Фильтр из близнецов

— Торопись, парень, наш грузовик куда быстрее твоего велосипеда! — крикнул капитан, вскочив на подножку автомобиля.

Фогель запрыгнул на велик и помчался мимо гуляющих по городу людей.

Уже через несколько минут пожарная машина нагнала его, но парень хорошо знал потсдамские закутки.

Он выбрал кратчайший путь к бревенчатому зданию и, петляя по узеньким переулкам, подъехал к пансиону почти одновременно с пожарной машиной.

Перед домом никого. Все старики были внутри двухэтажного строения. Наверное, пожилые люди отдыхали.

Задымления или открытых очагов горения не наблюдалось.

Усатый капитан ловко спрыгнул с подножки и направился прямиком к Алексу.

— Думаешь, нам нечем заняться? Где пожар?

— Пожар внутри дома, — не сдавался Алекс.

— Ну, если врёшь… — рыкнул усатый, направившись к дому.

Входная дверь оказалась открыта. Капитан нехотя прошёл внутрь.

Не прошло и минуты, как усатый выскочил из здания и громко отдал приказ подчинённым.

Одни пожарные тянули рукав, другие подсоединили шланг к бочке, крепившейся на машине, третьи качали воду ручным насосом.

Совсем дряхлый старик, разум которого граничил с безумием, зачем-то зажёг керосиновый примус. Возможно, пожилой господин кипятил воду, но всё вышло не так, как он пожелал... Горящий примус упал со стола, керосин вытек из колбы и вспыхнул. И если бы не пожарные, то дом через какие-то минуты был объят огнём полностью. Выбраться из здания не было ни единого шанса, потому что окна первого этажа зарешечены, а пожар отрезал проход к дверям.

Это был несчастный случай. Подобная неудача могла произойти с любым из жильцов пансиона. Винить немощного старика, заплатившего за свою ошибку жизнью, — всё равно что обвинять младенца в ночном недержании.

Пожарные быстро справились с огнём. Они нашли только одно бездыханное тело невезучего деда.

Это огромное везение, что город отделался малой жертвой, но откуда парнишка по имени Алекс мог знать о пожаре?

«Из парня с таким чутьём может выйти отличный пожарный», — подумал капитан, ловя широким лицом капли дождя.

Алекс мчался по пустеющим улицам и думал, как ему повезло. Никто не сравнится с ним. Ни у кого нет таких способностей. А он может всё! Сегодня он спас стариков, а завтра... Что будет завтра? Какие приключения ожидают его, какое знание откроется ему через день, через два? Вся жизнь впереди — светлая, счастливая жизнь!

Он буквально влетел на скользкую тропинку, ведущую к озеру. Крутил педали, пока не остановился возле того места, где расстался с мальчишкой. Но пацана здесь не было.

Тогда Алекс посмотрел на тот самый дуб.

— Ну нет! — выкрикнул он, потому что под дубом увидел мальчишку.

Алекс посмотрел на небо и понял, что с минуты на минуту произойдёт непоправимое. Молния ударит в дуб, а дальше...

Он снова крутил педали, но не успел. Раздался гром, а потом ударила молния, и дуб рухнул, как и было предначертано для него.

Алекс бросил велосипед и с разбегу прыгнул в самую гущу низвергнутого великана.

— Эй, пацан, ты где? — надрывно вопил он. — Ты где, не молчи! Отзовись!

Но в ответ слышался лишь хруст веток под проседающим многотонным стволом и щёлкающий треск безжалостного огня, который вот-вот охватит всё древо.

Времени на раздумье не было. Необходимо найти мальчишку и вытащить его, иначе… иначе смерть заберёт детскую душу.

Алекс только что спас дом стариков, так неужели не получится спасти ещё одного человека? А если мальчик погибнет, то это только его вина. Ведь именно юный медиум заставил парнишку остаться в парке, возомнив из себя миссию!

— Ну ты где, малыш? — раздвигая ветви, повторял снова и снова Алекс.

— Я не малыш… И я здесь... — послышался голос. — Мне ногу веткой придавило. Самому не выбраться.

Разрывая свою одежду, Алекс пробирался в самый центр гигантского дуба. Листья лезли в лицо, мешали ветки, но он всё-таки увидел мальчика и крепко схватил его за руку.

— Больно мне! — закричал пацан. — Моя нога!

— Всё будет хорошо. Я тебя вытащу. Понял?

— Ты не врёшь? Ты точно поможешь? — не по-детски спокойно спросил мальчик.

— Конечно, помогу, — твёрдо ответил Алекс. — Меня зовут Александр! А как твоё имя?

— Меня зовут Карл... Меня зовут Карл Ланге...

***

Гебсеть арийской планеты и Википедия американского мира — близнецы-братья! Оба источника врут и не краснеют!

Читая исторические труды немецких летописцев, Ваня получил сокрушительный интеллектуальный хук в правое и левое полушарие сразу. Выдумки, высосанные из пальца, дарили пищу для размышлений и топили в море волнительных впечатлений капли правды о русском мире. Тонуть было занимательно, поскольку перипетии арийского счастья завораживали складной ложью.

Ровно в 8:00 прозвенел будильник. Привычно ощутив пятками тепло, Ваня пошлёпал в ванную.

Медицинский аппарат в уборной сообщил, что его зубы на месте, печень не шалит, а голова воспринимает информацию максимально спокойно.

Телевизор на кухне эмоционально вещал о знаменательном дне, добавляя каплю абсурда на причёсанный берег вранья. Неподготовленному русскому можно сойти с ума, глядя на это ошеломляющее чудо.

Речь шла о памятнике погибшим солдатам, возвышающемся на стодвадцатиметровую высоту в самом центре Адольфштадта, — это не считая основания в виде расколотой надвое пятиугольной звезды. У Ивана захватывало дух от размера мифологической лжи, извергаемой этим самым мемориалом. Величие монумента, его значение, даже знающего историю Ваню, заставляли усомниться, а был ли победный май в сорок пятом?

Глава 7

Рядовой вермахта держит кудрявую девочку на руках. Взгляд солдата устремлён вдаль, а девочка восхищается своим спасителем...

Эльза и Ваня сегодня проснулись непривычно рано.

Ваня смотрел телевизор, гоняя вилкой по тарелке одинокую оливку. Ягода сопротивлялась. Она убегала, не желая быть переваренной русским желудком.

Такое приходится наблюдать нечасто. Все знают, что телевизор — злой ящик, но сегодня ложь оказалась редкостной, неприличной и эпохальной. Нет предела человеческим возможностям и нет предела человеческой подлости... Ведущий по имени Валдис рассказывал зрителям, с каким абсолютным злом справился Третий рейх, остановив красную чуму...

— Знаешь, где находится Пантеон Погибшим героям? — спросила Эльза.

Ваня нацелился на оливку и наконец-то пронзил её вилкой.

— На Красной площади. В центре Москвы, — ответил он и понял, что его раскусили, как ту самую несчастную ягодку; хотя его раскусили ещё вчера, и ему остаётся сдерживать себя или сбежать. Но бежать некуда. Остаётся терпеть и ждать Алекса.

— Нет никакой Красной площади. От русской столицы ничего не осталось, — сообщила девушка.

Ваня поднял глаза.

— Алекс сказал, что Адольфштадт — это бывшая Москва.

Эльза покачала головой. Она не знала, кто такой Алекс, но в школе по истории у неё были отличные оценки.

— Москву затопили, взорвав два водохранилища. Я забыла, как они называются.

— Наверное, Истринское и Химкинское...

— Возможно... В общем, сначала затопили, а спустя годы, когда вода ушла, город сровняли с землей. Адольфштадт построен северо-восточнее бывшей Москвы... Примерно...

— Значит, ты живёшь в Мытищах, — понял Ваня.

— Где? — не расслышала русское слово Эльза.

Ваня улыбнулся.

— Это сложно объяснить.

Он пил кофе с молоком. Любопытно знать, кто собирает кофейные зёрна и кто перерабатывает их, чтобы сделать этот чудесный напиток? Наверное, чёрные рабы.

— Сегодня я смогу выйти из дома? — спросил Ваня.

Девушка кивнула:

— Иоганн прощён. Можешь выходить, куда вздумается.

Ваня закурил сигарету «Френд».

— Расскажи о Пантеоне Погибших.

Эльза не сводила с Ивана глаз. Этот русский производил на неё какое-то магическое впечатление. Он был настолько загадочен и душевен, что она чувствовала тепло на расстоянии. Во всей Германской империи нет такого второго человека. Возможно, такие люди живут только в Парме-Рус на Урале. Но она там никогда не была и вряд ли когда будет.

— Маленькая девочка на груди солдата, — сказала Эльза. — Это так трогательно, так проникновенно... Малышка прижимается и умоляет спасти от «красных варваров». Глаза её заплаканы. Ручки дрожат. Одна ладошка на его плече, второй она теребит пуговичку на гимнастёрке. А бронзовый солдат суров и неприступен. Взгляд пехотинца устремлён на восток, в логово орков. Он обнимает маленькую еврейскую девочку, приклад оружия приставлен к кованому сапогу. На голове солдата шлем. На груди Железный крест!

— Да-а-а… впечатляет! — кивнул Ваня.

Эльза пояснила.

— Это строки из моего школьного сочинения. Я написала это в десять лет. А бронзовому солдату уже больше шестидесяти... Сколько же бронзы потрачено на памятник? Хочешь увидеть его?

— Хочу, — кивнул Иван.

***

Иоганн предупреждал Эльзу: когда он заговорит на русском, то колючие слова будут означать только одно: пришёл человек из другого мира. Из какого другого — ему неизвестно, но замена произойдёт обязательно.

Он говорил о своём переселении вдумчиво и обречённо. В его словах не было страданий, только вера, что замена непременно случится, как неизбежен закат или второе пришествие Спасителя. Казалось, Иоганн жаждет поскорее встретиться с человеком из ночных видений.

Но Эльза не верила его предсказаниям. Она и сейчас сомневалась. Чудес не бывает — так учили её. Истинный ариец — хозяин своей судьбы, и всё решает только он сам.

А что происходит сейчас?

Куда пропал её парень, и кто рядом с ней?

***

Время к полудню. Они шли по улице.

Новый знакомый, словно боясь потеряться, держал Эльзу за руку и не отпускал.

— Красная площадь в Москве красивая? — спросила девушка.

— Там стоит церковь с конфетными куполами, — ответил Ваня. — Ещё мавзолей есть и карусели... Ну и сам кремль, конечно... Люди со всего мира приезжают в столицу. Особенно много китайцев.

— Китайцев? — удивилась девушка. — А кто правит твоей страной? Коммунисты?

Ваня улыбнулся.

— Капиталисты! — негромко рассмеялся он.

Эльза на мгновение представила сказочный город, в котором толстосумы в цилиндрах и сигарами продают азиатам билеты на карусели с коняшками.

— Советский Союз — самая большая страна на земле, — сказала Эльза.

— Нет больше Союза. Его отравили, и он умер, — прошептал Ваня, понимая, что Эльза ему не верит.

Площадь бурлила людьми. Все чего-то ждали, к чему-то готовились. Тысячи горожан: взрослые и совсем маленькие строились специальным порядком, образуя широкий проход к памятнику бронзового солдата. А памятник действительно был впечатляющ. Он был огромен! Наверное, выше Родины-матери в Волгограде.

«Все готовятся к параду или к шествию», — подумал Ваня, видя, как организованно ровняются люди.

Эльза крепко схватила Ивана за руку.

— Ничего у меня не спрашивай. Молчи и повторяй за мной.

Без подсказки разобраться в происходящем невозможно.

Площадь за минуту превратилась в армейский плац. Мужчины, женщины, дети и старики, безусловно, являясь людьми гражданскими, выстроились в ровные шеренги.

Эльза стояла справа от Ивана, слева старушка за семьдесят, впереди девочка: руки её плотно прижаты по швам, ноги вместе, носки врозь; рыжая голова вздёрнута, как по команде «смирно».

Ваня повернулся к Эльзе и тут же получил шлепок по пятой точке, означающий: замри, дубина!

Сложно поверить, но совсем незнакомые люди выстроились, как по линейке, будто день за днём тренировались с самого детства.

«Сейчас запоют!» — вспомнил Ваня волка из мультика.

В любом другом месте он расхохотался бы обязательно, но, стоя в строю взволнованных арийцев, сдержался.

Взгляды немцев устремлены вверх.

Ваня тоже посмотрел в сентябрьское небо.

Солнце спряталось за тощими облаками, ветер дул тёплый. Погода была прекрасная. Сейчас бы за город на шашлык и махнуть за воротник.

Но вдруг послышалось тиканье часов. Звук раскатистым эхом заполнил площадь, размеренно выбивая ритм. Толпа замерла, ожидая развязки.

Потом раздался трубный гул невидимого оркестра, и комок подкатил к горлу. Удушье сдавило грудь, словно Иван оказался в чуждой толпе, а на плахе готовили топор, чтобы четвертовать именно его.

Люди наполнили лёгкие воздухом, готовясь выкрикнуть страшные слова.

Откуда-то сверху прогремел мобилизующий зов из старого радиоприёмника со скрипом и помехами. Адским эхом голос взывал к собравшимся на площади людям:

— Зи-ик… — разлетались слова.

Толпа выдыхала:

— Хайль…

И снова голос рвал русский сентябрь, и трижды толпа отвечала ему.

— Зи-ик…

— Хайль…

Вскинутые руки в порыве любви и преданности превратили отточенные шеренги в подобие противотанковых ежей. Ваня кинул взгляд на Эльзу... Прекрасная девушка кричала вместе с ликующими арийцами. Троекратный клич встревожил осенний покой и, как показалось, разозлил древнюю столицу.

Поверженная Москва услышала чудовищные звуки, беззвучно ахнула и заволокла небо густыми облаками, спрятав от людей солнце.

У Ивана закружилась голова. Его затошнило. Он мог открыть рот и выблевать ненависть вместе с оливкой прямо на голову девочке впереди, потому что она тоже вскидывала салютом руку и кричала.

Нацистское приветствие заставило вспомнить прабабушку Лену, которая рассказывала о родных, погибших от зверства германца. Она иногда плакала. Но казалось, что ей всегда тяжело. А Ваня, жалея бабулю, делился всем, что у него было. Ванька складывал на её колени свои любимые игрушки: потрёпанного медведя или пластмассового индейца со сломанной рукой — и уговаривал: «Ба, не плачь», — а сам тянул ручки и прижимался к ней... Старушка принимала подарки от внука, целовала Ванюшу и улыбалась.

Ваня наклонился к Эльзе, нарушая идеальный строй, когда миллиарды немцев ждут волшебного слова фюрера.

— Вот это, сука, цирк! — прошептал он по-русски.

— Заткнись и встань на место! — зашипела Эльза.

Ваня завертелся, не отдавая отсчёт, где находится и что происходит с ним.

— Я домой пойду, — сказал он. — Не хочешь со мной, оставайся с этими уродами…

Немцы из ровного строя косились на взбунтовавшегося человека. Некоторые укоризненно мотали головой, другие игнорировали непристойное поведение, а рыжая девочка, которую Ваня пощадил, обернулась и приструнила молодого человека:

— Как вам не стыдно? Замолчите сейчас же! Никакого почтения к героям! — поучала она.

— Мордочка у тебя как у Греты Тунберг, — усмехнулся Иван, потому что девочка была копией одной активистки из Швеции.

Колючими глазками девочки вцепилась в Ивана. Она не поняла, что бормочет неадекватный господин, но слова, произнесённые им, разбудили в её душе страх. Слова звучали резко, агрессивно!

— Повторите, что вы сказали! — потребовала она.

— Я ничего не говорил, — натянул улыбку Ваня. — Не отвлекайся, сейчас ты увидишь солдат. У нас ведь лучшая армия в мире. Правда?

— У немцев нет армии, — процедила девочка. — Зачем Германии солдаты? С кем нам воевать?

— Как это нет армии? А это кто? — указал за спину ребёнка Иван.

Девочка обернулась. Она стояла в третьей шеренге и хорошо видела, что дорога пуста — впрочем, как и всегда. Никто из живых не марширует на площади по субботам. Только павшие герои в невидимом строю уходят в небо. А люди должны вспоминать их и не вести себя, как идиоты!

Девчонка зажмурилась, вытянула тонкий, как стрела, палец и заорала, что было сил в худеньком, но очень живом организме.

— Этот человек говорит по-русски! — закричала она. — Вызовите полицию! Этот человек говорит по-русски!

Увидеть живого русского, знающего родной язык, сродни встрече с диким медведем где-нибудь в метро Адольфштадта. Откуда русскому взяться в Адольфштадте? Все русские живут в Парме-Рус на Урале.

Никто не сдвинулся с места, никто не позвал полицию. Только пожилая фрау с арийской выдержкой успокоила ребёнка.

— Милая моя... Последнего русского я видела, когда была такой же юной, как ты. Этот человек не дикарь, он настоящий немец. Посмотри, какой он красивый! — сказала старушка; она повернулась к Ивану и развратно показала потрескавшийся язык.

«Вот ты коза старая!» — подумал Ваня и тоже показал старухе язык.

Заиграли первые ноты гимна. Старуха облизнулась, а девочка отвернулась и через мгновение запела, позабыв о русском, которого просто не может быть.

Эльза не вмешивалась, потому что знала — ребёнку никто не поверит.

Она взяла Ивана за руку, чувствуя животное притяжение к загадочному парню. Его добрые глаза, умеющие удивляться ум и бесконечно волнующая тайна, кто он и откуда, будили в ней неведомое настроение. Она влюблялась всё безысходнее. Сердце подсказывало — счастье рядом; к нему можно прикоснуться прямо сейчас.

Потом мелодия гимна стихла. Живая масса пришла в движение.

На прощанье девчонка посмотрела на Ваню, но промолчала.

— Пошли, Грета, — сказала ей какая-то женщина и потянула ребёнка в толпу.

Эльза и Ваня сплелись пальцами, не замечая никого вокруг.

— В твоём мире не поют гимны? — спросила она.

— Ещё как поют, — улыбнулся Ваня. — На Новый год всей страной поём. На хоккее поём.

— Новый год? — удивилась Эльза. — А что такое хоккей?

— Новый год — это праздник после католического Рождества. А хоккей — это вид спорта. Знаешь, что такое спорт?

— Знаю. Только немцам не с кем соревноваться. У немцев нет армии, нет спорта. У немцев только физкультура. В моём мире нет врагов и нет соперников, — пожала плечами девушка. — А Новый год у нас не празднуют. И Рождество тоже.

— Как же вы живёте? Наверное, скучно?

— Зато мы умеем петь гимны, — рассмеялась Эльза и повела Ваню за собой.

Площадь опустела. Казалось, что во всём городе остались только он, она и бронзовый солдат с кудрявой малышкой на руках.

— Остановитесь и предъявите документы! — послышался голос за спиной.

Два оберштурмфюрера службы безопасности словно выросли из-под земли. Оба в чёрной форме, оба с оружием. Один стоял поодаль, положив ладонь на кобуру. Второй ждал ответа.

Эльза расстегнула маленькую сумку, извлекая удостоверение медработника института доктора Менгеле. Ваня знал, что документы Иоганна находятся во внутреннем кармане. Он распахнул куртку, достал паспорт.

Удостоверение Эльзы Мартенс вернулось к хозяйке, а вот паспорт Иоганна отправился в карман стража порядка.

— Пройдёте с нами, — приказал оберштурмфюрер. — Это не займёт много времени. А к Вам, — обратился он к Эльзе, — претензий нет. Вы можете быть свободны.

Второй полицейский обошёл Ивана сзади, замкнув наручники на запястьях.

Ваня и не думал сопротивляться. Он вообще не привык, чтобы его хватали и тащили куда-то. За свои двадцать семь лет у него ни разу не требовали на улице паспорт. Никогда ни один полицейский Москвы или области, или другого города не требовал предъявить документы. А здесь сразу металлические кольца и под ручки в отделение. Хорошо, если в отделение, а то и на расстрел оттащат… Или в газовую камеру с окном над дверью, чтобы подсматривать, как мучается голый русский.

Такой расклад Ивана не устраивал. А может, всё-таки сбежать? Но куда?

А может, лучше перезагрузиться… Как в компьютерной игре…

***

Эльза и Ваня сегодня проснулись непривычно рано.

Ваня смотрел телевизор, гоняя вилкой по тарелке одинокую оливку. Ягода сопротивлялась. Она убегала, не желая быть переваренной русским желудком.

— Знаешь, где находится Пантеон Погибшим героям? — спросила Эльза.

Ваня нацелился на оливку, наконец-то пронзив её вилкой, и понял, что только что видел своё будущее. Его схватили люди в форме, надели наручники...

— Я кое-что знаю о Пантеоне. Там бронзовый солдат с ребёнком на руках и играет гимн, — кивнул Ваня. — Ещё знаю, что ты написала в сочинении, когда тебе было 10 лет, — хотя ты никогда мне об этом не рассказывала.

— Как интересно, — закурила Эльза. Ей действительно было интересно, поскольку она работала психологом.

— Уверен, ты догадываешься, что с нами происходит. Иоганн предупреждал тебя.

Эльза кивнула.

— Иоганн говорил, что пришедший русский может видеть будущее и избегать ошибок... Скажи, ты сейчас что-то видел?

— Я видел нашу прогулку.

— И?

— Меня забрали в полицию. Я вёл себя как идиот.

Эльза улыбнулась.

Иоганн тоже не жаловал памятник пехотинцу. Каждую субботу — потому что каждую субботу Германская империя вспоминала павших — его невозможно было разбудить. Он напивался в пятницу, чтобы не вставать по субботам. А Эльза всегда поддерживала компанию. Они пили по пятницам, всю ночь трахались и крепко спали по субботам. Эльза почему-то тоже не любила гулять у Пантеона Погибшим... И почему-то она любила этих бешеных русских...

***

За час до начала торжества они вышли из дома.

Из-за худенькой тучки светило солнце. Дул сентябрьский ветерок. Погода была прекрасная. Ваня держал Эльзу за руку.

Он предложил провести сегодняшний день особенно и настоял купить «огненной воды» с закуской и отпраздновать субботу дома — с размахом и по-человечьи.

Короче, нажраться и поболтать…

Они зашли в магазин. Напитки Иван выбирал сам.

Ваня держал поллитровку с прозрачной жидкостью внутри. Эльза покосилась на этикетку.

— Белый шнапс. Знаменитый сорокаградусный немецкий напиток, — разъяснила она.

Он понимающе кивнул, и бутылка водки упала на дно тележки.

Затем Ваня потянулся к угловатой бутылке.

— Шнапс заокеанский, — оповестила девушка. — Исконно немецкий напиток и тоже сорокаградусный.

Иван прислушался к голосу разума и приземлил литрушечку вискаря в корзину.

Название напитка чайного цвета в следующей бутылке: пузатой и с длинным горлышком — Ваня определил сам.

— Это знаменитый виноградный шнапс. Напиток исконно немецкий и невероятно древний, как сам арийский народ, — обнюхал пробку Иван и заключил: — И тоже сорокаградусный. Как говорится, коньяк он и в Германии коньяк!

Эльза улыбнулась.

А Ваня поставил бутылку обратно на полку.

— Коньяк будет лишним, — пояснил он. — Лучше пива возьмём.

Продвигаясь к кассе, они прихватили с собой килограмм баварских колбасок, хрустящий хлеб, большой кусок сыра, свежие огурцы, помидоры в бумажном конверте, а также несколько бутылок «колы» — естественно тоже немецкой.

Последней покупкой оказались самые настоящие пельмени из морозильника. Килограммовая упаковка шлёпнулась в корзину надписью вверх — «Пельмени мюнхенские. Нам триста пятьдесят лет».

— Охуеть можно! — негромко по-русски восхитился арийской наглостью Иван.

***

Ваня нарезал колбасы и сыра. В холодильнике нашлись красные яблоки, гроздь винограда и целый лимон.

Негромко играла музыка, горели три свечи. Они пили белый шнапс.

Ваня удивлял Эльзу каждую минуту. Он рассказывал анекдоты, говорил тосты, желал ей всего самого доброго и постоянно целовал. Он много смеялся и опять целовал — то ручки, то щёчки, то губы. Эльза думала, что прошлый Иоганн был неугомонный, но этот русский оказался просто каким-то ураганом.

Эльза рассказала ему, что немецкие мужчины любят выпить, а женщины, тем более юные фройляйн, к которым себя причисляла она, выпивают только пиво или пару фужеров красного вина. Но сегодня был особенный день. Людям из разных миров было о чём поговорить.

Эльза пила часто. У неё и прежде был хороший учитель. Иоганн был профессионалом — особенного в употреблении белого шнапса.

Она задавала вопросы. Её интересовало и что-то грандиозное, и нечто совсем простенькое. Эльза спрашивала, во сколько лет люди из Ваниного мира уходят на пенсию и что едят на завтрак. Ещё её интересовало, какого размера шпильки на туфлях модниц и где можно отдохнуть летом.

Ваня отвечал правдиво и живописно, проявляя чудеса красноречия, и никогда не забывал о полноте рюмок и бокалов.

Белый шнапс быстро закончился, а слова лились будто песня.

Ваня рассказал, что чисто теоретически он любит отдыхать в Турции. А ещё он был в Египте и во Вьетнаме.

Эльза смеялась и не верила. Потому что нет никаких Турций и Вьетнамов.

Ваня тоже хохотал. Потом он целовал её губы и пообещал отвезти Эльзу к Чёрному морю. Предлагал ей выбор: Сочи, Анапа или Крым? Эльза выбрала непонятную Анапу, и Ваня снова стал хохотать как сумасшедший...

Его рассказы казались фантастикой. Чурчхела, шашлык, жареные кузнечики, армяне, арабы, американцы, японцы и какие-то тайцы — всё казалось вымыслом. На берегах арийского счастья не существовало турецких отелей с весёлыми аниматорами, нет экзотического Таиланда и Вьетнама — и нет вьетнамцев и кубинцев; нет старушки Европы, с капризной Прагой и жгучей Барселоной, — и нет заокеанской хоккейной команды Канады. Нет даже немецкой «футбольной машины». Немцам не с кем гонять мяч на травке. У Германии нет врагов и нет друзей. Они одни в целом мире.