
Полная версия:
Том II. Крестовые походы: Борьба за Иерусалим. С крестом и мечом
Часть баронов предлагала послать за его старшим братом Евстафием Булонским, участником Первого похода, давно вернувшимся во Францию. Евстафий даже двинулся в путь, но в Италии узнал, что корону уже отдали другому. Жослен де Куртене и патриарх Арнульф убедили баронов избрать Балдуина из Бурка, графа Эдесского, родственника покойного, который как раз приехал в Иерусалим на Пасху. 14 апреля 1118 года он стал королём Балдуином II, а Эдессу передал Жослену.
Смена правителя была испытанием и для церковных учреждений. Патриарх участвовал в коронации и мог придать новому королю необходимую религиозную легитимность, но не обладал возможностью самостоятельно управлять всей страной. Бароны, со своей стороны, не могли обойтись без церковного признания, поскольку Иерусалим был не обычной столицей: обладание святынями составляло важнейшую часть представления о законности латинской власти. Взаимная зависимость не исключала конфликтов. Уже при первом короле споры с патриархом показали, что духовный авторитет и распоряжение землями, доходами и гарнизонами далеко не всегда совпадали.
Горожан и сельских жителей смена государя затрагивала прежде всего через безопасность дорог, работу рынков, сбор пошлин и суд. Династический спор становился для них ощутимым, когда задерживались караваны, появлялись новые поборы или вооружённые отряды. Способность короля поддерживать порядок между походами была не менее важна, чем его успехи на поле боя.
За годы правления Балдуина I королевство обзавелось морскими союзниками, сетью вассальных обязательств и способами сбора доходов. Однако многое по-прежнему держалось на личном авторитете короля. Передача короны Балдуину II стала испытанием для порядков, возникших после завоевания Иерусалима.
К 1118 году Заморье выглядело совсем иначе, чем в 1100-м. Франки владели почти всем побережьем от Киликии до Синая, кроме Тира и Аскалона. На юге их власть простиралась за Иордан, до Красного моря, на севере за Евфрат. Четыре латинских владения поддерживали между собой политические и военные связи, но не составляли единого государства. Власть иерусалимского короля над северными правителями была ограниченной.
Новое государство держалось на трёх опорах. Первой были замки и укреплённые города, которые позволяли малочисленным франкам удерживать огромные земли. Второй был постоянный приток людей с Запада: паломников, рыцарей, искавших удачи, итальянских купцов. Третьей была раздробленность противника. Пока Дамаск, Алеппо, Мосул и Каир не могли договориться между собой, франки могли воевать с каждым по отдельности.
Каждая из этих опор была ненадёжной. Рыцарей не хватало всегда, а паломники приезжали на один сезон и уезжали домой. Итальянцы помогали за плату и думали прежде всего о своей торговле. А раздробленность мусульманского мира не могла длиться вечно. Уже в 1119 году войско Антиохийского княжества потерпит тяжёлое поражение от правителя Алеппо Иль-Гази. Но прежде чем рассказывать об этом, нужно посмотреть, как была устроена жизнь в новых государствах, кто в них жил и как франки уживались со своими многочисленными соседями.
Глава 2. Жизнь в Заморье
В первой половине XII века Фульхерий Шартрский, долгое время живший в Иерусалимском королевстве, записал в своей хронике известный пассаж о переселенцах. Обдумай, пишет он, и посмотри, как в наше время Бог превратил Запад в Восток. Мы, бывшие жителями Запада, стали жителями Востока. Кто был римлянином или франком, стал здесь галилеянином или палестинцем. Кто был жителем Реймса или Шартра, стал тирийцем или антиохийцем. Мы уже забыли места нашего рождения, многим из нас они неизвестны, о них больше никто не говорит. Один уже владеет здесь домами и слугами, как будто получил их по наследству. Другой взял в жёны не соотечественницу, а сирийку, армянку или даже крещёную сарацинку. Тот живёт с тестем, этот с зятем, у кого-то здесь пасынок или отчим. Мы пользуемся разными языками попеременно, и туземец, и пришелец стали говорящими на двух языках. Кто был здесь чужим, стал своим, кто был странником, стал жителем.
Фульхерий писал не только о переменах, которые видел вокруг себя. Его слова обращены и к тем, кто ещё оставался в Европе: хронист стремился показать, что в Святой земле можно обрести новый дом. Но за призывом угадывается реальный опыт переселенцев. Они обзаводились семьями и хозяйством, а их заботы всё меньше походили на заботы участников военного похода.
О повседневной жизни Заморья рассказывают не одни латинские хронисты. Особенно ценны наблюдения сирийского эмира Усамы ибн Мункыза, автора «Книги назидания», и андалусского путешественника Ибн Джубайра, посетившего франкские земли в 1184 году. Их свидетельства позволяют взглянуть на соседство разных общин со стороны, хотя каждый из авторов описывал увиденное со своей целью.
Численность населения Иерусалимского королевства приходится оценивать по косвенным свидетельствам: размерам поселений, налоговым документам и сведениям о воинских повинностях. Полных переписей не сохранилось, а цифры хронистов не всегда надёжны.
Историк Иешуа Правер считал, что франков в Иерусалимском королевстве к концу XII века было около ста двадцати тысяч, а всего населения, вместе с местными христианами и мусульманами, в несколько раз больше. Франки, по его мнению, жили почти исключительно в городах и замках, как колониальная элита, отгороженная от местной деревни. Эта картина долго считалась общепринятой.
Израильский историк Ронни Элленблюм в книге «Франкские сельские поселения в Латинском королевстве Иерусалимском» (1998) серьёзно её пересмотрел. Он изучил десятки археологических памятников и документов и показал, что франки селились и в деревне: строили усадьбы, укреплённые дома, основывали новые сёла, куда привлекали переселенцев с Запада, раздавая им землю на выгодных условиях. Такие сёла, например Магна Магомерия, нынешняя Эль-Бира к северу от Иерусалима, имели церковь, укреплённый двор, давильни для винограда и масла. Важно другое наблюдение Элленблюма: франки селились прежде всего там, где жили местные христиане, и были менее широко представлены в районах с преимущественно мусульманским населением. Эта закономерность указывает на важность конфессиональных связей, хотя не позволяет свести всё расселение к одному признаку.
По сравнению с местным населением выходцев с Запада было немного. Поэтому даже там, где франки прочно обосновались, управление, обработка земли и торговля зависели от сотрудничества с людьми иных языков и вероисповеданий.
Иерусалимское королевство было устроено по образцу, который франки знали на родине. Во главе стоял король; престол обычно передавался внутри правящей династии, но согласие влиятельных баронов и церковных иерархов играло существенную роль. Ему принадлежали Иерусалим, Акра, Тир и ряд других городов. Остальная земля была разделена на сеньории, которыми владели бароны: графство Яффы и Аскалона, княжество Галилейское, сеньории Сидона, Кесарии, Бейрута, Трансиордании и десятки мелких. Каждый сеньор приносил королю оммаж, клятву верности, и обязан был являться на войну с определённым числом рыцарей.
Королевская власть опиралась на письменные распоряжения, печати и свидетельство присутствовавших при составлении грамот. Акты о монастырских владениях и торговых льготах позволяют установить, какие бароны, церковные иерархи и представители городов находились при дворе. Однако документы сохранились главным образом в архивах заинтересованных учреждений. О соглашениях крестьян и мелких ремесленников известно значительно меньше.
Важнейшим институтом для разрешения споров знати был Высший суд, связанный с королём и его баронами. Его полномочия и порядок работы менялись со временем; позднейшие правовые описания нельзя без оговорок переносить на XII век. Для горожан-франков существовал особый Суд горожан под председательством королевского виконта. Местные христиане имели свои суды, где судили по своим обычаям, а мусульмане и евреи жили по своим законам в делах между собой.
Высший суд не был парламентом в современном смысле. Его участники защищали права землевладельцев, от военной службы которых зависела корона. Спор о наследстве или распоряжении фьефом затрагивал и оборону: с землёй были связаны доходы и обязанности по выставлению рыцарей. Поэтому даже сильному королю приходилось считаться с влиятельными вассалами.
Законы королевства дошли до нас в виде сборников XIII века, которые называют Иерусалимскими ассизами. Один из наиболее известных правовых трактатов составил барон и юрист Жан Ибелин в середине XIII века. Позднейшие авторы рассказывали, будто первые законы были записаны ещё при Готфриде, хранились в храме Гроба Господня в ларце, их называли «Письмами Гроба», и погибли при взятии Иерусалима в 1187 году. Британский историк Питер Эдбери в книге о Жане Ибелине (1997) показал, что эта история скорее легенда, призванная придать древность обычаям баронов. Но сами обычаи действительно складывались с первых лет королевства.
Иерусалимская знать была особенной. Она формировалась быстро, из людей очень разного происхождения: младших сыновей знатных семей, простых рыцарей, выдвинувшихся на войне, иногда даже горожан. Многие роды вымирали, потому что мужчины гибли в бою, и тогда их земли через вдов и дочерей переходили к новым пришельцам с Запада. Джонатан Райли-Смит в книге «Феодальная знать и королевство Иерусалимское» (1973) показал, что к концу XII века здесь сложилась небольшая, тесно переплетённая браками аристократия, где все друг другу приходились родственниками, а самые могущественные роды, Ибелины, Гарнье, Бризбары, были выходцами из скромных семей.
Главным богатством Заморья были города. Акра, Тир, Бейрут, Триполи, Антиохия, Яффа стояли на перекрёстке торговых путей, связывавших Средиземноморье с Сирией, Месопотамией, Египтом и, через них, с Индией. Сюда приходили караваны из Дамаска и Багдада, а уходили корабли в Италию, Францию и Испанию.
Власть в городе была устроена сложнее, чем в сельском владении. Королевский чиновник собирал пошлины и следил за интересами государя, местные общины сохраняли собственных старейшин и духовенство, а итальянские купцы добивались особых судов и освобождения от части платежей. Поэтому соседние улицы одного порта могли подчиняться разным властям. Такие привилегии не были простым подарком: морские республики предоставляли корабли, перевозили подкрепления и помогали блокировать прибрежные крепости. Но у уступок была цена. Часть доходов от торговли уходила из королевской казны, а споры между генуэзцами, пизанцами и венецианцами осложняли управление городами.
Значительную роль в морской торговле играли купцы итальянских городов. Генуя, Пиза и Венеция получали за помощь при взятии городов собственные кварталы. Некоторые кварталы обладали собственной инфраструктурой: с церковью, рынком, складами, банями, пекарней, со своим судом и консулом, присланным из метрополии. В Акре кварталы итальянцев теснились у гавани и были обнесены стенами. Израильский историк Давид Якоби, много писал о том, как устроена была эта торговля. Купцы везли на Запад шёлк, хлопок, сахар, пряности, красители, стекло, а обратно ткани, оружие, металлы, лес.
Прибытие корабля было лишь началом торговой сделки. Груз следовало разгрузить, разместить на складе, обложить пошлиной и продать. Размер расходов зависел от того, какие права имела купеческая община в данном порту. Поэтому грамота о льготах могла оказаться для торговца столь же важной, как надёжная гавань.
Общие интересы не устраняли соперничества Генуи, Пизы и Венеции. Каждая республика стремилась закрепить за своими людьми пристани, склады и судебные права. Король получал от них корабли для перевозок и осад, но уступал часть торговых доходов и полномочий в портовых кварталах.
Не всякая льгота, обещанная при завоевании города, действовала без споров. Время меняло состав жителей, прежние свидетели умирали, а новый правитель мог иначе понимать обязательства своего предшественника. Тогда купеческая община предъявляла грамоту с печатью и напоминала об услугах, оказанных королевству. Противная сторона ссылалась на местный обычай или на ущерб казне. До нас чаще доходят документы о подтверждении прав и урегулировании конфликтов, чем свидетельства о спокойной ежедневной торговле. Поэтому само обилие грамот не следует принимать за доказательство непрерывных тяжб.
За торговыми сделками стоял труд людей, редко упоминаемых хронистами: грузчиков, лодочников, носильщиков, переводчиков и весовщиков. Одни знали местные языки и обычаи рынка, другие — порядок перевозки товаров морем. Повседневная работа требовала сотрудничества представителей разных общин, несмотря на религиозные различия.
Особую проблему представляли меры веса и денежные расчёты. На рынках обращались монеты разного происхождения; цена товара могла называться в одной денежной единице, а выплата производиться в другой. Проверка веса серебра и качества монеты была частью торговой практики. Историку следует соблюдать осторожность: упоминание определённой монеты в документе ещё не доказывает, что именно ею расплатились при каждой сделке. Иногда денежное название служило прежде всего расчётной мерой, понятной участникам договора.
Дороги связывали гавани с деревнями и соседними владениями. По ним перевозили зерно, масло, древесину, камень, шерсть и товары для европейских рынков, перегоняли скот. Одинокие возчики рисковали подвергнуться нападению даже там, где вооружённые отряды проходили беспрепятственно. Охрана и задержки у городских ворот увеличивали торговые расходы. Поэтому строительство крепости или заключение перемирия могли отражаться на городских ценах, хотя военные хронисты редко уделяли этому внимание.
Письменные источники лучше освещают крупных владельцев и привилегированные общины, чем мелкую торговлю. Археологические находки — керамика, гири, остатки мастерских и складских помещений — помогают увидеть то, что не попало в королевские грамоты. Но и они требуют осторожного толкования. Привозной сосуд свидетельствует о перемещении вещи, а не обязательно о путешествии её владельца; иностранная монета могла долго переходить из рук в руки. Лишь сопоставление документов, вещей и расположения городских кварталов позволяет приблизиться к действительному устройству торговли.
Для королевской казны значение портов определялось не только морской торговлей, но и контролем над дорогами, складами и пошлинами. Нарушение подвоза товаров отражалось одновременно на снабжении городов и доходах правителя.
Сахар стал одним из главных товаров Заморья. Франки научились у местных жителей выращивать сахарный тростник и варить сахар, и в окрестностях Тира, Акры и Триполи появились плантации и сахароварни. Археологи раскопали остатки таких производств с огромными глиняными сосудами для варки и отливки сахара. Торговля через восточное Средиземноморье и Сицилию расширяла доступ европейской знати к сахару, который ещё долго оставался дорогим товаром.
Для производства сахара требовались вода, топливо, оборудование и опытные работники. Срезанный тростник нужно было быстро доставлять на переработку. Сахароварни поэтому зависели от земледельцев, перевозчиков и торговцев. Доходы получали не только работники, но и владельцы земли, оборудования и торговых связей. Развитое производство сахара само по себе не свидетельствует о благополучии всего населения побережья.
Морская торговля зависела от времени года. Весной и летом в порты прибывали купеческие и паломнические суда; зимой штормы нередко прерывали сообщение. Доставка грузов в глубь страны обходилась дорого: купцы платили дорожные пошлины и нанимали охрану караванов. Во время осады цены на зерно резко возрастали. Поэтому одного выхода к морю было недостаточно. Для снабжения городов требовались склады, безопасные дороги и договорённости с перевозчиками.
Ибн Джубайр, посетивший Акру в 1184 году, описывал её как многолюдный порт, куда прибывали корабли из разных стран. Путешественника возмущали некоторые стороны городской жизни, но он отмечал порядок в таможенных делах. В Тире ему довелось увидеть франкскую свадьбу: невесту в нарядном платье и короне сопровождали музыканты, а вдоль улиц собирались зрители разных вероисповеданий. Осуждая увиденное с позиций собственной религиозной традиции, Ибн Джубайр всё же подробно передал впечатления от праздника.
Разнообразие населения проявлялось прежде всего в речи. Французские наречия звучали при дворе и среди рыцарей, латынь использовали в церковных документах, греческий, арабский, армянский и сирийский оставались языками многочисленных местных общин. Переговоры, сделки и судебные разбирательства нередко требовали посредников. Не следует, однако, воображать всеобщего двуязычия: привычки отдельного купца, священника или крестьянина зависели от места жительства и круга общения. Встреча людей разных традиций не устраняла взаимного недоверия, но делала повседневное сотрудничество необходимым.
Большинство жителей Заморья были крестьянами, и большинство крестьян не были франками. Это были мусульмане и восточные христиане, жившие в деревнях, которые франки называли казалями. Каждой деревней управлял староста из местных, которого называли арабским словом раис. Он собирал подати и отвечал перед франкским сеньором.
Особое значение имели паломники. Они прибывали не только ради молитвы у Гроба Господня, но и как источник доходов для перевозчиков, хозяев постоялых дворов, торговцев и проводников. Дорога от Яффы к Иерусалиму была испытанием даже в мирные годы: путешественникам требовались вода, вьючные животные и охрана. Отдельные группы нуждались в помощи из-за болезни или нехватки средств. Забота о странниках была одновременно религиозной обязанностью и практической задачей государства, существование которого во многом зависело от постоянной связи с Западом. Именно в этой среде получили особое значение госпитали и организации, сопровождавшие паломников.
Франкские сеньоры в большинстве своём сохранили ту систему налогов, которая существовала до них. Размеры натуральных и денежных повинностей различались по владениям; крестьяне отдавали часть урожая, вносили установленные платежи и выполняли определённые работы. Сеньор, как правило, жил в городе или замке и в дела деревни вмешивался мало. Для крестьянина приход франков означал прежде всего смену хозяина, которому шли подати.
Повседневная жизнь деревни зависела прежде всего от воды. На прибрежной равнине земледельцы выращивали зерновые, виноград и оливки; в более засушливых районах значение приобретали колодцы, цистерны и сезонные источники. Правитель мог распоряжаться доходами с участка, но не мог приказом заменить многолетние навыки местных жителей. Поэтому смена власти далеко не всегда означала смену способов обработки земли. Новые владельцы были заинтересованы в том, чтобы поля оставались засеянными, а виноградники и масличные деревья приносили урожай.
Колодцы и цистерны нуждались в очистке и ремонте, а доступ к воде приходилось согласовывать между соседями. Поскольку основные дожди выпадали зимой, запасы рассчитывали на продолжительные сухие месяцы. Надёжность водоснабжения нередко определяла, сможет ли поселение пережить засуху.
Одним источником пользовались разные хозяйства: вода требовалась мельницам, огородам и скоту. В засушливые годы это порождало споры, а исправный водопровод мог оказаться для землевладельца ценнее новой башни. Однако сохранившиеся документы не позволяют восстановить все местные соглашения о распределении воды.
Сельские общины сохраняли привычный уклад и после завоевания. Семьи, жившие здесь поколениями, знали расположение пастбищ, особенности полей и сроки ремонта водосборных сооружений. Эти сведения редко попадали в хроники, но без них невозможно понять, как продолжалось земледелие при смене власти.
Земельные отношения в королевстве были сложнее прямой зависимости крестьянина от одного сеньора. Наряду с владениями знати существовали королевские земли и церковные имения. Права на сбор платежей, пользование мельницей, выпас скота и долю урожая могли принадлежать разным лицам. Дарственные грамоты иногда перечисляют не только деревни и сады, но и источники, мельницы и доходы с них.
Дарственные грамоты подробно описывали передаваемое имущество, но почти ничего не говорили о том, как жители деревни встречали нового владельца. Их положение приходится восстанавливать по перечням повинностей, судебным спорам и рассказам путешественников. Даже одинаковые термины в актах разных областей не всегда означали одинаковые обязанности.
Различия между районами были существенными. Окрестности Иерусалима не походили на плодородные земли Галилеи, а горные селения Ливана жили иначе, чем деревни прибрежной равнины. В одних местах важнейшим богатством становились сады и виноградники, в других — пашни, пастбища и стада. От этого зависели и формы платежей. Денежный оброк был удобен там, где существовал устойчивый рынок; натуральные поставки сохраняли значение там, где урожай легче было доставить владельцу, чем продать за монету.
Сельское хозяйство связывало разные общины теснее, чем можно предположить по рассказам о религиозных спорах. На рынках встречались крестьяне, перевозчики, ремесленники и купцы, говорившие на разных языках. Хозяину виноградника требовались работники во время сбора урожая; владельцу мельницы — люди, которые привезут зерно; городскому пекарю — регулярные поставки муки. Такие отношения не устраняли неравенства и конфликтов, но создавали повседневную зависимость жителей друг от друга.
Королевские грамоты сообщают о пожалованиях, церковные архивы — о монастырских правах, купеческие соглашения — об обязательствах торговцев. О жизни земледельцев и ремесленников они рассказывают гораздо меньше. Дополнить письменные свидетельства помогают остатки поселений, террас, цистерн, мельниц и укреплений. Но по облику постройки не всегда можно установить веру и происхождение её обитателей: строительные приёмы переходили от одной общины к другой.
Монастырям жертвовали земли ради поминовения умерших, в благодарность за помощь или ради спасения души. Доходы от этих владений шли на богослужение, содержание братии и помощь нуждающимся. Вместе с землёй монастырь получал хозяйственные заботы: учёт поступлений, управление имением и споры с соседними сеньорами. Поэтому в монастырских архивах сохранились сведения, которых нет в хрониках.
Война разоряла деревни и без осады городов: войска вытаптывали посевы, угоняли скот, забирали запасы. После набегов крестьяне восстанавливали хозяйство и одновременно выплачивали повинности. Особенно тяжёлыми были последствия разорения в неурожайные годы. Хронисты описывали сражения, но почти не сообщали, сколько времени требовалось селениям для восстановления.
Доходы латинских государств складывались не только из портовых пошлин и морской торговли. Гарнизоны, города и паломников кормила прежде всего сельская округа. Мосты, дороги, источники и мельницы имели для снабжения не меньшее значение, чем укрепления. Поэтому деревни на путях сообщения интересовали и сеньоров, и королевскую власть.
Документы XIII века не всегда отражают положение предыдущего столетия. За это время менялись границы и землевладельцы, безопасность дорог и отношения между общинами. Грамота, составленная после крупных войн, свидетельствует уже об иных условиях, чем акты первых десятилетий королевства. Хозяйство Заморья менялось вместе с ними.
Самое интересное свидетельство об этом оставил Ибн Джубайр. Проезжая из Дамаска в Акру через Галилею, он видел деревни, где жили мусульмане под властью франков, и записал наблюдение, которое его самого огорчило. Мусульмане здесь пишет он, живут в достатке и безопасности; франки берут с них половину урожая и небольшую подать, а в остальном не притесняют, оставляют им дома и имущество. Сердца многих мусульман, продолжает он, склоняются к франкам, потому что их единоверцы в мусульманских землях страдают от несправедливости своих правителей. И это одно из величайших бедствий для мусульман: они жалуются на своих же и хвалят врагов. Русский читатель может прочесть книгу Ибн Джубайра в переводе Ларисы Семёновой (1984).
Для крестьян имели значение размер податей, порядок их сбора и возможность жаловаться на злоупотребления. Франкские правители нередко оставляли местных сборщиков и прежние способы учёта, чтобы сохранить доходы. Повинности зависели от веры, места жительства и личного положения. Долгая жизнь деревень под франкской властью не исключала насилия, но повседневные отношения не ограничивались войной.
Свидетельство Ибн Джубайра нельзя распространять на всё королевство. Он наблюдал одну область в мирное время и, возможно, стремился пристыдить мусульманских правителей. В другие годы деревни страдали от набегов, грабежей и угона жителей в плен. Однако и представление о непрерывном угнетении крестьян франками не согласуется со всеми сохранившимися свидетельствами.

