Читать книгу Том II. Крестовые походы: Борьба за Иерусалим. С крестом и мечом (Владислав Дмитриевич Надточий) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Том II. Крестовые походы: Борьба за Иерусалим. С крестом и мечом
Том II. Крестовые походы: Борьба за Иерусалим. С крестом и мечом
Оценить:

3

Полная версия:

Том II. Крестовые походы: Борьба за Иерусалим. С крестом и мечом

Да и сами франки вовсе не пренебрегали восточной медициной. Короли и бароны охотно держали врачей из местных христиан, евреев и мусульман. Вильгельм Тирский даже сетует, что знатные франки доверяют только восточным лекарям, презирая латинских. Госпиталь Святого Иоанна в Иерусалиме, по уставу 1182 года, должен был держать четырёх врачей и четырёх хирургов, а больных кормить белым хлебом, мясом и фруктами, и устройство его, судя по всему, многое взяло у больниц исламского мира. Пирс Митчелл, о книге которого шла речь в томе I, собрал все свидетельства о лечении ран и болезней на Латинском Востоке и пришёл к выводу, что разрыв между франкской и восточной медициной был гораздо меньше, чем подсказывает рассказ Усамы. Хорошие и плохие врачи встречались по обе стороны границы.

Фульхерий Шартрский, перечисляя чудеса новой жизни на Востоке, с удивлением замечает, что в Заморье люди пользуются попеременно разными языками, а кто прежде был чужим, стал здесь своим. Действительно, редко где в Средние века на небольшом пространстве звучало столько наречий. Франки говорили по-старофранцузски, причём в разных его диалектах; итальянские купцы на своих наречиях; немцы, фламандцы, норвежцы приходили с паломническими флотами. Местные христиане говорили по-арабски, по-сирийски, по-армянски и по-гречески, мусульмане и евреи по-арабски, а в церкви латынь соседствовала с греческим, сирийским и армянским богослужением.

Языком власти и знати стал французский. На нём писали законы и судебники в XIII веке, на нём, а не на латыни, позже вели продолжения Вильгельма Тирского. Но в повседневных делах без арабского было не обойтись. Сеньор, владевший деревнями, сносился с крестьянами через старосту-раиса и через переводчика, которого называли драгоманом. Само это слово пришло в европейские языки из арабского «тарджуман» через греческий и итальянский и прожило до XIX века, когда драгоманами звались переводчики европейских посольств в Стамбуле.

Многие знатные франки, родившиеся на Востоке, знали арабский. О Рено Сидонском мусульманские авторы пишут, что он говорил по-арабски, интересовался историей ислама и держал при себе учёного, читавшего ему книги. Онфруа IV Торонский, с которым мы ещё встретимся в восьмой главе, был переводчиком на переговорах Ричарда Львиное Сердце с аль-Адилем. Вильгельм Тирский, как уже рассказывалось выше, читал арабские книги. Пизанец Стефан Антиохийский перевёл медицинский свод аль-Маджуси. Но всё же переводчиков с арабского на латынь на Востоке было гораздо меньше, чем в Испании или на Сицилии, и Заморье так и не стало крупным центром учёных переводов.

Зато язык торговли и войны обогащался быстро. Через итальянских купцов, торговавших в Акре, Тире и Александрии, в европейские языки вошли арабские слова, которыми мы пользуемся до сих пор. Таможня по-итальянски стала доганой, от арабского «диван», канцелярия; от него же французское douane. Склад, «махзан», превратился в итальянский магазин, «дар ас-синаа», мастерская, стала арсеналом, а титул «амир», эмир, в сочетании «амир аль-бахр», повелитель моря, дал, по наиболее распространённому объяснению, слово «адмирал». Не все эти слова пришли именно через Заморье, многие проникли через Сицилию и Испанию, но торговля крестоносной эпохи сделала их общим достоянием Средиземноморья.

Местные названия франки тоже не стирали. Рядом с франкскими именами крепостей жили арабские: Монреаль местные звали Шаубак, Крак в Заиорданье Керак, Бельвуар Каукаб аль-Хава. Через сто лет после ухода франков почти все франкские названия исчезли, а арабские остались. Язык земли оказался прочнее языка её завоевателей.

О детях незнатных семей хроники сообщают редко. Сыновья и дочери ремесленников, торговцев и земледельцев с ранних лет помогали взрослым; об их воспитании сохранилось гораздо меньше сведений, чем о наследниках сеньорий.

Дети западных переселенцев могли слышать дома французскую речь, на рынке — арабскую, а в храме — латынь или язык восточных христиан. Знание нескольких языков облегчало общение, но не устраняло различий в вере и общественном положении.

Знатные семьи хранили родословные, подтверждавшие права на землю. Купцы вели записи о долгах и сделках; крестьянам были важны границы полей и доступ к воде. Письменные источники чаще рассказывают о собственности знати, поэтому о других жителях известно значительно меньше.

Хронисты редко писали о женщинах латинского Востока. Однако гибель мужчин на войне, болезни и плен нередко приводили к тому, что сеньории наследовали вдовы и дочери. Вместе с землёй к ним переходили и политические обязанности.

Брак наследницы сеньории затрагивал интересы короля, баронов и её родственников: новый супруг должен был защищать владение и исполнять военную службу. Повторные браки вдов связывали между собой влиятельные семьи Заморья.

Многие наследницы не довольствовались ролью жены. Они сами управляли землями в отсутствие мужей, вели переговоры, защищали замки. Иногда они правили и целыми государствами. Иерусалимской королевой-правительницей стала Мелисенда, дочь Балдуина II, а в княжестве Антиохийском дважды правили вдовствующие княгини. Британская исследовательница Наташа Ходжсон, чья книга уже упоминалась в томе I, показала, что для латинских хронистов эти женщины были загадкой: они то восхищались их мудростью, то обвиняли в честолюбии и коварстве.

В городах женщины занимались торговлей и ремеслом, держали лавки, работали прачками, прислугой, кормилицами. Многие из них были местными христианками, вышедшими замуж за франков, как и писал Фульхерий. Их дети росли двуязычными и знали обычаи обеих сторон. Именно эти семьи и были тем «новым народом», о котором мечтал Фульхерий и над которым позже будут смеяться пришельцы с Запада.

Христианские, мусульманские и еврейские общины придерживались разных погребальных обычаев. Каменные надгробия богатых семей уцелели лучше простых захоронений, и потому археологические находки дают неравномерную картину жизни населения.

Религиозные общины жили по разным календарям праздников и постов. В дни больших христианских торжеств к святыням прибывали паломники. Различия в обычаях сказывались и на работе рынков и мастерских.

Паломники, отправлявшиеся в Святую землю, могли заранее представить себе Иерусалим по картам. От XII века дошло несколько планов города, нарисованных, вероятно, по образцам, сделанным в самом Иерусалиме. Они круглые: город изображён в виде круга, разделённого двумя крестообразно пересекающимися улицами на четыре части. Внутри подписаны храм Гроба Господня, «Храм Господень» и «Храм Соломона», то есть Купол Скалы и мечеть аль-Акса, Давидова башня, ворота. Такой план, конечно, не похож на настоящий город, но в нём есть своя правда: и сегодня две главные улицы Старого города действительно пересекаются почти под прямым углом. А круглая форма отражала представление о Иерусалиме как о центре мира. На средневековых картах мира, таких как большая Херефордская карта конца XIII века, Иерусалим помещали в самую середину, как пуп земли, о котором говорится у пророка Иезекииля. Путь в Иерусалим был для паломника путём к центру вселенной.

Средства, погода и безопасность дорог определяли путь паломника. Состоятельные путешественники брали рекомендательные письма; бедные искали спутников ещё в порту. Известия о набегах порой заставляли менять маршрут.

Приход паломнических судов увеличивал спрос на хлеб, воду и ночлег. Храмы получали пожертвования, торговцы продавали свечи и памятные вещи, а власти организовывали охрану дорог. Эта повседневная работа редко попадала в военные хроники.

Средневековые планы Иерусалима знакомили европейцев со святыми местами. Их авторы не соблюдали масштаб: изображение важного храма могло быть крупнее целого квартала. Такие планы предназначались прежде всего для паломников.

Во время поездки паломник зависел от капитана судна, проводника, хозяина постоялого двора и продавцов припасов. Дорога к святыням требовала денег и была сопряжена с опасностями, о которых путешественники нередко рассказывали.

Высадившись в Яффе, паломники искали спутников, покупали воду, нанимали вьючных животных и узнавали о положении на дороге. Совместное путешествие было безопаснее, хотя болезнь или нехватка денег у одного путника могли задержать всю группу.

Паломничество оставалось важной частью жизни Заморья. Весной и осенью в Яффу и Акру приходили корабли с людьми, стремившимися посетить Гроб Господень. Одни проводили здесь несколько недель, другие задерживались на годы или поселялись навсегда.

Из портов паломники направлялись в Иерусалим. Там они посещали храм Гроба Господня, Голгофу, Елеонскую гору, гробницу Богородицы и Сион. Затем отправлялись в Вифлеем, к базилике Рождества, и к Иордану, где погружались в воду и наполняли ею фляги. Некоторые добирались до Назарета, Тивериадского озера и горы Фавор. На память увозили пальмовые ветви, небольшие свинцовые сосуды с маслом из лампад, камешки и кусочки дерева.

Паломники приносили королевству деньги и людей. Они платили за перевоз, ночлег, еду, покупали реликвии, жертвовали церквям. Многие из них брали в руки оружие и участвовали в походах, как те, кто спас Балдуина I после второй битвы при Рамле. Без этих людей, которые приходили каждый год, Заморье не продержалось бы и десятилетия.

Но паломникам нужна была защита и помощь. Дороги были опасны, болезни косили приезжих, и многие умирали, не дойдя до цели или вскоре после неё. Ответом на эти нужды стали две организации, которые очень скоро превратились в самые могущественные силы Заморья. О них рассказывает следующая глава.

Глава 3. Монахи с мечом: госпитальеры и тамплиеры

В первые десятилетия XII века на латинском Востоке возникли братства, соединившие монашеские обеты с военной службой. Их члены обещали соблюдать бедность, целомудрие и послушание, жили по уставу и участвовали в сражениях. Позднее за ними закрепилось название рыцарей-монахов.

Для современников соединение монашеских обетов с военной службой было необычным. Церковная традиция требовала от духовенства воздерживаться от оружия, а убийство даже на войне оставалось предметом нравственного обсуждения. Однако проповедь крестовых походов постепенно создала иной образ воина: защитника святынь и паломников, исполняющего религиозный долг. Военные братства превратили это служение из временного обязательства в постоянный уклад жизни.

Наиболее влиятельными духовно-рыцарскими орденами стали госпитальеры и тамплиеры. В XII веке они приобрели владения в Европе и на Востоке, создали собственные органы управления и вооружённые отряды. Их возникновение было связано с потребностями паломников и защитой франкских владений.

Лучшее введение в историю орденов дают британские историки Малкольм Барбер в книге «Новое рыцарство: история ордена Храма» (1994) и Хелен Николсон в книге «Тамплиеры: новая история» (2001), а для госпитальеров Джонатан Райли-Смит, посвятивший им две большие книги, в 1967 и 2012 годах. Французский историк Ален Демурже написал книгу «Жизнь и смерть ордена тамплиеров» (1985), которая есть и в русском переводе.

Госпитальеры старше тамплиеров, и путь к оружию они прошли постепенно. Их начало восходит к странноприимному дому, который купцы из итальянского Амальфи основали в Иерусалиме ещё в середине XI века, рядом с храмом Гроба Господня. Дом был посвящён святому Иоанну. Сначала его считали Иоанном Милостивым, александрийским патриархом VII века, известным своей благотворительностью, а позже Иоанном Крестителем, и именно последний стал покровителем ордена.

Когда крестоносцы взяли Иерусалим, во главе странноприимного дома стоял человек по имени Жерар, о котором известно очень мало. Позднейшие легенды рассказывали, будто во время осады он бросал крестоносцам со стен хлеб, а когда его поймали, хлеб в его руках превратился в камни. Скорее всего, это выдумка. Но Жерар действительно сумел использовать новые обстоятельства. Готфрид и Балдуин I, а затем и многие паломники дарили дому земли и доходы, и он быстро разбогател. В 1113 году папа Пасхалий II особой буллой взял его под защиту престола святого Петра, освободил от податей и подчинения местным епископам и позволил братьям самим избирать главу. С этого дня и принято вести историю ордена.

Главной заботой братьев оставались больные и паломники. Дом принимал всех, кто нуждался в помощи, без различия, откуда человек родом и, как подчёркивают некоторые свидетельства, даже какой он веры. Немецкий паломник Иоанн Вюрцбургский, побывавший в Иерусалиме в 1160-х годах пишет, что в госпитале лежало около двух тысяч больных, и что за одну ночь иногда умирало по пятьдесят человек, а на их место приходили новые. Число, возможно, преувеличено, но и в половину того госпиталь был огромным учреждением, крупнейшим во всём христианском мире.

В сезон паломничества нагрузка на госпиталь возрастала. Людям, прибывшим морем, требовались отдых, припасы и проводники; многие заболевали ещё в дороге. Приют помогал тем, кто не имел в Заморье ни родных, ни покровителей, и позволял продолжить путь к Иерусалиму.

Средневековый госпиталь не был больницей в современном смысле. Здесь находили приют больные, бедняки и путники, изнурённые дорогой. Им требовались пища, ночлег и уход. Служители готовили еду, носили воду, убирали помещения и меняли бельё. Их труд почти не отражён в сохранившихся документах.

Приём больных требовал постоянных расходов. Паломники страдали от лихорадок, кишечных болезней, ран и истощения. Госпиталю нужны были кровати, чистая вода, продовольствие и люди для ухода за лежачими. Пожертвования позволяли содержать это большое хозяйство, особенно в годы неурожаев и перебоев со снабжением.

Булла Пасхалия II Pie postulatio voluntatis 1113 года закрепила папское покровительство госпиталю и право принимать пожертвования. Она ещё не учреждала военный орден: главной задачей братства оставалась помощь паломникам. Превращение приюта в организацию, владевшую крепостями и вооружёнными отрядами, заняло несколько десятилетий.

Устав ордена, составленный при втором магистре Раймунде дю Пюи, правившем примерно с 1120 по 1160 год, предписывал братьям видеть в больных своих господ. Больных называли «господами нашими», а братья должны были служить им как слуги. Позднейшие статуты 1182 года подробно описывают, как это было устроено. Каждому больному полагалась отдельная кровать с одеялом, простынёй и плащом, чтобы ходить в уборную, ему давали белый хлеб, мясо и вино. В госпитале постоянно работали четыре врача и столько же хирургов, которые осматривали больных утром и вечером. Беременным и роженицам выделяли отдельные палаты, а брошенных младенцев отдавали кормилицам за счёт ордена.

Сопоставлять медицинские знания латинского Востока и мусульманских стран по единой шкале было бы неверно. Иерусалимский госпиталь, судя по всему, многое перенял у бимаристанов, больших мусульманских больниц Дамаска и Каира, с их разделением больных и постоянными врачами. Историк медицины Пирс Митчелл считает, что госпиталь Святого Иоанна стал образцом для многих больниц Европы.

Когда и почему госпитальеры взялись за оружие, точно не известно. В уставе Раймунда дю Пюи о войне не говорится ни слова. Но уже в 1136 году король Фульк передал ордену замок Бетгибелин, построенный для защиты от Аскалона, и братьям пришлось его оборонять. Видимо, сначала орден нанимал рыцарей для охраны паломников и своих владений, а затем и сами братья стали воинами.

В 1142 году граф Триполи передал госпитальерам крепость, которую местные жители называли Хисн аль-Акрад, а латиняне Крак, и которая в томе I встречалась нам под этим арабским именем. Госпитальеры перестроили её, и Крак-де-Шевалье стал самым знаменитым замком Заморья. В XIII веке его гарнизон насчитывал, по некоторым сведениям, около двух тысяч человек.

К середине XII века госпитальеры были уже военной силой наравне с тамплиерами. Но в отличие от тамплиеров они никогда не забывали своего первого призвания. Госпиталь в Иерусалиме, а позже в Акре, на Кипре, на Родосе и на Мальте, оставался сердцем ордена, и рыцари служили в нём рядом с братьями-лекарями. Эта двойственность помогла ордену пережить все бури и дожить до наших дней. Мальтийский орден, наследник госпитальеров, существует и сегодня и занимается прежде всего медицинской и благотворительной помощью.

Потребность в защите паломников была вполне реальной. Альберт Ахенский сообщает о нападении на большую группу людей, направлявшихся к Иордану на Пасху 1119 года, и приводит значительные числа погибших и пленённых. Эти цифры следует воспринимать как свидетельство хрониста, а не как достоверный подсчёт. Нападения на дорогах показывали, насколько трудно королевской власти было обеспечить безопасность за пределами городов и крепостей.

Возникновение братства Гуго де Пейна обычно относят к 1119–1120 годам, хотя точная дата остаётся предметом обсуждения. По рассказу Вильгельма Тирского, первоначально рыцарей было девять; Михаил Сириец приводит другое число. Поздние свидетельства не позволяют уверенно установить состав первой общины. Несомненно главное: её участники связали монашеские обязательства с охраной паломнических путей.

Король Балдуин II отдал новому братству часть своего дворца, устроенного в мечети аль-Акса, которую крестоносцы считали Храмом Соломона. Отсюда братство получило своё имя: бедные воины Христовы и Храма Соломонова, или просто храмовники, по-французски тамплиеры. Первые годы они жили на подаяния, носили старую одежду, подаренную верующими, и, судя по их позднейшей печати, на которой изображены двое всадников на одном коне, хотели подчеркнуть свою бедность.

В 1127 году Гуго де Пейн с несколькими товарищами отправился на Запад. Помимо поручений Балдуина II, искавшего жениха для Мелисенды и воинов для похода на Дамаск, он добивался церковного признания братства, пожертвований и новых братьев.


Гуго де Пейн заручался поддержкой знати и духовенства. В отличие от участников отдельного крестового похода, вступавший в орден рыцарь связывал себя пожизненными обязательствами. Его родные могли жертвовать деньги и земли, не покидая дома.

В январе 1129 года в Труа состоялся церковный собор под председательством папского легата. Гуго де Пейн представил собравшимся братство, для которого был утверждён устав. В его подготовке, вероятно, участвовал Бернард Клервоский. Правила сочетали монашескую дисциплину с обязанностями вооружённых братьев; первоначальный текст позднее неоднократно дополнялся. Полный свод правил доступен, в частности, в английском переводе Джудит Аптон-Уорд (1992).

Поездка Гуго принесла ордену владения и пожертвования во Франции, Англии, Шотландии, Фландрии и Провансе. В братство вступали новые рыцари; другие обещали временную службу. В 1129 году Гуго вернулся на Восток с отрядом. Небольшое братство обзаводилось опорой в разных частях Европы.

Около 1130 года Бернард Клервоский по просьбе Гуго де Пейна написал трактат «Похвала новому рыцарству». В нём он обосновал особое призвание братьев, соединявших монашеские обеты с военной службой. Сочинение стало одним из наиболее известных ранних текстов в защиту ордена.

Бернард противопоставляет два рыцарства. Мирское рыцарство, по его словам, это не militia, воинство, а malitia, злоба. Мирские рыцари воюют из гордыни, гнева или жажды земной славы, наряжают коней в шелка, отращивают длинные волосы, как женщины, носят длинные одежды, путающиеся в ногах, раскрашивают щиты и сёдла и золотят шпоры. Убивая, они губят свою душу, а будучи убиты, гибнут навеки.

Новое рыцарство, рыцарство Храма, совсем иное. Его братья коротко стригут волосы, никогда не причёсываются, редко моются, ходят в пыли и загаре от доспехов и солнца. Они не играют в кости и шахматы, не ходят на охоту, не слушают жонглёров и сказителей. Они живут вместе, без жён и имущества, в послушании и молчании. В бою они не бросаются вперёд безрассудно, но и не отступают, а когда приходит час, бьются, как львы.

Самое смелое у Бернарда рассуждение о смерти. Воин Христов пишет он, убивает спокойно и ещё спокойнее умирает. Умирая, он приобретает себе спасение, убивая, приобретает славу Христу. Убивая злодея, он совершает не человекоубийство, а, если можно так сказать, злоубийство. Бернард тут же оговаривается, что язычников не следовало бы убивать, если бы можно было иначе удержать их от нападения на верующих. Но раз нельзя, то лучше убивать их, чем позволить им угрожать христианам.

Бернард завершил развитие идеи, прослеженной в первом томе: от покаяния за убийство на войне до оправдания убийства врага веры. Такая мысль вызывала сомнения даже среди клириков и братьев ордена. Сохранившееся письмо свидетельствует, что некоторые из них искали подтверждения правоты своего служения. Трактат Бернарда давал им ответ.

Новый орден поначалу вызывал сомнения не только у посторонних, но и у самих братьев. Об этом говорит любопытный документ, сохранившийся в единственной рукописи: письмо, адресованное «воинам Христовым в Иерусалиме» и подписанное «Гуго Грешник». Кто был его автором, историки спорят. Одни считают, что это сам первый магистр Гуго де Пейн, другие видят в нём известного парижского богослова Гуго Сен-Викторского. Письмо, судя по всему, написано в первые годы существования ордена. Автор утешает братьев, которых, как видно, смущали сомнения: угодно ли Богу их ремесло, не хуже ли оно молитвенной жизни монахов, не губят ли они душу, убивая врагов, пусть даже неверных? Он отвечает, что дьявол нарочно внушает им эти мысли, чтобы отвлечь от служения, что каждый должен оставаться в своём звании, и что тот, кто трудится руками, достоин не меньше того, кто молится. Письмо показывает, что идея монаха-воина не была очевидной даже для тех, кто выбрал этот путь. Именно на такие сомнения через несколько лет ответит Бернард Клервоский своей «Похвалой новому рыцарству».

В походе дисциплина помогала сохранить отряд. При нехватке воды следовало беречь коней и тщательно рассчитывать переходы; отставшие рисковали попасть в плен, а обоз — стать добычей противника. Поэтому братьям запрещалось покидать строй без приказа.

Оружие, кони и припасы находились под надзором должностных лиц ордена. Даже опытные рыцари подчинялись командирам. Для человека, привыкшего самостоятельно распоряжаться имением и дружиной, это было серьёзным ограничением.

Устав и позднейшие статуты рисуют жизнь тамплиера очень подробно. В ордене было несколько разрядов братьев. Рыцари происходили из рыцарских семей и носили белые плащи. С 1147 года, по преданию, с разрешения папы Евгения III, на плащах появился красный крест. Сержанты, то есть простые воины и слуги, носили чёрные или коричневые одежды. Были также братья-капелланы, служившие мессы и принимавшие исповедь. За каждым рыцарем полагалось несколько коней и оруженосец.

День брата был расписан по часам монашеских служб, как в монастыре. Братья вставали ночью к заутрене, слушали службы в течение дня, а если находились в походе, вместо служб читали определённое число молитв. Ели вместе, в молчании, слушая чтение Писания, по двое из одной миски. Мясо давали три раза в неделю, в остальные дни овощи и хлеб. Каждый брат должен был смотреть, чтобы его сосед ел достаточно: усталый от поста воин был плохим воином.

Устав подробно регулировал повседневную жизнь братьев. Им запрещалось иметь личное имущество, в том числе кошелёк, запирать сундуки и получать письма без разрешения магистра. Охота допускалась лишь на львов, которых считали опасными врагами. Под запретом были поцелуи с женщинами, даже с матерью и сестрой, а также меховая одежда, за исключением овчины и бараньей шкуры. За нарушения назначали наказания — от поста на хлебе и воде до изгнания из ордена.

В составе крупных армий орденские отряды могли прикрывать фланги, сопровождать обоз или участвовать в конной атаке. Их действия согласовывались с общим замыслом командования, хотя собственная орденская дисциплина сохранялась.

Вместе с рыцарями служили сержанты, конюхи, оруженосцы и наёмные мастера. Походное хозяйство включало обоз и вьючных животных. Боевые кони обходились дорого, а во время осады заменить потерянных было особенно трудно.

На войне братья подчинялись маршалу. Строй держали неукоснительно: выезжать из строя без приказа запрещалось, и даже раненый брат не должен был покидать отряд без разрешения. Знамя ордена, чёрно-белое, которое называли Босеан, не должно было опускаться, пока стоит хотя бы один брат. Отступать разрешалось, только если противник был по меньшей мере втрое сильнее, а по некоторым правилам вообще нельзя было бежать, пока в поле реет знамя христиан. Мусульманские авторы в один голос пишут, что тамплиеры и госпитальеры были самыми стойкими и опасными из франкских воинов.

Статуты тамплиеров сохранили описание обряда, которым принимали нового брата. Он проходил ночью, в капелле, в присутствии собрания братьев. Кандидата сначала оставляли одного в соседней комнате, и к нему по очереди приходили старшие братья, предупреждая о трудностях жизни в ордене. Затем его вводили в собрание, он становился на колени и просил принять его в братство.

bannerbanner