
Полная версия:
Электроэнергетика и коммунальные компании
Чтобы легче представить всю систему, воспользуемся одной аналогией, которая пройдёт через книгу. Представьте себе обычный городской водопровод. Есть насосные станции, которые качают воду, есть магистральные трубы большого диаметра, есть трубы поменьше, которые идут в каждый двор, и есть водоканал, который выставляет жильцам счета. В каждом доме люди открывают и закрывают краны, когда им удобно, и никто не спрашивает разрешения у насосной станции. Задача системы в том, чтобы давление в трубах всегда оставалось нормальным, сколько бы кранов ни открыли одновременно.
В настоящем водопроводе помогает водонапорная башня. Ночью, когда краны закрыты, насосы закачивают в неё воду, а утром, когда весь город одновременно встаёт и включает душ, башня отдаёт запас и выравнивает давление. В энергосистеме такой башни почти нет: электричество нельзя накачать впрок в огромный резервуар. Поэтому роль башни играют станции, которые стоят в резерве и включаются по команде диспетчера за считанные минуты. За то, что они готовы включиться, им платят, даже если большую часть времени они молчат.
В этой аналогии генерирующая компания похожа на владельца насосной станции, который получает плату и за каждый кубометр воды, и за то, что его насосы всегда готовы к работе. Сетевая компания похожа на владельца труб, которому платят за прокачку, сколько бы воды ни прошло, причём плату устанавливает город. Сбыт похож на расчётный центр, который собирает деньги с жильцов и распределяет их между насосной станцией и владельцем труб, оставляя себе небольшой процент. Мы будем возвращаться к этому водопроводу, когда речь пойдёт о мощности, тарифах и неплатежах.
Теперь о том, как устроена книга. Вторая глава рассказывает, как единая энергосистема страны была разделена на отдельные компании и почему наследство этой реформы до сих пор определяет состав сектора на бирже. Третья глава посвящена физике, без которой не понять прибыль: мощности и энергии, графику нагрузки, резервам. Четвёртая и пятая главы объясняют, как устроен оптовый рынок электроэнергии и рынок мощности. Шестая, седьмая и восьмая главы раскрывают историю договоров на строительство станций, последствия окончания выплат и новую волну модернизации.
Девятая, десятая и одиннадцатая главы рассказывают о разных видах генерации: тепловых станциях и топливе, теплоснабжении городов, гидростанциях, атомной энергетике и возобновляемых источниках. Двенадцатая и тринадцатая главы посвящены сетям и тарифам, четырнадцатая — сбытовым компаниям, пятнадцатая — коммунальным компаниям за пределами электричества: водоканалам, газораспределению, операторам по вывозу отходов. С шестнадцатой главы начинается практическая часть: как читать отчётность энергетика, как оценивать долг и облигации, какие риски подстерегают инвестора в защитном секторе, как оценивать акции и дивиденды. Двадцатая глава посвящена будущему отрасли и вашему личному маршруту.
Несколько тем мы сознательно не будем раскрывать подробно, потому что им посвящены другие книги серии «Инвестиции по отраслям». Мультипликаторы, свободный денежный поток и модель дисконтированных денежных потоков подробно объясняются в книге «Фундаментальный анализ». Дивидендные директивы для компаний с государственным участием, права миноритариев и налог на сверхприбыль разобраны в книге «Компании с госучастием». Налоги на добычу газа и экономика газовой монополии описаны в книге «Нефтегазовые компании». Здесь мы будем только ссылаться на эти темы, чтобы не повторяться и сосредоточиться на том, что отличает энергетику от остальных отраслей.
Читать книгу лучше по порядку, потому что каждая следующая глава опирается на предыдущие. Если вы уже работаете в энергетике, как Константин, первые главы покажутся вам знакомыми, но в них есть финансовая сторона, которую инженеры обычно не видят. Если вы, как Яна, знаете отрасль со стороны потребителя, обратите особое внимание на четвёртую, пятую и шестую главы: без понимания рынка мощности невозможно правильно оценить ни одну генерирующую компанию. Практические главы в конце книги можно перечитывать отдельно, когда вы будете выбирать конкретные бумаги. Правовые и налоговые нормы, о которых пойдёт речь, приведены на момент написания книги и могут меняться, поэтому перед любым решением сверяйтесь с актуальной редакцией документов.
Давайте подведём итог первой главы. Электроэнергетика — это цепочка из генерации, магистральных и распределительных сетей и сбыта, а её товар нельзя сложить на склад, поэтому система должна уравновешивать производство и потребление каждую секунду. Сектор считают защитным, потому что спрос на электричество устойчив, правила во многом известны заранее, а дивиденды высоки. Однако у прибыли энергетиков есть невидимый совладелец — регулятор, который может как поддержать отрасль, так и изъять часть её доходов. Защитность нужно проверять для каждой компании отдельно.
Константин утром после смены задал себе вопрос, который станет отправной точкой для его истории: почему акции компании, где он работает, вообще существуют на бирже и откуда в его отрасли столько разных публичных компаний. Ответ уходит в историю, в те годы, когда вся энергетика страны была одним огромным хозяйством. В следующей главе мы посмотрим, как это хозяйство было разделено на части, кому достались генерация и сети и что получили от реформы частные акционеры.
Глава 2. Как разделили единую энергосистему
Весной Константин разбирал вещи в квартире покойного отца и в старом серванте наткнулся на картонную папку с надписью «Ценные бумаги». Внутри лежали пожелтевшие выписки из реестра акционеров регионального акционерного общества энергетики и электрификации, датированные 1993 годом. Отец тридцать лет проработал электромонтёром в районных сетях и получил эти акции при приватизации, как и тысячи других работников отрасли. Рядом лежали более поздние письма: уведомления о реорганизации, о выделении каких-то новых компаний, о зачислении акций на счёт в депозитарии. Константин долго перебирал бумаги и понял, что отцовские акции за пятнадцать лет превратились в пакеты сразу нескольких компаний, о существовании которых сам отец, скорее всего, даже не подозревал.
История этой папки — отличный вход в историю всей отрасли. Чтобы понять, почему сегодня на бирже торгуются десятки энергетических компаний, почему одни из них частные, а другие государственные, почему генерация и сети живут отдельно, нужно вернуться на сто лет назад. Электроэнергетика нашей страны долго строилась как единый организм, а потом за несколько лет была разрезана на части по сложной хирургической схеме. Многое из того, что инвестор видит сегодня, — прямое наследство этой операции. Без неё не понять ни состав сектора, ни логику регулирования.
Отправная точка — план электрификации, принятый в декабре 1920 года. Страна только выходила из Гражданской войны, промышленность стояла, а план предполагал за десять-пятнадцать лет построить три десятка районных электростанций и связать их линиями электропередачи. Многие тогда считали эту задачу фантастической, однако к началу 1930-х годов её выполнили и даже перевыполнили. Именно с тех пор крупные электростанции, работающие на большой район, и называют ГРЭС, то есть государственными районными электростанциями. Название пережило эпоху, и станция, на которой работает Константин, до сих пор носит его по традиции.
Главная идея плана была не столько в отдельных станциях, сколько в их объединении. Станции, связанные общей сетью, могут подстраховывать друг друга, делить нагрузку и работать эффективнее, чем каждая в одиночку. В следующие десятилетия региональные энергосистемы объединялись в крупные объединённые системы, а те, в свою очередь, связывались между собой линиями сверхвысокого напряжения. К концу советского периода сложилась единая энергосистема, охватывающая огромную территорию от западных границ до Сибири с единым диспетчерским управлением. По масштабу ей не было равных в мире.
Экономика этой системы была плановой. Станции строились по решению министерства, тарифы устанавливались централизованно, а слово «прибыль» имело скорее бухгалтерский смысл. Никто не спрашивал, окупится ли новая ГРЭС: её строили, потому что так требовал план развития промышленности. Сети, станции, ремонтные предприятия, проектные институты входили в единое ведомство. Такая система хорошо справлялась со строительством, но плохо считала деньги, и это стало очевидно, когда плановая экономика закончилась.
В начале 1990-х годов на основе региональных энергосистем были созданы акционерные общества энергетики и электрификации. Каждое из них объединяло в одном регионе всё сразу: электростанции, тепловые сети, распределительные электросети и продажу энергии потребителям. Крупнейшие электростанции и магистральные сети остались в общероссийском холдинге, о котором мы поговорим чуть ниже. Часть акций региональных обществ при приватизации досталась их работникам, часть была продана на чековых и денежных аукционах, а контрольные пакеты в основном остались под контролем государства через холдинг. Именно так у отца Константина оказались акции.
Девяностые годы стали для энергетики временем выживания. Предприятия-потребители не платили за электричество, потому что им самим не платили их покупатели, а бюджеты не платили за свет в больницах и школах. Энергетики не могли просто отключить неплательщиков: отключение военного объекта, больницы или целого города было немыслимо. В результате огромная часть расчётов шла через бартер и взаимозачёты, когда вместо денег энергокомпания получала трубы, вагоны, продукты или векселя. По оценкам того времени, в отдельные годы деньгами оплачивалась лишь небольшая часть отпущенной электроэнергии.
Бартер разрушал экономику отрасли изнутри. Получив вместо денег партию металлопроката, энергокомпания не могла заплатить им зарплату или купить топливо, поэтому металлопрокат приходилось перепродавать с дисконтом через посредников. На этих цепочках зарабатывали все, кроме самих энергетиков и их акционеров. Станции не ремонтировались, новые не строились, а газовики, в свою очередь, не получали денег за топливо и угрожали сокращением поставок. Зимой в отдельных регионах случались веерные отключения, и люди сидели в холодных квартирах.
Константин хорошо помнит те годы, потому что как раз тогда пришёл на станцию молодым специалистом. Зарплату задерживали по несколько месяцев, а иногда выдавали продуктовыми наборами, которые станция получала от неплательщиков. Половина оборудования требовала ремонта, но денег на запчасти не было, и ремонтники собирали агрегаты из того, что удавалось найти. Тогда никто в коллективе не думал об акциях и дивидендах. Думали о том, как пережить следующую зиму без серьёзной аварии.
Для инвестора тех лет энергетика выглядела странно. С одной стороны, её активы были огромными: тысячи мегаватт мощности, десятки тысяч километров линий, станции, которые невозможно построить заново дешевле нескольких миллиардов долларов. С другой стороны, эти активы почти не приносили денег, а стоимость компаний на бирже составляла крошечную долю от стоимости их имущества. Иностранные фонды покупали акции энергетиков в расчёте на будущее, когда отрасль начнёт зарабатывать. Ждать им пришлось долго, а некоторые так и не дождались.
Центральное место в этой истории занимал общероссийский холдинг РАО «ЕЭС России», созданный в конце 1992 года. В него вошли крупнейшие электростанции, магистральные сети, центральное диспетчерское управление и контрольные пакеты большинства региональных энергокомпаний. Государство владело в холдинге контрольным пакетом, а остальные акции принадлежали частным инвесторам, в том числе иностранным. По сути, это была вся энергетика страны в одной компании, за исключением атомных станций и некоторых региональных систем. Такого монстра не было ни в одной другой отрасли.
Для фондового рынка РАО «ЕЭС России» на долгие годы стало главной бумагой. Его акции входили в число самых ликвидных на российских биржах, по ним совершалась огромная доля всех сделок, а частные инвесторы конца 1990-х и начала 2000-х нередко начинали знакомство с рынком именно с них. Цена акций холдинга служила барометром настроений: когда иностранцы приходили на российский рынок, они первым делом покупали энергетику, когда уходили — первым делом её продавали. Бумаги холдинга называли «голубой фишкой» задолго до того, как на рынке появилось много других ликвидных акций. История российского рынка того времени подробно описана в книге серии «История российского фондового рынка».
Почему же такую мощную компанию решили разделить? К концу 1990-х годов стало понятно, что единая монополия не способна привлечь деньги для обновления отрасли. Оборудование старело, новые станции не строились, а государство не могло финансировать модернизацию из бюджета. Частные инвесторы готовы были вкладывать деньги только в бизнес, который приносит понятную прибыль, а в едином холдинге прибыль терялась между звеньями, тарифами и перекрёстными субсидиями. Требовалась новая модель, в которой у каждого звена будет собственная экономика.
Логика реформы строилась на простом разделении: отделить то, где возможна конкуренция, от того, где она невозможна. Производство электроэнергии можно сделать конкурентным: если станций много, они могут соревноваться за право продавать энергию, и выиграет тот, кто производит дешевле. Передача по сетям конкурентной быть не может: никто не будет строить вторую линию электропередачи параллельно первой, это слишком дорого и бессмысленно. Сети остаются естественной монополией, а значит, их доходы должно регулировать государство. Сбыт можно сделать конкурентным хотя бы частично, особенно для крупных клиентов.
Вспомним аналогию с водопроводом из первой главы. Насосных станций в большом городе может быть несколько, и они вполне способны конкурировать, кто подаст воду дешевле. Трубы же в каждый двор прокладывают один раз, и прокладывать вторые трубы параллельно первым нет никакого смысла. Значит, владелец труб остаётся монополистом, и его плату за прокачку должен утверждать город. Реформа энергетики сделала ровно это: насосные станции отдали частникам и рынку, а трубы оставили под присмотром государства.
Правовую основу реформы заложили в начале 2000-х годов. В 2001 году правительство утвердило основные направления реформирования электроэнергетики, а в 2003 году был принят федеральный закон «Об электроэнергетике», который до сих пор остаётся главным документом отрасли с многочисленными изменениями. Закон разделил виды деятельности, ввёл понятия оптового и розничного рынков, определил роль системного оператора и сетевых организаций. Ключевой принцип звучал так: одна компания не должна одновременно владеть генерацией и сетями в одной ценовой зоне, за немногими исключениями. Этот принцип разделения и стал скальпелем для хирургической операции над отраслью.
Операция шла в несколько этапов, и первым делом разрезали региональные энергокомпании. Каждое акционерное общество энергетики и электрификации, которое раньше объединяло в регионе станции, сети и продажи, разделилось на несколько новых обществ. Отдельно выделялась генерирующая компания с электростанциями, отдельно распределительная сетевая компания, отдельно сбытовая компания, отдельно магистральные сети региона, иногда ещё ремонтные и сервисные предприятия. Акционеры старой компании получали акции каждой из новых пропорционально своей доле. Именно поэтому в папке отца Константина лежали уведомления о выделении сразу нескольких обществ.
Затем новые региональные компании стали собирать в крупные межрегиональные структуры по видам деятельности. Распределительные сети соседних регионов объединили в межрегиональные сетевые компании, магистральные сети передали единой федеральной сетевой компании. Сбытовые компании в основном остались региональными и вскоре стали получать статус гарантирующих поставщиков. Генерацию же собрали в компании нового типа, о которых стоит рассказать подробнее, потому что именно они составляют сегодня ядро генерирующего сектора на бирже.
Крупные тепловые электростанции распределили между шестью оптовыми генерирующими компаниями, которые сокращённо называли ОГК. Их формировали по экстерриториальному принципу: в одну компанию включали станции из разных регионов, иногда расположенные за тысячи километров друг от друга. Смысл был в том, чтобы ни одна компания не получила монополию в отдельном районе и не могла диктовать там цены. Мощность каждой из шести тепловых ОГК была сопоставимой, порядка восьми-девяти тысяч мегаватт, чтобы на будущем рынке они конкурировали на равных. Гидростанции собрали в отдельную гидрогенерирующую компанию, которая позже стала крупнейшим гидрогенератором страны.
Электростанции поменьше, в основном теплоэлектроцентрали, которые снабжают города и теплом, и электричеством, объединили в четырнадцать территориальных генерирующих компаний, или ТГК. Здесь принцип был обратным: в одну ТГК включали станции соседних регионов, потому что тепло нельзя передать далеко и теплоснабжение города неразрывно связано с местными станциями. ТГК с самого начала оказались в более сложном положении, чем ОГК. Значительную часть их доходов давало тепло, тарифы на которое регулировались жёстко, а о проблемах теплового бизнеса мы подробно поговорим в десятой главе. Наша условная УГК по своему устройству напоминает нечто среднее между ОГК и ТГК: у неё есть и крупные ГРЭС, и городские ТЭЦ.
Следующий этап реформы был самым важным для инвесторов: продажа генерации частным владельцам. С 2006 по 2008 год оптовые и территориальные генерирующие компании проводили дополнительные выпуски акций и продавали их на бирже и стратегическим инвесторам, а государство продавало свои пакеты. Покупателями становились европейские энергетические концерны из Италии, Германии и Финляндии, крупные российские промышленные группы, металлургические и газовые компании. Совокупно реформа привлекла в отрасль десятки миллиардов долларов, и это был один из крупнейших приватизационных процессов в истории страны. Время продаж совпало с расцветом российского рынка, и цены оказались очень высокими.
Покупатели получали не только станции, но и обязательства. Деньги от допэмиссий должны были пойти не в карман прежних владельцев, а на строительство новых энергоблоков. Каждый покупатель брал на себя инвестиционную программу: построить к определённому сроку новые мощности в определённых местах. Инвесторы соглашались, потому что рассчитывали на рост цен на электроэнергию после либерализации рынка и на гарантии возврата вложений. Позже эти обязательства были оформлены в виде договоров о предоставлении мощности, которым посвящена шестая глава.
Новые владельцы часто не догадывались, насколько дорогой окажется эта сделка. Уже в конце 2008 года грянул мировой финансовый кризис, спрос на электроэнергию упал, рынок акций обрушился, а кредиты подорожали. Компании, которые за год до этого привлекли деньги по высоким ценам, теперь должны были строить станции в условиях кризиса. Акции генераторов за несколько месяцев потеряли большую часть стоимости, и многие из них так и не вернулись к уровням 2007–2008 годов даже через полтора десятилетия. Для тех, кто покупал на пике, реформа обернулась многолетним убытком.
Этот урок полезно запомнить каждому инвестору в энергетику. Высокая цена при размещении не гарантирует будущей прибыли, даже если бизнес надёжный и защитный. Оптимизм 2007 года строился на ожидании, что рыночные цены на электроэнергию быстро вырастут и сделают новые станции очень прибыльными. На деле государство не позволило ценам расти так быстро, кризис снизил спрос, а строительство обошлось дороже планов. Инвестор, который купил акции генератора в 2007 году ради «вечного спроса на электричество», получил хороший пример того, что спрос и доходность — разные вещи.
Финальный аккорд реформы прозвучал 1 июля 2008 года, когда РАО «ЕЭС России» прекратило существование. Холдинг не просто закрыли, а разделили между акционерами. Каждый частный акционер получил вместо акций РАО пакеты акций компаний-наследников пропорционально своей доле в холдинге: генерирующих компаний, магистральной сетевой компании, гидрогенератора, сетевого холдинга, компании по экспорту электроэнергии и других. Доли государства перешли к государственным холдингам, которые затем объединялись с операционными компаниями. В результате на бирже одномоментно появилось несколько десятков новых энергетических бумаг.
Допустим, у человека было десять тысяч акций РАО «ЕЭС России». После реорганизации он обнаружил на своём счёте акции примерно двадцати разных компаний, причём многие из них в небольших количествах, с непривычными ценами и плохой ликвидностью. Кому-то досталось несколько сотен акций одной генерирующей компании, несколько тысяч акций другой, несколько миллионов акций сетевой компании стоимостью меньше копейки за штуку. Разобраться в этом было непросто, и многие частные инвесторы просто продали всё, что получили, на волне кризиса осени 2008 года. Позже некоторые из них жалели об этом, а некоторые радовались, потому что часть бумаг так и не восстановилась.
Акционеры, которые не согласились с реорганизацией и голосовали против, имели право потребовать выкупа своих акций по цене, установленной советом директоров. Этим правом воспользовались многие, особенно иностранные фонды, которые не хотели держать двадцать мелких пакетов. Механизм выкупа при реорганизации и сегодня работает по общим правилам закона об акционерных обществах, а права миноритариев в таких ситуациях подробно описаны в книге «Компании с госучастием». Для нас важно другое: реорганизация 2008 года стала самым масштабным выделением компаний в истории российского рынка. Её последствия инвестор видит каждый раз, когда открывает список энергетических бумаг в торговом терминале.
Отцовская папка Константина прошла тот же путь в уменьшенном масштабе. Две тысячи акций регионального АО-энерго превратились в акции региональной генерирующей компании, которая затем влилась в одну из ТГК, в акции распределительной сетевой компании, которая вошла в межрегиональную сетевую компанию, в акции сбыта, в акции магистральной сетевой компании и ещё нескольких мелких обществ. Некоторые из этих компаний позже провели обмен акций при слиянии, и количество бумаг на счёте менялось ещё несколько раз. Константин обратился в депозитарий и выяснил, что всё наследство сейчас стоит около девяноста тысяч рублей. Сумма небольшая, но она наглядно показала ему, как работает история отрасли.
Обратите внимание, что за пятнадцать лет пакет отца не стал источником богатства, хотя за это время электроэнергии в стране произвели огромное количество. Значительная часть стоимости была потеряна в 1990-е годы из-за неплатежей, часть растворилась в многочисленных реорганизациях, часть упала вместе с рынком в 2008 году. Дивиденды все эти годы были скромными или отсутствовали вовсе. Константин сделал из этого первый важный вывод: то, что отрасль нужна стране, ещё не значит, что её акции принесут хороший доход.
Параллельно с разделением компаний шла либерализация цен, и её стоит описать отдельно, потому что именно на неё рассчитывали покупатели генерации. До реформы все цены на электроэнергию устанавливало государство. С 2007 года на оптовом рынке начался постепенный переход к свободным ценам: каждый год всё большая доля электроэнергии, кроме поставок населению, продавалась не по тарифу, а по цене, которая складывалась на торгах. Сначала это были единицы процентов объёма, затем десятки процентов, и к 2011 году вся электроэнергия для промышленности и других потребителей, кроме населения и приравненных к нему категорий, стала продаваться по нерегулируемым ценам.
Для генерирующих компаний это означало, что их доходы перестали определяться одним тарифным решением в год и стали зависеть от спроса, цены топлива и конкуренции на каждом часе торгов. Инвесторы 2007 года рассчитывали, что свободные цены быстро подтянутся к уровню, при котором строительство новых станций будет окупаться само по себе. Логика была понятной: если старые станции изношены, а новых мало, цена на свободном рынке должна расти до тех пор, пока строить не станет выгодно. На практике этого не случилось, и причины мы разберём в шестой главе, когда будем говорить о том, почему в 2000-х никто не хотел строить станции.
Промышленные потребители почувствовали либерализацию по-своему. Для крупных заводов электроэнергия — существенная статья затрат, и рост цен на оптовом рынке сразу отражался на их себестоимости. Промышленники через свои объединения постоянно добивались ограничения роста цен, и государство нередко шло им навстречу. В результате сложилось хрупкое равновесие: генераторы хотели свободы цен, потребители хотели предсказуемости, а регулятор лавировал между ними. Это равновесие сохраняется до сих пор и проявляется в каждой новой редакции правил рынка.
Для населения либерализация почти ничего не изменила. Граждане по-прежнему платят по регулируемым тарифам, которые утверждают региональные власти, а электроэнергия для них закупается на оптовом рынке по особым регулируемым договорам. Решение сохранить для людей регулируемую цену было политическим: резкий рост счетов за свет мог вызвать общественное недовольство, особенно в регионах с низкими доходами. О регулируемых договорах для населения мы подробно поговорим в четвёртой главе, а о тарифах для граждан — в тринадцатой.

