Разрешение на счастье

Оделся молча, быстро, не глядя на неё. Она стояла у окна, отвернувшись, глядя на море. Коты громко мяукнули, сидя на кухонном гарнитуре, но я не обратил внимания. Хлопнул дверью, спустился по лестнице, вышел на улицу и закурил. Солнце уже палило, воздух был горячим, но внутри меня все заледенело.

Выкурив подряд три сигареты, сел в машину, завёл двигатель и поехал в Сочи.

Совершаю ли я ошибку? Может быть, да, а может, и нет. Сейчас это было неважно.

Дорога была долгой, извилистой – море слева, сверкающее под солнцем, обильная зелень и горы – справа. Громко включил музыку в попытке заглушить её голос в голове:

«Я не люблю тебя».

«Я тебя никогда не любила, Макаров».

«Я врала себе, когда думала, что это так! И тебе врала, потому что…»

«Забирай свое никому ненужное «я тебя люблю» и вали отсюда! Мне от тебя ничего не надо и никогда не было надо!»

Ложь. Гребаная, сука, ложь. Но я устал бороться.

Полтора года я тонул в воспоминаниях, и с меня довольно.

В Сочи я приехал уже ближе к обеду. Остановился перед главным входом в гостиницу «Дельфин».

Вошел в прохладный холл с запахом свежего кофе и цветов. Лиза сидела в кресле у окна, с чемоданом у ног. Печатала что-то в телефоне и ждала меня. Увидела, как я вошел, встала, но не бросилась навстречу. Просто смотрела на то, как я иду к ней, в глазах полно вопросов, но упрека в них я не заметил.

Молча подошел вплотную. Взял за руку и переплёл пальцы. Женская ладошка была теплой, знакомой и нужной сейчас. Она сжала мою в ответ, но ничего не спросила. Второй рукой я подхватил небольшой чемодан и, слегка потянув за собой, повел Лаврову на выход. Пора было возвращаться домой. Наотдыхались уже.

Лиза продолжала молчать, просто шла со мной рядом, прижавшись к моему боку и крепче сжимая пальцы. Боковым зрением срисовал, как уголок ее губ слегка дернулся, и услышал тихий выдох.

В тишине мы подошли к машине, Лаврова уселась на переднее сиденье, закинула рюкзак назад. Я загрузил ее чемодан в багажник к своим вещам, выкурил очередную сигарету и, усевшись за руль, отправился к новой жизни.

Без драмы. Без боли. Без Веры.

Глава 10

Вера

Поступила ли я как полная идиотка, сказав Артему все те слова? Да.

Считала ли я себя истеричкой? Однозначно.

Понимала ли я, зачем сделала это? Ни капельки.

Мой мозг полностью вырубился. Осталась только паника, толкнувшая меня на безрассудные поступки.

Могла ли я все исправить? Нет.

Хотела ли? Да.

Но я отдавала себе отчет в содеянном. Ничего уже нельзя было исправить. Тема был прав. Во всем.

И сейчас я понимала это как никогда остро. Если любишь – отпусти. Ранее непонятная мне фраза теперь обрела смысл. Иногда это правда работает именно так.

Я не могла дать ему то, чего он хотел, а может, и никому не смогла бы. А в его жизни теперь есть Лиза, она любит его, и, быть может, однажды он полюбит ее в ответ и будет счастлив. И если ради его счастья мне нужно будет провести остаток дней в гордом одиночестве, я пойду на это.

Прошло четыре дня с того утра, когда я выгнала Артёма, и каждый из них тянулся, как вечность, наполненная пустотой и эхом его слов. Багира лежала в ногах, свернувшись клубком, а Мотя сидел на подоконнике, глядя на волны, как будто и он решил погрустить со мной за компанию. Я села в постели, обхватила колени руками и уставилась в стену. Сердце болело, но не так остро, как в первые дни. Сейчас оно саднило, хоть и постоянно, но едва ощутимо, как фоновый шум.

Я пыталась справиться с эмоциями, но они то накатывали, то отступали. Вчера я целый день работала, улыбалась туристам, варила кофе, но каждый раз, когда звенел колокольчик у двери, я вздрагивала, ожидая увидеть его. Но он не пришёл. Конечно, не пришёл.

Я же сказала: Уходи.

Но остатки здравого смысла, почему-то куда-то сбежавшие в самый нужный момент, кричали:

«Вернись, пожалуйста».

Я вспоминала его прикосновения, его поцелуи, его слова: «Я люблю тебя».

И слёзы жгли глаза.

Почему я так поступила? Почему снова оттолкнула? Потому что боялась. Боялась, что, если позволю ему остаться, то снова потеряю себя в этой буре эмоций. Я жила полтора года без него и была… спокойна. Не счастлива, но спокойна. А теперь всё внутри перевернулось, и я не знала, как собрать осколки.

Встала, умылась холодной водой, чтобы стереть следы очередной бессонной ночи. Но дело было абсолютно бесполезное, ибо красные глаза и опухшие веки выдавали с потрохами.

Сварила крепкий кофе и вышла на балкон. Море было спокойным, небо ясным, но буря внутри меня не затихала.

Еще один день прошёл в рутине: туристы, много кофе, тётя Маша и ее круассаны, дядя Коля и газета.

Я улыбалась, шутила, но внутри была пустота. Вечером, вернувшись домой, я села на диван и заплакала. На полноценную истерику сил не осталось. Просто слёзы текли, смывая напряжение.

– Это пройдёт, – прошептала я себе вслух. – Ты справишься. Как раньше.

****

На следующий день, ближе к обеду, когда я отдыхала после утренней смены, в дверь постучали. И лучше бы я не открывала. На пороге стояла Люба, моя соседка из дома напротив – энергичная женщина лет сорока, с ярким макияжем и чуть глуповатой улыбкой. В руках она держала большой бумажный пакет с овощами, видимо, шла с рынка.

– Верочка, милая! – воскликнула она, врываясь в квартиру без приглашения. – Ты выглядишь такой уставшей! Что-то случилось?

Я заставила себя улыбнуться.

– Нет, Люба, всё нормально. Просто много работы.

Она хмыкнула, поставила пакет на стол и плюхнулась на стул.

– Врёшь ведь. Глаза красные, нос весь шелушится. Ревела, однозначно. Это из-за того мужчины, который сидел в кофейне целыми днями? Он уехал, что ли?

Я замерла. Тётя Маша, наверное, рассказала.

– Люба, давай не будем…

– Ладно, – она подняла руки в примирительном жесте. – Не лезу. Но я пришла с предложением! Помнишь, я говорила про моего брата Руслана? Он таки приехал из Москвы, задержался, конечно, и получилось позже, чем я тебя ориентировала, но он тут. И я все еще настаиваю, чтобы вы сходили на ужин, Вера!

Я закатила глаза, собираясь отказаться, но соседка схватила меня за руку и настойчиво продолжила:

– Нет, ну правда, Веруня, соглашайся! Он такой милый, успешный. Работает в IT, без вредных привычек, и ему точно понравится такая красавица, как ты!

Я вздохнула, аккуратно вытаскивая ладонь из цепкого захвата. Скворцова пыталась свести меня со своим младшим братом Русланом уже месяц, но я всегда отмазывалась. А теперь… теперь, после случившегося, идея показалась мне способом отвлечься. Может, новый человек поможет забыть?

– Ладно, Люба. Я согласна. Пойду я с ним на ужин. Когда? Спрошу сразу у тебя, а то я почти уверена, что ты приложила руку к организации.

Она просияла.

– Сегодня на 19:00 у вас забронирован столик во «Флагмане». Он заедет за тобой в 18:45. Одень только свое лучшее платье, милая!

Я кивнула, соглашаясь со всем, что она просит, лишь бы по скорее выпроводить Скворцову. Просидев еще двадцать минут и прожужжав мне все уши про то «какой Русланчик хороший», она ушла, довольная до невозможности.

****

Вечером я надела простое платье – чёрное, длиной до колена и с открытыми плечами, собрала волосы в высокий хвост, слегка накрасила губы блеском, не желая сильно выделяться.

Руслан оказался высоким, светловолосым, гладковыбритым мужчиной, с улыбкой, во все тридцать два зуба.

Полная противоположность Макарову.

Эта мысль в мозгу сформировалась явно без моего участия.

Скворцов открыл дверь машины, подал руку, и мы поехали в ресторан.

«Флагман» оказался уютным местечком – деревянные столы, свечи, вид на море. Мы сели у окна, заказали салаты и вино. Руслан начал рассказывать о себе: о работе в IT-компании, о поездках в Европу, о хобби – теннисе и книгах по саморазвитию. Он был вежливым, внимательным, задавал вопросы о моей жизни в Бетте, о кофейне.

– Ты кажешься такой независимой, – сказал он, улыбаясь. – Мне нравятся такие женщины.

Но пока мой спутник говорил, я невольно продолжала сравнивать его с Артёмом.

Скворцов был спокойным и очевидно предсказуемым. Явно без внутренней искры, с ним у меня бы никогда не было споров до хрипоты, которые у нас с Тёмой случались на постоянной основе.

Его глаза были голубыми, а у Артема темно-карие. У Макарова всегда была борода или, как минимум, легкая щетина. Руслан же явно каждое утро тщательно брился. Когда он взял меня за руку, прикосновение было приятным, но не обжигающим, как у Тёмы. Он всегда хватал за запястье, притягивал ближе, а Скворцов же просто аккуратно взял за ладошку, как будто боялся, что сделает больно.

Я внезапно вспомнила о той ночи: о поцелуях, о его теле на моём, о его «люблю тебя».

И поняла, что Руслан мне не нравится. Он был хорошим мужчиной, но не моим. Не тем, кто мог бы разжечь во мне огонь. Он был как тихая гавань, а я привыкла к шторму.

Как мне теперь сбежать отсюда? – прокручивала в голове вопрос, улыбаясь в ответ на его шутку.

Может, сказать, что плохо себя чувствую? Срочно вызвали на работу? Или просто встать и молча уйти?

Вино казалось безвкусным, еда – пресной. Я смотрела на море за окном, вспоминала пляж, где Артём меня поцеловал, и слёзы подступали. Руслан продолжал говорить о каком-то проекте, а я кивала, но мысли были далеко.

Может, позвонить Любе и сказать, что у нас не клеится? Или просто извиниться и уйти?

Из потока мыслей меня вырвал внезапный звонок мобильного в моей сумочке.

Хвала богам! Надеюсь, это мое спасение, а не мошенники.

Извинившись, полезла в клатч и достала телефон. На экране высветилось: «Анюта».

Сердце заколотилось быстрее.

Господи боже, Воронцова, ты даже не представляешь, как сильно я рада твоему звонку сейчас!

Посмотрела на Руслана, пробормотала:

– Извини, пожалуйста, важный звонок.

И нажала на «Ответить».

Глава 11

Вера

– Вера! Наконец-то! – воскликнула Аня, её голос звучал взволнованно, с ноткой паники, которая сразу насторожила. – Я звоню, потому что…Слушай, мне нужна твоя помощь. Очень-очень срочно! Вопрос жизни и смерти!

Я извинилась перед Русланом взглядом и отошла от стола, выйдя на террасу ресторана, где шум волн заглушал музыку внутри. Ветер трепал платье, а сердце стучало чаще.

– Ань, что случилось? Ты в порядке? Ева? Максим? Ванечка?

Она вздохнула, и в этом вздохе я услышала усталость, смешанную с беспокойством. Кажется, еще минутка, и паника захлестнет меня.

– С нами всё нормально, но…с моими родителями беда. Точнее, с мамой. Она упала вчера, сломала ногу в двух местах, её увезли в больницу. А папа… папа на съезде любителей рыбалки во… Владивостоке. И он там без связи.

Я с облегчением выдохнула, понимая, что с детками все хорошо. Подруга тем временем продолжила:

– Понимаешь, нужно помочь ей заполнить все документы, ты же знаешь, она в этом полный ноль, сидеть с ней, помогать, пока она в больнице, и все такое прочее. А я с Евой на руках, она только-только от простуды вылечилась, и Ваня сейчас в очень капризном возрасте, и его нужно возить на кружок, а Максим в командировке до конца недели, и я не могу разорваться....

Я замерла, опираясь на перила террасы.

Родители Ани. Я хорошо их помнила. Теплые, гостеприимные, всегда угощали пирогами, когда я приходила в гости.

Тётя Оля с её вечными рассказами о саде, дядя Толя с шутками и подколами.

Перелом ноги в двух местах? В их возрасте это серьёзно.

Воронцова продолжала говорить, её голос дрожал:

–Вер, ты – единственная, кто может помочь. Пожалуйста, приезжай. Билеты я помогу купить, если нужно. Просто… мама спрашивала о тебе. Сказала, что скучает по «нашей Верочке».

Слова Ани кольнули в самое сердце. Я представила ее маму в больничной палате – одинокую, бледную, с гипсом.

Полтора года я пряталась здесь, в Бетте, строя свою новую тихую жизнь, но теперь… теперь это казалось эгоистичным. Аня права – я нужна подруге.

А, может, это знак? Вернуться в Питер, хотя бы ненадолго, чтобы помочь. Стоило об этом подумать, как тут же промелькнула мысль об Артёме.

Интересно, они живут в его квартире? Или в ее?

Господи, Вера, прекрати! Речь сейчас идет о родителях Ани. О дружбе, которую я бросила. Это важнее.

– Хорошо, Анют, – выдохнула, решение помочь четко сформировалось внутри. – Я приеду. Вылечу завтра утром. Расскажи, в какой больнице мама?

Подруга облегчённо вздохнула, и мы проговорили ещё минут десять. Она объяснила, что нужно будет сначала заехать к ней, чтобы забрать вещи для мамы, и потом она сообщит, куда ехать. Пообещала направить ко мне кого-нибудь, чтобы меня встретили в аэропорту.

– Ты моя спасительница, Вер. Я люблю тебя. И… очень скучаю.

– Я тоже, Нют.

Мы попрощались, и я вернулась к столу.

Руслан смотрел вопросительно, но я быстро извинилась:

– Прости, семейные дела. Мне нужно срочно уйти. Было приятно познакомиться, но…

Он кивнул, не настаивая, и даже предложил подвезти, но я отказалась – вызвала такси и поехала домой.

Кажется, Скворцов понял все без лишних слов. Ну и прекрасно, не придется придумывать необидное оправдание. Хотя… Люба точно мне всю плешь проест, пытаясь выяснить, почему ее «хороший брат» мне не зашел. Но сейчас мне было совсем не до этого.

В машине мысли вихрем кружились. Возвращение в Питер по-настоящему пугало. После полутора лет.

Что меня ждёт там? Аня, её родители, воспоминания. Артём… Наша квартира.

Нет, не думать о нём. Только не о нём.

Дома коты встретили, как обычно, у двери, требовательно мяукая. Я присела, почесала их, и слёзы навернулись на глаза. И я словила себя на мысли, что стала слишком сентиментальной за прошедшее время.

– Я ненадолго уеду, ребятки. Скоро вернусь. А пока меня не будет, тетя Маша за вами приглядит.

Но внутри было страшно. Как будто этот отъезд мог изменить всё.

****

Я собрала вещи быстро, особо не раздумывая: пару рубашек, джинсы, дежурное платье, косметика, документы. Билет на самолёт купила онлайн. На самый ранний из возможных рейсов.

Потом спустилась в кофейню. Она уже закрывалась, но дядя Коля и тётя Маша ещё были там, вытирая стойку и считая выручку.

– Верочка? – удивилась тётя Маша, увидев меня в дверях. – Ты чего тут так поздно? У тебя же выходной сегодня! И разве ты не на свидании?

Я села за стойку, полностью игнорируя слова про брата Скворцовой. Дядя Коля вопросительно взглянул, досчитав деньги.

– Мне нужно срочно уехать в Питер. У родителей подруги беда – мама сломала ногу и попала в больницу. А она там одна с двумя маленькими детьми. Я… я не знаю, сколько точно я там проведу, но думаю, что до конца недели. Дождусь, пока приедет муж подруги. Вы же не против? И, пожалуйста, присмотрите за котами. Они послушные, корм в нижнем ящике кухонной тумбы и…

Дядя Коля взял меня за руку, прерывая поток слов, и кивнул.

– Конечно, деточка. Не волнуйся. Мы с Машей справимся. Ключи оставь, я буду заходить, кормить, играть с ними. А ты… береги себя. И возвращайся скорее. Без тебя здесь пусто будет.

Тётя Маша крепко обняла, прижав к своей объёмной груди.

– Иди, милая. Помоги подруге и её родным. А коты… они в надёжных руках. Я им булочки испеку, без шоколада, конечно.

Я рассмеялась сквозь внезапно набежавшие слёзы, оставила ключи, обняла их ещё раз и с тяжелым сердцем поднялась к себе.

****

Ночь прошла беспокойно. Я ворочалась с боку на бок, то накрываясь одеялом с головой, то сбрасывая его на пол. Мозг отказывался выключаться и заканчивать бесконечный круговорот дерьмовых мыслей.

Лежала и смотрела в потолок, пыталась считать овец, вспоминать рецепты кофе, но ничего не помогало. Сон категорически отказывался приходить.

Наконец, ближе к рассвету, усталость взяла верх. Глаза закрылись, и я уснула. Хотя… лучше бы я этого не делала.

Я стояла у плиты, помешивая макароны в томатном соусе с базиликом. Тёма их обожал. В духовке запекалась курица в сливочно-чесночном соусе. Вкусный запах наполнял кухню, а я чувствовала себя… счастливой. По-настоящему.

Артём сидел за столом, с ноутбуком, но не писал, а просто смотрел на меня, с легкой улыбкой на губах, той самой, которая всегда заставляла моё сердце биться чаще.

– Принцесса, – сказал он лениво, откидываясь на стуле, – ты знаешь, что готовишь, как шеф из Мишленовского ресторана? Но выглядишь при этом так, будто у тебя там ядовитое зелье варится, а не ужин.

Я рассмеялась, повернулась к нему с ложкой в руках. Смех был искренним, лёгким, таким, какого я не слышала от себя уже очень давно, ну или никогда.

– Ну… считай, что я готовлю яд для твоей диеты, Макаров. Ты же говорил, что хочешь скинуть пару «лишних» килограмовм, а тут такой «жирный» ужин.

Он встал, подошёл сзади, обнял за талию, прижался губами к моей шее.

Его дыхание было тёплым, руки скользнули под мою футболку, погладили живот. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, а в груди разливалось тепло.

– Я такое говорил? Не помню. Зачем это мне? Чтобы ты меня бросила за чрезмерную худобу?

– Родной, я не брошу тебя из-за такой ерунды. А вот если ты снова забудешь купить молоко, очень даже могу.

Артем тихо рассмеялся, оставляя легкий укус на моем плече. Я ойкнула, повернулась в его руках и мазнула ложкой по его носу. Сама, не понимая зачем. Он хмыкнул, и в отместку потерся о мою щеку.

– Тёма! Прекрати!

– Ты первая начала, малыш.

Он лизнул соус с моей кожи, я фыркнула в ответ, упираясь ладошками в крепкую грудь, и зависла, когда теплые руки коснулись поясницы.

Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза, а потом Тёма поцеловал меня, крепче прижимая к себе, мои руки обвили его шею, пальцы запутались в волосах. Поцелуй был долгим, глубоким, полным той любви, которая, казалось, будет жить вечно.

– Люблю тебя, язва в юбке, – прошептал он, отрываясь, но не отпуская. Его глаза смотрели с такой нежностью, что сердце сжалось. – Жизнь оказывается без тебя… такая пустая.

– Я тоже люблю тебя, товарищ лавровый листик, —ответила тихо, и слёзы навернулись на глаза. – И моя жизнь тоже все это время была пустой.

Мы поцеловались снова. Долго. Макароны и курица в итоге подгорели, но нам было всё равно.

Мы смеялись, готовились тушить огонь, ели подгоревшую еду прямо из сковородки, и в тот момент я была самой счастливой на свете.

Я резко проснулась, сердце колотилось как бешеное. Часы показывали пять утра.

Сон, оказавшийся на деле одним из воспоминаний, прервался.

Слёзы текли по щекам. Мне очень давно не снилось прошлое. Почему именно сейчас?

Я встала, умылась холодной водой, сделала пару глубоких вдохов и выдохов, но легче от этого не стало. Уснуть снова я так и не смогла. Сидела на балконе, смотрела на море и плакала, тихо захлебываясь слезами.

Ревела по своему прошлому, по потерянному счастью.

Наконец-то наступило полноценное утро, пора было выдвигаться в аэропорт. Дядя Коля ждал внизу, он настоял, что отвезет меня сам.

Он улыбнулся, увидев, как я выхожу, но стоило ему взглянуть на мое опухшее после бессонной и слезливой ночи лицо, в его глазах заплескалась тревога, но вопросов от него не последовало.

– Готова, Верочка?

– Готова, – кивнула, садясь на пассажирское сиденье.

Старые «Жигули» завелись только с третьего раза. Дорога была долгой, и по большей части мы провели ее в молчании.

Когда до пункта назначения оставалось минут пятнадцать, дядя Коля тихо произнес:

– Ты береги себя там, в большом городе. Питер – он красивый, но холодный. И людей много. Не то что у нас.

Я улыбнулась.

– Не волнуйтесь, дядь Коль. Я ненадолго. Помогу и вернусь.

– Помоги, – кивнул он. – Семья – это главное.

Мы подъехали к зданию аэропорта, я обняла дядю Колю на прощанье и, выдохнув, зашла внутрь.

Быстро прошла регистрацию и теперь сидела в зале ожидания, глядя на взлётную полосу. И не знала, что моя поездка окажется большим обманом, организованным «исключительно во благо».

Глава 12

Артем

Я шёл по знакомому двору на Петроградке на ужин у четы Воронцовых. Аня настояла, что нам обязательно нужно увидеться «после такого насыщенного отпуска». Отказаться вариантов не было. В руках нес пакет с бутылкой хорошего красного вина, игрушками и коробкой конфет для детей.

Лиза осталась дома. Сказала, что устала. На самом деле мы оба знали, что она просто не хочет туда идти. Не хочет видеть Аню и всех остальных, не хочет вопросов, не хочет улыбаться через силу. Я её понимал. Она не вписывалась в нашу «семейную компанию», и иногда мне казалось, что она и не хотела быть ее частью. Но идти одному было ещё хуже.

Поднялся на третий этаж и позвонил. Дверь открыла Аня в темно-зеленом платье, с пышной гулькой на голове и Евой на руках. Малышка тут же потянулась ко мне, громко агукая.

Я взял её, поцеловал в макушку, пахнущую детским шампунем и печеньем.

– Привет, красавица. Где мой крестник?

– Ваня! – крикнула рыжая вглубь квартиры. – Дядя Тёма пришёл!

Из комнаты выскочил Ваня в пижаме с машинками и бросился мне в ноги. Я передал Еву маме, присел на корточки и крепко обнял крестника.

– Привет, чемпион. Соскучился?

– Очень! – он кивнул и, стрельнув взглядом в сторону мамы, тихо спросил: – Ты мне машинку привёз?

– Привёз, – я достал из пакета маленькую модель «Гелендвагена». – Будешь самым крутым в саду.

Глаза у него загорелись. Воронцова смотрела на меня и улыбалась, но в глазах явно читался вопрос.

– А где Лиза? – спросила она, когда мы прошли в гостиную. – Ты же говорил, что вместе придёте.

Я пожал плечами, поставив пакет на стол.

– Устала, и голова разболелась. День был тяжёлый.

Рыжуля, хмыкнув, кивнула, но я видел, что она не поверила. Но устраивать допрос пока что не стала.

Все уже сидели за столом, ведя тихую беседу, когда мы зашли в комнату. Максим поднялся мне навстречу, крепко обнял и проговорил:

– Давно не виделись, брат.

– Давно, точно, – хлопнул его по спине. – Как дела на работе?

– Нормально. Командировки достали, но в целом пойдет.

Андрей отсалютовал бокалом. Сидящая рядом с ним Света, улыбнувшись, махнула рукой. Она изменилась до неузнаваемости за прошедшие полгода с нашей последней встречи. Волосы теперь были не розовые, а светло-русые, и под голубым платьем был заметен приличный животик.

Ого. Много я, похоже, пропустил, погрузившись с головой в работу.

Подошёл к ним ближе, поцеловал Полякову в щеку.

– Привет, красавица. Поздравляю.

– Спасибо, Тёма, – тихо сказала она, приобнимая меня за плечи.

Повернулся к Малинину, пожал протянутую руку.

– Поздравляю, Андрюх, это здорово.

– Спасибо, ты даже не представляешь насколько.

Поздоровавшись со всеми, уселся напротив. Стол ломился от количества блюд и закусок. Аня всегда умела готовить от души, но, судя по обилию еды сегодня, готовилась праздновать Новый год, а не обычные домашние посиделки.

Первые полчаса ужина прошли нормально. Ева лезла ко мне на колени, Ваня показывал рисунки. Максим разливал напитки, мы чокались за встречу, за детей, за здоровье. Одну, вторую, третью.

Света активно рассказывала о новой работе, Андрей молча кивал, иногда поправляя ее.

А потом началось.

Воронцова поставила на стол большую кастрюлю с вареной картошкой и как бы невзначай спросила:

– Тёма… а ты же с Верой виделся?

Я застыл с вилкой в руке. Полякова, ойкнув, прервалась на полуслове. Максим, закашлявшись, пробормотал:

– Аня, не надо.

– Да что «не надо»? – она уставилась на меня. – Я же просто спросила.

Я медленно положил вилку на стол, откинулся на стул и срисовал, как все смотрели на меня в ожидании.

– Виделся.

– О! – воскликнула рыжая, не отводя от меня взгляда. – Как всё прошло? Вы… поговорили?

Злость мгновенно вспыхнула внутри. Я резко встал и, двинувшись в сторону балкона, произнес:

– Пойду покурю.

****

Аня

Как только дверь балкона за Артёмом закрылась, в комнате повисла гробовая тишина. Ева с Ваней продолжали возиться с машинкой у дивана, но все сидящие за столом замерли. Я смотрела на пустое место Тёмы и чувствовала, как внутри всё кипит от стыда и злости на саму себя.

Воронцова, ну надо же было как-то… помягче заехать.

Максим вздохнул, отставил бокал и тихо сказал: