Разрешение на счастье

– Знаю, Ань, – прошептала, сдерживая рыдания, – Он сказал. На пляже.

– И что ты сделала?

– Ничего. Ударила его. Сказала уйти и никогда ко мне не приближаться.

Воронцова тяжело вздохнула.

– Вера… ты моя упрямая дура. Ты сбежала, потому что боялась боли. А теперь боишься счастья. Он здесь. И остался, судя по всему, ради тебя.

– Знаю. Я вижу его каждый день в кофейне и…

– И что ты чувствуешь?

Я молчала. Потому что не знала. Или знала, но не хотела признавать.

– Это разрывает меня на куски, – сказала я наконец. – Но… мне кажется… Я не знаю, как тебе объяснить, Анют.

– Скажи, как есть, Вер. Неважно насколько ужасно это звучит, – подруга хмыкнула. – Знаешь, о чем ты забыла, когда сбегала?

Мой ответ ей явно был не нужен, поэтому я промолчала, а Воронцова продолжила с осуждением:

– О том, что я всегда буду на твоей стороне, Смирнова. И неважно, что ты сделаешь или скажешь. Я та, кто в ночи приедет с лопатой, если нужно закопать труп, и при этом я не задам ни одного вопроса.

Я тихо рассмеялась:

– Нют, я могу еще сотни раз сказать, как мне жаль…

– Да, вот только легче от этого не станет. И вообще, не пытайся соскочить с темы. Говори.

Я вздохнула и решилась:

– Мне кажется, что я предам саму себя, если после всего просто соглашусь… вернуть все обратно. Все… должно быть не так. Я не знаю как, Артем появился слишком внезапно, я не была к этому готова. Понимаешь?

– Едва ли, Вер, но я…

Громкий плач прервал Воронцову и вернул меня в реальность. У нее была своя жизнь. Семья. И я…была лишним элементом.

– Ань, тебе нужно идти, я… я наберу тебе завтра, хорошо? Займись малышкой и передай Максу с Ваней привет.

– Хорошо. Но обещай, что ты и правда позвонишь. Что не пропадешь опять. Умоляю тебя, Вера. Второй раз я этого не вынесу.

– Клянусь, – прошептала в ответ.

Мы попрощались. Я положила телефон на столик, вытерла слёзы. Коты спали. Море шумело. А я сидела и думала:

Что дальше, Вера?

Глава 7

Артем

Прошло пять дней с того утра на пляже. Пять дней, которые я прожил в странном ожидании, сам до конца не зная чего. Время остановилось, и я застрял в нем, не понимая, как выбраться.

Каждое утро я просыпался в домике, который теперь казался слишком большим и пустым без Лизы. Я не удерживал ее, когда она сообщила об отъезде. Не мог. Потому что знал: она права. Я не был ее. Никогда по-настоящему не был. И вряд ли буду.

Я вставал в семь, варил кофе, пил его на террасе, глядя на море. Оно было спокойным, но внутри меня бушевала буря.

Она там. За стойкой. Улыбается туристам. А я сижу здесь, как идиот, и не знаю, что делать.

К восьми тридцати я шёл в «Морской Бриз». Каждый день. Это был особенный ритуал, смысл которого я сам не понимал. Знал я только одно – так было нужно.

Входил в кофейню. Вера не поднимала глаз и не поворачивалась в мою сторону, чтобы поприветствовать с улыбкой.

Заказывал американо. Садился у окна и смотрел. Целый день. Молча. Писал в блокноте. Иногда бессвязный набор слов, иногда чертил линии. Но чаще всего просто глядел на нее.

Отслеживал все ее движения. Наблюдал, как она взбивает молоко, как вытирает стойку, как улыбается посетителям.

Она красивая. Ещё красивее, чем я помнил. Загар, длинные волосы в хвосте, лёгкая улыбка. Но глаза… Глаза усталые.

Я ждал. Чего? Что она подойдёт?

Скажет: «Хватит»?

Или: «Прости»?

Я не знал. Но уйти не мог. И понять, как подступиться, тоже. Я прекрасно оознавал, что измором Смирнову не возьмешь. Нужно действовать медленно и методично.

Первый день был самым тяжёлым. Я пришёл, заказал кофе, сел. Она поставила чашку на стойку, не глядя в мою сторону. Я коснулся ее пальцев случайно. Вера отдернула руку, словно обожглась, и сразу же ушла в другой конец помещения. Я просидел до закрытия, а принцесса так ни разу и не прошла мимо меня. Подговорила свою коллегу обслуживать всю зону вокруг моего столика.

Во второй день было все то же самое. Но я подметил, она вздрагивала каждый раз, когда я входил после перекура. Не смотрела в мою сторону, но реагировала. А я выводил в блокноте раз за разом:

«Я люблю тебя».

На третий день грузная женщина по имени Маша, та, что печет в кафе булочки, подошла ко мне и, ткнув пальцем в плечо, произнесла:

– Молодой человек, вы каждый день тут. Смотрите на нашу Верочку все время. А вы ей, собственно, кто?

Я впервые за неделю улыбнулся.

– Был… всем, а сейчас никто, – пробормотал тихо.

Она хмыкнула.

– Ох, молодежь, не умеете вы разговаривать! Только обидки друг на друга кидать.

Я усмехнулся и промолчал. А Маша, махнув рукой и пробормотав что-то под нос, вернулась на кухню.

На четвёртый день я заказал третий кофе ближе к вечеру. Вера поставила чашку на мой столик, и я тихо произнес:

– Спасибо, принцесса.

Смирнова замерла. Посмотрела на меня впервые за все время. Глаза вспыхнули знакомым огнем. Но она ничего не сказала. Ушла молча. Я, как обычно, сидел до вечера. И думал:

Ты всё ещё моя принцесса. Даже если не хочешь ею быть.

На шестой день я принёс цветы. Полевые, которые увидел по дороге сюда и нагло сорвал. Положил их на барную стойку. Вера увидела их сразу, как повернулась, но букет не взяла, сделав вид, что его нет. Но я заметил ее улыбку. Едва заметную. Всплывшую буквально на секунду. К концу дня цветы завяли, так и лежащие одиноко на стойке до самого закрытия.

Я встал. Оставил деньги на столе. Вышел на улицу. Достал сигареты, пачка мятая, последняя, надо сгонять за новым блоком, да только времени на это нет. Прикурил. Затянулся. Дым обжег горло.

Что я делаю? Зачем? Она сказала: уходи. Навсегда. Так на кой черт я прихожу сюда каждый день? Чего жду? Почему не решаюсь пойти и сделать что-то?

– Молодой человек, – голос тёти Маши выдернул из размышлений. Она стояла в дверях кофейни, поправляя ремешок огромной сумки. – Артём, кажется? Хватит уже каждый день тут как пес побитый ошиваться, иди уже поступи как настоящий мужик. Закинь Верочку на плечо и утащи ее поговорить, коль нормально она не хочет.

Я хмыкнул и выдохнул дым.

– Не ваше дело.

Она коротко рассмеялась. Подошла ближе, и меня тут же окутал запах приторно-сладких духов.

– Моё. Она как дочка мне. Вижу, как мучается. И ты мучаешься. Иди к ней. Поговори. Ну хоть кто-то же из вас двоих должен быть умнее.

– Она не хочет, – сказал я, глядя на море. – Не любит она меня больше.

Тётя Маша фыркнула.

– Тоже мне, подумаешь. Перехочет, милок! Вера у нас дама упрямая. Бежит от счастья своего как от огня. Я так сразу и поняла, что от мужчины она сюда сбежала, а не просто отдохнуть приехала и решила задержаться. Но ты… Раз ты сюда за ней приехал, раз не сбегаешь и ждешь чего-то. Значит, надо. Любишь и хочешь. А это редкость.

– Наверное…

– Сынок, она живёт наверху, прямо над кофейней. Иди, пока не стало слишком поздно.

Я замер. Сигарета тлела в пальцах.

Над кофейней. Так близко, оказывается, все это время была.

Затушил окурок о забор и посмотрел на окна наверху. В них горел тусклый свет, на подоконнике четко вырисовывался силуэт… кота?! Смирнова завела себе домашнее животное? Вот это неожиданность.

– Спасибо, – пробормотал я, переводя взгляд на повариху.

Она кивнула, похлопала меня по плечу и ушла.

Я стоял, глядя в окна Вериной квартиры, курил уже третью сигарету подряд и думал:

Пойти туда? Или уйти?

Выкинул сигарету, придавил ногой и пошёл к двери. Поднялся по лестнице. Сердце колотилось как бешеное. Остановился у двери. Постучал. Не громко, но настойчиво.

Глава 8

Вера

Прошёл шестой день, который Макаров ожидаемо провел в кофейне, еще и притащил мне букет цветов. Хотелось одновременно взять его, прижать к себе, зарыться в цветы носом и схватить его, чтобы выкинуть, предварительно отхлестав Макарова по лицу.

Для себя я решила, что завтра поговорю с ним. Спрошу, зачем он приходит. Узнаю, чего хочет.

Надо было сделать это сегодня, но я была морально не готова к этому диалогу.

Закрыла кофейню позже обычного. Посетители никак не хотели расходиться, заказывали еще кофе и пирожные, а тётя Маша напекла столько круассанов, что мы раздавали их напоследок бесплатно.

Вытерла стойку, выключила кофемашину, попрощалась с Алисой, которая ушла на свидание с новым парнем, и поднялась по лестнице в квартиру. Коты привычно ждали у двери. Я насыпала им корм, налила воды, открыла балкон, чтобы впустить прохладу. Села в плетёное кресло, обняла колени, глядя на тёмное небо, и думала о жизни.

Из размышлений меня вырвал тихий, но настойчивый стук в дверь. Я вздрогнула.

Кто мог прийти в такое время? Дядя Коля? Люба? Тетя Маша?

Подошла к двери, посмотрела в глазок. Артём. В лёгкой светлой рубашке, чуть влажной, волосы прилипли ко лбу. Глаза тёмные, глубокие, полные чего-то, что я не могла разобрать. Я замерла.

Как он меня нашёл? Боже. Что мне делать?

Стук повторился, но в этот раз мягче.

– Вера, – раздался его тихий голос. – Открой, пожалуйста.

Я сжала ручку двери.

Открыть? Или притвориться, что я уже сплю?

Сердце стучало так громко, что я боялась, он услышит. И приоткрыла дверь, не снимая цепочки.

– Что тебе нужно? – спросила, стараясь звучать твёрдо. – Я сказала: не подходи.

Артем пристально посмотрел мне в глаза.

– Я не могу больше молчать. Я… я тону, Вера.

– Уходи, – сказала я, но голос дрогнул.

– Не уйду, – он шагнул ближе к двери, просунул руку внутрь и снял цепочку. Я отступила на пару шагов назад.

Макаров уверенно вошел и закрыл за собой дверь.

– Мы поговорим. Сейчас. Как нормальные люди.

– Нет! – выпалила, обнимая себя руками. – У тебя Лиза! У тебя своя жизнь! А я…

– Лизы нет, – перебил он. – Она уехала. Потому что я… я не её. Я твой.

Я замерла. В груди кольнуло.

– Что?

– Я твой, – повторил он, подходя ближе. Его пальцы коснулись моей щеки. – Всегда был. Даже когда ты ушла. Даже когда я ненавидел себя и тебя.

– Врёшь, – прошептала я, но уже не верила себе.

Его тепло было так близко. Ощущалось так приятно и нужно.

Артем покачал головой.

– Не вру. Я люблю тебя. Все эти полтора года. Каждую ночь. Каждое утро. Каждую секунду.

Я оттолкнула его руку.

– Тогда почему в твоей жизни появилась Лиза, а? Любил ты меня, а спал с ней. Зачем?

– Потому что был идиотом, – ответил Макаров едва слышно. – Сломленным идиотом. Я искал тебя. Ждал. Мечтал тебя увидеть, да хоть просто услышать. А потом… потом устал и решил, что она сможет заполнить пустоту в моей груди, понимаешь? Ту, что ты оставила своим уходом.

– Как у тебя все просто, Макаров, – пробормотала я, слёзы уже жгли глаза. – А о ее чувствах ты не думал, да?

– Нет, – сказал он, беря моё лицо в ладони. – Я думал только о тебе. На нее мне было плевать. Как бы ужасно это ни звучало. В моей голове всегда была только ты. Только мы.

Я ударила его по груди кулаками. Слабо, едва прилагая усилия.

– Урод…

Он поймал мои руки. Прижал их к своей груди.

– Да, урод. Но твой. Прости меня, принцесса.

И поцеловал. Нежно. Как в первый раз. Медленно, с трепетом. Его губы были теплыми, мягкими.

Я замерла, потом ответила. Со стоном. С тоской.

Как в последний раз.

Мои пальцы запутались в темных волосах, его руки обняли за талию, прижали ближе. Я чувствовала биение его сердца. Оно стучало так же быстро, как моё.

Тёма оторвался от моих губ, коснулся лбом моего лба.

– Вера…

В самый ответственный момент Матвей решил, что ему срочно нужно покушать и громко оповестил нас с Макаровым об этом.

– Ты завела кота? Весьма неожиданно.

– Вообще-то двух, но… Ты правда хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

Он хмыкнул и пробормотал:

– Да не особо.

Я притянула его обратно. Поцеловала сама. Сильнее, глубже. Его руки скользнули под мою блузку, по спине, медленно расстегнули лифчик. Я выгнулась, когда его горячие пальцы коснулись обнаженной кожи. Он скинул блузку, поцеловал шею, ключицу, грудь. Я тихо стонала, не в силах сдерживаться.

Боже, как я скучала по его прикосновениям.

– Артём… – выдохнула я, снова запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе.

Макаров прервал дорожку поцелуев по плечу, посмотрел на меня, подхватил на руки и понес в сторону дивана. Коты тут же юркнули в сторону кухонного гарнитура.

Обнаженная спина впечаталась в диван, он лег сверху, опираясь на локти, а мне безумно хотелось притянуть его на себя, вдавить ближе. Ощутить такую необходимую тяжесть мужского тела. Но я не решалась и просто хаотично проводила руками по любимому телу, задевая ногтями спину, плечи, ребра.

Он медленно стягивал оставшуюся одежду, целуя каждый сантиметр кожи. Я расстегнула его рубашку, провела ладонями по груди, по шрамам, которые помнила, задела кубики пресса, которые за прошедшее время стали выделяться еще сильнее. Помогла ему избавиться от брюк и трусов. Твердый, горячий, пульсирующий член вырвался на свободу. Не удержавшись, я нежно его коснулась, провела пальцами по всей длине, от основания до головки, ощущая, как он вздрагивает под моими пальцами.

– Вера… – прошептал Артем, вдавливая меня в диван.

Его язык снова в моём рту. Руки на моей груди, пальцы ласкают соски – мягко, кругами, то сжимая, то отпуская, вызывая волны дрожи по всему телу. Я выгнулась, стоны срывались с губ. Тихие, прерывистые, полные тоски. Раздвинула ноги шире, обняла его бедрами, ощущая, как его член упирается в меня, горячий и твёрдый. Он вошёл медленно, сначала только головкой, потом глубже, наполняя сантиметр за сантиметром, давая привыкнуть к ощущению полноты. Я ахнула, вцепилась в его плечи, ногти оставили лёгкие следы.

Он внутри. Наконец. Как будто вернулась домой после долгого отсутствия.

Толчки были нежными, плавными, но глубокими. Каждый раз Артем входил до основания, касаясь самых чувствительных точек, вызывая стоны, которые я не могла удерживать внутри. Двигалась навстречу, пытаясь подстроиться под заданный Макаровым ритм, шлепки наших тел эхом отдавались в комнате. Его губы на моей шее, на плечах, на груди, кружат вокруг то одного соска, то другого, посасывая, покусывая нежно, заставляя извиваться. Я гладила его спину, чувствовала каждый мускул, каждое движение, стоны сливались в один – мои высокие, его низкие, хриплые.

– Я люблю тебя… – шептал он с каждым рывком, голос срывался, глаза не отрывались от моих – в них была вся боль, вся любовь, вся тоска полутора лет.

Я не отвечала словами. Только стонала громче, прижималась ближе, целовала его шею, губы. Язык сплетался с его в поцелуе, полном отчаяния.

Как в последний раз. Как будто завтра не будет.

Мы двигались в одном ритме, то медленно, то ускоряясь, тело покрылось потом, кожа скользила по коже. Его член заполнял полностью, толчки становились глубже, нежнее, с нарастающей страстью. Я уловила, как он пульсирует внутри, как близко он к краю.

Волны удовольствия нарастали во мне, тело напряглось, и я кончила – остро, с дрожью по всему телу, громкий крик сорвался с губ, отголоски оргазма прокатились от низа живота к кончикам пальцев, заставив меня сжаться вокруг него.

– Артём… – выдохнула я, ощущая, как он напрягается, как начинает вбиваться в меня резче.

Несмотря на то, что мозг по ощущениям был похож на желе, здравый смысл еще подавал признаки жизни, подкидывая мне картины из туалета аэропорта.

– Тема, мы без… защиты, – едва слышно пробормотала.

Он кивнул, но не остановился, глаза полностью потемнели от желания. Движения стали хаотичными. Я попыталась вырваться, уперлась руками в его бёдра, стараясь оттолкнуть.

– Выйди… пожалуйста… – прошептала я, голос дрожал от страха и удовольствия.

Но Макаров крепко удерживал, стискивая бедра, вдавливая сильнее в обивку дивана, прижался максимально близко, совершая серию коротких, глубоких толчков.

– Вера… – выдохнул на финальном рывке.

И в последний момент вышел из меня, кончая на мой живот и грудь – тепло, обильно, белесые струи покрыли кожу, а я тихо выдохнула от облегчения.

Он упал сверху, совершенно не заботясь о том, что перепачкается, обнял крепко, губы коснулись моего виска, а затем горячее дыхание коснулось шеи. Так Артем и замер.

Я обхватила его руками и ногами, оплетая полностью и не оставляя ни сантиметра пустого пространства между нами.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

А я не нашла в себе силы ответить.

Глава 9

Артем

Я проснулся от странного ощущения. Что-то одновременно мягкое и мокрое тыкалось в мою щеку. Приоткрыл один глаз и увидел перед собой любопытную черную мордочку. Смирнова вчера сказала, что котов двое. Я осмотрелся. Второй, серый, сидел на полу, недовольно глядя в нашу сторону. Кажется, пушистые товарищи были голодны. Перевел взгляд на спящую Веру.

Она лежала, свернувшись калачиком, её дыхание было ровным, спокойным, волосы разметались по подушке, темные пряди спутались, губы чуть приоткрыты, а на коже следы моих поцелуев: красные пятнышки на шее, на плече, на груди, оставленные в порыве страсти.

Смотрел на неё и не мог поверить своему счастью. Она здесь. Со мной. После полутора лет ада, после поисков, после пустоты. Это не сон. Это реальность.

И нарушать ее покой раньше времени мне не хотелось. Аккуратно вылез из кровати. Натянул боксеры и босыми ногами прошлепал на кухню. Небольшая ревизия по шкафчикам помогла мне найти кошачий корм. Правда, я без понятия, как правильно их нужно кормить. Но, в целом-то, если так посудить, ничего трудного в этом нет. Насыпал еду в две миски, стоящие возле стола, убедился, что прием пищи начался, и двинулся обратно к кровати.

Улегся на бок, подложив одну руку под голову, а второй осторожно провел по её щеке. Нежно, стараясь не разбудить, просто хотелось убедиться, что она настоящая. Кожа была мягкой, теплой, и от этого прикосновения внутри меня что-то сжалось – смесь радости и страха. Страха, что это всё может исчезнуть в любой момент, как мираж в пустыне. И радости, от которой я был готов выйти на балкон и орать.

Принцесса пошевелилась, вздохнула, ресницы дрогнули. Она медленно открыла глаза, и я за секунду уловил в них что-то… холодное.

– Доброе утро, малыш, – прошептал, наклоняясь ближе, пытаясь поцеловать её.

А еще нестерпимо хотелось обнять, прижать к себе, раствориться в этом моменте.

Но она отстранилась. Резко, как будто моё прикосновение обожгло её. Села на постели, подтянула колени к груди, обхватив их руками, и уставилась в стену. Занавески колыхнулись от легкого ветра, и в комнате повисла тишина, прерываемая только далёким шумом волн.

– Артём… это была ошибка, – произнесла она спустя пару минут твёрдо, словно озвучила смертный приговор.

Я замер, всё ещё лёжа на боку. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, как будто пыталось вырваться из груди.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Ошибка, – повторила Смирнова без эмоций, без дрожи в голосе.

Ее слова резали, словно нож. Она не смотрела на меня, продолжая обнимать колени в попытке отгородиться.

– Ночь. Секс. Всё это. Это ничего не значит. Просто… импульс. Минутная слабость, – Вера безжалостно продолжила говорить.

Я сел, потер лицо ладонями. В голове закружился вихрь мыслей, воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули: её стоны, её руки, впивающиеся в мою спину, её тело, изгибающееся под моим. Это было настоящим, это было с нами. Как она может так говорить?

– Вера, ты сейчас серьёзно? После всего, что было? После того, как мы… после того, как ты сама… Мы же говорили, мы…

– После того, как ты пришёл сюда, – перебила она, наконец повернувшись ко мне. Её глаза были ледяными, пустыми, как будто она надела одну из своих излюбленных масок. – После того, как ты сидел в кофейне целыми днями, смотрел на меня, как щенок, я… сдалась. Но это не любовь, Артём. Это слабость. Я не люблю тебя. Не хочу тебя. Ничего, связанного с тобой, больше не хочу.

Лучше бы она зарядила мне пощечину, чем сказала все это. Было бы не так больно. Я четко уловил момент, когда злость начала подниматься внутри – горячая, обжигающая. Она врёт. Я видел любовь в её глазах вчера, чувствовал в каждом прикосновении. Её тело отвечало мне, её губы шептали моё имя. Но теперь она сидит здесь, в этой крошечной квартире над кофейней, и отрицает всё. Я встал с постели, комната вдруг показалась слишком тесной, воздуха в легких катастрофически не хватало.

– Ты врёшь, Вера, – сказал я тихо, но в голосе уже сквозила злость. – Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты любишь меня. Ты всегда любила. Вчера… вчера ты была моей. Полностью. Ты стонала, ты целовала меня, ты…

– Замолчи! – она вскочила, накинула на себя халат, лежащий на спинке стула, и отступила к окну. Её руки дрожали, но голос оставался твёрдым. – Это ничего не значит! Это был просто секс, Артём. Физика. Гормоны. Я жила без тебя полтора года и была счастлива. По-настоящему счастлива. Без всех этих драм, без воспоминаний о том, что было. Я варила кофе, гуляла по пляжу, спасла котов с улицы и наслаждалась жизнью! Пока ты не ворвался сюда и не разрушил все то, что я построила. Все это время мне не нужно было каждую ночь думать, любишь ли ты меня или просто используешь, чтобы забыть прошлое.

Я сделал шаг ближе, кровь гулко стучала в висках.

– Разрушил? Это я, блять, разрушил? Я искал тебя по всей стране! Я не спал ночами, Вера! А ты… ты жила здесь, в этой дыре, с котами и туристами, варила кофе, как ни в чём не бывало! Как будто я был ошибкой, которую можно стереть, как ты удалила гребаную переписку!

Она фыркнула, скрестив руки на груди.

– Да, ты был ошибкой. Мы были ошибкой. С самого начала. Ты с твоей мёртвой женой в голове, я – с моими страхами. Мы только мучили друг друга. А теперь… теперь ты пришёл и снова всё перевернул. Но я не вернусь к этому. Я не люблю тебя. Не хочу ничего. Ни отношений, ни разговоров, ни твоего "прости". Мои чувства к тебе… Их не было! Я тебя никогда не любила, Макаров. Я врала себе, когда думала, что это так! И тебе врала, потому что…

Злость хлестнула меня еще сильнее. Я схватил её за руку, дернул на себя, не сильно, но достаточно, чтобы она не могла отстраниться.

– Не любишь, значит? Чувств у тебя ко мне никогда не было? Не хочешь меня, блять? Хорошо. Скажи это еще раз. Глядя мне прямо в глаза. Давай, Вера. Ну же!

Смирнова слабо дернулась, пытаясь вырваться. А потом замерла, отвернула голову к стене, шумно выдохнула и повернулась обратно.

– Я. Тебя. Не. Люблю, – впившись в меня глазами, четко с расстановкой произнесла она. – И. Никогда. Тебя. Не. Любила.

Контрольный выстрел. Безжалостный и хладнокровный.

Я отпустил ее руку, сделал шаг назад. Сдерживать себя больше не было смысла.

– Ты трусиха, Вера! Всегда ею была! Бежишь от всего, что пугает, вместо того чтобы разобраться, что делать! Свалила от меня, от друзей, от нормальной жизни! Ты жила счастливо? Ха! Ты пряталась! В этой квартире, за стойкой, за улыбками туристам! Но я видел твои глаза в кофейне, и они были пустыми! Ты притворялась! И продолжаешь делать это сейчас.

Ее щёки вспыхнули, она, как рыбка, открывала и закрывала рот в попытке придумать достойный ответ.

– Что, принцесса, нечего сказать в ответ?! Хуево ты подготовилась меня отталкивать, родная.

Смирнова вздрогнула от моих слов и обхватила плечи руками.

– Уходи, Артём. Сейчас же. Пошел на хрен из моей квартиры! Забирай свое никому ненужное «я тебя люблю» и вали отсюда! Мне от тебя ничего не надо и никогда не было надо!

Я стоял, глядя на неё, и внутри закипал. Вспомнил нашу встречу в Питере. То, как она ворвалась в зал – язвительная, с улыбкой, зацепившей меня в секунду.

«Вас легко узнать, товарищ лавровый листик. По фирменному выражению лица…».

Потом был долгий и нелегкий путь к отношениям: ссоры, примирения, ночи в нашей квартире, её тело под моим, её "Тёма" в моменты страсти. Я любил её. Искал. Ждал. А она… она отрицает всё, как будто это ничего не стоило. Ничего и никогда не значило. И бьет больно, расчетливо. Выворачивает наизнанку своими словами.

– Сука, – Вера сильно дернулась от моих слов и крепче обняла себя руками. – Какая же ты сука, Вера.

Она молча смотрела на меня, хлопая длинными пушистыми ресницами.

– Хорошо, – произнес я после пары минут тишины. – Ты выиграла. Я ухожу. Навсегда. И больше никогда тебя не побеспокою! Пошло оно все на хуй! Я заебался со всем этим что-то делать один! Но знай – ты врёшь самой себе. Ты любишь меня, но боишься это признать. А когда поймёшь, будет слишком поздно. Я устал быть твоей «ошибкой». Устал ждать, пока ты решишь жить. Прощай, принцесса.