Полынок. Книга 3

Караульщик прискакал к ним, гарцуя, выкрикнул:

- Василий Михайлович, вы аккуратнее - отстанете, опасно одному на тракте, всяко может приключиться!

Марьяна зло стеганула его лошадь, караульщик, хохоча, умчался, выкрикивая:

- Ох, мужики, огонь девка, я бы с ней под венец пошёл не раздумывая!

Васька взял её за руку, снял перчатку, поцеловал прохладную руку.

- Дорогая моя Марьяна, скачите домой, а то родители, небось, обыскались вас!

- Василий Михайлович, они знают, что я кинулась вдогонку за вами!

– Вы - милая, красивая девушка, вы же умная! Не делайте не обдуманных поступков! И я не достоин вас, вы ничего не знаете обо мне!

Девушка кинулась ему на шею, обдавая его лицо горячим дыханием зашептала:

- Василий, возьмите меня с собой, я хорошей жонкой буду! А хотите, просто так живите со мной, я на всё согласна, лишь бы быть рядом с вами!

У него заломило в висках, ничего не соображая, он схватил её за плечи и затряс, крикнул ей в лицо:

- Марьяна Ивановна, не унижайтесь, не могу я на вас жениться и взять с собой не могу! Не рвите вы мне душу на части, я слово дал!

Та отстранилась от него, глаза её начали блестеть от слёз.

- Слово? Батюшка, оказывается, правду сказал мне... Я не поверила ему...

К ним подбежал Востриков, оттолкнул Ваську в сторону, схватил из рук Марьяны поводья, подтянул коня, зло выкрикнул:

- Вы, милушка, хотите погубить себя и Василия? Немедленно сигайте в седло и домой скачите! Неприлично девушке вашего положения, сломя голову, скакать за молодым человеком! - подхватил её, помогая той сесть на коня, – вы, душа моя, не жалкуйте за него, он тоже не свободен!

От слов Вострикова Марьяна встрепенулась.

– Как понимать, Пётр Кирьянович: не свободен Василий?

- А вот так и понимайте, барышня, вы ведь и не спрашивали его!

Выхватив поводья из рук Вострикова, Марьяна зло посмотрела на Ваську, воскликнула:

– Вы - бесчестный человек, - и резко взмахнула в его сторону кнутом.

Тот перехватил его конец и потянул на себя. Ему стало волнительно и немного смешно, он с удовольствием глядел в её выточенное лицо. «Эх, хороша деваха! Но не про мою честь! Сколь смела и не покорна, ох и намается с ней её жених!» Ринувшись к коню, Васька схватил его за стремя, задрал голову, ловя взгляд девушки, погладил её ножку, обутую в меховые высокие сапоги. Лицо Марьяны стало возмущённым, глаза заметали искры.

- Василий Михайлович, вы что такое себе позволяете? Я вам не девка гулящая!

Громко захохотав Васька, проговорил:

– Любушка моя, вы же собирались со мной хоть на край света! Передумали, не хотите проживать со мной девкой невенчанной? Что молчите, красота моя ненаглядная?

И со всей силы он хлопнул ладонью коня по крупу, тот захрапел, звеня удилами, рванул рысью по накатанной дороге. Марьяна обернулась и погрозила Ваське кнутом. Востриков стащил с себя малахай, перекрестил девушку вдогонку.

- Слава тебе, Господи, отвел беду! Спасибо, Вася, что ты не разжалобился её любовью! Айда бегом догонять обоз, вон уж скрылся за лесом!

День медленно катился вместе с обозом, Васька сменил Петра Кирьяновича, сел вместо него управлять лошадью, в сердце сумятица. «А если бы остаться и жениться на Марьяне... Да где уж там, разве я могу равняться на богатое семейство её жениха! У меня - то и дома своего нет - жену некуда привести. Капитала на сегодняшний день всего ничего, двадцать пять тысяч. У Павла чуть больше тридцати. Хотя это для купцов первой гильдии огромный капитал! С Павлом решили поторговать пушниной года три, а потом в каком - нибудь небольшом городке осесть, тогда и жениться. Ну, ещё доля ихняя в золотишке хранится у Алексея. Как они там, Варвара здорова или ещё болеет?» Он развернулся, окликнул друга:

- Павел, айда садись рядом, хватит дремать!

Тот откинул медвежью полсть, зевая, спрыгнул с саней, пробежался. Влез к Ваське на облучок, смеясь, толкнул его плечом, спросил:

- Что загрустил?

- Да вот вспомнились наши, Алексей и Варвара! Серафима как поживает с мужем своим, Аннушка с дочкой или с Алексеем и Варварой?

- Писал я им письмецо из Ярославля, только просил пока ответ нам не писать, вот когда доберемся до места, тогда наладим переписку. Вась, уж прошло чуть больше двух месяцев.

- Два прошло? Я не заметил, к февралю бы добраться до места!

- Хочу тебя, Вася, спросить про Марьяну: ты влюблён в неё, страдаешь?

Тот пожал плечами:

- А что страдать? Так, немного был увлечён, но жениться на ней я не хотел!

Павел захохотал:

- Ох и плут ты, Василий! Жениться с бухты - барахты скверно, друг мой! Ну, спор ты выиграл: в тебя Марьяна влюбилась!

Васька ухмыльнулся, пробубнил:

- Да ну этих девок! Вон, их табуны целые, одна другой краше! Иди, вон, буди Петра Кирьяновича, дело к вечеру! Пусть спросит ямщиков: далече ещё? Эх, чайку бы сейчас горячего!

- Мда, чайку не мешало бы!

В одно мгновение яркий морозный день закончился, солнце опустилось за колкие ели. Стало сумрачно, шалый ледяной ветер прилетел на тракт, щупая людей и лошадей. Через полчаса резко опустилась ночь, вехи вдоль дороги стали незаметны. Пётр Кирьянович, разбуженный Павлом, спрыгнул с повозки, пошёл вдоль обоза спросить у ямщика, доедут ли до глухой ночи на стоянку. Вернулся к Ваське и Павлу, растирая лицо ладонями.

- Вон, погляньте, маяк виден, чуток огонёк посверкивает! А мне и не вдомек, пока мужик не показал куда смотреть.

И действительно, где - то далеко что - то промелькнуло, искрясь. Караван ещё целый час полз по зимнику, лошади устали, иногда раздавалось ржанье. Наконец, из - за поворота появился двор с фонарями на воротах. Встретил их работник, ворча:

- Эх, страсть как много саней! О, господи, где мне вас тут умостить? Заводи лошадей: слава богу, двор - то большой! Сейчас воду будем носить, тёплой, лошадок поить. У вас сенцо своё, али моё купите?

Старший обоза закричал:

- Мужики, распрягай, пои коней, сено тащи, утречком овсецом покормим! Вот под навес коников ставьте.

Васька и Павел напоили Ночку, выбрали ей место под навесом в затишке, накрыли попоной на часок.

В избе топилась печь, терпко пахло берёзовым дымком. Хозяева были из крестьян, молодайка с мужиком. Ведёрный самовар сипел на длинном столе, там же стояли большой заварник и небольшая плошка с мелко колотым сахаром. В красном углу несколько икон с тёмными ликами, тлеющая лампадка. Хозяин постоялого двора оправил бороду, громко произнёс:

- За чай и сахарок и вареньице с ведёрным самоваром положь, мужики, в складчину тридцать копеек, уха и картошка печёная с солониной, капустка квашенная, грибочки соленые, шаньги, пироги ягодники, за это с каждого пятнадцать копеек, а кто с водочкой то по двадцать копеек.

Ямщики начали ворчать, что дорого, стали доставать свою снедь и хлеб из котомок. На ворчание мужиков молодайка ответила:

- Вот, далече поедете, так тамочки уж никаках разносолов не будет. А чаёв и во век не видать тамо! У нас чисто, тараканов выморозили, а клопов и в помине нет! И горячее можно пощвыркать!

Востриков пошептался с хозяйкой, она кивнула головой, показав на дверь справа от порога. Васька и Павел, наклонившись, чтобы не стукнуться о притолоку, нырнули в небольшую комнату. Широкие лавки, покрытые цветными половичками, посерёдке - небольшой стол. Молодайка услужливо сказала:

- Ваше степенство, самовар нести?

- Неси самовар, мы своего чайку заварим. Вот возьми, хозяюшка, за ночлег рублик, - Востриков протянул ей рубль.

Та взяла деньги, с достоинством склонила голову, проговорила:

- Благодарствую, сударь, ежели что ещё желаете, так кликните меня!

Павел принёс корзину с едой, поужинали запечённой курицей, отварными яйцами, и остатками пирога от перекуса на тракте. Выпили небольшой самоварчик чая, сразу потянуло в сон. Покидали свои тулупы на лавки, стащили с ног торбаса и провалились в сон.

Следующие два дня были снежные, две ночи ночевали в кушных избах. Правду говорила хозяйка постоялого двора, что у кушников не дождёшься кипящего самовара, избы были грязные и топлены плохо. Ямщики сами рубили дрова и кипятили воду для чая. Держатели изб были бобылями и толку было от них мало. Ваську, Павла и Вострикова спасали мороженые пельмени, которые взяли с собой в дорогу, почти полмешка рогожного. На шестой день добрались до Нижней Золотици с огромным постоялым двором, в ночь приезда запуржило на три дня. Ветер остервенело завывал, неся снег, укрывая толстым белым одеялом всё вокруг. Мужики в тоскливом ожидании выходили во двор, поглядывая на небо.

На четвёртый день пурга утихла. Как только рассвело, старший обоза в чернёном тулупе и ямщики вышли во двор, пошли глянуть на тракт. Дорога была заметена выше середины вёшек. Старший призадумался, стал вспоминать, сколько вёрст до Инцы и далее до Мегры.

- Мужики, - обратился он к ним, – худо - бедно, надо бы сёдни хоть чуток протащить обоз. Ну, опасливо, кабы не застрять посерёдке дороги. Не хотца ночевать в сугробах: костерком не всегда разживёшься, отсюда болотистая местность, сухостоя не насбираш. Взять бы дровишек с собой!

Ямщики стали громко переговариваться, вперёд вышел молодой парень, сбросил с башки треух в снег.

- Ёлкин корень, в том годе я с другим обозом ходил. Тоже запуржило, намело снежищу, дык мужики придумали вперёд коника пустить с чистилкой. Сколотили три доски, вота, привязали к оглоблям, ну, чуток прочистили дорогу.

- Так колоти, ежели разумеешь! - воскликнул старший.

Через час пустили лошадь с чистилкой из досок, сколоченных треугольником. После этого обоз отправился в путь. Передвигались очень медленно, несколько раз опрокидывались сани с грузом. Всем гуртом поднимали их, заново укладывая и привязывая, до ночи так и не добрались до селения. Остановились возле небольшого леска. развели жаркий костёр. Распрягли лошадей, стали кормить их овсом смешанным со снегом. Вскипятили воду в нескольких котелках, Востриков наделил караван чаем, ямщики принесли съестное, у кого что было. Мороз крепчал, разожгли ещё два костра, нарубили лапника, настелили вокруг огня. Издалека до Васькиных ушей донесся вой, он толкнул в бок Павла.

- Ты слышал? Кажись, волки воют!

Павел и Востриков вскочили. Пётр Кирьянович подошёл к старшему обоза, проговорил:

- Семёныч, кажись, волки воют, надо бы поболя людей с ружьишками выставить!

– Да слышу, воют, я туто уж узрел их, вон туды смотри, выйди со свету костерка, – подтолкнул тот в плечо Вострикова, - вишь, посверкивают глаза! Это, брат, уж близко оне! Мужики, вставай, – закричал старший.

Стали вооружаться. Востриков достал ружья.

– Давай - ка, ребятки, мы тоже будем настороже, - протянул Ваське и Павлу по ружью.

Ваську начало немного потряхивать, он тихо спросил Павла:

– Что, брат, страшно?

- Есть немного, - ответил тот, - да посмотри, сколько народу – отобьёмся!

Ямщики, кряхтя и ругаясь, стали стаскивать в круг сани, в который загнали лошадей, те почувствовали волков, стали ржать и бить копытами Волчьи стаи, вспахивая снег, стали приближаться к месту ночёвки.

Старший обоза крикнул:

- Мужики, готовь факелы, положите возле костров. Кто метко стрелят - наперёд становись!

Вожаки стай забегали, подвывая и рыча, покусывая сородичей, готовя к нападению. Лошади еще больше заволновались, стали вскакивать на дыбы, готовясь к обороне.

Васька, Павел и Востриков стали в первый круг, зарядили ружья, вглядываясь в темноту, где мелькали на белом снеге серые тени зверей.

- Мужики, не дрейфь, - проговорил Семёныч, - пущай поближе подойдут, чтобы ухлопать с одного выстрела!

Стаи на мгновение отошли поодаль, словно обдумывая свои дальнейшие действия, затем, дружно подвывая, стали кружить вокруг, сужая пространство. У кого не было ружья, взяли факелы, готовясь их зажечь. Один из вожаков издал грозный рык, который означал нападение, волки, взрыхляя снежное полотно, кинулись в ту сторону, где находились лошади. Тишину морозной ночи оглушили выстрелы, два волка визжа кувыркнулись замертво в снегу. Остальные, не испугавшись выстрелов, ощетинили загривки и продолжали быстрый бег, приближаясь к лошадям. Васька трясущимися руками, сжимая приклад, затаил дыхание, прицелился в вожака. Раздалось сразу несколько выстрелов, вожак, визжа, зарылся в снег. Мужики, не торопясь и не паникуя, вели стрельбу. Матёрая волчица огромными прыжками рванула к крайней молодой кобылке, которая от испуга выскочила за повозки. Два ямщика, не испугавшись, ринулись с факелами на неё, та, рыча, отпрыгнула. Подбежал Востриков, с одного выстрела уложил самку. Сильно поредевшие стаи стали отступать, теряясь в темноте. Старший обоза поднял кверху ружьё, крикнул:

– Мужики, всё, шабаш, не переводи патроны!

Нервная дрожь не отпускала Ваську, он достал из кармана пачку папирос и, трясясь, стал прикуривать. Подошёл Павел, покачивая головой.

- Давай и я покурю!

К ним стали подходить ямщики, разобрали коробку папирос. Нервно похохатывая, обсуждали нападение волков. Востриков и Семёныч позвали факельщиков.

- Айда, робяты, посмотрим, скоко уложили серых.

Мужики заново зажгли факелы, высоко их подняли, пошли по глубокому снегу, стали осматривать и считать убитых волков. Вернулись к костру, старший приказал:

– Ну - ко, поставь на треногу снежок топить, чайку похлебам горяченького! Вота, мужики, девять штук убили, да ешо подранили, непонятно скоко! Кровавые следы есть, думаю, чуть поболе двух дюжин уложили! Спасибочки всем, спасли лошадок и себя! А сейчас выставим сторожевых, не забывайте подменять! Давайте, мужики чаёк пить, у кого есть еще хлебушек, али ещё какой провиант, тащы всё в кучу.

Чай заварили крепкий, натащили разных сухарей, пряженики с картошкой, большие куски солёной рыбы. Васька и Павел с удовольствием нахлебались горячего чая в прикуску с подмёрзшими калачами и стылым вяленым мясом. Востриков достал два полушторфа водки, позвал старшего обоза.

- Семёныч, зови своих, кто водочкой балуется, примем за удачный отстрел. Мужики сразу шумно заговорили, ближе подсаживаясь к Вострикову на чарочку. Многие спать не ложились, чуть забрезжил рассвет, стали запрягать лошадей, и обоз тронулся в путь. До темноты доехали до Майды, на краю небольшого селения стояла кушная изба. Подъехали ко двору, никто не встречает, старший скомандовал:

– Заводи во двор лошадок да распрягайте, пойду гляну, что туто тишина.

Двери избы были распахнуты, Семёныч вошел, выйдя развёл руки по сторонам, пожимая плечами.

- Нет никого, изба не топлена! Давай, мужики, кто нить топите печь, да чуток грейте воду для лошадок.

Кто – то из ямщиков крикнул: «Мужики, а вона банька, кабы, загорелась, айда тушить!» Васька, Павел и Востриков побежали вместе со всеми к пожарищу. Огонь осторожно выкидывал языки пламени из - под крыши. Два мужика вытащили из бани всего в саже и в обгоревшем исподнем кушнаря. Тот плевался и орал:

- Оборотни, оборотни! Огнём жечь нечистую силу!

Старые брёвна бани укутались жарким пламенем. Вырвавшись, хозяин - кушнарь побежал, падая в снег. Ямщики поймали его, потащили в избу, привязали к лавке. Печь уже была растоплена, в трёх чугунках грелась вода. Востриков вытащил из - под стола небольшой помятый самоварчик. Стали пробовать его разжечь, самовар весело загудел. Васька и Павел пошли, взяли из своих саней ведро, начали доставать из колодца воду с намёрзшим льдом по краям сруба. Принесли несколько ведер в избу, разбавили горячей, затем пошли тёплой водой поить Ночку. Во дворе ямщики ругались: кушнарь спалил на заднем дворе несколько стогов сена. Старший обоза и несколько мужиков пошли в селение купить сена. Через некоторое время кто - то из деревенских привёз большие розвальни, груженые пахучим сеном. Разложили лошадям сено, всем не хватило, попросили мужика ещё привезти, тот зажадничал, стал ломить цену за вторую копну. Старший обоза выругал мужика и пригрозил тому.

Ямщики наварили два небольших чугунка кулеша, после напились чаю с сушёными ягодами и сухарями. Пытались накормить кушнаря, но он ругался на всех и кинулся в печной закуток, швыряя оттуда посуду в мужиков. Пришлось его снова связать. Семёныч распределил места кому куда. Вострикову и его компаньонам достались на полатях ближе к печке. Васька, согревшись, уснул сразу. Утром Павел растолкал его.

– Вставай, Василий, а то чайку не успеешь горяченького выпить. Вон, в подполе нашли картошку, корзину яиц, у местных молочка купили. Сегодня жирно поедим с утра. Кушнарь - то развязался, сбежал в одном исподнем и босиком, мужики думают, может, он в деревню убежал!

Чуть рассвело, старший обоза начал торопить всех в дорогу. Через полчаса обоз был готов, стали выводить лошадей с грузом на тракт. К ним подошла тучная баба в нагольном тулупе и валенках, обшитых кожей. Поправляя шаль, поздоровалась и спросила:

- А что Фёдор, хозяин избы, оклемался? Или сердешный всё заговаривается? Он то в горести: схоронил семью свою, угорели оне в баньке!

Старший почесал нос, вздохнул, сказал тётке:

– Мы - то подъехали - изба нараспашку, печь не топлена. Глядь - банька горит! Мужики кинулись тушить, а там кушнарь, вытащили его, исподнее на ём чуток обгорело, ды дыму надышался. И давай он по снегу сигать, да орать, что, мол, оборотни, огнём жечь их надо! Мужики его в избу затащили ды привязали к лавке. На утро глянь - поглянь ан нет яво! Кушнарь -то не прибегал в деревню к вам?

Женщина перекрестилась:

- Ужо не знаю: прибегал али нет! Пойду старосте обскажу, пусть людей посылат роботать в кушную избу. Вона, вишь, обоз идёт вам навстречу.

Сквозь утреннюю мглу по тракту полз обоз. Три дюжины подвод остановились возле них, с саней спрыгнул мужик в собачьей дохе, поклонился.

- Доброго дня вам, народ! Мы вот тут покойничка на дороге нашли! Куды его деть не знаем, не можем мы его тащить за собой, земле бы предать его!

Два ямщика сняли с саней завёрнутое в рогожу тело, положили на снег возле ворот. Тётка подошла, отвернула край рогожки, всплеснула руками:

- Осподи Исусе, да это же Фёдор! Вот, лихоманко, уморил таки себя! Снесите покойного в избу, пойду старух позову обмывать представившегося раба божьего Фёдора! Мужики наши могилку выкопают рядышком с его семьёй.

Дорога до Койды была хорошо укатанной и оживлённой. Носились почтовые тройки и казённые люди. До поморского села добрались, когда начало быстро темнеть: над неровными верхушками леса, застывшими от мороза, взошла полная луна, снег искрился под холодным её светом. Постоялый двор встретил шумом и руганью. Ругались артель зверобоев и ямщики, которым не хватило места под навесом для их лошадей. Востриков шустро сбегал в трактир, рядом с которым стояла винная лавка. Договорился с трактирщиком, чтобы поставить под навес кобылку Ночку у него во дворе. Номера все были заняты, остался только самый дорогой номер из двух комнат, Востриков обрадовался этому. Пошёл к постоялому двору, позвал Ваську и Павла:

- Ну, робяты, договорился с трактирщиком: кобылку ведите во двор к ним под навес, и ночевать сёдня будем в номере, а не здесь.

Найдя старшего обоза Семёныча, - Востриков сказал ему, что будут ночевать в трактире. Семёныч махнул рукой и проговорил:

- И то дело, ночуйте в тепле да не в тесноте! Старшой похвалился, – покель туто все лаялись, я подводы во дворе пристроил, а лошадей поставил под навес! Иди Пётр Кирьяныч, мне надо будет присматривать за ямщиками - кабы не упились! Ну и сторожить надо товар, мало ли что!

Изба постоялого двора была заполнена народом, пахло дешёвой жирной едой, мокрыми тулупами и резким потом. Ямщики их обоза, довольные, пошли через дорогу в казённую винную лавку купить по шторфику водки. Некоторые мужики пошли пригубить рюмочку в питейный кабак. Затем отправились в трактир, в нём нахлебались горячих щей с говядиной, репой и житной крупой.

Васька , Павел и Востриков зашли в трактир, прошли через чёрную половину, в которой стоял дым столбом от махорки, буфетчик, весь в поту, покрикивал на грубых зверобоев: «А ну, не шумите, чай не на льдине! Кто из вас будет платить - давай рупь двадцать за всех!»

Они поднялись на чистую половину второго этажа трактира. Но и там было много людей, в основном мужчины - по виду купцы, богатые судостроители. К ним подскочил половой, опрятный малый с прилизанными длинными волосами на прямой пробор, в синей рубахе и чёрном жилете, на плече у него висело чистое полотенце. Он смахнул со скатерти невидимые крошки, устало картавя, произнёс:

– Доброго вечера, ваше степенство, что изволите заказать?

Заказали ухи из свежей рыбы, кундюбы из сушеных белых грибов, томлёных в печи, жареной наваги до хруста, малосольной сёмги, оленины тушёной с морошкой и травами. И водки, настоянной на чаге и листе брусничника. После сытного ужина и выпитого пошли спать. Проснулись среди ночи от громких криков. Павел выглянул в окно, закричал:

- Боже мой, да там драка! Одевайтесь, мужики с огнём балуются, не дай бог сгорим!

Они оделись, выскочили из трактира: огромная толпа перепившихся зверобоев дралась с ямщиками. Здоровый мужик махал в толпе двумя большими факелами. Хозяин трактира, закутавшись в тулуп, закричал:

- Подите, вона, драться подальше за дорогу! Кажный год одно и тожа: покуда кого - нибудь не прибьют - не успокоятся! - Толкнул в бок полового, - чо рот раззявил? Беги до станового, пусть присылает полицейских, покуда не поубивались!

Востриков увидел старшего обоза, подбежал к нему и спросил:

- Семёныч, а твои тоже махаются?

- Да вона, паскудники, Алексашка, Ерёма, и ещё не пойму кто! Зверобои - то все в бахилах, наши - то в валенках и пимах.

Раздались крик и два выстрела, толпа дерущихся замерла, затем стала расходиться. Крутя нагайками, прискакали на лошадях три полицейский и становой. Спрыгнув с коней, они побежали вглубь толпы, становой заорал, рвя глотку:

- Стервецы, всех арестовать, мать твою! - хлестнул наотмашь нагайкой по спине мужика с окровавленным ножом, который, завывая, бился лбом о снег. - В кутузку этого! И этих с ружьями под замок! - наклонился над раненым ямщиком, потрепал его за лицо, - тащи этого к фершалу!

Подошёл к двум убитым мужикам. Достал из кобуры наган и выстрелил в воздух, выкрикнул:

– А ну, кто зачинщики драки? Кто застрелил мужиков? Выходи наперёд, иначе сейчас без разбора всех старших артелей арестую! Останетесь без работы! Подлые людишки!

Толпа стояла молча, переминаясь с ноги на ногу.

Становой приказал полицейским:

- Никого из Койды не выпускать, выставить охрану возле обозов, старших артелей зверобоев в каталажку! А теперь - разошлись, подлецы, жду двадцать минут в трактире, чтобы привели мне виновных!

Васька и Павел стояли, ошарашенные дракой и убийством. Трактирщик поёрзал плечами, махнул рукой, буркнул:

- Сейчас зачинщиков и убийц сдадут становому! Никто не хочет терять работу! Мимо пронесли на полушубке раненого молодого ямщика. Рядом шёл Семёныч - старший обоза, слёзы лились ручьём из его глаз, он причитал:

- Ох ты, Мишанька, чо я твоей мамке скажу, не уберёг я тебя! Ведь не хотел тя брать в обоз! Эх, вото несчастие матушке твоей!

Спать больше не ложились, вошли в трактир, пахло свежеиспеченными пирогами, за столом сидел становой, хлебал горячий чай вытирая пот со лба полотенцем после каждого глотка. Хозяин ругал буфетчика и бабу – поломойку:

- Ты что - не уразумел? Я тебе, Прохор, сколь говаривал, чтобы самовары уж в пять утреца кипели! А ты, Нюся, полы голиком шоркай, неча грязь туто разводить! Вот гляди, Прошка, сейчас степенство, небось, тожа чаёвничать будут! Изволите, уважаемые, шаньгами и калитками побаловаться, тока с печи,- обратился он к тем.

- Подавай, подавай свои хвалёные шаньги! - Васька повернулся к Вострикову и Павлу, спросил у них, – уж ложиться спать не будем?

Востриков огладил бородку:

– Айдате наверх! А ты, милейший, – обратился он к буфетчику, – уж подавай нам чаёк туда!

Уселись на втором этаже за стол, Павел, зевая, проговорил: