Полынок. Книга 3

- Вот те, Вася, и самоед Мюсен! Знаю я эту хитрую бестию, проживает недалеко где - то здесь. Прижился он в этих местах, больше десяти годов живёт. Это он собак продал Дрыгину: Иван Федотыч обещался внуку гонки на собачьих упряжках на Рождество. Такой прохвост, этот Мюсен, чуть - что не по его, сразу тараторит, что моя твоя не понимает. Торгует он оленями и собаками ездовыми, зимой на охоту ходит, давно ушёл из стойбища, вот промышляет в этих краях. По ихнему Мюсеном прозывают, когда православие принял - Михаилом окрестили, жену завёл себе из распутных баб, довольный, что, мол, даром досталась жена, не пришлось оленей за неё отдавать. Венчанный он с ней, если напьется Мюсен, баба его лупит, из избы выгоняет. У него рядом чум стоит, вот он там спит. Детей ему жена нарожала пять душ, и все девки, он радуется, что большой калым возьмёт за них.

Разглядывая самоеда, Васька ухмыльнулся.

– Я думал, что они совсем другие... Оказывается, лицо желтое, волосы чёрные и безбородый, глаза маленькие! Ну, на человека схож.

Востриков захохотал, обнял Ваську за плечо.

- Вишь, на нём одёжа, по - ихнему малица зовётся, она мехом внутрь! А на ногах пимы из шкуры оленя, мехом наружу, очень теплые. Ты одевайся, уже ждут нас на утренний чаёк, я к Павлу зайду!

- Пётр Кирьянович, попроси горничную, чтобы воды принесла горячей, хочу бороду сбрить.

Тот усмехнулся.

– У меня самого бородища, как у домового, не ухоженная! Сейчас пришлю к тебе девку с водой.

Достав дорожный несессер с принадлежностями для ухода за собой, Васька разложил его на столике перед зеркалом. Стал себя разглядывать, подумал: «Хотя борода красивая у меня, но года прибавляет». В двери постучали, вошла Ульяна с кувшином.

- Доброго утречка, Василий Михайлович! Любуетесь на себя?

- Доброе, Ульяна! Вот хочу бороду сбрить, чтоб красивым стать!

Девушка захохотала.

– Ой, уморили! Вы и так хороши, вам девицей бы родиться, больно лицо у вас баское! Вечора в людской все девки дворовые только про вас и баили! Хотя Павел Александрович тоже собой хорош! Но вы покраше!

- Ух, Ульяна, ты меня засмущала!

– А неча вам смущаться, вон наша барышня Марьянушка и то отметила вашу красовитость!

- Какие речи у тебя смелые! У вас что, все девушки такие?

- Мы, поморские, во всём таки: хоть на подлёдный лов, али под парусом на карбасе. Я ведь и грамоте выучена, читаю и пишу!

- Мда ... Ты, Ульяша, славная жонка будешь!

Девушка зарумянилась и выскочила из комнаты. Васька сбрил бороду, надел новую голубую рубашку, тонкой шерсти штаны, сверху домашнюю бархатную чёрную курточку с атласным синим стёганным воротником, сунул ноги в расшитые домашние туфли. Пошёл в столовую на завтрак. Все уже пили чай, Павел произнёс:

– Ты что так долго, друг мой, мы тебя заждались! Ты бороду сбрил? Скоро снова в дорогу - опять обрастёшь!

Васька приостановился, низко склонил голову, всем пожелал доброго утра.

Васса Карповна налила ему чай, поставила перед ним. Марьяна посмотрела на Ваську, одарив того лёгкой улыбкой. Дрыгин похвалился ездовыми собаками и ругался на Мишку – Мюсена:

– Вот волчья душа, водки просил за кобелей, я ему не дал. Семья, говорю ему, у тебя большая, неси жонке деньги. Ведь недавно бродил с побитой мордой, вот, говорю ему, пропьёшь, она - то тебя отхойдокает! Самоеды слабые на водку: стоит чуток им выпить, так оне готовы последнюю рубаху с себя продать!

- А вы, Иван Федотыч, собрались на гонки на собачьих упряжках, – спросил Павел.

- Что ты, Павел Александрович, помилуй бог! Это для внука, на Рождество поразвлечём мальчишку. Вон, у меня мужиков полный двор - покатают его, уж больно просил Сашка. Ну, вы куда сёдни, судари, изволите прогуляться? Я распорядился для вас приготовить повозку, можете ехать без конюха, он - то у меня и заместо кучера может. Лошадка Ночка спокойна, не норовистая.

- Спасибо за заботу, Иван Федотыч, ответил Востриков, - конечно, мы сами управимся. Провезу своих молодцев чуток по городу, да до пристаней прокатимся. Ещё узнаем, не подъехал ли обоз, может мужики торопятся к Рождеству поспеть. Васса Карповна, а положите кашки ещё, больно хороша.

Хозяйка положила ещё каши на тарелку Петра Кирьяновича.

– Кушайте на здоровье, вон Павлуша и Васенька не особливо - то кашку кушают!

Марьяна встала, разрезала квадратный ягодный постный пирог, положила на тарелки, протянула Ваське и Павлу.

– Отведайте с морошкой моченой мой любимый пирог, кухарка почти каждый день стряпает ягодники.

Просидели почти ещё час за чаем и разговорами. Наконец, собрались, вышли из дома, воздух был стылый, морозный. Во дворе мужик в тулупе нараспашку расчищал дорожку, увидел их, поклонился, буркнул:

- Лошадку запряг, выводить, что ли, ваше степенство?

Востриков похлопал руками в меховых рукавицах.

– Выводи, прокатимся по морозцу!

Конюх распахнул ворота, сам ушёл за дом, вскоре привёл лошадь, запряжённую в сани, на которых стоял возок. Востриков влез на облучок, Васька и Павел тоже уселись, укрылись медвежьей полстью. Выехали со двора, лошадка лихо потащила сани, мотая головой. Улица была вся в высоких сугробах по краям дороги, дым из труб поднимался белыми столбами. Сквозь белую пелену неба начал пробиваться солнечный диск. Несмотря на мороз, народу на улицах много. Детишки с воплями бежали на ледяные горки Мимо них промчались нарты, запряжённые двумя оленями. Васька как полоумный заорал:

- Поглянь, Павлуша, олени, олени, ишь какие красивые!

Павел воскликнул:

– Красавцы, однако... А рога - богатые!

Погоняя кобылку, Пётр Кирьянович обернулся к ним, громко выкрикнул:

- После осеннего гона самцы будут сбрасывать эту красоту рогатую, а важенки в конце весны рога сбросят. Сейчас проедем по Дворянскому прошпекту, в конце улицы - Троицкий собор! А это дом губернатора, дальше - городская дума, пожарная часть с каланчой. Вон торговая площадь с лавками, дальше виднеется немецкая слобода, там, в основном, иноземные купцы проживают. Гляньте: правее уже ледяную крепость сделали к Рождеству, эх, красотища! Топерича поедем к пристаням, на ловлю наваги посмотрите, скажу вам - очень занятно ловят поморы ёё.

Навстречу им ехали подводы с коробами замороженной рыбы. Подъехали к морю, побережье было усеяно рыбаками, которые в большие проруби ставили мережи. Пойманную навагу вытряхивали из сети на лёд. Когда она замерзала, лопатами грузили в короба, поставленные на сани.

- Торопятся поморы рыбки наловить, а перекупщики тут как тут! Вон гляди, - Востриков махнул рукой в сторону отдельно стоящих мужиков, - пасут рыбаков, чтоб навагу скупить. Задаром берут, а потом обозами в Петербург отправляют и продают втрое дороже!

Остановились возле пристаней, занесённых снегом, вышли из повозки, спустились к берегу. На побережье воздух был ещё сильнее и холоднее, Петр Кирьянович словно не замечал этого, распахнув полушубок, глубоко вдыхал свежий морской леденящий воздух. Васька, приставив ладонь ко лбу, смотрел вдаль на снежные завалы.

- Ишь ты! Сплошной лёд, поглянь, Павел, на этот простор!

- Мдаа... Интересно... – молвил тот. - Петр Кирьянович, это куда можно придти по замершему морю?

- Куды ты пойдёшь, Павел, тамотко лёд движется, через пролив льдины уносит в Баренцево море, так что сгинуть можно! Вон, гляди туда, там пролив! Ну, поехали, судари, к гостиному двору и в магазины пройдёмся.

Правее чуть от них, сзади раздался женский вопль:

- Помогите, убивают!

К морю бежала женщина в рубашке с растрёпанными волосами. За ней гнался здоровенный мужик, тоже раздетый, босиком, с топором в руках. Востриков перекрестился, выпалил :

- Вот полоумный, поглянь, что его мужики не останавливают, он ведь сейчас зарубит жонку! Ну - кось, робяты, давай ему наперерез!

Они кинулись от пристаней бежать вдоль берега. По льду ещё несколько мужиков бросились навстречу бегущим. Баба ловко их оббежала, и со всей прытью сиганула в прорубь. Мужик с топором остановился возле кромки льда, стал его рубить, крича:

- Анютка, а ну воротись в избу, заугольник твой орёт, я - то нянькать не стану!

Один из мужиков побежал к саням, схватил багор, подбежал к проруби, стал в ней шарить. Зацепил утопленницу за рубаху. Следом подбежали ещё люди, стали руками тащить тело женщины из воды. Кто - то скинул полушубок, положили её на него. Бросив багор, мужик склонился над бабой, приподнял её, положил животом себе на колено и стал стучать сильно руками ей по спине. Через некоторое время спихнул на полушубок, прислонил ухо к груди утопленной, махнул рукой, сипло крикнул:

- Уж не жива, мёртва!

Кто - то за ворот притащил мужика, который гнался за женщиной с топором. Тот упал возле утопленницы, стал хлестать её по щекам, приговаривая:

- Вставай, Анютка, ей богу не трону! Пойдём в избу, тамо дитё твоё ревит! Клянусь, зачну жить тверёзым! И вино это проклятущее ни капли в рот не возьму!

Высокий парень в бахилах пнул того под дых. Мужик скукожился, упал рядом со своей женой.

- Доигрался лешак! Угробил жонку! Вот топерь пестуй сам приблудыша! Больно любенько Анюта карбас водила!

Востриков с Павлом и Васькой подошёл к толпе, посмотрел на утопленницу. Это была молодая женщина лет двадцати, лицо её было бледное, а губы ещё розовые. Но через несколько минут она стала наливаться синевой, ступни, кисти рук потемнели. Губы очертились чёрной окаёмкой. Мороз тонким хрусталём стал покрывать волосы, ресницы, лицо стало мраморным, красивая грудь обозначилась под рубашкой. Васька и Павел стояли перед утопшей, потрясённые смертью. «Ведь всего несколько минут назад, - подумал Васька, - эта молодая женщина была жива. Господи, отец небесный, сколь страшна её смерть!»

Мужик очухался, его стало трясти от холода, ступни ног побелели. Бородатый мужик в лохматом треухе стал поднимать того, приговаривая:

- Поди домой, охолонешь весь, свалит тя болезня, слышь, Савелий!

К берегу, завывая, прибежали две женщины: одна - старая, другая - молодая, кинулись на грудь утопленницы с причитаниями:

- Дочушка моя, что же ты натворила?Ах ты, голубица моя, пошто к мамушке не прибёгла! Нешто я те не пожалковала бы!

Павел толкнул Ваську, прошептал:

Смотри, Вася, как похожа покойница на девушку, которая плачет над ней! Васька вздрогнул.

– Фу ты, прям одно лицо!

Молодая заголосила, перекрикивая мать:

- Встань, сестрица моя единоутробная, встань, ланюшко моё! Как я без тебя буду солнышку радоваться!

Вскочила, стала пинать мужа утопленной, выкрикивая:

- Чтоб ты подох в одночасье, дубина стоеросовая! Да как такого зверя матерь твоя под сердцем носила! Будь ты проклят отныне и до веку, проклинаю всю родню твою до седьмого колена!

Достав портмоне, Пётр Кирьянович достал четвертную и подал мужику, который первым кинулся к проруби.

- Возьми, мил человек, подай несчастным родным! Это, конечно, не уменьшит их горе! Но спаси и сохрани младенчика утопшей!

Мужик взял деньги, стащил треух с башки, вздыхая, проговорил:

- Благодарствуем вам, добрый человек!

Павел и Васька направились к повозке, следом подошёл Востриков, покачал головой, повернулся, посмотрел на толпу. Мужа утопленицы подхватили и потащили к саням. Положили на сено, возничий достал суконную полсть, накрыл того. Кто - то крикнул:

– Ты волочи его в больничный приют, ежели еще не помрёт по дороге!

Лошадь быстро докатила Вострикова и его компаньонов до гостиного двора. Пётр Кирьянович сходил, справился насчёт обоза. Вернулся, развёл руки в стороны.

- Не дошёл ещё обоз, не дай бог ещё запуржит! - влез на облучок, стеганул Ночку, - ну, теперь, робяты, в магазин, тут на прошпекте мой знакомец иноземный купечик магазин держит с разными товарами, ну и загранишными торгует

Приехали к магазину с высокими узкими окнами - витражами, внутри было тепло и уютно. Пожилая дама в строгом чёрном платье с кружевным воротником наставила на них лорнет, с сильным акцентом произнесла:

- Добрый дэн, гаспота! Что ви изволите? - затем долго пялилась на Вострикова, высоко подняла брови, - Пётр Кирияновыч, какими судьбами?

Востриков поклонился даме и произнес взволновано:

- Боже мой, Матильда Бруновна, моё почтение! Сколько лет, сколько зим, прекрасно выглядите!

Ах, шалун! Ви надолго к нам? Муж приболел, так я приглядываю за работниками. Позвольте спросит, это ваши дэти?

- Что вы мадам, это мои компаньоны и уважаемые мною Павел Александрович и Василий Михайлович, прошу любить и жаловать! Судари, хочу вам представить баронессу Матильду Бруновну Краузе! Они с мужем меценаты, открыли пансионат для мальчиков из бедных семей!

Васька и Павел поклонились баронессе.

- Очень карашо, я приглащаю вас всех к нам на Рождэство, на мой фирменный гусь!

- Спасибо, сударыня, непременно навестим вас с большим удовольствием! Передавайте пожелания здоровья вашему мужу Карлу Фридриховичу!

- Проходите, гаспада, смотрите товар!

Больше часа они проторчали в магазине, хозяйка уговорила их на чашечку кофе и тарахтела, не умолкая. Заставляла приказчиков приносить к ним рулоны кружев, горы перчаток, всевозможных шалей, изящных бархатных сумочек, расшитых бисером. Коробки с духами, трости, чернильные приборы, полусапожки с кисточками и пуговками, фарфоровые сервизы и прочее.

Устав от выбора, Востриков произнёс:

– Так, судари, хватит суеты, берём французские блонды весь рулончик и бельгийские кружева, сервиз с ландышами от Кузнецовых для их матушки, Ивану Федотычу - трость с серебрёным набалдашником, вот эту игрушечную железную дорогу с паровозом, три коробки сладостей, две коробочки елочных игрушек. Прикажите упаковать, засим кланяемся вашему семейству, до свидания, уважаемая Матильда Бруновна!

Хозяйка, рассыпаясь в благодарностях, сама проводила их до двери. Вышли на крыльцо, с Воскресенской улицы раздался пушечный выстрел, Востриков поднял палец.

– Полдень, ну - кось, проверим часы!

Они проверили время на своих часах, поехали к дому Дрыгина. Небо налилось темнотой, начал сыпаться колкий снег с пронизывающим ветром.

Рождество прошло весело, Архангельск праздновал шумно, с фейерверками, пальбой из пушек, с маскарадами и балами. В дом Ивана Федотыча каждый день приезжали гости с подарками и поздравлениями. Тот выхлопотал для всех приглашение на бал - маскарад в дворянское собрание. Марьяна на балу отказывала многим кавалерам, предпочитая танцевать с Васькой. Матушка её сделала дочери замечание, что не прилично на балу отдавать все танцы одному лицу. Это возможно только тогда, когда вы помолвлены. Но Марьяна не послушала мать, а продолжала с горящими глазами кружиться в танцах с Васькой. Тому нравилась смелость девушки, он сжимал её тонкие пальцы, чувствуя сквозь перчатки жар её рук. Дома Марьяна своим поведением заставляла Ваську смущаться. Жадно смотрела Ваське в глаза, постоянно обращалась к нему по пустякам: то вышивку посмотри, то воды поднести ей, то присаживалась рядом с ним и читала вслух женские романы. Или садилась за фортепиано и начинала петь тоскливые романсы про любовь. Он терялся, краснел, озираясь на её родителей. Павел ворчал тихонько на того, чтоб Васька не увлекался девушкой. Всё это было заметно семейству Дрыгина, и Иван Федотыч с Вассой Карповной решили отправить Марьяну с рождественскими подарками в Соломбалу к тётке. Услышав от родителей про поездку, Марьяна побледнела, сославшись на головную боль, ушла к себе. Павел, Востриков и Васька засиделись за картами с хозяином дома до полуночи, наконец, пошли по комнатам. Зайдя к себе в спальню, Васька вздрогнул: из - за ширмочки вышла Марьяна. Он шёпотом спросил её:

- Вы что тут делаете?

- Василий Михайлович, давайте объяснимся!

- Милая Марьянушка, идите к себе в комнаты, не дай Бог кто - нибудь войдёт!

- Ну, признайтесь, Василий Михайлович, ведь вы влюблены в меня? Или я вам не мила?

- Вы прелестная девушка, признаюсь, увлечён вами!

Марьяна подошла совсем близко к нему и положила свою голову тому на плечо, тихонько произнесла:

- Посватайте меня, Василий Михайлович, родители любят меня и не откажут вам! Я хочу вам признаться... Я помолвлена с сыном промышленника Банина, отец его самый богатый в Архангельске. Жених мой сейчас в отъезде, находится в Европе, свадьба назначена на осень, но он мне нисколечко не люб! Я расторгну помолвку, если наши чувства обоюдны!

Её слова словно отрезвили Ваську, он слегка отстранил от себя девушку. Про себя подумал: «Ты посмотри, сколь коварна, это мне ни к чему, нужно выпроводить её из комнаты!»

– Дорогая Марьяна, мне нужно обдумать ваши слова!

- Обдумать? О чем вы говорите? Я лишилась достоинства, придя к вам! Вы, Василий Михайлович, зачем тогда любезничали со мной? Вскружили бедной девушке голову! Вы - непорядочный человек!

- Прошу вас, Марьяна, подите к себе, ко мне сейчас должен зайти Павел Александрович, я не хочу вас компрометировать! Покойной ночи вам!

Нежно взял её за руку, приоткрыл дверь, выглянул, посторонился, пропуская девушку. Та, еле сдерживая слёзы, зло посмотрела на него, прошептала:

– Вы ещё пожалеете, - и выскользнула из комнаты.

Он, дрожа, глубоко вздохнул, вытер испарину со лба. Подумал и решил пойти рассказать про Марьяну Вострикову. Постучался к тому, вошёл, Пётр Кирьянович что - то писал.

- А, Василий, не спится?

- Пётр Кирьянович, дело у меня щекотливое, позвольте совета у вас просить!

- Ну, сказывай, что приключилось?

Присев на диван, Васька взъерошил кудри.

– Даже и не знаю с чего начать! Хотел я поговорить о Марьяне.

- Что брат, влюбился? Хороша девушка: что стать, что ум, ничем бог не обидел! Ты не заглядывайся на неё, Иван мне сказал, что дочери своей выгодную партию подобрал, уже и просватали её.

- Да тут оказия случилась: захожу я к себе, а в комнате у меня Марьяна. Ну, всякие любовные речи со мной завела! Что влюблена в меня, и хочет, чтобы я посватался к ней!

Востриков подскочил со стула, заходил крупными шагами по комнате, покачивая головой.

- Боже упаси, она сосватана за сына первейшего здесь человека! У него тут одних сахарных заводов не счесть! Иван Федотыч не позволит дочери супротив пойти! Разве можно такому семейству отказать! Жалился мне Иван, что Марьяна своенравная, и сладу нет с ней. Поэтому он ждёт не дождётся осени, чтоб уже свадьбу сыграть! Дрыгин уже дал согласие свой капитал влить в дело Баниных.

- Но про своего жениха она мне призналась! А мне что делать, Пётр Кирьянович?

- А ничего, Вася, не делать, ты любезности ей не оказывай, поутру её отправляют в Соломбалу от греха подальше к тётке. Мы через несколько дней уж укатим на Мезень, вот и вся любовь закончится. Помаешься немного сердечно, друг мой, зато не клят и не мят! Эта барышня не про тебя, с ней ты свою судьбу изломаешь! Не печалься, Василий, иди спать, я обдумаю твоё положение, утро вечера мудрее!

Глава 2

Да воскреснет Бог, и расточатся

врази Его,

И да бежит от лица Его. Яко

исчезает дым...

(Молитва Честному и Животворящему Кресту)

Зимний тракт встретил обоз хорошей погодой: взошло солнце, мороз чуть ослаб. Длинный караван плавно колыхался по наезженной дороге. Их подводами управляли ямщики доставщиков. Васька и Павел лежали в возке под шкурами, Востриков сидел за конюха. Повозку с лошадью Ночкой им отдал Дрыгин от радости, что уступили ему товара пятнадцать подвод. Сами они закупились сахаром: он был дешевле в Архангельске, в котором имелось много сахарных заводов. Чаем цейлонским, у норвежских купцов купили монпансье в огромных жестяных банках, с товаром из Ярославля набралось десять подвод. Весёлый караульщик с ружьём за спиной проскакал вдоль подвод, горланя песню: