Мнимая единица. Книга 6. Чужой мессия

Быстров даже обиделся.

– Ты сегодня совершенно несносен! То седалище помой, то запасись сентенциями для жены! – его ворчание закончилось под скрип открываемой дверцы платяного шкафа, около которого он придирчиво принюхался. – Вроде запах ушел, – сообщил он. – У них здесь неплохие дезодоранты.

– Кстати, не забудь о галстуке! – добил его физик, прекрасно зная, что Быстров терпеть не может эти удавки. – Таков дресс-код этого ресторана. Если у тебя нет галстука, я тебе одолжу! У меня целых два.

Тусклое освещение с трудом отражало атаки надвигающихся сумерек, отчего претенциозно обставленный зал создавал впечатление заброшенности. На небольшом возвышении трудились музыканты. И по залу разливалась приятная музыка. Стесненные в средствах гостиничные постояльцы, а таких было нимало, предпочитали питаться в дешевых кафе, которых в Москве было больше, чем желающих поесть. Ну а те, у кого все же водились деньги, обычно заказывали ужин в номер. Но при этом посуду полагалось мыть своими ручками, и выставлять в коридор уже чистой. Узнав о досадном нюансе с посудой, Быстров объявил, что предпочитает ужинать в галстуке. И друзья, приодевшись, спустились в ресторан. Расположившись у окна, они заказали по бифштексу с жареным картофелем. И в ожидании оного принялись изучать посетителей. Оба вестернианца усилиями Ветрова выглядели также, как и все прочие завсегдатаи этого почтенного заведения, которых легко было узнать по оброненному: «как обычно». Только борода Ветрова вносила некоторый диссонанс, и даже шокировала двух немолодых особ женского пола, ужинающих неподалеку. Кроме этих женщин в ресторане вкушали изысканную пищу еще две пары. Скорее всего, любовники с небольшим стажем, так как были заняты исключительно друг другом. И несколько одиночек разного пола. Бифштексы принесли довольно быстро, и Валентин Николаевич добавил к заказу бутылку вина. Ветров спорить не стал, и вышколенный официант стал нахваливать имеющуюся в погребе ресторана коллекцию великолепных старых вин, расписывая их букет и длительность послевкусия.

– Трехсот пятидесятилетней выдержки есть? – уточнил Быстров, явно развлекаясь.

Глаза официанта расширились и преисполнились уважения. Он интимно подмигнул и вкрадчиво сообщил:

– Есть, только это очень дорогое вино!

– Неси! – соблаговолил согласиться Ветров. – Если вино нас не разочарует, получите хорошие чаевые.

Окрыленный неслыханной щедростью официант величаво двинулся к ведущей в подвал лестнице.

Вернувшись, он на глазах клиентов откупорил пыльную бутылку, разлил вино по бокалам, отступил от стола на шаг и застыл в ожидании.

Сощурив левый глаз, Быстров залюбовался игрой рубиновой жидкости в бокале.

– Приятно сознавать, что лоза, родившая это вино, плодоносила, когда мы были еще совсем юными!

– Дороговато получается! – проворчал Ветров, глядя в красиво оформленное меню, и тем самым сбивая друга с романтической ноты. – Мы не стеснены в средствах, но бессмысленное швыряние деньгами может привлечь к нам внимание!

– Поздно спохватился! – огрызнулся Быстров. – Вот уж точно, русский человек крепок задним умом! – он покатал вино во рту, и не торопясь перешел к акту глотания. – До чего хорошо! – выдохнул он и, оглядев своего визави, добавил: – Прежде всего, кое-кому следует сбрить бороду! Пожилые дамы в этом роскошном зале не отрывают от тебя своих изумленных глаз, и я бы назвал это аншлагом…

В подтверждение сказанному Валентином Николаевичем, они услышали от сияющего благостной улыбкой официанта следующее:

– Хозяин этого ресторана двенадцать лет бороздил просторы необъятного космоса! Он просил меня передать, что вы, – он сделал изящный поклон в сторону Ветрова, – внешностью напоминаете автора открытия «нуль-пространства», исчезнувшего в космосе практически в те самые времена, когда собирали урожай винограда, из которого сделано это вино.

– Ваш хозяин – образованный человек! – вежливо ответил Филипп.

Официант признательно поклонился.

– В нашей фильмотеке хранится старый фильм тех времен. И в знак особого расположения мы предлагаем вам посмотреть его прямо за вашим столиком.

– Мило! – сказал Быстров, проследив за взглядом Филиппа, и увидел за стойкой бара коренастого мужчину в преклонном возрасте, который приятно им улыбался.

– С удовольствием! – ответил Ветров.

Официант утвердительно кивнул, и на выдвинувшемся из стола мониторе началась трансляция.

Утром два инопланетных туриста проснулись с головной болью.

– По-моему, нас с вином надули! Длительное послевкусие… – Быстров болезненно поморщился и осторожно притронулся к виску. – Утреннее, во всяком случае на языке имеется…

Ветров тоже страдал, расслабленно раскинувшись на своем обширном диване. Он заметил:

– Удивительно, что меня вчера не узнали! Что я хозяину лишь напомнил себя…

Быстров невпопад заметил:

– А мне хозяин понравился. С фильмом он угадал. «Ивана Васильевича» я посмотрел с удовольствием. И потом, Филипп, я тоже считаю, что у тебя точно такая же борода, как у знаменитого физика Филиппа Ветрова!

Ветров потрогал бороду, вздохнул, и, держась за ноющий затылок, пошел в ванную бриться. Когда он вернулся преображенным, Быстров забился в истерическом смехе: лицо главного «лица Вестерна» стало совершенно мальчишеским.

Позавтракать они решили в номере. Потом как добропорядочные постояльцы вымыли за собой посуду, и, более не откладывая, отправились в Московский музей, посвященный Филиппу Ветрову. Музей, как и многое на современной Земле, был совершенно бестолковым. Он оказался тем самый гостиничным номером, в котором на время конференции останавливался молодой физик Филипп Ветров, чтобы поведать миру о своем знаменитом открытии. Кроме старой мебели, личных вещей и двух тетрадей с его собственными заметками в Московском музее больше ничего не было. Обманутый в ожиданиях Ветров даже расстроился из-за скудости информации. Он чувствовал, что должен что-то найти, хотя и не знал, что именно. Но надеялся, что обязательно догадается, если не вспомнит.

– Другой музей Ветрова находится в Екатеринбурге, – заметил он, устраиваясь на скамье, когда их недолгая экскурсия завершилась. – Я хочу изучить все сохранившиеся после нас экспонаты. Других идей у меня пока нет. Я считал, что первым делом следует познакомиться с патриархом, но, если мы это сделаем, то свяжем себе руки.

– В Екатеринбург, так в Екатеринбург! – покладисто ответил Быстров. – Я с самого начала предлагал ехать туда.

– Да, помнится ты хотел поохотиться за приведениями! – ворчливо уточнил физик.

Глава четвертая

Музей Филиппа Ветрова

Екатеринбургский музей располагался не в той маленькой «однушке», где когда-то ютился студент Ветров, а в светлой просторной квартире его матери. При чем организован он был иначе, чем Московский. У посетителя создавалось впечатление, что он находится в гостях у знаменитого хозяина. Здесь можно было почитать книгу в кабинете или выпить чаю на кухне, что друзья не преминули сделать. В Екатеринбург они приехали утром и сразу попали на бывшую улицу Якова Свердлова, ныне улицу Филиппа Ветрова. Благодаря ранним часам кроме них в музее никого не было, но дверь была уже открыта. И Ветров, воспользовавшись удачей, сделал попытку увидеть особым зрением, творившуюся здесь историю. Но попытка ожидаемых результатов не принесла. Несмотря на все старания он ничего не увидел, и раздраженный, дал себе слово больше не пить, пока мессия шаров, то есть священник Гранд Дей, не найдется.

Быстров тоже подлил масла в огонь:

– Способности, что я приобрел на Коале, отказываются мне служить. А я уже к ним попривык!

– Когда ты это понял? – хмурясь, уточнил Ветров.

– Меня вчера тошнило в скоростном экспрессе, – ответил Валентин Николаевич.

Ветров поставил опустевшую чашку на блюдце, и растеряно воззрился на друга. Новость была неприятной, придется наблюдать еще и за ним. А сил стало меньше. Он это чувствовал и знал, ибо только что не смог сделать того, что раньше ему давалось с легкостью. Но это потом. А сейчас следует изучить квартиру.

– Ты обратил внимание на картину у входа? – уточнил он.

Быстров кивнул.

– Я хорошо ее помню. Это работа твоей матери.

– Ты не находишь, что у них с Леном схожая манера? – спросил Филипп.

В его глазах вдруг промелькнула такая тоска, что у Быстрова защемило на сердце.

– Может хватит на первый раз? – сказал он. – Здесь как-то не по себе… а нам еще нужно устроиться в гостинице.

Ветров отрицательно покачал головой и даже попробовал улыбнуться, правда его улыбка получилась неубедительной.

– Вспомнил! – вдруг воскликнул он и порывисто встал. – В кабинете в стенном шкафу я схоронил одну вещицу. За обоями.

– Тайничок? Ты был малышом? – глядя на него снизу-вверх, спросил Быстров.

Ветров усмехнулся.

– Я тогда учился в магистратуре. И присматривал за квартирой, когда мать и отчим поехали отдыхать. Теперь-то мы знаем, что эта пара отправилась в космический вояж на Коалу! – он снова усмехнулся и опустился на табурет. – Рассказать об этом они мне не могли. Да я и не поверил бы…

– И что за вещица? – заинтересовался Быстров.

– Дубликат прибора, который я собрал по заказу Красса. С его помощью он искал Гранда Дея. Вот ведь какая штука, я вспомнил об этом только сейчас!

Быстров оживился.

– То есть этот прибор может помочь обнаружить дрона?

– Надеюсь! Главное, чтобы «секрет» оказался на месте! – и Ветров ушел в кабинет, чтобы обследовать внутренность стенного шкафа.

Маленький и когда-то блестящий цилиндр оказался на месте. Ветров, надорвав обои, вынул его из складки в стене и положил на ладонь. Он с благоговением его разглядывал. А Быстров нетерпеливо топтался рядом, сгорая от желания поскорее отсюда убраться.

– Я понимаю, что ты у себя дома, но теперь это музей! – не выдержал он. – Ты оторвал обои не от своей стены, а от государственной собственности! А если сработала сигнализация и сюда уже мчатся стражи порядка?

– Какая сигнализация? – отмахнулся Ветров. – Здесь нет ничего ценного. Работник музея мирно спит на подоконнике в подъезде. Я узнал его по особому значку на одежде. Помнишь, мужик с мусорным ведром спускался по лестнице навстречу нам, а потом задержался у окна?

– Ты его усыпил? Или его просто сморило?

– Усыпил. Я решил, что так будет спокойнее, – ответил Ветров и уточнил: – с помощью гипноза.

Быстров, не сводя глаз с испорченной стены, опустился на диван. Он не мог сообразить, что было не так в ответе Ветрова. И, наконец, понял.

– А почему с помощью гипноза?

– Не смог иначе. Видишь ли, мои способности на Земле гаснут также, как и у тебя. Скоро снова придется записываться к Шрусу в первый класс.

Быстров долго молчал, переваривая сказанное, потом начал шарить глазами по стенам в поисках глазка.

– А если ведется видеозапись?

– Знаешь, Валя, в этом музее до сих пор использовалась видеокамера, установленная еще при моей матери. Я узнал ее. Экран находится, как и раньше, под звонком у двери. Запись автоматически не ведется, у нее память маловата для этого. Я хотел пролистать архив, поискать старые кадры, а вдруг что-то сохранилось со времен нашей семьи, но стоило притронуться к экрану, как он погас и даже искру дал! Дождался меня и почил. Ты как раз в этот момент заваривал чай на кухне. – Ветров переложил прибор с ладони на ладонь. – Я похожу по гостиной с этой штукой, а ты пока еще попей чайку.

Ветров ушел изучать квартиру. А Валентин Николаевич остался сидеть в кабинете в ожидании неприятностей. Не дай Бог придут другие посетители познакомиться со славным прошлым космонавтики, а в кабинете разгром! Быстров откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и неожиданно провалился в сон.

А Ветров, не пропуская ни одного дюйма, искал подсказку для будущих поисков. Он скользил вдоль стен гостиной, в которых все еще улавливались остаточные искажения. Их могла оставить только очень сильная личность. Обследовав стены, он открыл верхний ящик телевизионной тумбы. В нем, как и раньше, хранился семейный альбом. Было грустно от того, что ныне на дорогую ему память смотрят чужие глаза, и касаются равнодушные руки. Он взял альбом, погладил рукой старого друга, и, устроившись на диване, стал его листать. Фотографии пожелтели от времени, а какие-то даже побледнели. Пролистав его, он долго разглядывал обложку с изображенной на ней кошкой Джери, любимицей их семьи, и так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как против него расположился в кресле старый человек в поношенном пиджаке со значком музейного работника и несвежих носках.

– Приятно наблюдать столь искреннюю заинтересованность! – нарушил тишину смотритель музея, а это был именно он.

Ветров вздрогнул и уперся ясным молодым взором в слезящиеся глаза старика, и с досадой подумал, что в последние сутки он слишком быстро теряет форму.

– Вы либо очень старый человек! – заметил Ветров, вынужденный играть на слабых струнах землянина, иначе как отвлечь внимание от своей собственной персоны? – Либо у вас нет денег, чтобы продлить жизнь.

Старик смущенно закашлялся.

– Мне не на что жаловаться. Мне нравится моя работа.

– И много бывает посетителей? – полюбопытствовал физик.

– Немного. Школьники разве что. Но, – старик улыбнулся одними губами, – один завсегдатай все-таки имеется!

– И кто он? – оживился Ветров.

– Один знакомый учитель. Он водит школьников на экскурсии уже лет двадцать. Ему положено…

– А вы давно здесь? – уточнил Ветров, разочарованный ответом старика.

– Да минут пять уже за вами наблюдаю.

Филипп поморщился, он спрашивал о другом:

– Как давно вы работаете в мое… э… этом музее? – уточнил он.

– Тоже лет двадцать, – старик замолчал, очевидно, занявшись подсчетами, – а, пожалуй, и больше. Да… задержался я здесь! – он оглядел гостиную. – Но тут хорошо! Зарплата невелика, но здесь просторно, не то, что в положенном землянину четырехметровом чулане.

– Чулане? – брови Ветрова поползли вверх.

– А как еще прикажите называть ту клетку, которая отпускается по нормам нашим правительством?

– А почему бы вам не перебраться в какую-нибудь колонию Земли, где живут с большим, чем на Земле, удобством? – поинтересовался Ветров.

– Это как посмотреть! – ответил старик. – Жилищные нормы в колониях может и больше, но ресурсы скудны: хороший воздух и питание – все по пайкам. А на Вестерне земляне не приживаются!

– Когда-нибудь это изменится. Так почему бы не внести свою лепту в освоении выбранной вами планеты?

– Может и изменится, но уже не при мне… – грустно заметил смотритель.

– Но ради будущих поколений… – начал Ветров и замолчал, вспомнив, как убегали с Вестерна люди, чтобы продлить свою жизнь с помощью технологий Земли, даже если они могли остаться.

Старик криво усмехнулся, будто прочитал его мысли.

– На Земле теперь не так просто продлить жизнь. После того как наша планета потеряла надежду, планетарное правительство запретило продлевать жизнь за счет медицинской страховки. Теперь платят немалые деньги, чтобы заблудиться на этом веку. Как всегда, выход из тупика найден за счет бедных слоев населения. Земля перенаселена, и океаны ее не безграничны!

– Вы упомянули о потере некой надежды… – напомнил Ветров.

Старик удивленно воззрился на странного посетителя, не знакомого с общеизвестными фактами.

– Мы возлагали особые надежды на Вестерн, – прокашлявшись, ответил он. – Но надежда закончилась массовой эвакуацией. А что касается моей личной истории, то она для Земли – типична. В шестнадцать я, как и все, прошел первую бесплатную синхронизацию, удлиняющую жизнь на сто пятьдесят лет. Но процедура должна повторяться каждые двадцать два года, иначе лучше и вовсе не начинать. Аллергия – не самое страшное, что настигает вас, если не закреплять достигнутого результата. Незакрепленные клеточные преобразования оборачиваются болезнями и значительным сокращением жизни, то есть она становится намного меньше, чем было отпущена природой. Наверное, первая процедура оттого и бесплатная, чтобы бедняки, как я, не слишком долго топтали матушку Землю. В общем, на следующую синхронизацию я не заработал! – старик снова закудахтал аллергическим кашлем. – Думал: успеется. Девочки, вино, прочие глупости молодости. Двадцать два года пролетели, как один миг! И когда наступило время повторной процедуры, у меня не набралось и половины взноса. Теперь у меня статус недолго живущего, а с таким клеймом хорошей работы не сыщешь. Работодатели, как адекватные люди, хотят стабильности. Они берут либо долгожителей, либо натуралов.

– Сколько же вам лет? – полюбопытствовал Ветров.

– Сорок шесть.

– Всего?

– А что? – в голосе старика послышался вызов.

– Видите ли, ваш запах… это не что иное, как… – Ветров замолчал, подбирая слово помягче.

– Разложение и тлен! – продолжил за него преждевременно состарившийся землянин. – Не смущайтесь! Мы об этом знаем. Однако в музее неплохо. Единственное неудобство – допотопные видеокамеры. Но до сего дня они работали исправно… – старик бросил на Ветрова подозрительный взгляд. – Надеюсь, вы не трогали экран?

Ветров изобразил на лице недоумение.

– Нет, конечно! А зачем бы мне это делать? Видите, сижу смирно, листаю альбом.

– Да-да, понимаю. Впрочем, нашей аппаратуре давно пора в утиль, ей уже… даже не знаю сколько… Но кроме поломки камеры случилось еще кое-что. Поднимаясь по лестнице, я обнаружил на подоконнике своего помощника, храпящим на весь подъезд. И я не смог его разбудить! – голос старика дал петуха. – Раньше такого за ним не водилось, мужик он – дисциплинированный! – старик выжидательно смотрел на гостя, его явно что-то тревожило, только он не мог понять, что именно.

Ветров только пожал плечами и громко позвал Быстрова. Тот явился в гостиную с помятым лицом, ибо спал в неудобной позе, и увидел смотрителя. Валентин Николаевич, помня об оборванных обоях, смутился. Старик его замешательство заметил и посмотрел с подозрением.

– Вы здесь не один? Следовало догадаться…

Что имел в виду смотритель было неясно. Быстров по совиному моргнул и чисто на автомате начал заговаривать ему зубы.

А благодарный физик поспешил в кабинет, чтобы ликвидировать следы разорения, что он устроил в шкафу. Прилаживая обои, он ощутил, что в кабинете витает дух приключений, и вспомнил, что мать писала свои книги именно здесь. Значит место должно ее притягивать, и мессия пронумерованных эллипсоидов может найтись где-нибудь в округе. Дроны – рабы привычек. Куда большие рабы, чем помешанные на дисциплине потомки дронов или мусорщики Ленка, быт которых хаотичен только на первый взгляд.

Вежливо распрощавшись со смотрителем, друзья покинули музей, по пути разбудив его помощника.

Их встретила отдающая жаром мостовая. День был знойным.

– Что-то я совсем оголодал! – щурясь на солнце, заметил Быстров.

– А давай зайдем в кафе, с которого начались все эти странные приключения, – предложил физик.

Глава пятая

Знакомство с местными реалиями

Кафе «Мороженное» было не узнать. Лишь входная дверь и окна напоминали о былых временах: та же форма и грязновато – бежевый цвет.

Быстров указал на столик у второго от двери окна и почти прошептал:

– Филипп, это было здесь.

Ветров кивнул, прошел к столику и расположился на том месте, где сидела его матушка, когда узнала в двух бравых молодцах старого учителя Ротара и разведчика Красса, которые с наслаждением вкушали земное спиртное. Ветров вытащил прибор, собираясь начать проверку, но в этот момент в кафе оглушительно взорвалась музыка. Друзья, не сговариваясь, сбежали на улицу, где у окон кафе прямо на тротуаре теснились ряды столиков. Под грохот улицы рвущаяся изнутри музыка, стала терпимей, и Ветров предложил совершить трапезу у того же окна, только с внешней стороны дома. Они, молча, устроились на новом месте, и только потом продолжили начатый в метро разговор.

– Теперь меня подташнивает даже при спокойной ходьбе, – пожаловался Быстров. – Как будто моя выносливость откатилась назад по инерции, став гораздо хуже, чем была изначально.

– А я заметил, что тупею. Но временами это даже удобно, – пошутил Ветров, с удовольствием осматривая окрестности кафе. – Университет стоит, как стоял, я …

– Что дальше? – дернув кадыком, перебил друга Быстров. – До сих пор мы действовали наобум. Не пора ли выработать план?

– Одна удача у нас все-таки есть – нашелся прибор! – заметил Ветров и похлопал себя по карману. – Хочешь план, изволь! Сначала устроимся на работу. Туристам дольше двух недель на Земле находиться нельзя. Да и кляузу на нас скорее всего уже пишут. Мы смотрителю музея не понравились. Почему бы ему не повесить поломку видеокамеры на нас?

– А почему ты не помог смотрителю забыть о нашем визите? – полюбопытствовал Быстров.

И уловил во взгляде друга тревогу.

– Не смог? – нервно уточнил Валентин Николаевич.

Но не получил ответа.

Тогда он подозвал официанта и заказал большую пиццу с двумя порциями мороженного, потом заметил:

– Ни одна земная фирма не примет нас на службу! Лучше бы нам не затягивать с поисками.

Им принесли заказ, и они принялись за еду.

– Судя по болтовне в интернете, машины моют без документов, – заметил Ветров, глядя на тающее на солнце мороженное. – Есть еще одна лазейка: согласно законам Земли, если человек платит двойные налоги, этот факт приравнивается к официальному трудоустройству.

– А прописка?

– Можно получить временную.

– Даже для временной прописки придется обозначить цель нашего приезда, – заметил Быстров. – Зачем двум далеко не бедным колонистам понадобилось обосноваться на перенаселенной Земле? Есть в этом что-то неправильное.

Ветров согласно кивнул.

– Ты прав, если не найдется веской причины остаться, через пару недель, взяв под «белы рученьки», нас проводят на корабль.

Быстров сунул ложку в рот и скривился.

– Надо же какое безвкусное! Что ж, давай попробуем уложиться в две недели, но на всякий случай подумаем о новой легенде…

– Уже в двенадцать дней! – поправил его Ветров.

– А мессия может оказаться где угодно и кем угодно! – заметил Быстров, с отвращением проглатывая жижу, слегка напоминающую молочный продукт.

Филипп коснулся мороженного кончиком языка и тоже поморщился.

– Есть идея? – спросил он у Быстрова.

– В одной приватной беседе помощница президента Красса, госпожа Илен, рассказала мне… Что улыбаешься? У нас были чисто деловые отношения!

– Разве я что-то сказал?

Быстров раздраженно передернул плечами и продолжил:

– Так вот Илен сказала, что сначала Красс с Ротаром облетели планету, выявили по особому свечению очаги заражения человеческой популяции чужаками – дронами, после взяли на время взаймы два человеческих тела, заказали прибор, который улавливает специфическое излучение дронов, и только тогда приступили к поискам в заранее обозначенных местах.

Дослушав друга, Ветров вытащил из кармана прибор и положил на стол.

– Мои воспоминания о тех событиях все еще остаются расплывчатыми, – признался он, его взгляд был печален. – Это так неудобно! Будто кто-то напустил в мою голову тумана.

– А я думал, что с твоим сознанием в такие игры играть нельзя! – заметил Быстров, не обращая внимания на то, что держит пустую ложку во рту, а само мороженное течет по его брючине.

Ветров покачал головой и признался:

– Даже сейчас, прямо в эту секунду, на меня кто-то влияет! Я это чувствую.

Быстров застыл с ложкой во рту. Перед глазами возник образ тупика, из которого не так-то просто выбраться. У Ветрова проблемы! Тогда что взять с него, бывшего навигатора? На ролик Красса они, скорее всего, отреагировали, как на игровое кино, но интуитивно при этом оба чувствовали, что запись подлинная. И значит, они с Ветровым являются активными участниками этих странных событий. Но вспомнит ли Филипп, какой вернулась его мать из этого пресловутого отпуска? Подавленная, растерянная или, возможно, радостная? И с Эльбрусом не ясно, что было. Ведь даже Красс не смог объяснить, что заставило двигаться его вершину. Вот и на Филиппа кто-то влияет прямо сейчас, несмотря на его силу. Кстати, на записи его мать говорила с кем-то, обращаясь в пустоту. Или кто-то в это время пытался влиять на нее, или это просто брак в съемке Красса.

Погрузившись в невеселые мысли, Быстров перестал слушать друга.

– Валя?

Вздрогнув, Быстров очнулся.

– Да?

Филипп повторил последнюю фразу:

– Может и нам начать с облета планеты?

– А как мы выявим очаги заражения? – засомневался Быстров. – Мы – люди, состоящие из плоти и крови, а не чистое сознание дрона, поднаторевшее в подобных делах.