В ночь на Ивана Купалу

— Мы не по программе, — растерянно заморгала Инна. — У них на сайте обычный конкурс был. Для всех.

Повисла пауза. Такая плотная, что даже звон ложек вокруг словно стих. Я смотрела на Аню, на её бледное лицо, на дрожащие пальцы, и внутри медленно разрасталось знакомое чувство.

— И вам не кажется это странным? — спросила я, стараясь говорить ровно. — Мы все сюда приехали, не потратив ни копейки…

— Неа! — Лена беззаботно махнула рукой, откусывая от яблока. Хруст прозвучал вызывающе громко. — Игорь говорит, новички часто приезжают бесплатно. Это маркетинговый ход. Потому что все, кто здесь был, возвращаются и потом не жалеют денег, чтобы снова побывать.

Она говорила легко, уверенно, и в её словах была своя логика. Маркетинг. Бесплатный сыр. Приманка, на которую клюют, чтобы потом платить.

Я посмотрела на Игоря. Он всё ещё сидел за соседним столом, теперь уже смеясь чему-то с соседом. Беззаботный, расслабленный. Свой.

— Возвращаются, — тихо повторила я, пробуя слово на вкус.

— Боже, я объелась! — Инна откинулась на лавке, поглаживая живот. — Может, прогуляемся все вместе? Нужно сжечь калории, пока они не отложились на боках.

— Отличная идея! — Лена тут же подхватилась. — Ань, ты идёшь?

Аня молча кивнула, взяла со стола яблоко и зажала его в ладони, словно ища хоть какую-то опору. Мы все вместе поднялись из-за стола и пошли в сторону выхода.

И, как ни странно, мне стало легче. Обычно я избегала новых знакомств, но сейчас, в этом отлаженном, как часы, пространстве, где всё было чужим, присутствие Лены и Ани действовало как якорь. Мы были на одной стороне. Мы были «новичками». Это объединяло.

Мы вышли из шатра, и тёплый воздух окутал нас, смешивая запахи леса, реки и полевых трав. Инна уже открыла рот, чтобы что-то предложить, как вдруг к нам быстрым шагом приблизилась фигура в белом.

Алёна.

Она выглядела иначе — не было той плавной, уверенной мягкости. Шла слишком быстро, чуть сбивчиво, и когда остановилась напротив меня, в её глазах читалась непривычная растерянность.

— Ева? — голос прозвучал неуверенно, почти виновато. — Могу ли я тебя отвлечь на пару минут?

Я переглянулась с Инной. Та приподняла бровь, но промолчала. Лена и Аня тоже замерли.

— Да, — ответила я осторожно. — А что случилось?

Алёна сцепила руки перед собой — почти детский, защитный жест.

— Это насчёт утреннего недоразумения. Рада хочет тебя видеть. Лично.

Внутри шевельнулся холодок. Рада. Та самая женщина в красной вышивке, чей взгляд ощущался почти физически.

— Хорошо. Я подойду.

— Я провожу, — быстро сказала она.

Я повернулась к Инне. Она коротко кивнула: «иди, я прикрою».

— Мы тут погуляем, — добавила Лена. — Встретимся позже?

— Да, конечно.

Мы с Алёной двинулись прочь от шатра. Она шла быстро и то и дело бросала на меня короткие взгляды.

— Ты только не думай ничего плохого, ладно? Просто… Рада очень внимательна к новичкам. Особенно к тем, у кого есть… особенности.

Я промолчала. Особенности. Витилиго. Белая прядь. Всё то, что я так тщательно прятала годами и что здесь, кажется, было видно всем.

Мы свернули на узкую тропинку, уходящую к лесу, туда, где стоял тот самый резной дом. Там, за его стенами, меня ждала Рада.

Женщина появилась на пороге, как только мы подошли. Она улыбнулась — не дежурно, а тепло, почти матерински, и у меня защипало в уголках глаз.

— Здравствуй, дитя, — произнесла она мягко.

Алёна, повинуясь её короткому кивку, бесшумно удалилась.

— Прогуляемся? — предложила Рада, и я пошла рядом с ней по краю поляны, вдоль кромки леса. Её спокойный ритм невольно передавался мне, успокаивая сбитое дыхание.

— Я хотела извиниться за недоразумение с твоими вещами. Вот, держи.

Она протянула знакомый холщовый мешочек. Мои кремы. Моя защита. Я сжала ткань в пальцах, и внутри что-то разжалось.

— Спасибо.

— Также я распорядилась, чтобы твоё платье было с закрытыми руками. — Она смотрела на меня без давления. — Ева, здесь мы заботимся друг о друге. Я ощущаю твою тревогу и хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

Её слова ложились на плечи, как тёплое одеяло. Она взяла мою руку и бережно провела пальцами по белому пятну на запястье.

— Эти узоры — часть тебя. А ты её так сильно отвергаешь…

— Я не отвергаю, — прошептала я. — Просто… так легче.

— Легче — не значит правильнее. Здесь ты можешь попробовать по-другому. Здесь спросят «что ты чувствуешь», а не «что с тобой».

Она отпустила мою руку, но тепло ещё долго держалось на коже. Мы пошли дальше. Где-то вдалеке послышался смех Инны, и я поняла, что этот звук успокаивает.

— Твоя подруга очень яркая. Она тебя бережёт?

— Мы друг друга.

— Это хорошо. Здесь важно иметь рядом тех, кому доверяешь.

Мы вышли на пригорок, откуда открывался вид на реку. Солнце играло на воде тысячами искр. Рада остановилась и посмотрела мне прямо в глаза — без давящей силы, только с теплом.

— Я не буду тебя ни в чём убеждать. Просто позволь себе быть здесь по-настоящему. Хотя бы в эти дни.

Она улыбнулась и развернулась к дому.

— Иди к подругам. Вечером увидимся у костра.

Я пошла, сжимая в руке мешочек. Внутри что-то сдвинулось — совсем чуть-чуть, как тектоническая плита перед землетрясением.

Девочки уже сидели на подушках под раскидистым деревом. Лена что-то оживлённо рассказывала, Аня умиротворённо рассматривала поляну, а Инна полулежала и лениво жевала травинку. Заметив меня, все трое встрепенулись.

— Ну что? — Лена подалась вперёд, завязывая длинные, каштановые волосы в пучок. — Что она хотела?

Я молча протянула мешочек. Инна сразу поняла.

— Вернули? — приподняла бровь.

— Угу, — кивнула я, опускаясь на подушки.

— Что это? — тихо спросила Аня.

— Лекарства, — жёстко оборвала Инна, и её тон не оставлял места для расспросов.

Аня опустила глаза. Лена тактично сменила тему:

— Ладно, чем займёмся? У нас до вечера куча времени! Спать не хочется, по домикам сидеть скучно.

— Купаться нельзя, в лес без спросу не сунешься, — пожала я плечами. — Остаётся либо изучать территорию, либо плести веночки.

— Тогда к реке? — оживилась Лена. — Просто посидеть у воды. Это же не запрещено?

Мы переглянулись и двинулись по тропинке, на несколько минут оставшись одними — без белых платьев, без пристальных взглядов, просто четыре девушки, держащиеся друг за друга, как за спасательный круг.

— Слушайте, — вдруг сказала Лена, оборачиваясь. — А вам не кажется, что мы слишком быстро сдружились? Я обычно долго притираюсь, а тут будто век знакомы.

— Может, здесь просто воздух такой, — ответила я.

Инна фыркнула, но без насмешки — только с усталым согласием.

Мы вышли к Усьве — тёмной, быстрой, с холодным блеском на изгибах. Маленький песчаный пятачок, скрытый от лагеря.

— Идеальное место, — Лена плюхнулась прямо на песок. — Давайте посидим. Хоть здесь без присмотра.

Инна закатала рукава, подставляя руки солнцу. Аня сидела, обхватив колени, и смотрела на воду.

— Всё в порядке? — спросила я её осторожно.

Она подняла глаза. Пальцы снова потянулись к крестику.

— Не знаю. У меня просто нехорошее предчувствие.

— Это адаптация, — тут же отозвалась Лена. — Мне тоже сначала не понравилось.

— Да, — поддержала я. — У нас с Инной было так же. Может, просто нужно чуть больше времени?

Аня покачала головой:

— Дело не в этом. Это место чужое для меня. Я христианка. А здесь всё пропитано… другим. Я чувствую это кожей. Когда мы вошли в шатёр, мне показалось, что я переступила порог чего-то не нашего.

Мы молчали. Слова повисли в воздухе тяжёлые, как намокшая ткань.

— Моя бабушка всегда говорила: «Чужую душу не примеришь, чужую веру не пригубишь», — прошептала Аня. — А здесь всё так перемешано. Я не знаю, где заканчивается игра и начинается что-то настоящее.

Лена вдруг протянула руку и накрыла ладонь Ани.

— Ты не обязана участвовать в том, что тебе противно. Мы просто будем вместе. Если станет невмоготу — уедем. Нас четверо, не одна.

Аня подняла глаза, и в них блеснула влага.

— Правда?

— Правда, — ответила я.

Инна кивнула и откинулась назад, глядя в небо.

— Четверо — это уже сила. Особенно если одна из нас — я, — добавила она с кривой усмешкой, и мы невольно рассмеялись — даже Аня, сквозь слёзы.

Река шумела, ветер шевелил волосы, а где-то в лагере уже готовились к вечернему костру. Мы сидели на своём маленьком пятачке, четыре девушки, такие разные, и впервые за долгое время я подумала: может, это место не только про страх. Может, оно про встречу. С другими. И с собой.

Глава третья

Вечер наступил незаметно — так бывает только в лесу, когда солнце ещё мгновение назад стояло высоко, и вдруг поляна наливается густым персиковым светом, тени вытягиваются, а воздух становится плотным и прохладным.

Мы быстро приняли душ, смывая дневную усталость и песок с речного берега. Когда я вышла из душевой, на кровати меня ждал сюрприз.

Рядом со стандартным белым сарафаном, который был у всех, лежал другой — такой же светлый, из той же льняной ткани, но с длинными, свободными рукавами. Они ниспадали мягкими волнами, закрывая руки до самых запястий. Рада не обманула. И, что важнее, она оставила выбор. Я могла надеть обычное платье, как все, или это — с защитой.

— Ого, — Инна выглянула из-за моей спины, вытирая мокрые волосы полотенцем. — А она действительно сдержала слово. Смотри, даже красиво, не похоже на больничное.

Я провела пальцами по мягкой ткани. Рукава были лёгкими, почти невесомыми, и в то же время дарили то самое чувство безопасности, к которому я привыкла.

— Знаешь, — продолжила она, усаживаясь на свою кровать и начиная распутывать волосы, — мне кажется, они правда стараются. Не для галочки, а по-настоящему. Может, мы зря себя накрутили?

Я не ответила. Просто надела платье с длинными рукавами. Впервые за долгое время — не в качестве брони, а как подарок.

Колокол позвал нас на ужин, и мы быстро поели — на этот раз почти молча, усталость дня давала о себе знать. Лена успела перекинуться парой фраз с Игорем, Аня сидела рядом со мной и, кажется, чуть расслабилась.

Когда мы вышли из шатра, воздух уже наполнился сумерками. И там, на общей поляне, нас ждал костёр.

Огромный. Выше человеческого роста. Языки пламени взмывали в тёмнеющее небо, выплёвывая снопы искр, и казалось, что сам воздух вокруг него дрожит и плавится. Вокруг уже собирались люди — девушки, мужчины, и на фоне огня они казались почти призрачными.

Организаторы встречали нас у костра, протягивая венки из полевых цветов. Я взяла свой — ромашки, васильки, какие-то тонкие травинки, переплетённые с красной нитью. Инна надела венок сразу, поправив его чуть набок, как корону.

— Очуметь! — выдохнула Лена, застыв напротив костра. В её глазах плясали отблески пламени. — Через такой костёр я не перепрыгну… Ни за что!

Мы дружно рассмеялись — громче, чем следовало, может быть, от нервов, может быть, от облегчения. Кто-то из организаторов, проходя мимо, тоже улыбнулся нашим словам.

— До Купалы ещё неделя, — заметила Рада, появляясь рядом неслышно, как тень. — Сегодня просто знакомство. Огонь, венки, мы. Без прыжков, обещаю.

Она улыбнулась нам — всем четверым сразу — и двинулась дальше, к другим гостям.

— Ну, — Инна взяла меня за руку и потянула ближе к огню, — идём знакомиться с огнём?

Я сделала шаг вперёд. Тепло коснулось щёк, и впервые за весь день я почувствовала, что внутренний холод начинает понемногу таять.

Аня стояла чуть поодаль, но не пряталась. Лена уже с кем-то болтала, размахивая венком. Инна рядом со мной смотрела на огонь, и её лицо в этом свете казалось почти неземным.

— Знаешь, — тихо сказала я, глядя в пламя. — Может, ты и права. Может, нам просто нужно было дать этому месту шанс.

Инна повернулась ко мне и улыбнулась — светло, тепло, без тени иронии.

— Я всегда права. Ты просто привыкла долго проверять.

Вечер только начинался. И впервые за долгое время я не хотела его останавливать.

Вдруг снова зазвучал колокольчик — тонко, серебристо, прорезая треск костра и приглушённый гул голосов. Все головы повернулись к центру поляны, где стояла Рада. В свете пламени её фигура казалась вырезанной из янтаря — тёплая, светящаяся, почти нереальная.

Организаторы тут же задвигались, бесшумно и слаженно, раскладывая перед костром пёстрые подушки с кистями по углам. Люди начали рассаживаться, образуя полукруг у самого огня.

Алёна неслышно подошла к нам — мы даже не заметили, как она оказалась рядом.

— Девочки, садитесь в первые ряды, — торопливо зашептала она, мягко подталкивая нас в сторону подушек. — Вы новенькие, для вас сейчас будет речь. Это важно.

Мы переглянулись и послушно двинулись вперёд. Я села, подобрав под себя ноги, и тут же почувствовала жар огня на лице. Инна устроилась рядом, Лена и Аня — чуть позади.

Рада опустилась на подушку напротив нас, спиной к костру, так что пламя очерчивало её силуэт светящимся ореолом. Все затихли.

— Что ж, вот и настал вечер, — начала она, и голос её разносился над поляной, будто сам воздух нёс его. — То время, когда мы можем обнажить все свои тайные желания, все свои страхи и чувства.

Инна рядом чуть подалась вперёд.

— Сегодня мы стоим на древней, пермской земле. На земле, где камень — это не холод, а память.

Мы с девочками переглянулись. В свете костра лица казались чужими, но в глазах читалось одно и то же: слушай. Слушай внимательно.

— Перед нами — Каменный город. Его называют застывшим городом. Но я называю его телом Матери. Посмотрите на эти каменные улицы. Это её рёбра. Её ладони. Её морщины времени.

Она обвела рукой горизонт, туда, где в темноте угадывались скалистые очертания.

— Она не мертва. Она ждёт прикосновения.

Ветер колыхнул пламя, и тени заметались по лицам сидящих.

— В эту ночь, когда огонь встречается с водой, мы не просим — мы возвращаемся.

Рада замолчала, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. В этой тишине я вдруг отчётливо услышала реку — её ровное, мощное дыхание за спиной.

— Слушайте… Это течёт Усьва. Её вода холодная, как рука, что остужает лоб ребёнка. Она знает, как забрать боль. Как унести старые клятвы. Как смыть имя, которое вам больше не подходит. Здесь, среди камней и тумана, стоят Усьвинские столбы — как древние матери, высокие, молчаливые, терпеливые. Они не судят. Они видят.

Рада открыла глаза и посмотрела прямо на нас — на первый ряд, на новеньких.

— Ночь Ивана Купалы — это не только про страсть огня. Это про утробу воды. Про возвращение в тёмное, чтобы родиться заново. Если в вас есть усталость — земля примет её. Если в вас есть страх — река унесёт его. Если в вас есть желание родиться иначе — огонь осветит дорогу.

Она сделала паузу, и мне показалось, что даже костёр перестал трещать, боясь нарушить эту тишину.

— Закройте глаза.

Я послушалась. Сквозь сомкнутые веки пробивался тёплый свет костра, пляшущий, живой.

— Почувствуйте стопами камень. Почувствуйте, как он держит. Как он говорит: «Ты не одна».

И вдруг — странное, невозможное ощущение. Земля подо мной будто и правда стала тёплой, живой.

— Сегодня вы не ищете силу. Вы вспоминаете её. Вы — не гостьи этой земли. Вы — её продолжение.

Голос Рады плыл где-то надо мной, и я поймала себя на том, что дышу в такт её словам.

— И если в эту ночь ветер коснётся вашего лица, знайте — это Мать касается вас. Она помнит ваше настоящее имя. И если вы готовы, она прошепчет его.

Я открыла глаза. Костёр горел всё так же ярко, люди сидели не шелохнувшись. Рада смотрела на нас — на всех сразу и на каждую отдельно — и улыбалась той самой тёплой улыбкой.

— А теперь, — сказала она тихо, — идите к огню. Каждая. Побудьте с ним наедине. Он ждёт.

Люди начали медленно подниматься, подходить к костру, бросать в пламя веточки, травы, что-то шептать.

Я осталась сидеть. Инна тронула меня за плечо:

— Пойдёшь?

— Сейчас, — ответила я, глядя в огонь.

В руке у меня всё ещё была та веточка, которую я подобрала днём у реки. Я сжала её в пальцах, чувствуя, как кора впивается в кожу.

— Настоящее имя, — прошептала я одними губами.

И поднялась, чтобы подойти к огню.

Я словно под гипнозом подошла к костру и кинула веточку в пламя. Она вспыхнула мгновенно, и искры взметнулись вверх, смешиваясь с ночным небом.

— Ну вот и всё… — тихо прошептала подруга, стоя рядом.

Я покосилась на неё. Она смотрела на огонь не отрываясь, и пламя отражалось в её глазах, плясало, жило. На секунду мне стало не по себе — в ней будто что-то незаметно переменилось, какая-то неуловимая тень скользнула по лицу. Я отогнала это чувство.

— Вы слышали? — Лена ворвалась в наш маленький круг, сияющая. — Духи шепчутся!

Она произнесла это шутливо, почти пародийно, и мы тут же улыбнулись, выдыхая.

Я оглянулась и вдруг заметила, что нас только трое.

— А где Аня?

— Она пошла за напитками, — Лена махнула рукой в сторону столов у шатра. — Сказала, сейчас вернётся.

Инна тут же встрепенулась, схватила меня за руку.

— Пошли! — она потянула меня за собой. — Жутко хочу пить. Весь день на солнце, а теперь ещё и у костра — я скоро сама как головешка буду.

Я дала себя увести, но на полпути обернулась. Ани не было видно. Только белые фигуры у огня, тени, пляшущие в свете пламени, и чей-то тихий смех, растворённый в ночи.

Стол с напитками стоял чуть поодаль, уставленный кувшинами и мисками с ягодами. Инна уже наливала себе компот, когда я подошла ближе и огляделась.

— Аня? — позвала я негромко.

Никто не отозвался.

— Может, она уже вернулась к костру? — предположила Лена, появляясь рядом с кружкой в руке.

Мы переглянулись. Что-то кольнуло внутри — лёгкое, почти незаметное, как укус комара. Я оглянулась на поляну. Белые фигуры кружились у огня, кто-то водил хоровод, кто-то сидел на подушках. Ани не было.

— Пойдём поищем, — сказала я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Мы двинулись обратно, вглядываясь в лица, в белые сарафаны, в тени между деревьями.

Но ночь молчала. И где-то вдалеке, за костром, за смехом, за голосами, река всё так же несла свои тёмные воды, равнодушная к нашим маленьким тревогам.

Я интуитивно пошла к реке. Её тихую, сжатую фигуру невозможно было не заметить среди этих расслабленных, улыбающихся людей.

Подойдя чуть ближе к берегу, я увидела силуэт у самой воды. Белое платье светилось в темноте, а тёмная река делала его почти призрачным.

— Аня! — крикнула я, но шум воды перебил мой голос, бросил его обратно. — Эй!

Я почти побежала, спотыкаясь о корни и камни, и когда оказалась совсем рядом, она наконец обернулась.

— Мы тебя потеряли, — выдохнула я, останавливаясь в паре шагов. Сердце гулко билось в груди. — Ты почему ушла?

Аня смотрела на меня, но, кажется, не видела. Её взгляд был обращён внутрь, в какую-то свою глубину, откуда не хотелось возвращаться.

— Мне здесь не место, — произнесла она тихо, почти неслышно за речным гулом, и снова уставилась в бурлящую воду.

Я сделала шаг вперёд и положила ладонь ей на плечо. Пальцы ощутили дрожь — то ли от холода, то ли от страха.

— На, возьми, — я протянула стакан с компотом, который всё это время сжимала в другой руке.

Аня перевела взгляд на стакан, потом на меня. В её глазах блеснуло что-то — может, удивление, может, благодарность.

— Ты за мной пошла, — сказала она не спрашивая, а утверждая.

— Конечно, — ответила я просто. — Мы же вместе.

Она взяла стакан, и её пальцы коснулись моих — ледяные, даже холоднее речной воды.

— Здесь красиво, — вдруг сказала она, глядя на реку. — Но страшно. По-настоящему страшно. Не так, как в городе ночью. По-другому.

— Я знаю, — ответила я, садясь на траву рядом и жестом приглашая её последовать моему примеру. — Сядь. Не стой над водой.

Аня послушно опустилась рядом, и мы замерли вдвоём, глядя на тёмную воду. Где-то за спиной слышались голоса, смех, треск костра — но здесь, у реки, был свой, отдельный мир.

— Ты веришь в то, что она говорила? — спросила Аня тихо. — Про Мать, про камень, про воду?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но в этом что-то есть. Какое-то… старое как мир. Будто воздух здесь другой.

— Я чувствую, — Аня сжала стакан двумя руками. — В церкви тоже иногда такое бывает. Особенно когда мало людей. Чувство, что ты не одна. Что кто-то смотрит. Но там — это свет. А здесь… не знаю. Тьма, но не злая. Просто древняя.

Мы помолчали. Река шумела, унося куда-то наши слова, наши страхи, наши маленькие признания.

— Я не буду прыгать через костёр, — вдруг твёрдо сказала Аня. — Даже если через неделю. Даже если все будут.

— И не надо, — ответила я. — Ты вообще можешь ничего не делать. Просто быть.

Она повернулась ко мне, и в её глазах впервые за весь день появилось что-то похожее на улыбку.

— Спасибо, — прошептала она.

Где-то на поляне заиграла музыка — тихая, струнная, печальная. Аня допила компот и поставила стакан на камень.

— Пойдём? — спросила она.

— Пойдём, — поднялась я и протянула ей руку.

Мы пошли обратно, к костру, к людям, к теплу. И, оглянувшись в последний раз, я увидела, как река несёт свои воды — тёмные, бесконечные, равнодушные.

Инна встретила нас встревоженным взглядом, но, увидев, что мы обе целы, облегчённо выдохнула. Лена махнула рукой, зовя к костру.

— Всё хорошо? — спросила Инна тихо, когда я поравнялась с ней.

— Да, — ответила я. — Просто Ане нужно было подышать.

Подруга понимающе кивнула и взяла меня под руку. Мы встали поодаль от группы людей у костра, и я поймала взгляд Рады — она смотрела на нас, на всех четверых, и в её глазах было что-то… удовлетворение? Или мне показалось?

Вдруг послышались звуки — глухие, ритмичные, будто кто-то бил палками по старой дубовой бочке, но быстрее, задорнее, заставляя сердце подстраиваться под этот первобытный пульс. А следом — голос. Одна из девушек, стоявших у костра, запрокинула голову и залилась высоким, пронзительным пением, без слов, одним только звуком, от которого по коже побежали мурашки. И другие подхватили, вплетая свои голоса в этот древний, тягучий напев.

Всё звучало в славянских мотивах — тех самых, что, кажется, живут в крови у каждого, даже если ты слышишь их впервые.

Девушки в белых платьях начали кружиться вокруг костра, плавно, но в такт ударам, а в руках у некоторых появились бубны, и каждый удар отдавался где-то в груди, в самой середине.

Это было настолько неожиданно и одновременно завораживающе, что я, кажется, открыла рот. Просто стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд.

— Пробуди свой род, разбуди себя… — запели девушки, и слова эти, простые и странные, вплетались в музыку, становились ею. А мужчины, стоявшие по кругу, отзывались низким, грудным «эх!», и от этого «эх» воздух вокруг будто сгущался, наполняясь чем-то первобытным.

— Сума сойти… — выдохнула Инна рядом.

Я повернулась к ней. Её глаза горели, отражая пламя, а на лице расплылась широкая, почти детская улыбка. Она смотрела на этот хоровод так, будто видела нечто давно знакомое, родное.

— Ага… — выдохнула я и сама не заметила, как губы растянулись в ответной улыбке.

Внутри, в такт ударам бубна, поднялось лёгкое, пьянящее чувство — не страх, не тревога, а что-то другое, похожее на эйфорию. Словно воздух вокруг стал сладким и плотным, и я сделала глоток, и он ударил в голову, закружил.

— Мне это не снится? — прошептала Лена, и в её голосе слышалось то же изумление, что и у нас.

— Бежим! — вдруг крикнула Инна и, схватив меня за руку, рванула вперёд, прямо в круговорот белых платьев и пляшущих теней.

Я не думала. Просто побежала за ней, и когда мы ворвались в хоровод, когда горячий воздух костра ударил в лицо, а руки других девушек сомкнулись с нашими, я засмеялась. Звонко, нелепо, счастливо. И закружилась.

Всё вокруг потеряло значение — только ритм, только огонь, только мелькающие лица, только смех, вырывающийся из груди. Я кружилась, и платье моё взлетало, и рукава развевались, открывая бледные запястья, и мне было всё равно, кто смотрит, кто видит.