В ночь на Ивана Купалу

— Готова? — шепнула она, сверкнув глазами.

— Ага, — ответила я.

Рада подняла руку, и тишина стала абсолютной. Даже птицы, кажется, замолчали.

— Сегодня, — начала она своим низким, вибрирующим голосом, — мы будем говорить о силе рода. О той нити, что связывает нас с предками, с землёй, с самой сутью.

Я вздохнула и постаралась расслабиться. Может, это просто психология. Может, ничего страшного здесь нет.

— Закройте глаза. Сделайте глубокий вдох. — продолжила Рада, обводя взглядом сидящих.

Я послушно закрыла глаза. Сквозь веки пробивалось тёплое солнце, рисуя оранжевые пятна. Где-то рядом Инна дышала глубоко и ровно — она умела отключаться, доверяться процессу. Я же всегда оставалась наблюдателем даже в собственной голове.

— Представьте, что вы стоите у огромного дерева, — голос Рады лился медленно, тягуче, как мёд. — Его корни уходят глубоко в землю, в самое сердце мира. А ветви касаются неба. Это ваше родовое древо. Подойдите к нему. Прикоснитесь к коре.

В тишине слышалось только дыхание десятков людей и далёкий шум реки. Я старалась представить это дерево, но вместо него почему-то виделось стекло — прозрачное, холодное, отражающее моё лицо с белой прядью, выбившейся из косы.

— Почувствуйте, как корни обвивают ваши ступни, — продолжала Рада. — Они не держат, они поддерживают. В них — сила ваших бабушек и прабабушек, всех женщин вашего рода, что жили до вас. Их боль, их радость, их любовь — всё это в вас.

Я вдруг отчётливо вспомнила бабушку. Её руки, вечно пахнущие тестом и сухой травой. Как она гладила меня по голове и шептала: «Ничего, Ева, всё образуется. Ты у меня особенная». Особенная. С белыми пятнами на коже, которые я так ненавидела. Бабушка называла их «поцелуями предков».

— Если в вашем роду были раны, — голос Рады стал тише, интимнее, — если были обиды, проклятия, невысказанные слова — сейчас самое время отпустить их. Представьте, что корни забирают эту боль, уносят глубоко в землю, где она превращается в питательную почву. Для новой жизни. Для вас.

Где-то слева всхлипнула девушка. Кто-то задышал чаще. Я же сидела с сухими глазами, чувствуя только лёгкое головокружение — то ли от солнца, то ли от гипнотического голоса Рады.

— А теперь откройте глаза и посмотрите друг на друга, — велела Рада. — Посмотрите на женщин рядом с вами. Это не чужие люди. Это ваши сёстры по роду. По духу. По этой земле. Улыбнитесь им.

Я повернулась к Инне. Она смотрела на меня с такой теплотой, какой я давно не видела — будто между нами действительно протянулась та самая незримая нить. Лена с другой стороны тоже улыбалась, хотя в её глазах блестели непролитые слёзы.

— А теперь, — Рада поднялась, и платье её колыхнулось, открывая босые ступни, — мы разделимся. Мужчины останутся здесь со Святославом, а женщины пройдут к реке. Там, у воды, мы продолжим нашу практику.

Девушки зашевелились, поднимаясь с подушек. Инна схватила меня за руку и потащила за собой.

— Идём, идём! Это, кажется, самое интересное!

Я позволила увлечь себя, и пошла к реке, где нас уже ждала Рада, стоящая по колено в воде, с распущенными волосами, похожая на древнюю русалку или языческую богиню. Усьва текла мимо, холодная и быстрая, и мне почему-то казалось, что сегодня она заберёт больше, чем просто усталость.

— А сейчас мы поговорим о любви, — голос Рады плыл над водой, смешиваясь с шумом реки. — О том, как в ночь на Ивана Купалу ваши венки поплывут по этой быстрой реке, унося с собой старые печали и открывая сердце новому. Но чтобы впустить в себя любовь, нужно очиститься. Ступайте в воду.

Она указала рукой, приглашая, и девушки одна за другой начали спускаться к реке. Кто-то шёл смело, сразу заходя по щиколотку, кто-то мялся на берегу, пробуя воду ногой и взвизгивая. Я осталась стоять на месте, наблюдая, как белые подолы намокают и темнеют у кромки воды.

— Вода ледяная, — прошептала я Инне, которая уже скинула сандалии и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Я не пойду.

— Да брось, — она толкнула меня плечом. — А вдруг это реально работает? Представляешь, мы скоро будем сидеть с тобой не вдвоём, а вчетвером? — Она многозначительно подняла брови, намекая на отношения, и, не сомневаясь ни секунды, шагнула в воду.

Я смотрела, как она идёт всё глубже, как вода поднимается выше щиколоток, до середины икры, и вдруг Инна обернулась и крикнула:

— Не так уж и холодно!

Мы с Леной переглянулись. Лена пожала плечами и, зажмурившись, тоже вошла в реку. Я осталась последней. Несколько девушек уже плескались, кто-то смеялся, кто-то, наоборот, стоял молча, закрыв глаза, отдаваясь ритуалу. Рада медленно двигалась между ними, касаясь каждой, зачерпывая воду ладонями и умывая лица.

Я сделала глубокий вдох и шагнула в воду.

Первое ощущение было таким, будто тысяча ледяных иголок впились в кожу. Дыхание перехватило, ноги мгновенно онемели. Я вскрикнула, но звук утонул в шуме реки. Стиснув зубы, я прошла ещё немного, чувствуя, как холод поднимается выше, сковывая мышцы.

— Не холодно? — прошипела я, поравнявшись с Инной. Зубы мои выбивали мелкую дробь.

Она только ухмыльнулась, глядя на моё страдальческое лицо.

— Привыкай. Говорят, это полезно — кровь разгоняет.

Рада уже приближалась ко мне. Её лицо было спокойным, почти отрешённым. Она зачерпнула пригоршню воды и, глядя мне прямо в глаза, плеснула в лицо.

Холод обжёг щёки, лоб, веки. На миг я перестала дышать. А когда открыла глаза, Рада уже стояла перед Леной, повторяя тот же жест.

— Очищение, — донёсся до меня её голос. — Вода Усьвы смывает всё, что мешает любить. Страхи, обиды, сомнения. Почувствуйте, как она забирает их.

Я стояла по колено в ледяной реке, и мне казалось, что вода действительно что-то забирает. Не страх и не обиды, а, скорее, остатки тепла, остатки привычной защиты. Я сжалась, обхватив себя руками, но дрожь не унималась.

Инна рядом, наоборот, разрумянилась, глаза её горели. Она явно кайфовала от происходящего.

— Ну как ты? — крикнула она, перекрывая шум.

— Я замерзаю…

— Потерпи, сейчас выходить будем.

Но Рада не спешила отпускать нас. Она ходила между девушками, что-то шептала каждой на ухо, и те кивали, будто соглашаясь с чем-то важным. Когда она подошла ко мне, я почувствовала запах трав — мяты, полыни, ещё чего-то горьковатого.

— Ты держишься, — сказала она, не спрашивая. — Это хорошо. Но отпускать страхи нужно учиться. Ты слишком крепко за них держишься, Ева.

Я хотела возразить, что мои страхи — не просто каприз, что у них есть причина, что без них я уязвима. Но слова остались на кончике языка.

— Всё приходит в своё время, — добавила Рада и отошла к следующей.

Наконец она подняла руку, и девушки начали выходить на берег. Я, шатаясь, побрела к траве, чувствуя, как вода стекает с подола, как кожа покрывается мурашками. Инна подхватила меня под руку, помогая выбраться.

— Жива?

— Кажется, да, — выдохнула я.

Мы упали на траву, подставляя лица солнцу. Где-то рядом Лена растирала ноги, матерясь сквозь зубы. А над рекой всё так же плыл голос Рады, завершающей ритуал.

Я закрыла глаза. В ушах шумело. То ли от воды, то ли от мыслей, которые никак не хотели успокаиваться.

— Что у нас там дальше по расписанию? — пробормотала я, отогревая ноги на солнце и чувствуя, как жизнь по капле возвращается в закоченевшие пальцы.

— Вроде как свободное время, можно травы пособирать, — Инна покопалась в памяти, морща лоб. — Надо посмотреть, что там в брошюре написано, но, кажется, у нас час-полтора безделья.

Лена быстрыми шагами подошла к нам и плюхнулась на траву, даже не потрудившись постелить что-то под себя.

— Вы меня прикроете? — выпалила она, переводя дыхание.

Я повернула голову, не понимая вопроса. Инна тоже уставилась на неё с недоумением.

— Если вдруг Алёна начнёт меня искать, — затараторила Лена, оглядываясь по сторонам, — скажите, что я… ну, не знаю… в домике. Или в туалете. Или вообще заболела и лежу пластом.

— Что ты задумала? — Инна прищурилась, и в её глазах загорелся знакомый азартный огонёк.

Лена понизила голос до заговорщицкого шёпота:

— Я пойду в мужской лагерь. К Игорю. Разведаю обстановку.

— О-о-о! — Инна подалась вперёд, чуть не подпрыгивая на месте. — Отлично! Тогда веди его на общую поляну и друга какого-нибудь прихвати! Желательно симпатичного и неженатого. А то Ева уже познакомилась с парнем, у тебя есть ухажёр, а я? Получается, в монастырь записалась?

Лена рассмеялась — звонко, заливисто, так что сидящие неподалёку девушки обернулись.

— Он мне не парень, — отмахнулась она, но щёки её предательски порозовели. — Просто друг. Мы же вместе приехали, надо же проведать человека.

— Ага, рассказывай, — Инна скрестила руки на груди с видом бывалого следователя. — Я видела, как он на тебя смотрит. Так смотрят не на «просто друга».

— Да ну вас! — воскликнула Лена, с улыбкой на лице.

— Так всё, — сказала я, отряхивая колени. — Я пошла.

— Куда? — Инна удивлённо уставилась на меня. — Ты же только пришла, отогреться не успела.

— В домик, — ответила я коротко. — Проведаю Аню. Она там одна, наверное, переживает.

Девочки понимающе кивнули:

— Да, давай. Если что, мы с Леной на связи. В смысле — на поляне.

Я улыбнулась и направилась к нашим домикам, оставляя подруг обсуждать планы по захвату мужского лагеря. Солнце припекало всё сильнее, суша мокрую траву и мои волосы, ещё хранящие холод речной воды. Где-то за спиной снова раздался смех подруги — беззаботный, громкий, тот самый, который я так любила.

Но внутри у меня было неспокойно. Аня, птица, Виктор, этот чудной ритуал в воде — всё смешалось в клубок, который я никак не могла распутать. Может, Инна права, и я просто слишком много думаю. А может, именно сейчас и нужно думать больше, чем когда-либо.

Я ускорила шаг. Домик уже виднелся впереди — треугольный, стеклянный, смотрящий своими огромными окнами на реку. И я почему-то надеялась, что Аня там, что с ней всё в порядке, и что мы сможем просто поговорить. По-человечески, без этих ритуалов и загадочных улыбок.

Я выдохнула и распахнула дверь. Внутри было тихо и прохладно. Аня сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела в одну точку.

— Привет, — сказала я тихо, чтобы не спугнуть. — Как ты?

Она повернула голову, и в её глазах я увидела то, чего боялась больше всего: пустоту. Ту самую, что была вчера у костра, перед тем как она начала смеяться без остановки.

— Ева, — произнесла она чужим, отстранённым голосом. — Ты тоже это чувствуешь?

— Что? — я села рядом, стараясь не касаться её, но чувствуя, как мурашки снова бегут по спине.

— Что здесь не так. Что мы не должны были сюда приезжать.

Я молчала, потому что не знала, что ответить. Потому что чувствовала то же самое. И от этого становилось по-настоящему страшно.

— Ань, что произошло? — напуганно спросила я, вглядываясь в её побелевшее лицо.

— Ничего… — она повела плечом, будто стряхивая невидимую тяжесть. — Голова кружится. С тех пор как проснулась, всё плывёт.

Я осторожно прижалась плечом к её плечу — так, чтобы она чувствовала тепло, поддержку, чтобы знала: я здесь.

— Что сказала Рада? — спросила я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Аня вздохнула, и этот вздох показался мне слишком глубоким, слишком… осознанным для человека, у которого кружится голова.

— Сказала принять душ и полежать. Я так и сделала. Больше ничего.

Она повернула голову и посмотрела на меня. И вдруг — я не поверила своим глазам — её взгляд ожил. Из мутного, отсутствующего он превратился в почти лихорадочный, слишком яркий, слишком быстрый.

— Может, просто прогуляться надо? — выпалила она и, не дожидаясь ответа, вскочила с кровати. Платье её взметнулось, оголив щиколотки. — Да, точно, прогуляться!

— Ты уверена? — начала я, приподнимаясь следом, но она уже заметалась по комнате, поправляя подол, одёргивая платье, приглаживая волосы. Движения её были слишком быстрыми, слишком порывистыми, будто внутри неё завелся моторчик, который не давал покоя.

— Да! — воскликнула она, и голос её зазвенел, как натянутая струна. — Пойду венки плести! Точно, это успокаивает. Рада говорила — работа с травами возвращает равновесие.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё леденеет. Это была не та Аня, что минуту назад сидела бледная и смотрела в пустоту. Не та, что боялась этого места и сжимала крестик. Передо мной стояла другая девушка — с горящими глазами, нервной улыбкой, слишком громким голосом.

— Ань, — позвала я осторожно, — может, не стоит? Ты же говорила, тебе здесь не нравится.

— Глупости, — отмахнулась она. — Всем здесь нравится. И мне понравится. Надо просто привыкнуть, да?

Она улыбнулась — широко, открыто, но улыбка не коснулась глаз.

— Я скоро, — бросила она уже у двери. — Ты иди к девочкам, не жди меня.

И выскользнула наружу, оставив меня одну в полумраке комнаты. Сквозь открытую дверь врывался солнечный свет, пахло травой и рекой, и было слышно, как где-то далеко смеются люди.

Я опустилась на кровать, сжимая в руках край одеяла. Внутри билась одна мысль: что-то не так. С Аней, с этим местом, с нами всеми. Но что я могла сделать? Побежать за ней, силой увести? У неё своя голова на плечах.

Или уже нет?

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.

Но когда я вышла на крыльцо и увидела её удаляющуюся фигуру — лёгкую, почти летящую.

Я пошла на поляну. Нужно было сказать девочкам о своих подозрениях, но как только я подошла к ним, девушки уже стояли в компании незнакомых мне парней. Только одного я знала — Игоря, того самого, с кудрявой головой и тёплой улыбкой, что сидел за соседним столом.

— Эй, — прошептала я, приближаясь.

— О, почти все в сборе! — воскликнула Лена, сияя. — Знакомься, это…

— Нужно поговорить, — перебила я, схватив её за руку и потянув в сторону. Инна, удивлённо вскинув брови, последовала за нами, оставив парней в недоумении переглядываться.

— В чём дело? — спросила Инна, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— Аня, — выдохнула я, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. — Она странно себя ведёт. Очень странно.

Лена выдавила смешок — нервный, какой-то не свойственный ей.

— Ты только заметила? — она закатила глаза. — Она сама по себе странная. Честно говоря, не повезло мне с соседкой. Молчит всё время, а если и говорит — то только о том, как ей здесь плохо.

Девочки тихо засмеялись, переглянувшись. Я смотрела на них и не узнавала. Куда делась та поддержка, что была вчера у реки? Та тёплая, искренняя связь?

— Да нет же! — я почти крикнула, заставив их вздрогнуть. — Вы посмотрите!

Я резко развернулась и указала в сторону поляны, где на расстеленных покрывалах сидели девушки, занимаясь плетением венков. Среди них была Аня. Она сидела в самом центре круга, оживлённо что-то рассказывала соседкам и смеялась. Смеялась громко, запрокинув голову, совсем как вчера у костра. Её руки быстро, ловко перебирали стебли и цветы, вплетая их в венок. Со стороны — идеальная картина счастливой участницы ретрита.

— И что? — Инна пожала плечами, бросив равнодушный взгляд в сторону Ани. — Сидит, плетёт венок, общается. Всё нормально. Ты сама говорила: может, ей просто нужно было привыкнуть.

— Вы не понимаете, — я переводила взгляд с одной на другую, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Полчаса назад она была сама не своя. Сидела в домике, бледная как смерть, говорила, что здесь всё неправильно, что нам не надо было приезжать. А теперь — посмотрите на неё! Это не она. Это какая-то другая девушка.

Лена скрестила руки на груди, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Слушай, Ева, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Я понимаю, ты за неё переживаешь. Но может, она просто устала от твоей гиперопеки? Человек расслабился, влился в коллектив, а ты ищешь проблемы там, где их нет.

— Лена права, — поддержала Инна, и в её голосе тоже не было привычной мягкости. — Ты вечно ищешь подвох. То нам компот показался подозрительным, то птица — плохой знак, то Аня ведёт себя не так. Может, дело не в них, а в тебе?

Я отшатнулась, будто от удара. Инна — моя лучшая подруга, которая всегда была на моей стороне, которая понимала без слов, — сейчас смотрела на меня с холодным недоумением.

— Вы серьёзно? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Вы не видите, что здесь происходит? Что с Аней что-то сделали?

— Ева, — Лена вздохнула, как взрослый с капризным ребёнком, — здесь все добрые, все заботливые. Рада нам помогает, ритуалы очищают. Может, тебе тоже стоит расслабиться и перестать искать врагов там, где их нет?

Они обменялись понимающими взглядами, от которых меня бросило в дрожь. Это были не мои подруги.

Я оглянулась на поляну. Аня уже доплела венок и теперь надевала его на голову, принимая восхищённые комплименты от сидящих рядом девушек. Она улыбалась той самой, фальшивой улыбкой, которую я видела у «постояльцев» в первый день.

— Ладно, — сказала я тихо, пятясь назад. — Делайте, что хотите. А я пойду.

— Куда? — крикнула Инна вслед.

Но я уже бежала. Бежала прочь от этой поляны, от этих улыбок, от подруг, которые вдруг стали чужими. Бежала, сама не зная куда. Подальше от этого места, где всё такое правильное и приторное.

Ветки хлестали по лицу, трава путалась под ногами, но я неслась вперёд, пока не вылетела на маленькую поляну у самого леса. Там, у корней старой ели, сидел Виктор. И я тут же застыла на месте.

Он поднял голову, увидел моё лицо и, кажется, всё понял без слов.

— Садись, — сказал он просто, отодвигаясь, чтобы освободить место на поваленном стволе.

Я опустилась рядом, тяжело дыша, и только тогда позволила себе разрыдаться.

— Что произошло? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы. Взгляд его карих глаз скользнул по моему раскрасневшемуся лицу, по сбившемуся дыханию, по рукам, которые я судорожно сжимала в кулаки.

— Ничего… — пробормотала я, отворачиваясь и пытаясь унять дрожь в голосе.

Он встал напротив, и только сейчас я заметила то, чего не видела утром. На нём была та же белая льняная рубаха, что и у всех остальных. Свободная, с закатанными рукавами, открывающая загорелые предплечья. Я уставилась на неё, не в силах скрыть удивление.

— Заставили? — спросила я, и в голосе против воли прозвучала горечь.

— Что? — он нахмурился, не понимая.

— Ты в рубашке, — я кивнула на его одежду. — Утром был в худи, а теперь…

— Ах, да, — Виктор усмехнулся, но усмешка вышла кривой, без тени веселья. — Решил не привлекать столько внимания к своей персоне. Влился, так сказать. Слишком уж они пристально смотрят на тех, кто выделяется.

Он сел обратно на ствол, и прислонился своим плечом ко мне, от этого прикосновения я еле заметно вздрогнула.

— Тебя тоже достали? — спросил он тихо, глядя куда-то в сторону леса.

— Мои подруги… — я сглотнула ком в горле. — Они больше не мои подруги. Смотрят на меня как на чужую. Говорят, что я всё выдумываю, что Аня просто вписалась в коллектив, а я ищу проблемы.

— Аня — это та, что с крестиком? — уточнил Виктор.

Я кивнула, удивлённая, что он запомнил круг моего общения.

— Она сегодня утром была сама не своя. Говорила, что здесь всё неправильно, что ей страшно. А теперь сидит в кругу и плетёт венки, смеётся, как будто век здесь живёт. И девочки… Лена с Инной не видят в этом ничего странного.

Виктор молчал, перекатывая в пальцах сухую травинку. Потом вдруг спросил:

— Ты пьёшь то, что они дают? Компоты, воду, травяные настои?

Я замерла.

— Пью. А что?

— А я нет, — он поднял на меня спокойный взгляд. — С самого первого дня пью только из бутылок, которые привёз с собой. Местная вода кажется мне… подозрительной.

— Думаешь, нас травят? — прошептала я, чувствуя, как позвоночник прострелило дрожью.

— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Но то, что здесь происходит с людьми, — это не нормально. Ты заметила, как быстро все становятся… удобными? Улыбаются, соглашаются, радуются. Слишком быстро, слишком одинаково.

Я вспомнила вчерашний вечер. Свой смех без причины, эйфорию у костра, провал в памяти. И Инну, которая спала так сладко, что слюна текла на подушку, а наутро почти ничего не помнила.

— Господи, — выдохнула я, закрывая лицо руками. — Что же это за место?

Виктор положил руку мне на плечо — осторожно, будто боялся спугнуть.

— Место, откуда надо валить. И чем быстрее, тем лучше.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было паники, только спокойная, холодная решимость.

— Но как? Лодка только по вызову, телефоны забрали, река быстрая, лес…

— Я ищу выход, — перебил он. — Сегодня ночью пойду разведаю тропы, пока все будут у костра. Если хочешь — со мной.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что впервые за двое суток чувствую что-то, кроме страха и тревоги. Надежду.

— Хочу, — ответила я твёрдо.

Виктор кивнул и протянул мне руку.

— Тогда давай договоримся: на ритуалах делаешь вид, что всё хорошо. Пьёшь воду, но не глотай — выплёвывай, когда никто не видит. Улыбайся, кивай. А ночью, после отбоя, встречаемся здесь. Идёт?

— Идёт, — я пожала его ладонь, тёплую и надёжную.

Мы разошлись в разные стороны. Я — к поляне, где меня ждали чужие улыбки и притворство. Он — к лесу, чтобы искать путь к свободе.

И только теперь я заметила, что внутри меня больше нет страха. Только злость и решимость. Это место не получит меня. Ни меня, ни Аню, никого из нас.

Глава пятая

Вернувшись в домик до сигнала колокола, предупреждающего, что скоро начнётся дневной ритуал, я бесшумно прикрыла за собой дверь и прислушалась. Тишина. Инна всё ещё не вернулась — её подушка лежала нетронутой, покрывало смято там, где она сидела утром. Хорошо. Мне нужно было побыть одной.

Я опустилась на колени и вытащила из-под кровати свою сумку. Руки действовали быстро, на автомате: молния, шорох ткани, и вот в пальцах уже знакомый блокнот с пожелтевшими страницами и простой карандаш. Я села на пол, прислонившись спиной к кровати, и раскрыла чистый разворот.

Территория. Нужно зарисовать всё, что успела запомнить. Главная поляна с шатром, наш домик, тропинка к реке, место под елью, где мы прятали птицу, расположение мужского лагеря — насколько я могла его видеть со стороны. Карандаш заскользил по бумаге, вырисовывая схематичные линии: кружочки домиков, прямоугольник шатра, извилистую линию Усьвы, крестики деревьев. Возможные выходы для побега.

Но в голове крутилось другое. Навязчивая, прилипчивая мысль, от которой не получалось отмахнуться: а что, если просто подойти к Раде или Алёне и сказать: «Я хочу уехать»? Отпустят ли так просто? Или начнутся уговоры, практики, «останься ещё на денёк, почувствуй»? Может быть, я ищу сложный путь, примеряю роль заговорщицы, когда достаточно простого слова? Я застыла на месте, уставившись в одну точку. Нет. Просто так отсюда не отпускают. Здесь чересчур любят своих гостей, чтобы позволить им уйти.

Я тряхнула головой и вернулась к рисунку. Поляна, разделяющая мужской и женский лагерь, — на схеме она выглядела безобидным зелёным пятном. Архитектура лагеря: домики-треугольники, выстроенные в шахматном порядке, ровные дорожки, кострище. Всё выверено, продумано, подчинено какой-то неведомой логике. Я смотрела на свои каракули и видела то, чего не замечала раньше: лагерь был замкнут. С трёх сторон лес, с четвёртой — река. Берег, который я пометила волнистой линией, казался единственным открытым пространством, но вода была быстрой, опасной, и лодка ходила только по вызову.

Что таит в себе лес? Я обвела его на карте жирной чертой. Туда не пускают, там «не место для прогулок». Значит, именно там может быть выход. Или ловушка. Или что-то, что они так тщательно скрывают. Я осмотрела нарисованную схему, и вдруг мелькнула мысль: линии сходятся. Геометрически выверенная структура — как будто кто-то специально вычертил это место, чтобы никто не потерялся — и никто не нашёл дорогу обратно.