Близняшки от бывшего мужа

- Да что ты такое мелешь? С чего Исаев вообще поверил, что это его дети? Лапшу мне тут какую-то на уши вешаешь. Выметайся давай! – судя по тону, Лиза теряет терпение. – Слышишь ты, эй?! Бери своих щенков и пошла отсюда!

Лиза шагает ближе, намереваясь схватить меня за руку и, похоже, действительно вытолкать взашей, но тут ее взгляд падает на мордашку лежащей на диване Лерочки и по ее лицу пробегает тень. Глаза расширяются, она хватает ртом воздух, застывая каменным изваянием на месте, чуть ли за сердце не хватается, словно не ребенка увидела, а приведение.

- Не может быть… - шепчет она едва слышно. – Но мама... сказала…

Родство с Исаевым, к сожалению, угадывается безошибочно. Тот же нос, разлет бровей, общие черты. Так безумно обидно, что от меня у детей лишь губы. Я так мучилась всю беременность – токсикоз, постоянные переживания от угроз выкидыша, буквально прописалась в больнице, настолько врачи боялись отпускать меня. Да и роды были тяжелыми… а потом? Я каждую секундочку я провела рядом с ними, выхаживала, выкармливала, а малыши – просто копия отца. Несправедливо!

Я хмурюсь, не понимая, при чем тут мама, и обрубаю жестко:

- Может, Лиза. Я мужу не изменяла никогда, в отличие от некоторых.

- Ты же детей иметь не можешь! – восклицает сестра.

А вот это уже удар ниже пояса. Я прожигаю предательницу взглядом. Она ведь знает, как я тяжело переживала, что детей не могу иметь, что все мои попытки забеременеть заканчивались провалом. Я же ей в жилетку плакалась об этом, причем в самом что ни на есть прямом смысле. Рыдала, когда очередное ЭКО окончилось выкидышем, не хотела всё на Богдана взваливать. Я и так как тень бродила, муж все время был хмурый. Не хотелось еще больше сгущать тучи в наших отношениях.

А он наверное и не переживал. Лиза же проговорилась, что они давно вместе. Неужели, когда я переживала столько потрясений, столько горя после потери, они просто в кровати кувыркались? Мерзко и больно.

- Ну видишь же, могу, как оказалось, - цежу холодно, окатывая сестрицу колким взглядом.

- А-а! Все мне с тобой ясно! – восклицает внезапно Лиза и усмехается так, словно на лжи меня поймала. – Ты суррогатную мать наняла, да? Богдан же сдавал биоматериал. Ты его выкупила и использовала, чтобы тебе кто-то детей выносил? Ты нам наше счастье простить не смогла, мстишь теперь? Выждала время, когда дети станут более похожими, чтобы Богдана посильнее задеть, и явилась?

От абсурдности предположения я даже рот распахиваю и не сразу отвечаю. Сестра трактует это в свою пользу. Ее лицо прямо-таки светится торжеством от того, как легко она меня уличила и быстро нашла якобы правдивое объяснение.

- Ты это серьезно? – выдавливаю я, осматривая сестру с нескрываемым скепсисом, - Выкупила биоматериал и наняла суррогатную мать? Ты с ума что ли сошла? Да клинику засудить вообще-то могут за такое! И, боже, ты серьезно думаешь, что я бы захотела детей от предателя? Что я действительно готова была на подсудное дело пойти и рисковать свободой ради этого?

- Ну раз дети есть, значит, ответ очевиден, - складывает руки на груди Лиза. – Думаешь, что тебя не выведут на чистую воду? Может ты там в своем Нижнеурюпинске совсем отупела, но тут, сестренка, в твои сказки никто не поверит. Стоит нанять частных детективов – и через неделю у меня все доказательства будут на столе лежать!

Я лишь тяжело вздыхаю и сосредоточиваю свое внимание на малыше, не собираясь спорить и выслушивать бредовые теории. Скрывать мне нечего. Если Богдан так сильно захочет узнать, как протекала моя беременность, без труда найдет поликлинику, к которой я была прикреплена, и увидит мою карту. С его деньгами и связами это по щелчку пальцев можно сделать.

- Я не собираюсь перед тобой отчитываться ни в чем.

- Даже не надейся, что твоя афера выгорит, – взвинченно рявкает Лиза и бросается к выходу, но останавливается и оборачивается, - Ты тут не задержишься надолго. Можешь даже сумки не распаковывать, к вечеру тебя тут уже не будет!

Я закатываю глаза, но тут меня осеняет. Хоть мы с родной сестрой по разную сторону баррикад и даже ненавидим друг друга, но ведь она может мне помочь! Да, она меня предала и из-за нее я потеряла мужа, но речь сейчас идет о детях! Потерять их я не могу себе позволить.

- А, знаешь, что? Хочешь, чтобы я убралась? Помоги мне сбежать!

Лиза зависает, сбитая с толку такой внезапной быстрой победой. Она явно собралась против меня настоящую войну развертывать и не ожидает, что я так быстро сдамся. Знаю я свою сестру, как облупленную – уж она стерва так стерва, все нервы вымотает, но добьется своего.

Я вскакиваю с кровати и тараторю:

- Бери вот ту сумку, там вещи детей. Коляска осталась в машине у Казимира, так что я на руках детей понесу. Подвезешь меня к вокзалу?

Я бросаюсь к дивану, кладу на него Макса и быстро отыскиваю комбинезоны. Времени на раздумья нет, Богдан может явиться в любой момент. Или приставленный им надзиратель, чтобы проверить, как дела идут. От мандража меня немного потряхивает, но я все равно как могу быстро одеваю детей.

- Ты… во что ты меня пытаешься втянуть, а?

- Никакого подвоха нет, если ты об этом. Просто помоги мне уехать и, клянусь, я исчезну и никогда ты обо мне не услышишь, – легко обещаю я предательнице. – Будешь жить-поживать со своим Богдашей и дальше.

Лиза сурово сводит брови на переносице, хмурится. Она мне явно не верит. Неудивительно, конечно, но все же нельзя всех людей мерить по себе.

- Елизавета Олеговна, – раздается позади громогласный голос.

Внутри все опускается. Крохотная детская шапочка едва не выпадает из ослабевших пальцев. Явился-таки… а я уж надеялась, что, раз этот надзиратель проворонил гостью, то зайдет попозже на проверку.

- Снежана Олеговна? – зовет Казимир с вопросительной интонацией, - вы куда-то собрались?

Я поджимаю губы и принимаюсь медленно раздевать Максима, даже не поворачиваясь к охраннику.

- Никуда уже, - бурчу.

- Елизавета Олеговна, Богдан Алексеевич просил никого сюда не впускать до его приезда. – Обращается Казимир уже к моей сестре.

- Что это значит? – игнорируя полностью охранника, сестра тыкает в мою сторону пальцем, сверкая густо подведенными глазищами.

Она явно спрашивает именно причину того, почему я нахожусь в квартире Исаева, но амбал безэмоционально повторяет уже озвученное:

- Просили никого не впускать до приезда Богдана Алексеевича. Это значит, что вам здесь тоже находиться нельзя.

Фыркаю. Может такое поведение и неуместно для охранника, но меня веселит.

- Хватит дураком прикидываться! – выходит Лиза из себя, - Какого черта Богдан притащил в квартиру эту… - она замолкает на секунду, снова окидывает полным презрения взглядом.

- Я не знаю, Елизавета Олеговна, – сохраняя поистине титаническое спокойствие, отвечает мужчина.

- Я тебя уволю, Казимир! Ты понял?! Мне осточертело то, как ты со мной разговариваешь! – срывается сестра на охранника.

- Я подчиняюсь Богдану Алексеевичу. Решение об увольнении будет принимать он, - напоминает даже как-то скучающе мужчина.

Одна только эта фраза в совокупности с ледяным спокойствием охранника выводят Лизу из себя настолько, что она готова взорваться. Хотя, скорее всего, бесится она так из-за того, что меня с детьми не ожидала здесь встретить. Она и раньше покладистым характером не отличалась, бунтовала и устраивала в подростковом возрасте маме концерты, но теперь будто драматической актрисой себя чувствует.

Схватив первое, что попалось под руку, Лиза швыряет об стену тяжелую вазу. Но у нее настолько толстое стекло, что эта самая ваза даже не разбивается, а, ударившись о стену, с грохотом падает на пол. Это так нелепо и комично выглядит, что даже охранник как-то странно покашливает, будто маскирует смех.

Но лично мне не до смеха совсем – резкий звук пугает малышей и те разражаются громким плачем. Я бросаюсь их успокаивать и не вижу, что дальше делает Лиза. Мне совсем не до истерик младшей сестры сейчас, которые еще и выглядят так фальшиво и театрально. Лишь краем глаза я замечаю, что Казимир все-таки хватает ее под локоть и силком выволакивает из квартиры.

Как-то даже… печально, если она тут хозяйка. А может и поделом.

Глава 9

Я остаюсь в квартире одна. Ребятишки отвлекают от тяжелых мыслей. Дети давно стали моей отдушиной, тем более что сразу за двоими сорванцами ухаживать оказалось гораздо труднее. Иногда от усталости я просто падала в кровать и отключалась, а утром по звонку будильника вставала из постели на автомате. Мозг еще не функционировал, а я уже, как робот, выполняла какие-то движения.

Когда я сбегала из этого города, не думала даже, что окажусь одна с детьми, что будет сложно или одиноко. Тогда мотив был один – уехать, как можно дальше, как можно скорее. Чтобы не видеть больше этих двоих, вычеркнуть из жизни, не выворачивать себе сердце. С глаз долой, как советовала мама… и это ведь помогло. Из-за угрозы выкидыша я сосредоточилась только на детях. Лишь потом осознала, какую ошибку сделала, что не развелась сразу. Тогда еще можно было утаить беременность, но потом, когда стало видно живот… никакой суд бы нас не развел без разбирательств об опеке над детьми. А Богдан ведь не отступился бы. Да и, узнай он о беременности раньше, не отпустил бы никогда. Только сердце бы дальше рвал.

Единственная ошибка, которую я совершила – что приехала сюда. Мама сама зазвала в гости, сказала, что Лиза к ней не ездит, а это значило, что и Богдан тоже. Да и обмолвилась будто невзначай, что эти двое сначала в командировку едут, а потом сразу в путешествие в другую страну, мол, целый месяц их не будет. А раз так, как вообще вышло, что Исаев оказался ровно в том же месте, в то же время, что и я? В огромном многомиллионном городе это просто нереально! Поневоле наводит на нехорошие мысли о том, что все это было подстроено. Но если так, тогда кто такой доброжелатель? Неужели Ира? Или… мама? Ведь это она сказала, что Лизы с Богданом в городе нет…

Если бы не наша встреча, он бы никогда не узнал о детях. Если только потом, случайно и спустя несколько лет, но тогда бы он точно решил, что они не от него. Не надо было даже соваться сюда… Голова идет кругом от этих мыслей, но вскоре погружаться в размышления мне не дают малыши. Следом за Максимкой проснулась и Лера, и теперь оба ребенка громко требуют их покормить.

Весь день я провожу с детьми в четырех стенах. Играю, развлекаю крошек до самого вечера и, когда время переваливает за девять вечера, чувствую себя выжатым лимоном. Уложив их спать, я наконец бреду на кухню, чтобы приготовить хоть что-нибудь и поесть впервые за целый день. От всей ситуации и переживаний кусок в горло не лезет, но мне надо поесть, иначе сил совсем не будет, а с близняшками их нужно ого-го сколько!

В холодильнике практически ничего нет, кроме подсохшей нарезки сырокопченой колбасы, лежащей прямо в надорванной пластиковой упаковке, и сиротливо скукожившейся половинки лимона. Наверное, квартиру Богдан купил совсем недавно, раз даже еды тут практически нет. Или они с Лизой тут редко бывают? Гадать не хочется. У меня вообще об этих двоих думать нет желания. И видеть тоже.

В одном из кухонных шкафчиков находится целая упаковка спагетти. Я набираю воду в одну-единственную кастрюльку, что отыскала, проверяя пустые полки, и ставлю их варить. А параллельно пытаюсь продумывать план, прокручиваю в голове возможный разговор с Богданом. Даже стараюсь выстроить какую-то тактику, чтобы разговаривать с бывшим мужем спокойно и не выводить его на агрессию, не злить лишний раз. С его возможностями он и правда способен детей у меня отнять, причем оформить все это законно… лучше делать вид, что я такая вся покладистая и понимающая, а самой стратегию продумывать.

Вот только сохранять спокойствие только на словах получается. Казалось, что рана от предательства внутри хоть немного затянулась, но стоит только представить наш разговор, лицо Богдана, которое я помню до малейшей морщинки, и внутри все скручивает. Мы ведь так и не поговорили, я так и не задала главный вопрос: как он мог?

Как мог вот так легко предать? Как мог перечеркнуть все, что мы с ним пережили, все наши счастливые и тяжелые моменты? До сих пор помню, как он оберегал меня, как дарил цветы, иногда даже без повода, как даже спустя несколько лет после свадьбы мы ходили на свидания… Да, иногда было тяжело, в последнее время он много пропадал в командировках, работал, но я всегда поддерживала и ждала его в чистом доме с вкусным ужином. Старалась быть хорошей женой и хозяйкой, пока он был добытчиком и опорой.

А оказалось, что работать-то он работал, на свидания водил, да только и в кровати с младшей сестрой кувыркаться не забывал. Напряжение, наверное, снимал. Он ведь даже стажером Лизу взял когда-то в свою фирму, а потом и место выделил в штате… говорил, что не очень доволен ее работой, но даст шанс. А еще говорил, что оставит ее только если она знания подтянет и будет стараться, а не работать спустя рукава, что просто так из-за родства в компании он ее держать не станет.

Лиза не промах, подтянула… даже в командировку с ним пару раз ездила, старательная такая.

Пальцы обжигает и я, охнув, отскакиваю от плиты. Вот же черт! Сама не заметила за всеми этими мыслями, что ложка, которой я спагетти мешала, нагрелась. Я тороплюсь к раковине и включаю холодную воду, сую пальцы под нее. Но жжет больше все равно не пораненную кожу. Жжет внутри, так безумно сильно, что я зажмуриваюсь. Как я ни пыталась бежать эти два года, прошлое все равно настигло. Жизнь как будто в который раз дала понять, что прятанье головы в песок никаких проблем не решит, что разбираться с проблемами придется, пока они не наросли, как снежный ком, и не поглотили под собой.

В который раз в голове всплывает лишь один вопрос: за что? Если уж Богдан так хотел жить с моей сестрой, так развелся бы со мной и спал с ней, сколько влезет. Зачем было так низко поступать с женщиной, которой ты в любви клялся? Зачем было делать вид, что ты до сих пор любишь, что хочешь детей, соглашаться на новую попытку ЭКО?? Это больнее всего. Я думала, что мы как та самая «одна сатана» – семья, где муж и жена горой друг за друга, вместе через любые трудности пройдут, не предадут ни за что. А оказалось?

Может быть дело во мне? Я ведь осела дома, хоть и подрабатывала, беря небольшие заказы, но это скорее просто чтобы навыки не растерять… не зря, кстати, так делала. Богдан настаивал, чтобы я не занималась этим, чтобы тратила время на себя, ведь с деньгами все было в порядке, но я все равно упрямо подрабатывала. Мой заработок по сравнению с заработком Исаева был просто смешным, но помогал мне… не знаю, поддерживать самоуважение что ли. Да, на мне был дом, я занималась готовкой, но…

Мысли вдруг соскакивают на другое. Я ведь последние пару лет не такой уж и хорошей домохозяйкой была. Наверное, если подумать, вряд ли бы нашелся месяц, когда я не занималась здоровьем, не лежала в больнице или просто бы не соблюдала строгую диету с режимом. Все ради ребенка, ради удачного ЭКО. Все мои разговоры были о малыше, мечты о малыше, даже сны я видела только с детьми, настолько с ума сошла… Со стороны наверняка так и казалось. Наверное меня поймет только тот, кто побывал на моем месте. Кто не спал ночи, выплакивал в подушку слезы и жил с зияющей дырой, ширящейся с каждым провалом ЭКО. А еще и выкидыш на четвертом месяце…

На фоне этой трагедии, моей личной трагедии, я совсем забыла о муже. После того как крошечный малыш все же закрепился в матке, ни о каком сексе речи быть не могло, настолько я боялась, что это травмирует, что вдруг что-то пойдет не так. Всё шло не так и без этого, и брак мой тоже трещал по швам. Лиза оказалась лишь в нужное время в нужном месте…

Выключаю воду и выкладываю макароны в тарелку, сажусь на стул, но не успеваю и пары спагетти съесть, как входная дверь хлопает. Вилка выпадает из рук, с гулким звоном падает на пол. По спине градом пробегают мурашки и на секунду меня бросает в холод, а потом в жар.

Пришел. Мой палач пришел.

Я понимаю, что это именно Исаев, каким-то шестым чувством. Не могу объяснить, почему, просто знаю, что это он, а не, например, Казимир зашел меня проверить.

Я ждала весь день, хотела поскорее всё решить, поговорить, но, когда Богдан оказался дома, я просто приросла ногами к полу, не могу заставить себя выйти навстречу или хотя бы встать.

Зажмуриваюсь крепче, сглатываю комок.

Боже, помоги мне… я не хочу, не хочу, не хочу потерять своих детей.

Глава 10

Не двигаюсь с места, даже вилку с пола поднять не пытаюсь. Грудь часто вздымается от дыхания, сердце тарабанит в ребра. Даже не смотрю в сторону двери, жмурюсь до кругов перед глазами, когда буквально кожей чувствую чужую ауру. В просторной кухне будто становится тесно. Я лишь слышу шаги, какое-то шуршание, а потом на стол что-то опускается. Приходится распахнуть глаза. Передо мной стоят пакеты с какими-то контейнерами и упаковками. Сбитая с толку, я перевожу взгляд на Богдана.

- Ужин, - сухо отрезает он.

Полосует взглядом, долгим, жгучим, от которого становится труднее дышать. Я вдруг понимаю, что он… хочет меня уничтожить. Но за что?! Меня?? Это меня здесь предали, мне угрожали отнять детей! Разве он имеет право на такие эмоции?

- Я уже поужинала, - цежу в ответ, отводя глаза, и киваю на тарелку макарон, к которым даже не притронулась.

Чувствую, что он смотрит. Как будто кожу живьем с меня снимает. Жжет не меньше, чем от раскаленного металла, вот только никакой поток воды остудить его гнев не поможет. Я знаю. Исаев скор на расправу.

- Прекрасно. Мне больше достанется. – Тон голоса просто ледяной.

Я поднимаюсь, убираю тарелку. Чувствую себя куклой – движения деревянные и как будто неестественные.

- Лиза приезжала, - говорю зачем-то. Нам же нужно с чего-то начать разговор.

- Знаю.

Ну конечно он знает. Казимир наверняка обо всем доложил.

Снова повисает гнетущая тишина. Я вцепляюсь пальцами в столешницу до побелевших костяшек. К черту все!

Резко развернувшись, я выпаливаю:

- И что дальше, Богдан? Ну поселил ты меня здесь, а что потом? Ты что, думаешь, я буду и дальше жить в твоей квартире? Или ты семью на троих устроить решил? Будем весело жить: ты, я и моя любимая сестренка! Ах, прости! Наша любимая, - делаю едкий акцент, выделяя это слово интонацией.

- С кем я встречаюсь, не твое дело, и нашего спора по поводу детей не касается. Здесь никого постороннего не будет, можешь не переживать.

- Не касается? Ты это серьезно?! И о каком вообще споре о детях речь? Он мог бы быть, если бы ты был их отцом! – снова делаю глупую попытку разубедить его. И она, конечно, не срабатывает.

- Я все еще официально твой муж, а значит, хочешь ты того или нет, я являюсь их отцом. Любой суд это признает и, уверен, в документах я так и записан – я уже проконсультировался с юристом. Ты была в браке, а значит в свидетельстве о рождении и так стоят мои данные! – горячится Богдан, распаляясь от злости еще больше, - И, боже, прекрати ломать комедию! Ты просто посмотри на них! Они же моя копия, просто вылитые! Но пусть, раз тебе так нравится страдать фигней, сделаем ДНК тест.

- Эти дети только мои! И ДНК делать я не позволю!

- Я не собираюсь у тебя спрашивать разрешения. И тебе лучше не мешать мне и не вставлять палки в колеса. – Сурово произносит он, - Мы либо договариваемся полюбовно, Снежик, и находим какой-то компромисс, либо я отбираю у тебя детей. Вычеркнуть меня из их жизни у тебя не выйдет. Я уже сказал, что у меня достаточно денег, чтобы оформить над ними опеку без твоего согласия.

Эти слова хуже пощечины.

- Я их мать! И ты что, вот так просто возьмешь и отнимешь у меня детей, которых я родила и выносила под сердцем?

- Но ты ведь у меня отняла возможность видеть, как они родились, как делали первые шаги, как получили первую игрушку. Что, отомстила? Рада?

Богдан смотрит на меня пронзительно, будто уничтожить хочет. А я… мне больно. И я больше не хочу входить в чье бы то ни было положение, жалеть, думать о других, как учила мама. «Ну перетерпи немного, зато не обидишь». Я всегда такой и была. Удобной, тихой, прилежной и примерной девочкой, забитой серой мышкой. Держалась за мужа, в рот ему готова была заглядывать, а он и рад был такой послушной и внимательной жене, что даже в малейших вопросах не перечит.

- Ты не заслужил этого видеть, Исаев, - улыбнувшись совсем не весело, говорю я вдруг неожиданно для самой себя.

Богдан меняется в лице, рычит по-звериному и, в мгновение ока оказавшись рядом, хватает за плечи и впечатывает в стену.

- Повтори, что ты сказала, - грозно требует севшим голосом. Ноздри раздуваются от гнева, он явно сдерживается, чтобы не сомкнуть пальцы крепче и не причинить боль.

Нельзя сейчас провоцировать. Нельзя, нельзя, нельзя – мигает красной строкой внутри.

- Ты не заслужил этого видеть, - повторяю я хрипло, смело глядя прямо, не уводя взгляда в сторону. - Я тебе больше скажу: ты бы никогда не увидел, как они пошли в садик, не увидел бы похода в первый класс или их выпускной, если бы не эта чертова случайная встреча! Никогда не узнал бы о детях. Не после того, что сделал с нами. Ты меня предал! Нас предал. С моей родной сестрой изменил… как ты мог? После всего, через что мы прошли, что пережили вместе…

Исаев дышит тяжело, глядя в мои глаза, морщится, как от нестерпимой боли на последних словах.

- Ты тоже… сама же сказала, что полюбила другого.

- Никого у меня не было, Богдан, - устало отрицаю я, без труда отталкиваю от себя и он отступает, - я сказала это лишь для того, чтобы ты отстал и не искал меня. Ты бы не отпустил, если бы узнал о беременности, а я… я же не железная, - голос становится сиплым из-за переизбытка эмоций, которые я безуспешно пытаюсь сдерживать, - Я бы не смогла видеть вас вместе с Лизой. Еще и врач поставил угрозу прерывания, сказал, если не убрать стресс и не пройти терапию, я детей потеряю. Мужа тогда я уже потеряла… - хохотнув печально, качаю я головой, - вот я и решила, что раз уж ты меня предал, отсечь лишнее. Знаешь, как при ампутации, убирают отжившее, чтобы человека спасти.

Исаев стискивает руки в кулаки, дышит тяжело и часто. Что, неприятно, милый, слышать, что ты то самое отжившее? Даже и не думал, наверное, что я тебя из жизни вычеркнуть смогу и дальше жить, настолько я от тебя зависела во всем… по каждому поводу бежала советоваться, как мне тогда казалось, а на деле просто он за меня все решал. И обоим было удобно и хорошо. А потом меня со всего размаха жизнь лбом об асфальт размазала, показала, что ни ка кого полагаться нельзя. Даже на человека, которого считал родным…

- Ты ведь знаешь, что я рос без отца… - глухо выдавливает он, - как ты могла?

От такой претензии грудь обручем передавливает. Даже сейчас, когда Исаев знает, что кругом виноват, вместо хоть каких-то извинений выставляет меня в худшем, чем он сам, свете. Да, слова ничего не исправят, не залечат и не спасут, но можно ведь сказать хоть что-то… что жаль, что виноват, прости. Но нет. Видимо, такие упертые твердолобые люди, как он, прощения даже в таких ситуациях не просят. Ну конечно – кто Исаев, и кто я. Плебейка, как любила выражаться его мать.

- А как тымог, Богдан? – спрашиваю тихо, вглядываясь в глаза бывшего, если не по документам, то по ощущениям, мужа. – Я этим вопросом теперь все время задаюсь. Ты уже пережил, тебе наплевать, а я как будто на два года назад вернулась. Почему? Ты можешь ответить хотя бы на этот вопрос?

Но вместо ответа Исаев рубит ладонью воздух, словно точку в этом разговоре хочет поставить.

- Хватит. Все это в прошлом, я не собираюсь это обсуждать.

Я хмыкаю тихо и качаю головой:

- Я же не так много прошу. Просто скажи причину, потому что я устала ее искать, устала думать об этом. Тогда и сейчас снова. Это из-за того, что я от гормонов во время попыток ЭКО располнела? – голос дрожит и чуть не срывается, - Или потому что Лиза красивее меня? Она яркая, сексуальная, мелькает все время на работе перед глазами, а дома я, плачусь тебе, толстая, опять о детях ною. Никуда не хожу, не наряжаюсь, не крашусь, вот тебя и потянуло, да? – перечисляю я, а у самой слезы в глазах стоят, - Только, Богдан… почему именно Лиза? Почему моя сестра? Неужели не мог на стороне женщину найти?

Исаев массирует веки, проводит ладонью по лицу.

- Что ты хочешь от меня услышать? – вполголоса.

- Правду?

- Правды хочешь? – переспрашивает с какой-то злостью Богдан, полосуя взглядом исподлобья, - Да, мы переспали с твоей сестрой, когда я приехал из командировки. Я был нетрезв, выпил в дороге, потому что заснуть не мог, а до этого не спал двое суток из-за сложных переговоров и перелета. Приехал домой, там Лизка. Все как-то случилось внезапно… мы просто разговаривали, начали спорить, а потом… потом просто оказались в койке. Я сам толком не осознал, как это произошло. Знаешь же, как это бывает.