Близняшки от бывшего мужа

Я не готова к этому. Сама просила рассказать всё, как есть, но ни на грамм оказалась не готова к такой правде. Может быть где-то в глубине души я все еще оправдывала Богдана, надеялась, что… А на что я, собственно, надеялась? Что его опоили и к кровати привязали? Силой его Лиза взяла? Как глупо… Всё оказалось куда банальнее и прозаичнее, никаких тебе заговоров и принуждений. Я глотаю слезы, шумно дыша. Даже не пытаюсь их сдержать, они сами катятся по лицу.

На секунду даже кажется, что лучше бы я никогда не слышала никаких объяснений, но… я ведь обещала себе больше не бежать от правды. Знать ее, пусть и такую горькую, лучше, чем теряться в догадках и придумывать какие-то оправдания предателю, брать вину на себя и уже даже думать, что я плохая и «не додала что-то», как выразилась когда-то моя мама.

- Нет, Богдан, - выдавливаю едва слышно, - не знаю.

Исаев снова морщится, запрокидывает голову и опять массирует веки. Всегда так делает при сильном стрессе или переживаниях. Сомневаюсь только, что они сопоставимы с моими.

Поспешно стираю соленые мокрые дорожки. Хватит, я больше не буду плакать из-за него.

- И после этого ты еще смеешь мне угрожать, что детей отнимешь? – спрашиваю я тихо.

- Дети останутся здесь, - тут же жестко отрезает Богдан. – Ты, если хочешь, уходи. Мои дети должны быть рядом со мной.

- Ты понимаешь, о чем ты говоришь?! Я не брошу своих детей!

- Можешь остаться с ними, я тебя не гоню.

- Я не собираюсь жить с тобой под одной крышей после всего, что ты сделал! – выпаливаю, вскидывая подбородок.

Исаев складывает руки на груди.

- Можешь ночевать на лестничной клетке, если слишком гордая, - цедит с издевкой, - Мы ждем теста ДНК, Снежик, и то лишь потому, что ты артачишься. Дальше разговаривать будем в суде.

- Что? О чем ты… какой еще суд??

- О разводе, а потом и об опеке. Если ты будешь вести себя нормально, я не стану отнимать у тебя право быть их матерью, я не настолько жестокий. Но и забрать детей у себя больше не позволю, поняла? Я буду полноценным родителем, а не воскресным папой. Послезавтра увидишься с моим юристом. Очень рекомендую тебе подписать соглашение, которое он подготовил, тогда все закончится быстро.

- Какое еще соглашение?

- О совместной опеке. Определим сразу все нюансы, с кем и как будут жить дети, чтобы не растягивать процесс. А жить они будут со мной, Снежана, - твердо отсекает он.

- Совместной опеке?! Ты с ума сошел?? Я никогда не пойду на это!

Само предложение звучит для меня бредово и просто ужасно. Отдать моих крошек Богдану? На воспитание кому – Лизе?? Или просто посторонней тетке? Это даже хуже, чем под одной крышей с Исаевым жить!

- В таком случае я тебе обещаю, что ты их больше никогда не увидишь, - отрезает жестко Богдан. – На твоем месте я бы не упрямился и принял условия, которые я тебе предлагаю. Больше не будет так, как ты хочешь, Снежик. Это довольно щедрое предложение с моей стороны, давать тебе видеться с детьми большую часть времени.

- Что значит «давать видеться»? – вот только что речь шла о совместной опеке, а сейчас Исаев уже говорит иное.

- Они будут жить со мной постоянно. На моей территории. Я не доверю воспитание своих детей постороннему мужику, которого ты рано или поздно приведешь в дом. И не позволю настраивать малышей против меня. Будешь приходить ко мне и проводить с ними время. Пока они маленькие – можешь жить на территории дома и заниматься их воспитанием. Комнату я тебе выделю.

От того, с какой наглостью он говорит, что даже целую комнату, так уж и быть, выделит мне в доме и позволит воспитывать моих же детей, как приходящая служанка, нервы сдают. Исаев с катушек слетел!

- Ты с ума сошел?! – не выдержав, повышаю голос чуть ли не до крика, - Я, по-твоему, кто? Просто нянька для собственных детей?! Приходить я в твой дом могу?? Жить рядом с детьми и воспитывать их, пока они маленькие?? Ты вообще весь стыд потерял? Как ты вообще смеешь такое говорить, ведь сам же недавно пенял мне, что я детей увезла, когда ты, бедняжка, без отца рос!

Ни о каком спокойствии, даже показном, речи уже не идет. Вся моя тактика, которую я так старательно репетировала, после прихода Исаева просто трещит по швам. Но как вообще возможно спокойно воспринимать такие слова? Это же просто немыслимо!

Богдан наступает, оттесняет меня к кухонной тумбе и вдруг больно хватает щеки ладонью, стискивает, обжигает льдом темно-карих глаз.

- Я озвучил условия. Не согласишься – вылетишь отсюда. Так и быть, я заплачу тебе за то, что выносила моих детей. Сколько сейчас платят суррогатным матерям за эту услугу? Два миллиона? Три? Доплачу в два раза больше, раз уж малышей было двое. Говорят, многоплодная беременность протекает особенно тяжело.

Лучше бы меня ударили взаправду, чем я услышала подобные слова от некогда родного мужа. Он ведь всерьез это предлагает, хотя знает всю мою историю, в курсе, насколько дорого и тяжело дались мне близняшки. Внутренности обжигает обидой и я, размахнувшись, собираюсь влепить Исаеву пощечину, сильную настолько, насколько вообще возможно. Чтобы вообще забыл собственное имя и то, что подобную грязь можно матери говорить.

В последний момент Богдан отпускает щеки, перехватывает мое запястье и сжимает. Его пальцы будто прожигают кожу насквозь.

- Думай, Снежик, - словно издеваясь, снова называет меня тем самым прозвищем, от которого раньше ёкало сердце, - Завтра у юриста озвучишь решение.

Я смотрю в глаза Богдана и распадаюсь на части. Мой мозг просто не может объять тот факт, насколько этот мужчина, на руках когда-то меня носивший, стал жестоким ко мне. Говорит о том, что рос без отца и не готов отказаться от детей, но тут же угрожает лишить меня материнских прав. Меня! Ту, кто вынашивала их, кто вскармливала грудью, пока он спокойно спал с моей сестрой.

- Я и не знала, какой ты двуличный, Богдан, - выдавливаю с горечью, не узнавая в человеке перед собой того самого мужчину, в которого когда-то втрескалась по уши, будучи совсем зеленой девчонкой.

- Это не двуличие. Я всего лишь защищаю свое право быть отцом.

- Защищаешь права, отбирая их у других? – морщусь, как от боли, и выпаливаю: - За что ты мне мстишь, Исаев? За то, что ушла? Тебя это задело? Ты же говорил раньше, что сам всегда бросал девушек первым. Мой уход так мужскую гордость задел?

- Не говори глупостей. Ты для меня больше ничего не значишь, - рычит Богдан, а сам взглядом испепеляет. Раньше, в пылу ссоры, он всегда смотрел на меня так, прежде чем наброситься, словно оголодавший зверь. Тогда мы «мирились» бурно, долго и не один раз. Но сейчас мы – враги и ничего больше между нами нет, кроме обид и ненависти. Только дети связывают. Так ведь?

- Как и ты для меня, - возвращаю Исаеву его же слова и тот вспыхивает еще больше.

Мы сцепляемся взглядами, как будто смертный бой ведем и, несмотря на риск погибнуть, никто не собирается уступать.

- Тебе стоило сделать вид, что ты ничего не видела, Снежана. Мудрая женщина бы закрыла глаза на маленькую слабость мужа, зато сохранила бы семью, - хрипло цедит он.

- Это твой новый принцип? Приобрел его сразу после «я никогда не изменю, считаю это низостью»? Забавно, что ты говоришь прямо как моя мать. И как Лиза. Неплохо она тебя перевоспитала, скоро команду «к ноге» выучишь и тапки начнешь в зубах приносить, так хорошо дрессуре поддаешься, - насмешливо выгибаю я бровь.

Исаев рычит угрожающе, хватает меня за плечи и встряхивает. Раньше я так не дерзила мужу, мне бы даже в голову не пришло сказать ему что-то резкое или высмеять. Но я больше не та Снежана, что была раньше – теперь я стою сама за себя, защищать меня некому. Прятать голову в песок больше не моя тактика.

Жду, что Богдан продолжит перепалку, но он отпускает меня и отступает на шаг. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – он зол до такой степени, что едва себя контролирует.

- Я все сказал. Попытаешься кому-то рассказать, поднять шумиху, пожаловаться – выбора у тебя больше не останется. Вылетишь из моего дома и без денег, и без детей. Спокойной ночи, - издевательски добавляет он и выходит из кухни, печатая шаг. Входная дверь с грохотом хлопает и короткое пиликанье оповещает о том, что замок заблокировался.

Грудь передавливает, воздух со свистом проникает в легкие и, с трудом глотая его, я хватаюсь за столешницу пальцами, чтобы не упасть. Все внутри пылает, но плакать я не могу, больше нет сил.

За что, за что он так со мной? Я скулю тихо, комкаю футболку на груди и только чудом не сгибаюсь пополам. После всего, через что мы вместе прошли, предлагать мне буквально стать няней у собственных детей, видеть их только когда Богдан позволит – разве это нормально? Не низость? А если ему надоест, он может попросту выгнать меня на полгода и сказать, что имеет на это право. И как все это будет выглядеть? На моих глазах Исаев начнет учить малышей мою сестру второй мамой называть?

Я сползаю вниз, притягиваю к себе колени и утыкаюсь в них лбом. Раньше для Богдана семья была чуть ли не священна, а теперь… теперь я не вхожу в круг тех, кого он называет «семьей». Но даже если так, разве это дает ему право растаптывать меня и мстить неизвестно за что? Но ладно, пусть со мной делает, что захочет, но дети… мои дети! Что же мне придумать, как мне сделать так, чтобы никто их у меня не отнял??

Глава 11

Всю ночь я глаз не могу сомкнуть. Пытаюсь придумать, что мне делать, как спасти своих малышей. Может мне и нужно было сообщить Богдану новость о том, что он станет отцом, как-никак он тоже очень хотел им стать, раз каждый раз соглашался на новую попытку ЭКО, проходил обследования вместе со мной и тратил уйму денег на это. Может и правда жестоко было лишить его возможности видеть, как растут крохи, как начинают ползать и делают первые шажочки… Но обида до сих пор слишком сильна. Я ничего не могу с ней поделать. Если бы все случилось снова, я бы поступала так, как и раньше, разве что оформила развод поскорее и больше бы никогда не вернулась в родной город. Может я и жестокая, но мне невыносимо даже думать, что в момент такой огромной радости – появления на свет долгожданных выстраданных малышей, – рядом был бы виновник моих мучений.

В любом случае, вспять время уже не повернуть, а значит нужно думать, что делать с тем, что уже есть. Исаев не отступится, я знаю его. Он за мной чуть ли не год ухаживал, хотя я и пыталась отвадить настойчивого ухажера. Но его мои отказы только раззадоривали и каждое утро под дверями маминой квартиры появлялись букетики, сладости или мягкие игрушки. Даже моя мама растаяла быстрее, но я все еще даже на свидание не соглашалась. Было страшно и просто-напросто в голове не укладывалось, что такой видный жених, из богатой семьи, который еще и бизнес ведет, вдруг позарился на меня!

Мама всегда говорила, что я звезд с неба не хватала, а когда в детстве я впервые влюбилась в мальчика в шестом классе, она только грустно улыбнулась и погладила меня по голове. Сказала лишь, чтобы я не расстраивалась. «Пусть ты и не красавица, зато смышленая и хозяйственная». Мол, точно кому-нибудь когда-нибудь понравлюсь своей душой. Это ранило так сильно, что я какое-то время вообще от зеркал глаза отводила. А здесь статный красавец с пронзительными глазами, шикарный брюнет – и вдруг говорит, что я красивая. Естественно, я не верила. Тем более что Лиза вздыхала и жаловалась маме, мол, даже эта (как будто имени специально не называла, только «эта») жениха нашла, а за ней никто не ухаживает.

«Да ясно же, что ему надо. Он же в курсе, что серые мышки быстрее влюбляются, с тобой и возиться не надо. Поматросит и бросит» - фыркнула как-то сестра, когда я попыталась сказать, что вроде бы Богдан хороший парень. Конечно же все эти слова не могли не отложиться у меня в голове. Когда тебе отовсюду говорят, что ты дурак, поневоле поверишь…

В общем, тогда Исаеву пришлось изрядно помучиться. Но когда я влюбилась по уши, все чужие слова просто пролетали мимо ушей, ничего на меня не действовало, и я тайком бежала на свидания. Боялась, что сестра права, но сердце уже пропало. А спустя полгода Богдан вообще сделал мне предложение и злобные фырканья Лизы, которая каждый вечер глаза закатывала только и сулила, что вот-вот и он меня бросит, перестали иметь всякое значение.

Но теперь Исаев со мной по разные стороны баррикад. Против меня, вместе с Лизой. Интересно, как моя младшая сестренка относится к перспективе стать мамой для своих племянников? Она ведь детей терпеть не может, не говоря уже об их воспитании. Может быть тут лизино нытье только поможет мне? Она поноет Богдану, как она не готова, что рождена для другого и тот все же изменит решение… Видеть сестру больше не хочется, но, похоже, встретиться нужно. Пусть настраивает Исаева против детей, чтобы он отказался. Только бы из дома вырваться…

Со вчерашнего вечера, с момента, когда ушел Богдан, я думала, думала, думала. Заснула лишь под утро, вымотавшись от усталости. А уже через два часа меня разбудили малышата. Хорошо хоть додумалась убрать в холодильник принесенный вчера Исаевым ужин – сейчас ни сил готовить не было, ни возможности. Да и все, что в доме есть – та самая распечатанная коробочка спагетти. Немного разогрев в микроволновке еду, я наскоро перекусила. Вот прямо действительно на бегу, потому что ловила близняшек то тут, то там.

С тех пор, как Лера с Максом почти одновременно научились ходить в девять месяцев, они постоянно куда-то топали. Сначала совсем неумело и робко, но вот уже сейчас, в год и три месяца, пусть и медленно, падали, но снова поднимались и упрямо шли, куда им там нужно по своим детским важным делам. Вроде глядишь – вот они, отвернешься на секундочку – исчезли! А сейчас так вообще мука – детского уголка нет и в помине, игрушек я взяла немного с собой, ни манежика, ничего нет, чтобы занять малышей хоть ненадолго и банально в туалет сбегать на две минутки. Еще и квартира эта ну совершенно не приспособлена для детей! Куча стекла, каких-то тяжеленных безделушек, которые ребенок может на себя опрокинуть, мелкие детали декора, которые может проглотить. И в гостиной окна панорамные! Я все понимаю, красиво, да и стекло наверняка крепкое, но стоило увидеть, как Максим к нему подползает, встает на ноги и стучит ручкой, как у меня сердце чуть не остановилось.

Ближе к десяти утра в прихожей слышится хлопок двери и в гостиной появляется Казимир. Он окидывает взглядом комнату и как-то понимающе вздыхает.

- Вы не спали, Снежана Олеговна?

- А такие вопросы входят в перечень твоих обязанностей? – огрызаюсь я раздраженно.

В зеркало я себя не видела, но прекрасно понимаю, как со стороны выгляжу. Наверняка круги под глазами от недосыпа и переживаний и лицо бледное. И в подметки ухоженной Лизе не гожусь.

- Может быть вам помочь? – проигнорировав грубость, спрашивает Казимир.

- Что, выпустите меня отсюда? – спрашиваю со злой иронией.

Охранник молча мотает головой из стороны в сторону.

- Вот и отстаньте.

- Вам точно ничего не нужно? – настаивает мужчина, но я его игнорирую.

Тяжело вздохнув, Казимир уходит.

Меня едва хватает на то, чтобы дожить до обеда, а когда засыпают близняшки, я валюсь рядом с ними, не чувствуя ног от усталости. Этот двухчасовой сон как живительная вода для организма и после него самочувствие становится гораздо лучше. После кормления малышей я расстилаю на полу плед и сваливаю на пол все игрушки, что привезла с собой. Пока Лерочка с Максом отвлекаются ненадолго, у меня есть каких-то пару минут, чтобы наконец изучить выданный Казимиром смартфон. Связаться ведь хоть с кем-нибудь нужно.

Я выуживаю телефон из кармана джинсов, без труда разблокирую, просто проведя пальцем по экрану и по памяти набираю мамин номер. Включаю громкую связь, но в динамике даже гудков не слышно. На всякий случай я пробую даже 112 набрать, но и экстренные вызовы попросту не проходят. Не знаю, каким образом это удалось сделать, однако факт остается фактом – позвонить никому позвонить точно не получится.

Казимир еще говорил, что возможность выйти в интернет в смартфоне заблокирована, но я все равно проверяю сеть. Пробую подключиться к любому доступному вай-фаю, но всюду для подключения запрашивают пароли. Лишь после этого включаю передачу данных. Набираю в адресной строке «адвокат споры о детях Москва», но вместо результата получаю просто пустую страницу с надписью «нет подключения к Интернету».

- Вот же черт, - ругаюсь под нос.

Похоже, толку от обычного интернета ноль. Но может, если попробовать подключиться к какому-нибудь общественному вай-фаю, то хоть кому-то я сумею написать? Осталось только его найти.

Решение приходит само собой, ведь с малыми нужно погулять. На прогулку я выхожу обязательно каждый день, знаю, что свежий воздух для них просто необходим, поэтому сразу же набираю Казимира. В отличие от других номеров, на этот вызов срабатывает и гудки идут.

Едва мужчина берет трубку, я тут же требую:

- Мне нужно погулять с детьми.

- Конечно, Снежана Олеговна, - соглашается охранник, - сейчас буду.

Без всяких пререканий и отговорок. Казимир появляется в квартире спустя буквально минуту, я даже комбинезоны принести не успеваю.

- И что, вы вот так просто на улицу меня выпустите? Не боитесь, что сбегу? – ерничаю я вместо приветствия, едва только мужчина входит в спальню, где я ночевала вместе с детьми.

- Вы не сбежите, Снежана Олеговна. За вами на прогулках буду присматривать не только я.

Надежды на то, что я куда-то вдруг исчезну с неповоротливой двухместной коляской из-под носа этого вездесущего надзирателя не было, но все равно слышать такое не по себе.

- К тому же, - продолжает Казимир, - думаю, Богдан Алексеевич уже все вам разъяснил по поводу контакта с кем-то или скандалов. На улице тоже привлекать внимание и закатывать истерики не стоит. Просто советую, - заметив, как нехорошо блеснули мои глаза, поднимает руки в примирительном жесте он.

- Засуньте эти ваши советики, - шиплю я, - сами знаете, куда.

- Я всего лишь выполняю свою работу, Снежана Олеговна, - качает головой Казимир, - надеюсь, вы сможете договориться с Богданом Алексеевичем. Вам помочь? – Спрашивает, увидев, как я пытаюсь безуспешно одеть в комбинезон хныкающего Максимку. Он просто ненавидит собираться на прогулку, елозит, пытаясь вырвать ручки из рукавов, дрыгает ногами. Зато потом с улицы не утащишь!

- Да, пожалуйста, - отдуваясь, киваю.

Сейчас не до гордости. После стресса и недосыпа сил не так много, как хотелось бы, поэтому помощь не помешает. Как это ни странно, с виду неповоротливый и огромный Казимир с детьми управляется очень ловко.

- А кто это тут такой вредный? Мы же гулять идем, Максимка! Гу-ля-ть! – по слогам произносит он. Даже немного забавно слышать, как он пытается сюсюкать своим басовитым тоном.

Не знаю, почему, но это вдруг срабатывает. Малыш отвлекается на незнакомого человека и я быстро застегиваю молнию комбинезона.

- Еще мне нужна еда для малышей. Я брала с собой всякое детское питание, но у меня осталась всего пара баночек, большую часть ребятишки подъели в дороге. Мы в пути были несколько суток, - поясняю зачем-то. – Еще нужны памперсы.

- Без проблем. Напишите, что нужно и я все привезу, - кивает Казимир, подхватывая Максима на руки.

Он помогает усадить детей в коляску, выкатить ее и лишь на улице я уже сама ее толкаю перед собой по тротуару.

- Тут есть парк поблизости? – задаю я вопрос, оглядываясь по сторонам.

- Да, конечно. Сейчас на выходе со двора повернем направо и там чуть дальше будет парк.

- Отлично.

Я шагаю по тротуару, Казимир держится чуть в сторонке, примерно в шаге сбоку от меня.

- Простите, Снежана Олеговна, - вдруг говорит охранник, - это не мое, конечно, дело, но… вам не страшно было с такими маленькими и в такую дальнюю дорогу отправляться? Еще и одной? В поезде… а если какая гоп-компания попалась бы, которая шумела и буянила? Или детям бы помощь медицинская понадобилась?

- Мы ехали в гости к маме. Все не так страшно, как вы расписываете.

- Разве сама она приехать не может к вам? – удивляется Казимир. – Все же дети и правда маленькие для такого путешествия. Еще и двое.

- Она педиатр. Сейчас так много болеющих, весна же, сами понимаете, - пожимаю я плечами, - ей никак не вырваться. Вот мы и ехали знакомиться.

- Знакомиться?

- Да. До этого я посылала фото, а теперь малышей хотела с мамой познакомить вживую.

- Неужели она к вам не приезжала? Даже перед родами?

- Она хотела, - оправдываюсь зачем-то, словно это моя вина, что так получилось, - просто роды начались чуть раньше срока запланированного.

- А потом?

- Она... не могла приехать, болела, ездила в санаторий восстанавливаться, - выдавливаю негромко.

Помолчав недолго, Казимир хмыкает:

- Я думал, она вам первое время помогала… Мы с женой к нашему первенцу даже подойти боялись сначала, у нас теща полгода жила. – Этот суровый мужик при воспоминании о своей семье улыбается, как мальчишка, даже морщинки от того, что вечно хмурится, разглаживаются. – А у вас мама вообще педиатр, странно, что вот так вышло.

На моих губах, в отличие от Казимира, даже тени вежливой улыбки не появляется. В сердце будто толкает что-то, когда кусочки паззла медленно складываются в голове.

Хмурюсь еще больше. Мне неприятно, но не от расспросов, а от того, сколько открытий я для себя совершаю. Я ведь не задавалась раньше такими вопросами, для меня такое отношение мамы было просто… нормальным? Большего я никогда не видела. Мне не шли на уступки, ради моих школьных выступлений и моих болезней мама не уходила с работы… наоборот, это был повод больше домашних обязанностей скинуть на меня – я ведь осталась дома и бездельничаю.

- Что, за год не нашла времени приехать и сама внуков повидать? Вместо этого к себе вас позвала? В сезон-то простуд? – Мягко спрашивает Казимир, будто подталкивая к очевидному выводу. Выводу, который я всегда старалась упорно не замечать, потому что слишком больно признать правду.

В груди давит болезненно. Я ведь действительно сорвалась сама, своих крошек сорвала, так хотела маму увидеть. Я там совсем одна жила, подругами не обзавелась новыми, да и времени на это не было. Тосковала очень. Когда малые впервые заболели, я плакала маме в трубку, настолько от усталости чуть не падала. Да и страшно было ужасно, думала, она приедет, поддержит.

«Сама в такую глухомань забралась, я разве виновата? Я деньги еще полгода назад за путевку внесла, мне их назад не вернут, манюнь, сама понимаешь. Я попозже приеду, обязательно».

Я всегда к маме тянулась, всё детство – уроки сделаны, гуляю строго до восьми, дом всегда вылизан, посуда помыта. Грамоты за конкурсы, олимпиады, соревнования – всё стремилась хоть одно доброе словечко заслужить. А Лизе стоило однажды полы подмести и сразу «ты моя лапочка, мамочкина помощница, какая молодец». Я ей так завидовала… хотелось на ее место, чтобы меня мама так обняла и расцеловала, чтобы я тоже для нее была умница. Просто так, а не «могла бы еще ужин приготовить, все равно дома из-за простуды и ничем не занята».

- Простите, я лезу не в свое дело, - поспешно извиняется Казимир, заметив, видимо, что молчание с моей стороны затягивается.

- Нет-нет. В смысле, да, но вы все правильно говорите, - хрипло бормочу я и от горечи на кончике языка расплакаться хочется.

Мне так маминой любви и заботы до сих пор не хватает, что я сама не осознала, как ради нее здоровьем своих детей чуть не пожертвовала. Хорошо, что малыши нормально перенесли дорогу, иначе я бы себе никогда не простила такой глупой оплошности. Какой же я слепой все это время была… до сих пор стараюсь выслужиться, лишь бы хоть кроху любви от мамы получить.

- Просто мама такая, - я стараюсь улыбнуться, но выходит плохо и наверняка жалко, - она очень занятая, так что… вот…

- Да, конечно, - торопится согласиться Казимир, наверняка понимая, какая это очевидная ложь.

Для нас обоих правда ясна, как день, но я все равно внешне делаю вид, что все хорошо. Это только моя боль, мне нельзя проецировать ее на других, тем более на моих ребятишек. Да и… я ведь уже решила, что лучше не бежать от правды и не прятать голову в песок. Сталкиваться с реальностью оказалось очень больно, но лучше так, чем продолжать жить в своих розовых очках и позволять собой пользоваться. Так больше не будет. Ради моих детей придется сжать зубы и стать сильнее, как бы внутри маленькой девочке Снежане не хотелось свернуться калачиком и плакать.

Глава 12

Я шагаю по тротуару, толкая перед собой коляску, полностью погрузившись в мрачные мысли. Пытаюсь вспомнить, вытащить из памяти, как мама реагировала на то, как я прибежала к ней со своей болью, как рыдала ей в коленки, а она меня утешала. Надо вспомнить от и до, воссоздать весь разговор, как бы тяжело ни было. Надо понять, на чьей она стороне. Сердце сиротливо сжимается. Я боюсь очевидного ответа, ведь Лиза ее любимица. Всегда ей была и будет.