Близняшки от бывшего мужа

- Снежана? Снежанка Исаева, ты что ли? – вдруг раздается рядом громкий окрик.

Я вздрагиваю всем телом от неожиданности и перевожу опешивший взгляд на выросшего будто из ниоткуда рядом мужчину. Какой-то высокий тип в кашемировом пальто хохочет, заграбастывая вдруг в медвежьи объятия, и стискивает так, что дышать становится тяжело. Я даже рассмотреть толком лица не успеваю и в замешательстве не сразу пытаюсь оттолкнуть. А когда уже хочу отпрянуть, мужчина сам отступает и я быстро его осматриваю.

Массивный подбородок, покрытый легкой щетиной, зачесанные назад волосы в модной прическе, смеющиеся карие глаза. Конечно я его узнаю – это же давний друг Богдана, лучший даже, можно сказать! Максим Акерман. Исаев познакомил нас еще до свадьбы, притащив первым делом к нему на смотрины, а не к матери. И с тех пор Макс часто бывал у нас в гостях, пока спустя пару лет после нашей свадьбы не укатил заграницу. Потом мы почти не общались, лишь когда по видеосвязи Богдан разговаривал с ним пару раз, я заглядывала в экран, чтобы перекинуться парой слов.

- Максим?! – восклицаю удивленно и улыбка сама собой расцветает на губах, - как давно я тебя не видела!

- Да уж, сколько мы, лет пять уже не встречались? А ты не изменилась почти, похорошела только еще больше. Правильно говорят, что дети только украшают женщину, - шутит он.

- Вроде бы так говорят только про беременность, - смеюсь я.

- Уверен, тебе и то, и другое к лицу, - Макс улыбается и бросает взгляд на коляску, - так вы наконец обзавелись детьми с Богданом? Поздравляю, - на секунду мне кажется, что в его голосе слышится нотка печали, - двойняшки сразу, да?

- Близняшки, - поправляю я с гордостью. Ну а что? Каждая мама гордится здоровыми крепкими малышами, тем более близнецами. Это же как целых две медальки на груди!

- О! Мальчики?

- Мальчик и девочка.

- Ну как по заказу, - качает головой Макс, - сколько им?

- Год и три месяца.

Акерман заглядывает в коляску, слегка касается кончиком пальца носика Лерочки и та улыбается незнакомцу радостно и задорно.

- Красота какая, просто прелесть. На Исаева похожи очень.

Я лишь тихо хмыкаю. Что правда, то правда, этого не отнять, к сожалению.

- А ты как? Давно вернулся? Не понравилось заграницей?

- Не поверишь, Снежан, на Родину тянуло, - разводит руками Макс, - сначала нормально жил, кутил, работал, но потом хоть вой. Вот и вернулся, уже полгода как. Открыл здесь юридическую клинику, дела потихоньку, но в гору идут. Да что мы тут стоим, давай в кафе зайдем какое поблизости. Поговорим нормально, кофе попьем.

Акерман озирается по сторонам, подыскивая хоть какое-то заведение, но я отказываюсь:

- Нет, не могу. Я прогуляться с детьми вышла, в помещении жарко будет, простынут еще потом, когда опять на улицу попадут.

- Ну… ладно, хорошо. Заеду тогда к вам с Богданом сегодня, ждите в гости. Вы ведь там же живете, по старому адресу? Ох, я все раньше приехать хотел, да замотался, то одно, то другое, сама понимаешь… - виновато улыбается он.

Я оглядываю Акермана озадаченно. Неужели тот не в курсе главной новости в жизни друга? Или для Богдана я давно перестала быть значимой? Настолько, что он даже другу лучшему о том, что мы расстались, не говорил.

- А что, Исаев не сказал тебе? Мы разводимся.

Максим замолкает и, судя по его потрясенному виду, услышать эту новость он явно не ожидал.

- Да ну… ты серьезно что ли? – изумленно выдавливает он и ругается, - черт, глупый вопрос, извини. Но… у вас же дети, - Макс переводит взгляд на коляску и осторожно спрашивает: - Помощь тебе нужна?

Взгляд мужчины вдруг становится подозрительным, он переводит его на стоящего в шаге от нас Казимира. Тот хоть и держится чуть поодаль, чтобы не мешать разговору, но все же стоит достаточно близко, чтобы все слышать и контролировать.

Я даже не успеваю ответить, как Макс задает новый вопрос:

- Это кто? Водитель? Или…

- Это не любовник, если ты об этом, - поджимаю я губы. Даже одно предположение об этом из уст старого знакомого слышать неприятно.

- Я бы никогда о таком не подумал даже, Снежа, - серьезно смотрит на меня Акерман и вдруг задает тот самый вопрос, от которого сердце гулко ударяется в ребра: - все в порядке?

Сглатываю гулко и мой взгляд, видимо, такой говорящий, что Макс подбирается.

- Ты кто такой? Богдан приставил? – Сурово зыркает в сторону Казимира.

- Я охранник. Помогаю Снежане Олеговне и присматриваю за ней по просьбе Богдана Алексеевича.

- Присматриваешь, ага, - цедит Макс, словно пометку мысленно делая.

- Снежана Олеговна, нам пора, - словно чувствуя, что запахло жареным, Казимир переводит на меня взгляд и произносит с нажимом, - давайте я вам помогу.

Он забирает из рук коляску и, взяв меня под локоть, тянет за собой, уводя от единственной, похоже, возможности попросить помощь. Я делаю несколько медленных шагов. Что мне делать? Исаев разозлится, если я обращусь к его некогда лучшему другу? Он ведь угрожал, что я пожалею, если хоть кому-то расскажу...

- Эй! А ну постойте, куда вы ее уводите?! – возмущается Акерман.

Я слышу за спиной его громкие четкие шаги и у меня сердце отбивает ритм им в такт.

- Отделайтесь от него быстро, иначе я доложу Богдану Алексеевичу, - рыкает вполголоса Казимир. От былой вежливости и следа не остается. Что бы он ни говорил, как бы ни показывал свою лояльность – ясно, что он служит одному человеку и верен ему будет до конца.

- Снежана, все в порядке? – Макс догоняет нас, перехватывает мою руку, не давая увести.

Казимиру приходится остановиться и выпустить мой локоть. Он точно не хочет привлекать ненужного внимания, только взглядом меня прожигает, что даже без лишних слов ясно становится – ляпни я что-нибудь лишнее, и все, мне конец. Больше можно не надеяться на какие бы то ни было переговоры. На стороне Богдана сила и деньги, он может выставить меня за дверь и я ничего ему не сделаю. А пока привлеку хоть какое-то внимание, пока добьюсь суда, детей уже могут увезти и все будет кончено.

Я стараюсь дышать ровно. Бросаю быстрый взгляд на коляску, где копошатся Лерочка с Максимкой, и перевожу ее на Акермана.

- Да. Да, все нормально, - улыбаюсь через силу.

- Уверена? – он вглядывается в мои глаза, словно малейшую эмоцию считать готов.

- Конечно! – смеюсь я непринужденно, - Макс, ну ты чего? Все у меня хорошо. Если что, звони Богдану, вдруг он пригласит тебя в гости? Наверняка будет рад тебя видеть. Мне пора, прости. Была рада повидаться!

Я хватаюсь за ручки коляски и толкаю ее вперед. Знаю, Казимир идет рядом и может заметить, поэтому стараюсь вести себя естественно. Мне нельзя открыто просить о помощи. Нельзя, иначе лишусь не только детей, но и даже возможности их видеть.

Но и просто так уйти не могу. Казимир сейчас так поглощен тем, чтобы я не сказала лишнего, что даже не замечает, как я вытаскиваю из кармана пальто телефон, что он мне дал, и роняю его в снежную кашу на тротуар. Сейчас это единственный сигнал, который я могу дать, и надеюсь, что Макс его распознает. Блокировки на смартфоне нет, нужно будет лишь потратить немного времени, чтобы понять, что вызовы там заблокированы, а один из последних совершенных звонков был на экстренный номер службы спасения.

Сердце колотится бешено, как пойманная в клетку птица о прутья. Внешне ничего не происходит, я все так же качу коляску вперед, но от адреналина становится жарко.

- О, здесь есть детская площадка! Вон там, видите? Идемте туда! – тыкаю я вперед на горку, что так удачно замечаю впереди, отвлекая Казимира.

Лишь когда мы оказываемся на детской площадке и я опускаю на ножки сначала Макса, а потом и Леру, а потом присаживаюсь перед ними, позволяю себе слегка повернуть голову в сторону входа в парк, где мы столкнулись с Акерманом. И где-то внутри расцветает надежда – он все еще стоит там, ровно на том месте, где я и выронила телефон.

Совсем крохотная, призрачная надежда на помощь повышает настроение настолько, что я еле подавляю ликующую улыбку. Лишь еще больше хмурю брови, стараясь не выглядеть слишком подозрительной. Через несколько минут, когда я уже открыто перевожу взгляд на вход, Акермана уже нет.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю свежий весенний воздух. Я готова молиться каждую минуту, чтобы эта надежда не оказалась пустой.

Глава 13

После того, как я укладываю детей вечером, решаю обойти квартиру и хоть рассмотреть нормально, что она из себя представляет и насколько хорошо обжита. Хотя, судя по тому, что на кухне отсутствуют элементарные кухонные принадлежности и почти нет посуды, очевидно, что бывают здесь не так часто. Ну или просто Лиза не утруждает себя готовкой – ее же не для этого мама рожала, как она сама любила раньше говорить. Сомневаюсь, что в этом ее мнение как-то поменялось.

Я насчитываю целых пять комнат, в двух из которых сделан совсем свежий ремонт и даже немного пахнет краской. Правда, они совершенно пустые, даже штор нет. Разве что жалюзи отсекают яркий дневной свет. Останавливаюсь посреди безжизненно-белой комнаты и с высоты смотрю на открывающийся вид, огоньки от машин, окон других домов. Красиво, этого не отнять… Наверное летними вечерами здесь особенно хорошо, когда закатное солнце освещает всю комнату и она заполнена теплым ласкающим светом.

Сейчас, оставшись наедине со своими мыслями, я наконец могу подумать нормально о нашем с Богданом разговоре. Вокруг тишина, никто не помешает, но сколько я ни прислушиваюсь к себе, пытаясь докопаться до эмоций, внутри царит такая же глухая пустота, как и вокруг.

Исаев изменил мне и сам же признался в этом. Если сперва увильнул от ответа, то потом, когда я буквально прижала его, хотя бы отпираться не стал. И получив правду, такую неприглядную и болезненную, я будто успокоилась. Всё, ничего уже не изменишь. Как ни беги, этот факт навсегда стал частью нашего с Богданом брака. Одно только в голове не укладывается – неужели, когда все тебя устраивает дома и в жене, возможно просто случайно с кем-то переспать? Мне даже мысли такой в браке не приходило. Более того, я и представить такую ситуацию не могу, чтобы, оставшись наедине с каким-нибудь знакомым Исаева, пусть и в подпитии или уставшая, взять и прыгнуть к нему в койку.

«Ты же знаешь, как это бывает».

Вот и все. Ни извинений, ни сожалений, ничего. Так бывает.

Еще хуже, что Лиза после всего, что случилось, тоже виноватой себя не считает. Держится так, будто я перед ней извиняться должна, что, мол, появилась внезапно в ее жизни с детьми, вместо того чтобы закопаться где-нибудь и не отсвечивать. А мама? Она ведь меня на отъезд и надоумила когда-то. «Поезжай, доченька, с глаз долой из сердца вон». Отправила меня куда подальше и думать забыла. Наконец-то дочь нелюбимую сплавила с этих самых глаз.

Я стираю поспешно выступившие слезы. Все это время я думала, что пусть сестра бесстыжая, но мама-то у меня есть. Любит меня по-своему, пусть не так тепло и ласки меньше, но просто такой вот она человек. А что в итоге?

Сейчас я ощущаю себя так, будто после долгого сна у меня наконец глаза открылись. Какая же я дура! Может мама меня сюда и заманила, сказав, что в городе Исаева и Лизы не будет? Но зачем? Сестра детей на дух не переносит, да и она эгоистка, ни за что не допустит, чтобы ее мужчина любил кого-то, кроме нее самой. Или… маму совесть замучила? Поэтому вдруг Богдан оказался в том месте в такое подходящее время?

Фыркаю недоверчиво под нос. Сама этой версии не верю. Впрочем, плевать сейчас на это все. Сейчас главное совсем другое, с остальным буду разбираться потом. Телефон я незаметно, конечно, выкинула, но не факт, что Максим поймет все правильно. Надо еще что-то…

- Снежана? – раздается приглушенный голос со стороны прихожей.

Зажмуриваюсь и стискиваю кулаки. Я этот тембр из тысячи узнаю, будь он проклят. Исаев явился. Меня такая злость берет, что я едва зубами не скриплю. Приехал, привез первой жене еду, а потом ко второй побежит. Султан, мать его.

Выхожу в прихожую, бегло осматриваю ее. Помещение все заставлено коробками, игрушками, какими-то пакетами. Мой взгляд перемещается с них на Богдана – он как раз заносит из тамбура последние пакеты, забитые, похоже, едой, и закрывает дверь. Молча прожигаю в нем дыру.

- Это стульчики для кормления, - как ни в чем не бывало, поясняет Исаев, тыкая на две продолговатых коробки, - сейчас разденусь и соберу их.

- Вижу, что стульчики, - цежу я и складываю руки на груди, - что, серьезно надолго решил меня здесь оставить?

- Могу унести, если тебе удобно без них детей кормить, - вместо ответа набычивается он.

Мы сверлим друг друга недобрыми взглядами. Богдан ведь прекрасно понимает, что мне тяжело справляться одной с близнецами и даже кормить их не так удобно сейчас, как с этими треклятыми стульчиками. Не говоря уже о том, что сажать их на обычные просто небезопасно – они ведь постоянно на что-то отвлекаются и рискуют свалиться вверх тормашками.

- Богдан, - имя почти бывшего мужа из моих уст сейчас звучит тяжело и весомо, без каких-либо ноток радости, что были раньше. Хватит. Я больше не позволю собой пользоваться или помыкать.

Исаев вскидывает подбородок выше, пробивает глазами хищно.

- Пошел. Ты. – Произношу раздельно и с внутренним удовлетворением наблюдаю за тем, как лицо мужчины вытягивается от удивления.

- Что ты сказала?

- Я сказала: пошел ты, - даже договорить ему не даю, - со своими стульчиками, игрушками или что ты там еще припер. Можешь тащить это все своей Лизе, с которой вы весело кувыркаетесь до сих пор, и задаривать ее. Готовиться к будущему совместному ребенку, если он будет.

- Не будет. Я больше не могу иметь детей.

Кажется, признание дается Исаеву нелегко.

- Какая жалость, - хмыкаю я.

Это неправильно, но я ощущаю внутреннее удовлетворение. Бумеранг все-таки существует и прилетел обидчику прямо в его наглую морду.

- Я и не ждал от тебя сочувствия.

- А ты его заслужил? – иронизирую, - После всего, что сделал?

Исаев хмурится, трет переносицу.

- Послушай… я поступил как настоящий козел, это правда. Я не прошу меня простить, знаю, что это невозможно. Просто… давай хотя бы ради детей все решим более-менее мирно.

- О, как благородно! Ты говоришь это, а потом угрожаешь отнять их!

- Ничего этого не будет, если мы договоримся полюбовно.

- Полюбовно, по-твоему, это как? Я должна оставить своих детей тебе на воспитание и быть рядом с ними приживалкой? Чтобы, если твоя левая пятка захочет или Лиза надоумит, ты меня сразу же выставил из дома?

- Хватит пенять мне Лизой. Мы с ней не живем вместе, - рычит Богдан.

- Да какая, к чертовой матери, разница?! Это ведь не мешает тебе с ней спать.

- Мы не спим, - признается он глухим тоном, - за два года это случилось лишь пару раз.

- Мне тебя поздравить с этим фактом или посочувствовать?

От былой понимающей Снежаны и следа не осталось. Теперь вместо нее язвительная особа, которая за словом в карман не лезет. Мою ярость питает жгучая обида, а еще злорадство. Лиза мне недавно пеняла, что я, мол, их с Исаевым счастье не могу ей простить, а оказывается и нет ничего. Встретиться за два года переспать пару раз – это даже отношениями назвать язык не поворачивается. Выходит, не так уж и безоблачно Лизино счастье, построенное на нашем разрушенном браке.

Но все это лишь со слов Богдана, так что сказанное нужно делить как минимум надвое. Больше я всяким россказням не поверю, тем более он вполне может врать. Зачем? Да хоть чтобы расположение заслужить – смотри, какой я молодец, всего два раза в койку сестренку твою затянул, а мог бы и каждый день. Ну просто благородный рыцарь.

- Я жалею обо всем, что натворил, - внезапно огорошивает Исаев.

А вот это признание обезоруживает. После наших перепалок, после всего, что случилось, я уже как-то свыклась с мыслью, что никакого раскаяния не будет, даже пары слов я не заслужу таких.

- Ты… что? – даже переспрашиваю, потому что поневоле кажется, что ослышалась.

Богдан морщится, как от боли, смотрит на меня исподлобья. Долго, мучительно долго. Кажется, я воочию вижу, как ему выворачивает душу – ох, не привык господин Исаев виниться и просить прощения, совсем не привык.

- Я жалею о том, что сделал. Довольна теперь? Или еще повторить? – Спрашивает так, словно я его извиниться вынудила, причем как минимум приставив пистолет ко лбу.

- Ясно… - бормочу я. – Да нет, Богдан. Твои извинения уже ничего не исправят.

Он сцепляет крепче зубы, так, что желваки по скулам ходят, смотрит не на меня, а в пол. Неужели ожидал какого-то другого ответа? Когда Исаев поднимает взгляд и наши глаза встречаются, в них столько всего, что я даже теряюсь. Боль, злость, опустошение, горечь.

Богдан перешагивает коробку, лежащую под ногами, оказывается вдруг рядом, слишком близко. Непозволительно, учитывая, что мы теперь чужие друг другу люди. Я застываю, широко распахнув глаза. Не станет же он… не посмеет, не должен…

Кажется, что вот-вот наши губы соприкоснутся, но в последний момент он делает шаг в сторону и огибает меня. Я растерянно смотрю в его спину.

- Куда ты? – обескураженно.

- К детям, - бросает глухо через плечо.

- Они спят уже, - отрезаю я и фыркаю, складывая руки на груди, - раньше надо было приходить.

- Я хотя бы просто посмотрю, - бурчит Богдан.

- Близняшки спят слишком чутко, не надо их тревожить. Если хочешь посмотреть на детей, приезжай, когда они не спят.

Исаев разворачивается на пятках, пробивает снова взглядом насквозь. Я прекрасно помню, насколько он взрывоопасен. Отца у него не было и Богдан всегда всё пытался контролировать, продумывал все возможные варианты развития событий. Что бы ни случилось, у него всегда был план. Ему просто жизненно необходимо ощущать это чувство контроля, что он хозяин жизни, держит руку на пульсе и всё идет в точности так, как он и запланировал.

Сейчас, видимо, Исаев в полном раздрае от случившегося. Внезапные дети и бывшая жена, свалившиеся как снег на голову, пошатнули всю выстроенную стратегию, выбили из колеи. Меня это даже забавляет. Наконец-то хотя бы не я одна чувствую, что у меня почва из-под ног разом ушла, как в невесомость выбросило.

Не знаю, сколько бы мы еще прожигали друг в друге дыру взглядами, но Богдан вдруг складывает руки на груди и огорошивает вопросом в лоб:

- Ты спала с Максом?

От изумления я даже рот приоткрываю и не сразу понимаю, о каком именно Максе речь.

- Что? – выдавливаю через силу.

- Ты спала с моим лучшим другом? Максом Акерманом? – раздраженно переспрашивает Исаев и цедит, глядя на меня тяжелым жестким взглядом, - Это в честь него ты назвала моего сына?

Это предположение настолько внезапное, что с губ сам собой срывается смешок. Я все еще не до конца верю, что Богдан не шутит, а спрашивает всерьез. Но Исаев от моей реакции мрачнеет еще больше, давит своей агрессивной аурой.

- Ты это серьезно? – все же фыркаю я, не выдержав, - Я с ним общалась последний раз, когда вы по телефону созванивались, и то лишь «привет» сказала. Ты же сам знаешь, что Макс уехал, когда мы еще в браке были.

- Разве это помеха?

Объяснение бывшего мужа, кажется, вообще не устраивает, и я не выдерживаю:

- Ах да, точно! – охаю наигранно, настолько меня воспламеняет его реакция, - Когда это брак был помехой измене, да, Богдан? Ты ведь об этом как никто другой знаешь!

- Не паясничай, Снежана.

- А что еще мне делать, когда мой бывший муж пытается меня в измене уличить, когда у самого рыльце в пушку!

Исаев срывается с места так быстро, что от испуга я на автомате подаюсь назад и вжимаюсь спиной в стену. Кулак Богдана прилетает рядом с моей головой, впечатывается в поверхность, и он рявкает, нависая надо мной грозовой тучей:

- Ты спала с ним?! Макса ты в его честь назвала??

Я втягиваю голову в плечи. Впервые вижу Исаева настолько взбешенным.

- Ты точно сбрендил! Мне понравилось это имя, и я назвала так сына! Здесь нет никакого подтекста, я просто искала в интернете красивые имена и нашла подходящее!

Богдан тяжело дышит, его ноздри раздуваются от гнева, он вглядывается внимательно в мое лицо.

- Он звонил сегодня, - его тон суровый, ледяной, - выспрашивал о тебе, спросил, почему разводимся. С кем останутся дети… ты его надоумила?

Сердце толкается в ребра, но внешне я никак не выдаю своего волнения.

- Не понимаю, о чем ты. Мы встретились на улице, просто поговорили. Естественно, он спросил, как мы, может ли он заскочить в гости. Я просто ответила честно, что мы разводимся. Казимир рядом стоял, он может подтвердить, что ничего лишнего я не говорила.

Исаев не сводит с меня глаз, как будто каждую малейшую эмоцию ловит. Да что происходит? Он меня в жизни никогда так не ревновал, а сейчас… нет, не может быть. Просто зол, что кто-то может помочь мне его планы разрушить, никакая это не ревность.

- Если вы не спали, какого черта он за тебя вступается?

- В каком это смысле?

- Встретиться хочет. Говорит, с бракоразводным процессом поможет, - склонив голову набок, вкрадчиво произносит Богдан.

В груди теплеет от всполоха радости. Так значит моя уловка сработала!

- Я предупреждал. – Сухо, - Даже не пытайся привлекать посторонних людей, Снежана. Завтра сюда приедет юрист, подпиши все, что он тебе даст, и все закончится.

- Ничего я не подпишу! – выпаливаю я с неизвестно откуда взявшейся смелостью, пихаю Богдана в грудь, заставляя отойти, - Сначала сделай тест ДНК, потом поговорим!

Исаев выгибает бровь и оглядывает меня с явным скепсисом.

- Ты это серьезно? Думаешь несколько дней что-то решат?

Знаю, что не решат. И так очевидно, что покажет тест ДНК, я буквально каждый день вижу две крошечных копии Богдана, но… мне нужно время. Нужно выиграть хоть немного, продумать стратегию, попытаться связаться с Максом, уговорить его мне помочь. Знаю, что юрист он первоклассный. Я все свои сбережения отдам, буду работать день и ночь, чтобы с ним расплатиться, лишь бы он только помог выиграть дело и не отдавать моих крошек.

Не могу я вот так запросто взять и подмахнуть бумагу, по которой я добровольно соглашаюсь оставить детей с мужем! Ни насовсем, ни на полгода, ни на день. Для меня это просто немыслимо, я даже представить не могу, что буду просыпаться утром, а рядом не будет моих малышей. Никакие слова Богдана о том, что он позволит мне жить с детьми и воспитывать их, не успокоят меня и не заставят смириться. Никакой нет гарантии, что в какой-то момент он не решит, что дети стали достаточно взрослыми и я теперь лишняя в его доме. И тогда он выставит меня, а я даже по закону ничего не могу сделать.

- Может быть, - отвечаю туманно.

- Не знаю, что за игру ты затеяла, - тянет Богдан угрожающе, - но еще раз отнять своих детей я не позволю. Попытаешься что-нибудь выкинуть, увезти их, спрятать… я ведь найду, Снежана. И тогда…

- Я знаю! – срываюсь я. Не могу больше слышать этих угроз, не могу больше думать, что у меня отнимут моих крошек – мою жизнь! – навсегда. Я просто этого не вынесу. – Я ничего не сделаю. Единственное… я хочу получить это соглашение, прочитать его и обсудить со своим юристом.

- Своим юристом? – переспрашивает Исаев и на его скулах снова появляются желваки, - Дай угадаю, это Макс Акерман?

- Не твое дело, кого я решу нанять, - отрезаю холодно.

Всего одно предложение, но кажется, что еще немного и пол подо мной загорится от того, как Богдан испепеляет меня глазами.

- Можешь обговорить детали с моим. Это первоклассный специалист.

- Не сомневаюсь. Поэтому он и работает на тебя. Мне нужен тот, кто защитит мои интересы.

Исаев ухмыляется. Нехорошо так.

- Как интересно… Твоих интересов в этом деле быть не может. Тебе придется принять мои условия.

Он отталкивается от противоположной стены и направляется к выходу.

- Они мои дети! Богдан!

- Я все сказал.

Я теряю самообладание, дергаюсь следом. Знаю, не стоит показывать, в каком я отчаянии, может быть Исаеву вообще нравится вот так меня мучить, но сил сдержаться просто нет.

- Богдан! – восклицаю я, - Ты что, просто возьмешь и лишишь своих детей матери?

Исаев застывает на месте, взявшись за ручку двери, медлит.

- Ты сам рос без отца, тогда почему своих детей ты хочешь обречь на еще более худшую участь? Что, если бы ты сам лишился своей матери? Ты готов настолько сильно ранить наших детей просто из-за того, что ненавидишь меня?? – голос высокий и дрожит от подступающих слез.

Богдан не отвечает, просто молча выходит из квартиры. Входная дверь хлопает, будто ставит точку в нашем разговоре. Пошатнувшись, я приваливаюсь к стене плечом, не в силах выстоять на ногах. Неужели Исаев и правда настолько сильно меня ненавидит? Не может простить за то, что скрыла детей? Но, что еще хуже – как мне воевать за них, когда я буквально одна против человека, в руках которого столько денег и власти?