Близняшки от бывшего мужа

Так что приходится откинуть идею подальше и дождаться Богдана с сумкой. Когда же он приносит ее и водружает на стол, то сначала внимательно следит, как я в ней копошусь, а потом – как принимаюсь готовить смесь.

- Не стой столбом, - огрызаюсь я. Такое пристальное внимание нервирует и очень сильно. – Присмотри за детьми. Я наложила там подушек, но они уже начали ходить и могут упасть. Их нельзя надолго одних оставлять.

Богдана будто дергает от этого замечания. Бросив на меня странный взгляд, он все же идет в комнату, а когда я прихожу в гостиную с двумя теплыми бутылочками смеси, застаю настоящую идиллию. Двое моих крошек-разбойников, которые готовы были настоящую истерику устроить из-за того, что голодны и не выспались, сладко сопят на руках у отца. Исаев держит сразу обоих, малыши умещаются у него на одной руке, а второй он придерживает их, поглаживая по спинкам, и слегка покачивает, мурлыча под нос что-то успокаивающее.

Пальцы ослабевают и обе бутылочки с глухим стуком падают на пол. Длинный ворс ковра глушит звук удара, близнецы его не слышат, зато слышит их отец. Стоя вполоборота, он полосует меня ледяным взглядом, и я будто по-настоящему ощущаю, как мне вскрывают грудную клетку, настолько становится трудно дышать.

Он мне этого никогда не простит. Не простит, что не смог быть с детьми с самого рождения, ведь сам рос без отца. У Исаева вообще мало болевых точек, но эта – одна из. И сейчас я на нее очень-очень сильно надавила. Безжалостно и без сожаления, сама того не подозревая. Я не хотела отплачивать за то, что он меня предал, как бы сильно его ненавидела за измену. Но, выходит, все же сделала больно, а Богдан Исаев такого даже конкурентам не прощает.

И уж точно не простит бывшей жене.

Его темно-карие глаза обещают мне самые адские муки. И я верю, что он, в отличие от меня, за свою боль отплатит намеренно. И – сполна.

Глава 4

- Д-давай я уложу детей на кровать, - мой голос предательски дрожит, когда я все-таки отмираю и шагаю к Исаеву.

Тот отворачивается, не давая взять с рук детей, и сам идет в мою спальню. В девичестве мы делили ее с Лизой, но потом я съехала к мужу, а сестра перебралась на съемную квартиру, когда начала сама зарабатывать. Несмотря на это в комнате до сих пор стоят две узких кровати. Богдан бывал в гостях моей мамы, Ольги Константиновны, не один раз, так что сразу подходит к той, на которой спала я, и на которой мы с ним однажды занимались таким, о чем вспоминать стыдно, хотя она и казалась тесной для двоих.

Это было раньше, а сейчас мне приходится семенить следом за Исаевым, а потом по очереди укладывать малышей, пока тот возвышается надо мной грозной скалой, контролируя каждое движение. Но все-таки подушки приносит из гостиной, чтобы я обложила ими детей, и, когда бывший муж выходит, дышать становится немного легче.

- Я буду на кухне. Приходи, как закончишь, - голосом Богдана можно заморозить даже океан, настолько он ледяной.

Но я не тороплюсь. Знаю, что разговор ждет тяжелый, слишком, и, что хуже всего, я к нему не готова ни на один процент! Страшно даже предположить, что будет. Лишь в одном я уверена – как бы ни был зол Исаев, как бы не ненавидел, руку на меня он не поднимет. Хотя бы об этом можно не беспокоиться. Наверное. Мы ведь не виделись два года и за это время все могло измениться. Люди меняются и их принципы тоже. Раньше, до свадьбы, Богдан тоже говорил, что измена любимой женщине для него неприемлема и он так не поступит никогда. Но, видимо, времена идут и любимые женщины появляются новые, а старым хранить верность уже не особо-то и нужно…

Собрав остатки сил в кулак, я выхожу на кухню и сталкиваюсь с бывшим мужем практически нос к носу. От неожиданности даже пячусь назад, но Исаев перехватывает мое запястье и втягивает внутрь, грубо дергает на себя. Дверь толкает ногой, отрезая возможный путь к побегу, и тут же нависает, втискивает в нее, давит своей аурой тяжелой, агрессивной.

- Детей, значит, скрыть от меня хотела? – рычит он низко, глухо, - Моих, кровных!

Вспыхиваю, как спичка. Руку вырываю и, пихнув бывшего мужа в плечи, отвоевываю себе частицу свободного пространства. Тот не ожидает отпора, отшатывается, и я тут же иду в наступление:

- Это не твои дети!

Очевидная глупая ложь, но что еще мне остается делать?

- Ты меня за дурака держишь? – скалится Богдан и снова наступает, пресекая попытку проскользнуть мимо него. – Мы расстались с тобой меньше двух лет назад, а близнецам сколько? Год, верно? И ты говоришь, что это не мои дети?! Ты их видела?? Они же просто мои копии!

- Не твои, - вру я, гордо задрав подбородок, - Я встретила другого мужчину и...

Кулак Исаева влетает в стену рядом с моей головой, он настолько взвинчен и зол, что снова издает глухой рык. Я подаюсь назад, зажмуриваюсь и втягиваю голову в плечи. От страха внутри все мелко дрожит, но бежать мне некуда.

- Не шути со мной, Снежа, - предостерегающе советует Богдан севшим глухим голосом.

Я распахиваю глаза и всматриваюсь в лицо мужчины с глухой болью.

- Мы давно расстались, ты сам этого захотел! – не выдержав, восклицаю я, упираясь руками в плечи бывшего мужа, но на этот раз оттолкнуть его не получается.

- Я захотел? – переспрашивает вкрадчиво Богдан, - Да это ты сбежала от меня! Нашла какого-то мужика и свинтила, вещи даже не собрала. Наверняка он не знал, что ты уже от меня беременная. Покувыркались и бросил, когда понял, да? Поэтому одна?

Я дергаюсь, как от удара, и смотрю на Исаева во все глаза. Откуда у него еще наглости хватает, а? Сколько можно делать вид, будто ничего не произошло? Он ведь знает отлично, почему я ушла, с ним мама моя разговаривала, когда он сюда ездил, от моего имени просила в покое оставить и передала, что измену я не прощу. В груди выжигает от обиды, словно кислотой плеснули, и меня будто под руку кто-то толкает – я размахиваюсь и всаживаю Богдану такую пощечину, что на несколько мгновений отнимается ладошка. Настолько кожа горит от силы удара.

- Не смей, понятно? – глухо цежу я.

Не ему говорить мне подобную грязь. Удобно, наверное, строить из себя жертву, что у тебя детей отняли, когда сам же буквально и подтолкнул к нашему разрыву. Сам разрушил нашу семью, а теперь еще и язык повернулся сказать подобное…

- А не то что? – в глазах Исаева вспыхивает нехороший огонек и он склоняется ниже, рявкает прямо в губы. – Почему не сметь, а, Снежик? Мы наконец за эти два года поговорить нормально можем! Так ты расскажи, как все было. Ты со своим мужиком встречалась в гостинице? Или прямо у нас в квартире, м? Я и подумать не мог, что ты к себе любовников водишь, такая ты вся белая и пушистая. Таскался, как идиот, по командировкам, думал, заработаю больше денег для своей благоверной. А моя благоверная в этот момент кувыркалась не пойми с кем.

- Хватит! – резко обрываю я, - Из нас двоих только ты подобной грязью занимался. Хоть бы какую-то постороннюю девку выбрал, но нет же… за спиной у меня, в нашей квартире, в нашей постели… плевать тебе на меня было, а сейчас еще мне что-то высказываешь? Я-то, дурочка, верила, что ты по командировкам ездишь, а ты таскался за сестрой моей… Пока я ждала верно, щи-борщи наваривала, терапию проходила и в больнице была, вы за спиной... – воздух кончается, я не могу договорить, замолкаю.

Подбородок дрожит, я сжимаю губы в тонкую линию, прожигая Богдана взглядом снизу вверх. Мне казалось, что я зализала раны, что смогла хоть немного, но оправиться от предательства. Ведь два года прошло, моя жизнь так сильно изменилась! Я сама поменялась, больше не кроткая робкая девочка. Но нет, стоило только встретиться, увидеть темно-карие глаза, почувствовать до боли знакомый и даже какой-то родной запах одеколона – и все. Размазало так, что вздохнуть нельзя. Только один вопрос остался: почему? За что он так со мной? Он же самым близким был.

Неужели так легко было перечеркнуть шесть лет брака? Хотя ему, наверное, все равно. Мужчины же полигамны, так говорят? Наверное для них нормально жить с одним человеком, а потом в один день привести в дом другую и в ус не дуть. И не болит ничего. А я вот не могу так! Может потому что я боль свою так и не прожила. Я ведь и не разговаривала о том, что случилось, ни с кем, маме запретила даже имя упоминать, не то что о ситуации говорить. Сосредоточилась на другом, за детей сильно переживала, все время мысли об этих двух предателях гнала. Если бы малышей потеряла от стресса и нервов – точно бы не смогла оправиться. Мне даже все равно было, что они от Богдана. Мои это дети – и точка, отца у них нет. Вообще чудо, что забеременеть смогла.

- Что молчишь? Нечего сказать? – спрашиваю хрипло. Слезы застыли в горле, его свело спазмом, так сильно я сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Нет уж, не перед ним. После того, как он растоптал меня – никогда.

Исаев смотрит в мои глаза молча, посеревший. Как будто маска на лице восковая.

- Что, не думал, что знаю, да? – догадываюсь я и усмехаюсь горько.

- Ты нас видела? Поэтому ушла? – глухо спрашивает он.

- Это неважно уже. Оставь нас в покое.

- Ответь, - требует он все тем же ровным безжизненным тоном.

- Я сказала: это уже неважно! Ты меня предал, точка. – Отрезаю холодно.

Снова пытаюсь отпихнуть бывшего мужа от себя, но сдвинуть с места эту махину не выходит, хотя я прикладываю все силы, кажется, что внутри скоро что-то лопнет от натуги. Но единственное, что лопается – это мое показное спокойствие.

- Отпусти меня! – срываюсь я, не выдержав, и снова дергаюсь безуспешно, но хватка практически железная. – Слышишь, ты? Убирайся! Видеть тебя больше в этом доме не хочу, понятно? Никогда!

Богдан будто приходит в себя, сурово сводит брови на переносице, но все-таки отпускает, видя, что я на грани истерики.

- О-о, моя дорогая, - тихо рокочет вдруг Исаев, - поверь мне, теперь тебе придется видеть меня гораздо чаще.

- Ты больше не мой муж, так что можешь катиться на все четыре стороны! – я толкаю его, потому что хоть мужчина и отпустил, я все еще остаюсь зажата в узком проходе между дверью и самим Богданом, - Пропусти, сказала же!

Но он игнорирует все мои попытки выбраться и хмыкает:

- Напомнить тебе, Снежик, раз память коротка? Мы с тобой официально так и не развелись, так что я все еще до сих пор официально считаюсь твоим мужем. А знаешь, что это значит? – он все-таки отходит на шаг и, засунув руки в карманы дорогих брюк, поводит плечами. – Дети, рожденные в браки, автоматически считаются моими. Я признаю это, получу все документы, и тогда ты больше не сможешь их от меня скрыть. Так что собирайся. С сегодняшнего дня ты вместе с детьми переезжаешь ко мне.

На секунду я даже замолкаю, оторопело глядя на возвышающегося передо мной мужчину.

- Что? Ты в своем уме вообще? Я никуда не поеду!

- Поедешь, - рыкает Исаев, снова давит своей аурой, заставляя испуганно замолкнуть. – Ты же в курсе, что я могу отобрать своих детей и воспитывать их сам?

Горло передавливает, словно на нее накинули удавку и теперь медленно и неумолимо стягивают петлю. И делает это сам Богдан, с каждым словом перекрывая все больше кислорода.

- Ты не посмеешь! – хриплю я и делаю еще одну попытку солгать. – Это не твои дети, я же сказала!

- Прекрати ломать комедию. Мы оба знаем, чьи они, но я, так и быть, сделаю ДНК экспертизу, чтобы совать тебе эту бумажку под нос каждый раз, когда ты будешь пытаться придумывать очередные дурацкие оправдания. А заодно эта бумажка пригодится для того, чтобы оформить над детьми опеку!

- Никто не даст тебе никакую опеку! У них есть мать!

- Пачка банкнот с дядюшкой Сэмом и ты даже из их свидетельства о рождении исчезнешь. Ты этого хочешь? Ты вылетела из моего дома без копейки денег и думаешь, что сможешь победить? Боже, Снежик, ты все такая же наивная девчонка, - закатывает глаза мужчина.

В груди будто дыру пробивают, во рту собирается горечь. Я с трудом сглатываю подступившие слезы. Не верю, что тот человек, которого я знала столько времени, который так долго меня добивался, способен на подобное. Хотя… чего еще ожидать от предателя?

- Ты! Я тебя ненавижу! Ненавижу, ты понял?! – все-таки срываюсь я, не сумев сдержать эмоции. Да и у кого бы это вышло, когда бывший муж, так легко тебя предавший, еще и угрожает детей отобрать?

- Взаимно, детка. Но раз уж здесь главный я, будь добра выполнять все, что тебе приказано. Иначе пожалеешь. – Во взгляде Исаева ни капли былого тепла, только ледяное безразличие. - Собирай вещи. И не вздумай выкидывать никаких выкрутасов, поняла? Мои люди будут присматривать за тобой, так что не надо пытаться никуда сбежать или заниматься прочей ересью. Никто тебе не поможет.

Богдан открывает кухонную дверь и выходит в коридор, а я обнимаю себя за плечи, словно пытаясь так защититься. Меня бьет озноб, но никакие объятия не спасают и не спасут. Мне только что вынесли приговор.

- И еще кое-что, - бросает он на ходу, - матери своей скажешь, что поживешь у подруги, что дети заболели и лучше вам пока не видеться. Чтобы ни одна живая душа не знала обо всем этом, поняла? Иначе пеняй на себя – нянькаться с тобой я не стану.

Он так легко бросается угрозами, но, что самое страшное, я в них очень даже верю. Раньше коллеги Богдана шутили, что он способен любого конкурента безжалостно под себя подмять, а теперь эта машина так же бездушно работает против меня. Любыми методами.

- Ты стал жестоким, Исаев, - совсем тихо, едва слышно говорю ему в спину, - ты никогда таким не был к близким. Даже бывшим близким…

- Ты, Снежик, внесла в это особый вклад. Так что теперь пожинай плоды, - хмыкает Богдан, бросив на меня взгляд вполоборота, - я пришлю за тобой своего человека, он поможет добраться и купит все, что нужно.

Входная дверь вскоре хлопает, оповещая о том, что Исаев ушел. Покачнувшись, я хватаюсь за краешек стола и стискиваю футболку в районе груди. Воздуха не хватает, перед глазами пульсирует темнота, разрастаясь и поглощая все вокруг. Я стараюсь дышать медленнее, чтобы не дать приступу панической атаки взять верх. Сейчас нельзя, нельзя, иначе я не смогу вовремя услышать малышей, когда они проснутся или вовсе перепугаю их.

Без сил сползаю вниз по стене. Он снова появился в моей жизни, чтобы все разрушить, только теперь еще и детей отнять угрожает. Забрать у меня последнее, что мне дорого, растоптать, унизить. Меньше всего я ожидала, что нож в спину мне воткнет человек, которому я доверяла даже больше, чем родной матери, но после измены он схватился за рукоятку и хочет его еще несколько раз провернуть. Уничтожить меня до конца.

Что теперь делать? Может уехать? Сбежать снова, пока никто не приехал, купить билет до ближайшего города или вовсе сесть на попутку, чтобы отследить было сложнее?

В голове гулко отбивается ритм сердца, только повышая градус паники. Я ни за что и никому не дам отобрать моих детей.

Глава 5

Что мне делать? В полицию звонить не выход, Исаев уважаемый в городе человек, скандал замнет еще до того, как разгорится, всем неугодным рты деньгами позатыкает – он ведь напрямую об этом сказал. Можно было бы попробовать попросить помощи хоть у кого-нибудь из знакомых, но в моей записной книжке совсем не осталось номеров былых друзей, там лишь мама да Ира… Если позвоню маме, Богдан узнает сразу, она ведь скандал поднимет… Мне нужно действовать скрытно, не злить лишний раз бывшего мужа. Он наверняка только повода ждет отнять малышей.

Я набираю подругу, но сухой голос сообщает, что абонент временно недоступен. «Мне нужна помощь. Богдан хочет отобрать у меня детей», быстро печатаю я сообщение. Не знаю, на что я надеюсь, чем мне поможет Ира, много лет проработавшая обычным бухгалтером в фирме средней руки, но больше мне попросту не к кому обратиться.

Опомнившись, что время уходит, я вскакиваю на ноги. Нужно одеть малышей как можно скорее, взять деньги, оставить в спортивной сумке только самое нужное и бежать! Чтобы пока Богдан нас искал, я смогла спрятать свои сокровища еще лучше, и тогда черта с два он нас отыщет. Тогда его угрозы останутся просто словами! Никого он не сможет отнять, ничего не сможет сделать!

Я бросаюсь в комнату исполнять свой план. Да, может быть он где-то безумный, и, возможно, мне придется даже с мамой какое-то время не списываться, не говорить ей, где я. Но, по крайней мере, так я не буду сходить с ума от того, что бывший муж решил разрушить мою жизнь до самого кирпичика, ничего не оставив!

Вещи из сумки летят на диван. Я оставляю самую малость – несколько одёжек на смену, четыре памперса, смеси, документы и деньги. Туда же кладу вымытые бутылочки. Кажется, что кладу я всего ничего, но, когда застегиваю молнию и поднимаю сумку, примериваясь к весу, она все равно внушительно оттягивает руку. А ведь еще близняшки в комбинезонах будут на руках… но совсем без ничего я бежать не могу. Будь я одна – другое дело, а я ведь еще и за детей отвечаю.

Малышей я стараюсь одевать осторожно, чтобы не разбудить, но все равно слишком тороплюсь. Лерочка сладко посапывает, а вот Макс хныкает и приходится потратить еще пять минут, чтобы его успокоить. Но, в конце концов, мне удается собрать детей. Теперь предстоит самое сложное: взять сумку, обоих детей сразу и донести их до такси. Зажмурившись на секунду, я выдыхаю, как перед погружением в ледяную воду.

Нет, Снежана. Отступать нельзя.

Вызвав такси, прячу телефон в карман. Спортивную сумку вешаю на плечо, благо ручки достаточно длинные и позволяют это сделать. А вот с малышами уже сложнее. Подняв их, я выхожу на лестничную клетку и толкаю носком ботинка дверь. Приваливаюсь плечом, перенося вес, и пытаюсь вслепую попасть ключом в замочную скважину – не оставлять же мамину квартиру нараспашку.

Мысленно я чертыхаюсь. Наверное было бы проще, если бы мои маленькие кнопки не спали, можно было бы поставить их на ножки на несколько секунд. Но крохи сладко посапывают, даже не подозревая ни о чем – ни как их мама судорожно пытается закрыть дверь, ни как отец хочет их отобрать. Хочется расплакаться от бессилия. Я обвожу беспомощным взглядом лестничную клетку перед квартирой. Взгляд натыкается на нашу коляску, удобно припаркованную у стены, так, чтобы никому не мешала, и я не верю собственному счастью!

Наверняка Богдан принес ее сюда, когда спускался за вещами для детей! И как же это кстати! Даже на секунду захотелось поблагодарить бывшего муженька за такую заботу – он буквально своими руками побег мне помогает организовывать.

Бросив бесполезные попытки, я шагаю к коляске и, склонившись, как могу аккуратно укладываю ребятишек в нее. Висящая на плече сумка мешает, постоянно сползая, приходится напрячься, но я успокаиваю себя тем, что скоро будет легче. Как только справляюсь с этим, запираю дверь и принимаюсь спускаться. Амортизация у коляски хорошая – недаром я кругленькую сумму за нее выложила, откладывала на эту модель бережно каждую копеечку, так что малышей просто покачивает, будто в люльке, когда я со ступеньки на ступень перебираюсь.

Мне удается пройти лишь половину пролета, прежде чем дорогу мне загораживает внезапный прохожий.

- Посторонитесь, пожалуйста, - сосредоточенная на колесах, прошу я, крепко вцепившись в ручки коляски. На таком пологом склоне управлять ей сложно и даже опасно – если коляска вырвется из рук… нет, не хочу даже думать.

Препятствие не исчезает и мне приходится поднять голову, чтобы возмутиться такому настырному местному жильцу. Но только я открываю рот, чтобы сказать, что никак не смогу убрать коляску в сторону, потому что стою посреди пролета, как тут же его захлопываю, стоит увидеть перед собой рослого бугая, шире меня раза в три. Даже несмотря на то, что я стою на несколько ступенек выше, тот кажется таким внушительным и высоким, что я теряюсь.

- Куда-то собрались, Снежана Олеговна? – притворно ласковым тоном вдруг спрашивает мужчина, преграждая мне путь вниз.

Где-то внутри еще теплится надежда, что это просто новый жилец, но умом я уже понимаю очевидное. Богдан прислал соглядатая и против него у меня шансов нет. Я бросаю обреченный взгляд вверх, на дверь квартиры. Даже если мне каким-то чудом удастся дернуться в ее сторону за долю секунды и затащить вверх коляску, то, с замком я провожусь не меньше минуты – он у мамы клинит постоянно и вот уже третий год она все обещает вызвать мастера. Лифта попросту нет, да и если бы я каким-то чудом успела в него забежать, этот надзиратель просто бы встретил меня внизу.

- Богдан сказал, что вы зайдете за мной. И я вот… собралась, - лепечу я оправдание, понимая, что моя попытка побега провалилась с треском.

Амбал склоняет голову набок и, судя по его реакции, такую очевидную ложь раскусывает на раз-два.

- Верно, меня прислал Богдан Алексеевич, - кивает мужчина и сдержанно интересуется: - А где же вещи, Снежана Олеговна? Богдан Алексеевич сказал, что у вас с собой одна большая сумка, а ваша выглядит не такой уж и внушительной.

Я молчу, не зная, что ответить. Пытаюсь лихорадочно придумать хоть что-нибудь, но мой новый надсмотрщик просто кивает в сторону квартиры.

- Давайте вернемся и вы соберете все свои вещи, Снежана Олеговна, - тон мягкий, но настойчивый. Мужчина словно сразу дает понять, что он просто любезничает и никакой отказ не предполагается. Я должна просто подчиниться приказу.

Но сопротивляться я даже не пытаюсь. Опускаю плечи, теряя весь боевой запал. Действительно, нужно ведь забрать с собой всю оставшуюся в квартире одежду, да и свои вещи взять. Как я буду без них? Я размышляю об этом отстраненно. Мозг из-за стресса будто отключает все переживания и эти мысли идут фоном.

Бугай протискивается ко мне, забирает коляску и без труда вкатывает назад на лестничную площадку. Я наблюдаю за ним со стороны и сердце сиротливо сжимается. Ну почему не у меня так много сил? Я бы просто дала хук справа, схватила бы малышей и никто бы меня не остановил. Никто бы даже не успел их у меня отнять.

Я отпираю квартиру, провозившись с замком добрых пять минут, пока мне на выручку не приходит этот самый мордоворот, которого Богдан приставил за мной следить. Входит следом за мной, вкатывает коляску и, прикрыв дверь, произносит:

- Не нужно раздевать детей. Просто соберите все необходимое и выдвигаемся.

Не ответив, я разуваюсь и прохожу в гостиную, держа в руках спортивную сумку. Но теперь, помимо детских вещей, в нее отправляется и моя старая одежда, оставшаяся у мамы в квартире еще с девичества. Есть тут и одежда, которая не влезла в мой чемодан, когда я сбегала из этого города с раненным сердцем и детьми под ним. Я пытаюсь запихнуть в сумку все, что только под руку попадется, еле змейку закрыть получается. У меня от усердия даже лоб испариной покрывается. Выцветшие футболки, вечернее платье с выпускного – всё туда летит. Просто в отместку набиваю так, что едва ткань по швам не трещит. Пусть этому прихвостню исаевскому тяжелее тащить будет. По-детски, может, но больше я ничего поделать не могу. Пока что, во всяком случае.

Но бугаю хоть бы хны. Он подхватывает сумку так, словно та ничего не весит, и исчезает за дверями квартиры. На секунду мелькает шальная мысль предпринять новую попытку побега, но я ее тут же отбрасываю. Бесполезно. С коляской я пока до нижнего этажа доберусь, рак на горе свистнет. Да и разминуться просто нереально, это же дом советской постройки, никаких аварийных выходов тут нет, а если и были когда-то, то все они заложены наглухо. Да и… побег с детьми на руках не вариант – далеко я так не уйду. Куда бежать без детских вещей, питания, документов и денег?..

Тяжело вздохнув, я опускаюсь на диван и запускаю пальцы в волосы. Неужели нет выхода? Мне действительно придется ехать под настоящим конвоем в квартиру Исаева и жить с ним под одной крышей? Такого мне и в кошмарах присниться не могло. Но главное другое. Главное – что мой бывший муж собирается делать дальше? Неужели он просто возьмет и отнимет у меня детей? Это слишком жестоко, даже для такого циника, как он. Помню, что всегда восхищалась, как Богдан руководил своим бизнесом, какой из него жесткий, но справедливый руководитель выходил. А теперь вот сама с такой стороной Исаева столкнулась…

Сердце сдавливает от нехорошего предчувствия, и я машинально тру ноющее плечо. Это будто мой личный сигнал, работает лучше любой интуиции. Если ноет плечо – жди беды.

- Готовы, Снежана Олеговна? – раздается внезапно над головой.

Я вздрагиваю всем телом и пронзаю незваного гостя взглядом, поджимаю губы. Хочется грубо послать его куда подальше, но я только молча встаю и киваю.

На этот раз малышей не приходится везти на руках – как только мы оказываемся возле еще одной копии внедорожника, мой надзиратель помогает усадить их в детские кресла. Причем пристегивает, а потом дергает несколько раз ремешки, проверяя надежность крепления. Исаев решил озаботиться безопасностью детей и так ответственно к этому подошел? Похвально, конечно.