Под драгунским штандартом

– Ну-тес, кто ответит? – в вопросе преподавателя явно прозвучали угрожающие нотки, а палец медленно заскользил по странице журнала.

Степан, видя, что кому-то из его товарищей грозит самый низкий балл, который не пройдет без последствий со стороны воспитателя, в полной мере уверенный, что знает правильный ответ, резко вскинул руку.

– Вице-унтер-офицер Пашков! – воскликнул удовлетворенно историк. – Кому-кому, а уж вам-то, будущему кавалеристу, сам бог велел знать!

– В конце декабря 1904 года был сформирован конный отряд генерала Мищенко. В его составе были собраны крупные силы конницы – более семидесяти кавалерийских эскадронов и казачьих сотен, а также три артиллерийские батареи из состава донских казачьих полков, Черниговских, Нежинских, Приморских драгун и пограничной стражи.

Задачами набега были: порча железной дороги, с разрушением мостов, уничтожение обозов и складов, причем особое внимание обращалось на захват интендантских складов у Инкоу. Разрушение транспортных коммуникаций могло бы значительно замедлить движение японской армии на север и тем самым облегчить участь нашей Маньчжурской армии.

В результате рейда были захвачены транспорты с продовольствием и боеприпасами, а также уничтожен крупный военный склад под Инкоу. Кроме того, японская армия, бросив большие силы на борьбу с летучим отрядом русской кавалерии, была значительно задержана на пути в Маньчжурию…

– Молодец! – объявил преподаватель, – ставлю заслуженные 12 баллов!

Прозвучал сигнал дежурного горниста об окончании занятий.

Кадеты, довольные, что им теперь точно не будут больше задавать вопросы, гурьбой ринулись в коридор.

– Вице-унтер-офицер Пашков! Подойдите, пожалуйста, ко мне, – остановил Степана историк. – Скажите мне откровенно, Пашков, ведь вы во время рождественских каникул не открывали ни одной книжки? – спросил, улыбаясь, он. – Сам грешен в вашем возрасте был. Так откуда у вас такие глубокие познания?

– Не открывал, – честно признался Степан, – вы же знаете, зимой слишком много соблазнов. А об этом важном событии мне рассказал отец. Он тогда субалтерн-офицером в артиллерийской батарее состоял и никогда не забудет набега на Инкоу, в честь которого сложена одна из его любимых песен:

За рекой ЛяохеБой горел вдалеке,Грозно пушки в ночи грохотали,Сотни храбрых орловИз казачьих полковНа Инкоу в набег поскакали.Пробиралися тамДень и ночь казаки,Одолели и горы, и степи.Вдруг вдали у рекиЗасверкали штыки —Это были японские цепи.И без страха отрядПоскакал на врага,На кровавую, страшную битву,И урядник из рукПику выронил вдруг —Удалецкое сердце пробито.Он упал под копытаВ атаке лихой,Кровью снег заливая горячей.«Ты, конек вороной,Передай, дорогой,Что погиб я за славу казачью».За рекой ЛяохеПотухали огни,Там Инкоу в ночи догорала,Из набега назадВозвращался отряд,Только в нем казаков было мало[1].3

В Кадетском корпусе уже полным ходом шли занятия, когда из отпуска вернулся явно припозднившийся кадет 7-го класса Сергей Смирнов.

– Теперь счастливчика Серегу точно упекут под арест за опоздание, – почему-то злорадно усмехнулся Терентий, узнав о прибытии любимчика ротного командира. Но предсказанию его не суждено было сбыться. Директор Кадетского корпуса генерал Меркулов, вместо того чтобы примерно наказать опоздавшего кадета, устроил ему торжественную встречу.

Во время перерыва на обед корпус был выстроен в Сборном зале, и кадет Смирнов, небольшого роста, неказистый на вид, но всегда подтянутый, крепкий парень, по команде ротного прошел строевым шагом перед фронтом, чтобы все увидели на его груди Георгиевский крест, который на черном кадетском мундире выглядел особенно эффектно.

Поставив кадета в центре, командир роты полковник Прозоров объявил:

– Кадет Смирнов, один из лучших моих воспитанников, в это сложное для страны время не выплясывал на балах, как большинство из вас, а провел рождественские каникулы как настоящий военный в армии у своего отца, командира Сибирского казачьего полка, который осуществляет охрану границы Российской империи с Китаем. По личной просьбе Смирнов был зачислен добровольцем в команду разведчиков, где показал мужество и героизм, и перед убытием в корпус был награжден знаком отличия Георгиевским крестом 4-й степени. Вам слово, кадет Смирнов! Расскажите о своем подвиге.

– А что рассказывать-то? – неожиданно стушевался Смирнов под любопытными взглядами офицеров и воспитанников, но, почувствовав поддержку со стороны командира, который положил свою крепкую, надежную руку ему на плечо, продолжил: – Значит, дело было так! Казак Затулин, который вместе со мной направлялся на пограничный пост, заметил следы шайки разбойников, которые повадились из-за границы воровать у киргизов скот. Он решил задержать их и отправил меня за подкреплением. Казаки прибыли вовремя и захватили оставшихся в живых разбойников вполон. Всех участников боя наградили. И меня тоже. Вот и все!

После команды разойдись, готовиться к занятиям старшеклассники кинулись к герою и под крики:

– Браво!

– Любо!

– Ур-р-а-а! – подхватили его на руки, начали подбрасывать вверх.

О деле, в котором Сергей Смирнов отличился, он более подробно рассказал вечером, в курилке.

В конце второй недели своей добровольной службы Сергей упросил отца отправить его на дальний казачий пост, где по данным разведки ожидался переход границы китайскими контрабандистами и разбойниками, которые пристрастились угонять скот у местных киргизов. Вместе с ним на границу выехал денщик полковника Смирнова, опытный следопыт и отменный рубака Никифор Затулин.

– Путь предстоит нам нелегкий, – сразу же предупредил Сергея казак, – в горах дорог немае, есть только караванные пути да овринги. Это такие деревянные карнизы, издревле сооруженные горцами над обрывами. Там управлять конем надобно особенно аккуратно, не дай бог показать животине слабину, иначе… Так что подумайте, господин кадет, прежде чем мы тронемся в дальний путь.

– Меня отец с детства приучил к казацкому коню, – упрямо зыркнул на служивого Сергей, – авось бог не выдаст, свинья не съест!

– Вот это ответ не мальца, а настоящего казака! – удовлетворенно воскликнул Затулин. Чуть отпустив уздечку, он весело прокричал: – Вперед, Анчар!

Услыхав свое имя и почувствовав слабину, конь его без всяких понуканий пошел легкой рысью, все более и более убыстряя ход. Сергей на своем низкорослом коньке старался не отстать, хотя его мягкое место за время сидения в классах значительно отвыкло от казацкого седла и возмущенно саднило при каждом резком соприкосновении с ним.

Зимой путь в горах особенно сложен и опасен. Свободно гуляющий по долинам ветер сдувает со склонов снег и наметает в каждой расщелине или ущелье непроходимые сугробы, которые возможно только объехать. Поэтому на путь, который в чернотроп всадник преодолевает за полдня, Смирнов и Затулин потратили почти целый день.

Объезжая очередной снежный бархан, конники въехали в небольшую долину, со всех сторон окруженную горами, в которой ветер был не властен. Посреди этого тихого места стояли несколько юрт, а вокруг пасся небольшой табунок лошадей, которые сбивали копытами неглубокий наст и лакомились пробивающейся к солнцу травкой.

– О-о! – обрадованно воскликнул казак, – это стойбище Керим-бая, местного богатея, имеющего в округе несколько табунов лошадей. Лучших он поставляет для ремонта в наш казачий полк.

Сергей, слушая в пути болтовню Затулина, узнал, что тот, занимаясь вместе с полковым ветврачом закупками лошадей, был почетным гостем во многих аулах, и потому нисколько не удивился его словам.

– Салам алейкум, дорогой Никифор-бай, – приветствовал дорогого гостя владелец табунов, склонив в приветствии голову.

– Ассалам алейкум, – ответил казак и, соскочив с коня, дружески пожал протянутую руку.

Конники торопились и потому, к неудовольствию хозяина, резко сократили традиционные разговоры и чаепитие.

Прощаясь с дорогими гостями, Керим-бай предупредил, что в последнее время в приграничье участились разбойные нападения, на что Затулин просто махнул рукой, мол, такие предупреждения приходится постоянно слышать от старшин и джигитов, которые не могут постоять за себя, почти в каждом приграничном ауле.

– В горах ночь наступает почти мгновенно, как только солнце заходит за Тарбагатайский хребет, – озабоченно промолвил казак, выезжая из гостеприимной долины, – поэтому часа за три нам надо успеть до захода солнца добраться на пост, а то не дай бог придется заночевать в горах. А, впрочем, я знаю более короткий путь, – задумчиво добавил он, – правда, придется преодолевать вброд горную речку. Но тогда уж точно успеем добраться до места вовремя.

– Ну что же, вброд так вброд, – согласился Сергей, – это нам не впервой!

Горная речка оказалась неширокой, но довольно полноводной. И сколько казак ни понукал Анчара, тот ни в какую не хотел прыгать в ледяную воду. Тогда Затулин нехотя слез с коня и, взяв его под уздцы, решил своим личным примером вдохновить Анчара на ледяное купание, но неожиданно остановился.

– Ниже по течению вижу более удобное для переправы место, – радостно сообщил он и, вскочив на коня, направился к более удобному броду.

Подъехав туда, казак спрыгнул с коня и чуть ли не на коленях начал исследовать береговую полосу, на которой виднелись многочисленные следы копыт.

– Нет, это не казацкие кони, – сказал он уверенно Сергею, когда тот поравнялся с ним, – это китайские разбойники явно табун Керим-бая решили угнать. Судя по следам, здесь прошло около десятка всадников, – добавил он, – хорошую тропинку через речку проторили.

Ну что, господин кадет, вот и на вашу долю выпало настоящее дело, – сказал, лихо взлетая в седло, Затулин, – теперь нам во что бы то ни стало необходимо задержать разбойников и вернуть коней хозяину. А будут они здесь не раньше утра. Я прошлым летом ездил по этой тропе, – указал он на цепочку следов, теряющихся вдали, – она через узкое ущелье ведет прямо к границе. Если разбойники пойдут раньше, я в одиночку смогу их там продержать на месте несколько часов, пока не кончатся патроны. Ваша задача, кадет, доскакать вдоль речки до казачьего поста и предупредить станичников о разбойниках. Ну, кадет, с богом! – сказал в заключение казак и перетянул плеткой Серегина конька так, что от обиды тот даже подпрыгнул на месте, а затем бесстрашно кинулся в ледяную купель. Отряхнувшись от воды на противоположном берегу, он легко поскакал вдоль пологого берега речки в гору.

– В общем, казаки вовремя поспели на помощь Затулину, который за время боя подстрелил трех и ранил четырех разбойников, но так и не позволил ни одному их них уйти за границу… – Не успел Смирнов закончить свой рассказ, как в единодушном порыве восторга и любви кадеты подхватили на руки и начали качать до тех пор, пока герой не взмолился:

– Отпустите меня, братцы, за ради бога, пока я от бурного выражения вашего восторга сознания не потерял! Признаюсь откровенно – проскакать сотню верст мне было намного легче!

В кадетском корпусе никто не внушал мальчишкам любви и преданности Царю и Родине, и никто не твердил им о долге, доблести и самопожертвовании. Все это они из года в год впитывали в себя из таких вот неординарных, зачастую героических действий своих отцов и старших товарищей, из беззаветного служения Отечеству своих командиров, воспитателей и учителей. Во всей корпусной обстановке было нечто такое, что без слов говорило им об этих высоких понятиях, говорило без слов детской душе о том, что она приобщалась к тому миру, где смерть за отечество есть святое и само собой разумеющееся дело. И когда впервые десятилетний ребенок видел, что под величавые звуки «встречи» над строем поднималось ветхое полотнище знамени, его сердце впервые вздрагивало чувством патриотизма и уже навсегда отдавало себя чувству любви и гордости к тому, что символизировало мощь и величие России… Так, незаметно, день за днем, без всякого внешнего принуждения, душа и сердце ребенка, а затем и юноши, копили в себе впечатления, которые формировали кадетскую душу. Вот этими-то путями незаметно внедрялось то, что потом формировалось в целое и крепкое мировоззрение, основанное на вере в Бога, на преданности Царю и Отечеству и готовности в любой момент сложить за них свою голову. Эти понятия заключали в себе большую нравственную силу, которая помогала кадетам-юнкерам-офицерам пронести через всю их жизнь тот возвышенный строй мыслей и чувств, который подвигал их к достойным деяниям, предостерегал и спасал их от ложных шагов.

Глава II

Омск. Омский кадетский корпус.

Январь – февраль 1911 года

1

В комнате для курения вместе с немногочисленными заядлыми курильщиками мирно уживались и противники потребления этого губительного зелья, которые заходили туда лишь для того, чтобы поделиться новостями и совместно придумать новые шутки для поднятия духа кадетов младших классов.

Иногда захаживал туда и Степан, который прилагал все усилия, для того чтобы оторвать своего друга Терентия от кампании заядлых табачников. Сам-то он не курил, потому что отец еще с ранних лет раз и навсегда отучил его от пагубной привычки. Заметив однажды, что он вместе с портовыми мальчишками тайно смалит самосад, а после уличных игр приходит домой с густым запахом лаврового листа, отец отвел его на свою батарею и показал ему длинного и тощего солдата с бледным, морщинистым лицом, не выпускавшего изо рта трубки и постоянно с надрывом покашливавшего, а потом, усадив Степана напротив себя, сказал:

– Дорогой мой сын! Ты находишься лишь в самом начале своего, дай Бог, длинного и счастливого жизненного пути. И я не хочу, чтобы ты с малых лет пристрастился к табаку. Зная по себе всю пагубность привычек, многие их которых с самого раннего детства соблазняют неокрепшие души, я старался и стараюсь отвратить тебя от них. Ведь недаром в народе говорят – береги кафтан снову, а честь смолоду! Тебе сейчас, наверное, кажется, что это несерьезное баловство, которое в любой момент можно отставить. Но это, мой дорогой сын, не так. Ведь курение – это как зараза, которая цепляется к человеку раз и навсегда и никогда не отпускает. В твои годы курение составляет самую вредную и дурную привычку, а дурные привычки следует искоренять в самом зародыше.

Накануне я показал тебе своего лучшего бомбардира, еще совсем молодого человека, которого вынужден из-за легочной болезни отправить в отставку. По словам полкового лекаря, он протянет полгода, в лучшем случае год. И все из-за табака! Так что, перефразируя народную пословицу, я хочу дать тебе свой отцовский наказ: береги кафтан снову, а честь и здоровье – смолоду!

Эти мудрые слова Степан запомнил на всю жизнь и уже не раз пересказывал их своему другу Терентию, чтобы и для него они стали жизненным девизом, но безрезультатно. Ибо для него курилка стала не только местом для курения, но и местом откровенного доверительного общения узкого круга старшеклассников.

Степан хорошо помнил, когда Терентий, еще в шестом классе, чтобы быть поближе к «юнкерам», закурил впервые. Тогда он не придал этому особого значения, посчитав, что табак не войдет у него в привычку. Тем паче, что курить в корпусе официально не разрешалось, и лишь только в отношении старшеклассников это зло особо не преследовалось и было отдано на откуп командиров рот. Однажды, чтобы отвратить кадетов от курения, командир роты полковник Прозоров объявил:

– Кто курит, тот не будет получать на обед сладкое блюдо!

А всем пойманным в курении шестиклассникам он приказал строиться на обед отдельно, на левом фланге роты в так называемый «вагон для курящих».

Степан, прекрасно зная, что Терентий сладкоежка, думал, что хоть после лишения сладкого тот откажется от своей пагубной привычки, но и здесь получилась осечка, тем паче, что у «юнкеров» появилась еще одна причина наведываться в курилку, где на самом видном месте висел небольшой плакат, на котором красовалось число дней, оставшихся «благородным юнкерам» до окончания корпуса. Кадеты шестого класса должны были каждый божий день менять это число. «Юнкера», упоенные своим непревзойденным достоинством, невероятно важничали перед своими младшими сотоварищами по роте, то и дело задавая самые каверзные вопросы.

– Сколько мне еще осталось дней до выпуска? – спросил с чувством морального превосходства Терентий, увидев стоящего в дверях шестиклассника Зубова.

– До выпуска осталось сто двенадцать дней, господин «благородный юнкер», – четко доложил тот.

– Благодарю за точный и незамедлительный ответ! – благодушно объявил Терентий и, вынув из кармана портсигар, закурил.

– Рад стараться, господин «благородный юнкер»!

– А вы, молодой, с какой стороны изволите садиться на кавалерийскую лошадь? – спросил другого шестиклассника кадет Лещев, который уже успел отстоять на штрафу у комнаты дежурного офицера.

– С правой! – не раздумывая, ответил кадет.

– Вы метите явно не в кавалерийское училище, – презрительно глядя на обескураженного мальчишку, сказал он.

– А как вы думаете, – обратился к третьему шестиклашке великовозрастный кадет Денисов, – что такое прогресс?

– Оч-чень странно, что вы этого не знаете, – заметив на лице кадета явное недоумение, сказал он, – потрудитесь завтра доложить мне, что это за штука.

Степан, стоявший у раскрытого окна, с удивлением наблюдал за довольно нескромным поведением своего друга, который за последнее время заметно изменился. Раньше Терентий был в меру пунктуальным и неконфликтным мальчиком. Только после рождественских каникул он стал замечать, что друг его почему-то стал более жестким и несдержанным на язык, что иногда вызывало в среде старших кадетов мелкие конфликты, которые Терентий стремился подавить не силой убеждения, а силой своих накачанных мышц. Степану уже не раз приходилось успокаивать друга, который не всегда был прав в своих действиях, но не хотел этого признавать.

Особенно эти моветонские качества начали проявляться у Терентия после того, как они в полной мере определились, в какое училище будут поступать.

После рождественских каникул кадеты 7-го класса по раз и навсегда заведенной традиции выбирали себе военные училища, в которые собирались выйти, и многие в своих юношеских мечтах видели себя в рядах этих славных военно-учебных заведений. Каждому кадету полагалось указать три училища и обязательно одно из пехотных, поставив на первое место то, в которое ему больше всего хотелось бы попасть. Эти списки передавались инспектору классов корпуса и после его проверки отсылались в Главное управление военно-учебных заведений, где и производилось окончательное распределение всех окончивших кадетские корпуса по военным училищам.

Степан с Терентием, поставив на первое место Николаевское кавалерийское, теперь с придыханием слушали рассказы офицеров-воспитателей о существующих там порядках. Красочнее всех рассказывал о своих юнкерских впечатлениях и похождениях ротмистр Неделин, который окончил Славную Школу Гвардейских подпрапорщиков (так называлось Николаевское кавалерийское училище в момент своего основания) за несколько лет до Русско-японской войны. За проявленное в Маньчжурии геройство он был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и благодаря своему доброму, но требовательному характеру пользовался у кадетов заслуженным доверием и уважением.

– Для того, чтобы вы, перешагнув порог Славной Школы, не попали впросак, – собрав вокруг себя кадетов, мечтающих стать кавалеристами, начал однажды свой рассказ ротмистр Неделин, – вы непременно должны знать официальные и неофициальные традиции, существующие в этом легендарном училище, которые зиждятся на опыте предыдущих поколений Славной Школы Гвардейских подпрапорщиков…

Терентий со товарищи, наслушавшись о традициях, существующих в легендарном кавалерийском училище, поделился среди старшеклассников своей идеей завести в кадетском корпусе более жесткий обычай «цуканья», по которому младшие должны во всем подчиняться старшим, налагающим на них целый ряд стеснительных, а часто и унизительных ограничений, и многие решили его поддержать. Только Степан, видя всю пагубность этой затеи, восстал против нововведения, резко воспротивился ему, и, во многом благодаря его авторитету в кадетской среде, этот прискорбный обычай в роте не привился. Терентий, видя решительное сопротивление друга, пошел на попятную и первым признал свои ошибки, многозначительно заявив, что и в самом деле хорошие традиции вырабатываются годами, а не сиюминутными пожеланиями. Другого и быть не могло, ибо Степана за его прямой характер без грани, какой-нибудь фальши, за то, что он ни перед кем не заискивал и во всем поступал самостоятельно, согласно своим взглядам, любил и уважал не только Терентий, но и товарищи по корпусу.

Глава III

Омск. Омский кадетский корпус.

Февраль 1911 года

Стоял морозный и солнечный воскресный день. Кадеты старшего курса с разрешения командира роты решили под командой воспитателя ротмистра Неделина совершить по свежевыпавшему снегу лыжную прогулку за город. Желающим принять участие в прогулке было приказано собраться у проходной сразу же после обедни и завтрака.

Но Степан с Терентием занялись подготовкой к лыжной прогулке с самого утра. Сразу же после утреннего чая друзья направились в цейхгауз, чтобы выбрать себе лыжи получше. Прежде чем их взять, они внимательно осмотрели ремешки и веревочки для прикрепления лыж к ногам. Степан, как настоящий таежник, который несколько раз ходил с отцом на зимнюю охоту, примерил несколько пар лыж, прежде чем подобрал их с креплениями, которые плотно облегали переднюю часть обуви, ибо ротмистр заранее предупредил, что начальство запрещает кадетам наглухо прикреплять к ногам лыжи, так как это считалось опасным – при неумелой езде, а особенно при падении можно легко вывихнуть ногу. Такие же лыжи Степан подобрал и для Терентия, который разбирался в лыжном снаряжении, как кавалерийская лошадь в апельсинах.

– Лыжи мы выбрали, – сказал удовлетворенно Степан, – теперь надо добиться, чтобы они хорошо скользили, – добавил он, проводя шерстяной перчаткой по испещренной мелкими царапинами поверхности скольжения.

– Деревяшка она и есть деревяшка, – скептически промолвил Терентий, – на ней быстро не разгонишься.

– Ну это ты, брат, зря говоришь, – возразил Степан, – в хороших руках и деревяшка быстрей саней помчится. Надо только секрет знать!

– Какой секрет? – заинтересовался Терентий.

– А вот будешь меня слушаться – расскажу!

– Ну приказывай! – согласился друг.

– Оставь лыжи мне и беги поскорее в лазарет, – отдал первое распоряжение Степан.

– Зачем в лазарет? Я, слава богу, здоров!

– Вот и плохо! – неожиданно воскликнул Степан, – твоя задача добыть побольше вазелина. А чтобы разжалобить доктора, надо сказать, что ты, например, обморозил щеки.

– А что ты сам не идешь за этим в лазарет? – спросил Терентий.

– Да не могу я! – признался Степан, – я вчера уже был у доктора, с головной болью, просил, чтобы он меня от занятий освободил, а он вместо освобождения заставил меня выпить хорошую порцию касторки. Так что в лазарет я больше ни ногой.

– Но как же я могу сказать доктору, что обморозился, если ни капельки не обморозился?

– А ты перед походом в лазарет натри хорошенько снегом щеки, вот доктор и поверит, и даст тебе баночку вазелина, чтобы впредь не обморозил своего прелестного личика.

– А вазелин-то тебе зачем?

– Принесешь мазь, тогда я тебе секрет и раскрою, – ответил с загадочным видом Степан, принимая лыжи у Терентия.

Горн дежурного трубача уже просигналил команду «На молитву становись», когда подбежал запыхавшийся Терентий с раскрасневшимися щеками и сунул Степану баночку с вазелином.

Оставив отобранные лыжи под присмотром отставного «дядьки», кадеты кинулись к церкви, в которую уже заходили самые младшие.

После воскресной службы и завтрака друзья торопливо оделись и не сговариваясь помчались к цейхгаузу, где уже толпились кадеты.

Взяв отобранные ранее лыжи, друзья отошли за угол склада, чтобы никто не видел их приготовлений. Там Степан вынул из кармана банчку с вазелином, открыл ее, вытряхнул на бархотку мазь и начал растирать ее по поверхности скольжения. Вскоре матовая поверхность лыжи заблестела, как кадетский штык. Застывшая на морозе мазь скрыла все шероховатости, и лыжи стали скользить лучше.

– Ну, как тебе мой секрет? – спросил Степан.

– Вот это да! – обрадованно воскликнул Терентий, – дай-ка и мне маленько.

Запасливый Степан вынул из кармана еще одну бархотку, вырезанную из списанной шинели, и, окунув в остатки мази, протянул другу.

Не прошло и четверти часа, как друзья, закончив свои приготовления, стояли у проходной.

Как и обещал Степан, лыжи у друзей скользили лучше всех и мчались по пушистому снегу дальше всех, особенно когда лыжники спускались по пологому берегу на замерзший Иртыш. Там ротмистр Неделин выстроил лыжников в колонну: впереди шел прекрасно бегавший на лыжах, длинноногий, физически крепкий кадет Нефедов, который без особых усилий прокладывал путь по снежной целине, а за ним бежали все остальные. Степан и Терентий шли за Нефедовым, то и дело наступая ему на пятки.