Homo Creatus

– В связи с неявкой борца из-за травмы победа присуждается…

И я в четвертом туре! Всего два шажка до медали!

Решающий поединок начался с ажурных танцев на ковре в попытке ухватить куртку соперника и вывести его из комфортного равновесия. С его стороны последовала молниеносная комбинация – имитация подсечки, попытка зацепа, и он юлой ввернулся мне в подмышку правой руки, взвалив на свою спину мой вес. Долю секунды, задумчиво вытянувшись на его плече, я ещё цеплялся ногами за ковер. Разжавшаяся катапульта безжалостно запустила меня в космос… Полёт нормальный, я в стратосфере! Так высоко мои ноги ещё не взлетали над ковром! Кожаные борцовки шлифованными стопами салютовали софитам, изумлённо наблюдавшим с потолка зала за новым «спутником». Стремительно летящие пятки достигли апогея… Долгожданный, хромированный знак «Мастер спорта СССР» зашипел и пузырился, словно его поместили в царскую водку. Мелкие буквы «Мастер спорта» постепенно растворялись и вот-вот должны были исчезнуть…

Досмотреть медленно прокручиваемое кино не получилось. Падение «спутника» было жёстким, и глубокий «кратер» на ковре долю секунды свидетельствовал об этом. Зрители на трибунах встрепенулись было и затихли… К их удивлению, громоподобным приземлением всё не завершилось, вязкая возня в партере продолжилась. Коварный соперник попытался болевым приёмом на локоть быстро закончить поединок. Он оказался упёртым, и мало-помалу разжимал мой защитный замок. Пришлось уступить, но в последний момент, изловчившись, я вывернулся. Чистой победы соперник не достиг, но для меня турнир завершился.

С тех пор я усвоил, что «спутник» не всегда синоним высоких достижений, и, что важнее, осознал пределы своих результатов в спорте.

Улыбка фортуны

Шамкающим голосом из новенькой радиолы престарелый генсек вещал прописные истины, на которые большая часть народонаселения гигантской страны лениво поплёвывала. Наш студенческий отряд в середине лета на месяц десантировали в степь близ Тольятти на ударную стройку: превратить убогий двухэтажный долгострой в современный административный корпус автокомбината, к территории которого он примыкал. За ним раскинулось хрустальное море стеклянных теплиц овощного хозяйства. С другой стороны до горизонта простирались поля дозревающей пшеницы, поделенные арыками и грунтовыми дорогами на ровные куски гигантского каравая. Весь месяц мы интенсивно копали, месили, бетонировали, возводили кирпичные стены. Про обещанную строительную технику все благополучно забыли: автокран заблудился и отбыл на строительство частного дома, бетономешалка с цементным раствором появилась единожды. Кирками и лопатами чуда не сотворишь, в итоге при подсчёте трудодней мы остались ещё и должны заказчику за скудные харчи для полевой кухни. Даже на обратную дорогу не выдали копеечку, предложив всем добираться домой самостоятельно.

Рассеявшись по степи небольшими группами, пешим ходом студотряд спешно отбыл с места былых свершений в направлении остановки автобусов. Разборные металлические кровати вывез грузовик в неизвестном направлении. От нашего пребывания остались кострище, выложенное огнеупорным кирпичом, и свежевырытые канавы для подведения коммуникаций к бетонному скелету здания.

Четыре лихих парня, среди которых был и я, решили всё-таки сотворить что-нибудь полезное и обязательно получить достойное вознаграждение не в виде грамоты или одобрительного похлопывания по плечу профсоюзного начальника. Урвав у интендантов по матрацу, мы оборудовали логово в одной из комнат будущего дворца счетоводов автопарка, где наполовину были возведены стены и плиты перекрытий второго этажа служили крышей, охраняя наш ночной сон от назойливых звёзд. Брутально-минималистичный интерьер декорировали куском рубероида, прикрыв вход. Десяток гвоздей, вбитых в стены, превратил тёмный закуток в шикарную гардеробную. Ночные светильники тускло подмигивали с небосвода в щелях между плитами потолка и в пустых оконных проёмах.

Работёнка подвернулась опасная, за которую даже бывалые шабашники не брались, а мы с молодецким напором убедили Семёныча, директора овощного совхоза, что непременно справимся до осенних дождей. Предстояло отремонтировать и застеклить поврежденные за год крыши теплиц. Весь световой день проводили на узких, сантиметров двенадцать, лезвиях бетонных коньков длиною более километра каждый. Слева и справа – искрящиеся на солнце стеклянные крыши. Чуть оступился – рухнул вниз на бетонные желоба, по которым тёк вонючий, питательный раствор для помидоров и огурцов. Мы – одновременно и стекольщики, и верхолазы без страховки, и монтажники, и эквилибристы. Даже небольшой ветерок превращал рутинную процедуру подъёма и доставки по узкому коньку стеклянного листа для замены разбитого в увлекательное и опасное приключение с неясным финалом. Каждый шажок на высоте требовал кошачьей гибкости и чуткого владения стеклянным листом, который при порывах ветра превращался либо в руль-стабилизатор, либо в парус, опрокидывающий в бездну. После такой работёнки хождение по канату под куполом цирка казалось детской забавой. За две изнурительных недели – только одно падение: вслед за стеклом, опрокинутым резким порывом ветра, нырнул и Сергей. Спасли его реакция дзюдоиста и обретённая сноровка: в падении он успел извернуться и зацепиться за бечёвки, по которым тянулись ввысь кусты помидоров, смягчил падение и рухнул в проход между желобами. Рёбра и череп целые. Обошлось даже без порезов осыпавшимися на голову осколками стекла. Отделался разбитым коленом, синяками и гигантской порцией адреналина. Больше на верхотуру мы его не пускали, благо на земле нарезать стекло по размерам удобнее.

Харчевалась наша команда по-королевски, от пуза, с доставкой к рабочему месту. Сердобольные кухарки из совхозной столовки в обед приносили нам по две кастрюли: в одной картофельное пюре или макароны с подливой, в другой – компот из сухофруктов. И обязательно буханка белого хлеба прилагалась. Пировали всласть! В первые дни ещё пытались отыскать в кастрюле котлетки или кусочки гуляша в подливе, но напрасно совали пытливые носы – следы мяса так и не обнаружили. Зато компот с хрустящей корочкой свежего хлеба благодарно вспоминался до вечера. На ужин пекли картошку и травили байки у костра. Иногда нам перепадали созревшие в теплицах помидоры или бутылка кефира из буфета. Мы упивались безграничной свободой, тёплыми летними ночами, совместным, преобразующим мир трудом и нашей молодостью.

Две недели свершений стекли каплями росы с последнего заменённого нами стекла. Излеченная от язв крыша теплиц радостно отражала радужными бликами утреннее солнце. Настала пятница заключительного трудового дня. Дружно занялись уборкой рабочего места во дворике перед теплицами, утилизацией обрезков и битых стекол. На послеобеденное время намечена приёмка работы комиссией из бригадиров хозяйства и работника бухгалтерии. Три часа они лазали поверху и осматривали снизу замененные и помеченные стекла теплицы, делали записи в блокнотах и перепроверяли друг у друга параметры выполненной работы. Кряхтели, сопели и опять пересчитывали. Зачли! О, счастье! Мы свободны. Расчёт обещали в понедельник, мол, в кассе нет такой суммы. Предварительные оценки нашего заработка за две недели обещали быть внушительными: около двух тысяч рублей на четверых. И это при средней по стране заработной плате молодого инженера не более ста двадцати рублей в месяц. Даже обычно копеечные госрасценки учитывали сложность и опасность проделанной работы.

В ликующем настроении удалая четвёрка покидала тепличное хозяйство и обычным маршрутом через территорию автобазы возвращалась в свою берлогу.

– Стоять! – раздался грубый окрик, когда мы приближались к выездным воротам.

Мы бодро шагали к своему убежищу, не осознавая, что столь грубо могут обращаться к нам.

– Стоять, суки! – надрывно прохрипел позади нас рассерженный голос.

Мы одновременно обернулись, и даже не на истошный окрик, а на чудовищный топот и скрежет каменной крошки под ногами. Поднимая пыль, словно стадо буйволов, на нас неслись три разъяренные физиономии с монтировками в руках. Разбрызгивая слюни в свирепом крике, они стремительно приближались. Оставались считаные метры, и табун озверелых мужиков смял бы наш стройный ряд…

Мировые рекорды бега в спринте в тот день были посрамлены. Такой прыти от изнурённых хлопцев не ожидал никто, даже случайные зрители, слонявшиеся по территории автобазы. Как сайгаки, мы выпорхнули с опасной территории и вальяжно, трусцой побежали по дороге, уводя преследователей подальше от логова. Озверевшие водилы, запыхавшись, сменили тактику преследования. Они быстро вернулись на автобазу. Мы продолжали вялый променад по дороге вдоль колосившегося пшеничного моря, не ожидая подвоха.

Ворота базы со скрежетом распахнулись, и, визжа разлетающимся из-под колес гравием, выкатил грузовой автофургон. За ним мчался ещё один грузовик и ещё… Дальше мы не считали, а ретиво улепётывали, сразу включив крейсерскую скорость. Вереница машин гналась за нами и быстро настигала.

– Ныряем в пшеницу! – крикнул я.

Бодро перемахнув сухой арык, пригнувшись, мы растворились на пшеничных просторах. Двигались по-пластунски, иногда на четвереньках по-обезьяньи, главное – осторожно, чтобы не выдать место дислокации. Периодически, как суслики, вытягивали шеи, выныривали над колышущимся полем и осматривались.

Колонна из тридцати машин вытянулась змеёй и остановилась, водители провели оперативную сходку и разбежались. Двигатели заурчали, и машины вновь тронулись. Минут через десять мы поняли их коварный замысел: они оцепили пшеничный квадрат поля, выставив на каждые сто метров по машине и смотрителю. Мы оказались в западне. Против монтировок, гаечных ключей в их руках и озверелого напора мы бессильны, какими бы техниками самбо или дзюдо мы ни владели. Все понимали, что затевать переговоры бессмысленно. Мужики сначала отмутузят как следует, а затем, может быть, спросят, чего мы так быстро от них улепётывали, коль не виноваты.

– Надеюсь, терпения у водил меньше, чем у нас. Отсидимся в поле, если нужно, тут и заночуем, – шёпотом произнёс Толик.

– Скоро стемнеет, если ближайшие полчаса не начнут штурм, то ночью уже не будут, – оптимистично заверил Олег.

– Наверняка какую-нибудь гадость придумают, чтобы нас выкурить, – опасливо вбросил Сергей. – Главное – чтобы поле не запалили!

Голодное урчание в чьём-то желудке напомнило о несостоявшемся ужине.

– Предлагаю отведать хлебушка! – внёс я позитивную нотку. – Берём колосок, растираем в ладонях, шелуху сдуваем и м-медленно и тщательно жуем. Диетическое питание, – убедительно произнёс я. – Все витамины и прочая полезная клетчатка попадает в организм без потерь.

На ближайшие полчаса все были заняты трапезой. Четыре рослых суслика, распластавшись под колосьями пшеницы, усиленно снижали урожайность гектара.

Быстро стемнело, но упёртые мужики не отступали и стоически несли вахту. Они включили автомобильные фары, и наши надежды просочиться в темноте сквозь их стройные ряды улетучились. Периметр вокруг поля освещался, как днём. Мы в ловушке. Терпеливо ждали штурма.

Удалённый рокот наполнил ожидание тревогой. Осмотрелись. Далёкие светящиеся прожекторами точки методично лязгали. Три комбайна вышли на ночной сбор созревшего урожая. Одна из машин, стоявшая в авангарде оцепления, умчалась по дороге во тьму в направлении комбайнёров. С час было затишье. Дрёма навалилась на нас и стреножила утомлённые беготнёй тела. В сонный мозг проник странный шум, скрежет усилился. Мы насторожились, не понимая надвигающейся угрозы. Обработав удаленные куски поля, два комбайна по дороге на полном ходу мчались в нашем направлении. Они демонстративно выстроились в шеренгу по краю охраняемого надела, врубили прожектора на полную мощность и плавно выехали в поле, опустив боевые, устрашающие забрала. Брали на испуг, как в знаменитой танковой атаке периода Великой Отечественной. Из кабины громыхающего монстра громко лилась музыка по заявкам радиослушателей. Короткая пауза, что-то говорит диктор, и по просьбам трудящихся для комбайнеров Ставрополья врубают залихватскую мелодию из мультфильма «Ну, погоди!».

В стане наших врагов – радостное оживление, мужики забегали между машинами.

– Щас зайцы побегут! Всем бдить! – раздался зычный голос их вожака.

Мы были близки к панике. Не хотелось сгинуть в челюстях стальных монстров, но и перспектива тумаков и сломанных рёбер от монтировок не вдохновляла.

«Что делать»? – застыл немой вопрос в глазах моих друзей.

– Предлагаю на ходу штурмовать комбайн. Выбросим из него водителя и тараним грузовик, – предложил самый тихий из нас Олежек.

– Заработанных денег на восстановление государственной техники не хватит. Ещё и годика по три получим, – остудил я ретивые помыслы.

– Сами запалим поле и будем отсиживаться с подветренной стороны. Дымовая завеса их накроет, под её прикрытием прорвёмся, – дерзко заявил обычно сдержанный и прагматичный Сергей.

– Мы в степи. Ветер дует, куда хочет. Управлять палом мы не сможем. Сами задохнемся или сгорим, – нудно констатировал я.

– Предлагаю изучить периметр. Наверняка найдём брешь в их редутах, – голосом Толика заговорил коллективный разум.

Мы тихо расползлись по краям поля и высматривали агрессивные перемещения противника. Он был готов к нашему прорыву по всему периметру. Дозорные хорошо видели своих подельников справа и слева и постоянно перекрикивались. Комбайны методично молотили наше укрытие, периодически откладывая по полю личинки – небольшие стожки соломы. Нескошенный кусочек быстро съёживался. Время на размышление стремительно утекало. Олег, Толик и я лежали нос к носу в ожидании последнего лазутчика. Сергей задерживался. Шуршание колосьев где-то в стороне, затишье… и интенсивное сопение уже рядом.

– Нашёл, – с ходу сообщил Сергей. – Сливная труба между арыками ведёт под дорогой на соседнее поле.

Он развернулся и пополз в направлении тускло замаячившей свободы. Мы незамедлительно пристроились с кормы и «свиньёй» двинулись за ним.

– Технология простая, – напутствовал Сергей на краю поля, – скатываемся в арык и лежим бревном. Ждём. Мужик отходит от машины – ныряем в трубу.

– А она сквозная? Заглушки на том конце нет? – забеспокоился Олег.

– Не проверял, но звёзды сквозь трубу видно.

– Перед трубой скидываем спецовки и лезем в майках, – угрюмо добавил я. – Больше шансов выбраться из неё. Первый, пошёл, – легонько подтолкнул я Олега.

Он гусеницей, на локтях, сполз в арык и затаился. Наш спасительный лаз находился под передними колёсами грузовика. Водила нервно покуривал и обходил вверенный ему периметр. На несколько секунд он отвлекся, обсуждая с соседом перспективы поимки вороватых зайцев, и «бревно», сверкнув в лучах фар худыми плечами, юркнуло в трубу. Мы напряжённо всматривались и вслушивались. Тишина. Удаленный рокот приближающихся комбайнов нарастал.

– Второй, пошёл! – подтолкнул я Серёгу.

Скатившись в арык, он затаился и оперативно нырнул в лаз. Через десять минут наша четвёрка с упоением вдыхала запах свободы, на карачках ретируясь подальше от пленённого куска поля. Издали мы наблюдали, как комбайны завершили уборку. По полю слонялись люди с фонарями и ворошили стожки соломы. Послышались отголоски отборной матерной брани. Уже за полночь автомобильный караван побитым ужом уполз в лоно автобазы.

В свой временный дом мы не вернулись от греха подальше. Перочинным ножом настригли по охапке спелой пшеницы и заночевали в поле под звёздами. С рассветом по-партизански пробрались в своё логово, приоделись и тайными тропами, минуя дорогу к автобазе, добрались до города.

Суббота. Утро. Город спал. После полутора месяцев на стройке мы радовались чистым асфальтовым дорожкам, дозревающим алым ягодам шиповника на стриженых кустах, целым скамеечкам в парках и даже милым бабулькам у подъездов домов, бдительно несущим с рассвета вахту стражей дворового порядка. Желудок каждого из нас призывно вопил, требуя достойного вознаграждения за работу в холостом режиме. Скинулись все, вывернув карманы. Хватило на две бутылки кефира и пару свежеиспечённых батонов. Вкуснее только печёная картошечка под закуску остренького анекдота! Расположились в сквере за столом, где местные деды забивали «козла». Обедали без спешки, наслаждаясь каждым кусочком богоданной краюхи.

Странный тип присел на скамейку рядом с нами, постоянно ёрзал по ней, пытаясь поудобнее устроиться. Бледный, как моль, с дрожащими руками и бегающими глазами. Он попросил папироску, затем раза три спрашивал, который час, будто спешил куда-то, затем подсел рядом, пытаясь завязать разговор. Под предлогом неотложных дел мы покинули назойливого собеседника и вышли из сквера. Нам предстояло сдать пустые бутылки из-под кефира, чтобы на вырученные гроши купить билеты и добраться до совхоза. Сергей сунул руку в холщовую сумку и… обомлел, выпучив глаза. Кожаного портмоне, в котором лежали все четыре паспорта, в ней не было. Скомканная ветровка, кепка, две пустые бутылки, а паспортов нет. Мы бегом в сквер к нашему обеденному месту. Вдруг выронили по оплошности? Лавки и игральный стол на месте, ни паспортов, ни невзрачного собеседника нигде не было. Мы резво разбежались по скверу на поиски доходяги. Тщетно. Испарился.

Оперативно проведённый консилиум бригады постановил однозначно: отъезд по домам автостопом откладывается, сдаёмся на милость милиции, пишем заявления о краже паспортов и надеемся на получение справок об утраченных документах. Есть шанс, что по справкам нам в понедельник выдадут зарплату. Отыскали ближайшее отделение милиции и гурьбой ввалились в него. Дежурный оформлял в кутузку буянивших мужиков в сильном подпитии и в окровавленных рубахах, постоянно отвлекаясь на их дерзкую клоунаду. Кучно стоя в предбаннике властного учреждения, терпеливо дожидались внимания к нашей неотложной проблеме.

– Кто такие? Что случилось? – поинтересовался пробегавший по коридору старший лейтенант.

Толик лаконично излил нашу боль. Мы лишь дружно поддакивали.

– Того типа все видели? – задорно переспросил представитель закона.

Мы утвердительно закивали головами.

– Дежурный сейчас занят поножовщиной, не до вас. Я заступаю в восемь. Приходите. Отыщем вашего воришку, – заверил он и умчался в недра заведения.

Мы понуро слонялись по городу, пару часов катались на детских качелях. Время прилипло к полуденному солнцу, растягивалось жгутом и томительно мучило нас голодом и ожиданием. Наконец, свежесть грядущего вечера взбодрила утомленные тела. Окрылённые перспективой поимки злодея и надеждой на возврат документов, мы явились в назначенное время в то же отделение. Старший лейтенант был на месте.

– Явились? Думал, рассосется – и ваши байки будут неактуальны, – честно лупанул он нам по мозгам. – Ладно, не дрейфим, сейчас всё устроим.

– Нам нужно писать заявления о краже паспортов? – поинтересовался Сергей.

– Не спешите, я, кажется, знаю, кто вас обнёс. – Он мило улыбнулся, вскинув брови. – К рейду готовы? – интригующе зыркнул представитель власти. – Сейчас протралим притоны и отыщем вашего обидчика. Петруха, – громко крикнул он юному лейтенанту, – я на дежурном «козлике» проедусь по хазам, помогу бравым студентам отыскать обколотого упыря. Наверняка он уже сбыл паспорта и оттягивается, – спокойно сообщил старлей, обращаясь к нам.

Мы погрузились в припаркованный рядом с отделением газик, который, устрашающе рыча, помчался по улицам засыпающего города.

– Начнём с ближайшего к парку притона, – сообщил знаток нравов местного населения.

Милицейский «лимузин» притормозил у крайнего подъезда невзрачного, облупившегося домишки. Мы выскочили из машины и устремились за нашим проводником по городской клоаке. Тёмный коридор подъезда, покорёженные перила лестницы, странный въедливый запах и обшитая драным дерматином дверь. Глухие удары кулаком. Тишина. Настойчивые пинки по хлипкой двери. Издалека раздались шаркающие шаги.

– Мы спим. Кого чёрт принёс? – раздался лающий голос из преисподней.

– Это твоя совесть наведалась! Открывай, старый прохиндей!

Гнетущая тишина за дверью. Характерный металлический щелчок взведённого пистолета заставил нас отпрянуть и затаиться сбоку от квартиры.

– Начальство надо узнавать по голосу. Это я, Сафронов. У нас не рейд. Мне надо на физиономии твоих завсегдатаев посмотреть.

– Это ты, Санёк? Точно?

– Могу побожиться. Я. Утомил уже, отворяй.

– А надо тебе чё? Не расслышал.

– Познакомлюсь с твоими клиентами. Наводку надо отработать.

– Мне кипиш не нужен. Почто людей беспокоить? Мы отдыхаем.

– Отворяй. А то за опергруппой смотаюсь.

– О, точно Санёк. Узнал тепереча.

Раздался шорох засовов, дверь скрипнула, в проёме показалась физиономия хозяина.

– Дерзкий ты, Санёк, стал. Старших не уважаешь.

– Пусти уже.

– А что за группа поддержки с тобой? Консомольцы?

– Свидетели. Им на твоих постояльцев надо глянуть.

– А у нас света нет. Вырубили уже года три как. И свечей у меня нет.

– Знаю. Я с фонариком.

– Ну, заходи, коль не брезгуешь. Свети под ноги. Не споткнитесь, – напутствовал старик.

Резкий запах мочи шибанул в нос. Густой смрад вызвал спонтанные судороги пустого желудка. Прикрыв нос рукавом и подавив рвотный рефлекс, я проник в притон вслед за светящим фонариком старлея. На полу на жутких матрацах валялись люди. Были и женские особи. Одна из них сидела, упершись в стену, и зыркала на нас остекленевшим взором. Наш вожак подходил только к мужчинам, переворачивал некоторых и светил им в лица.

– Этот? – резко спрашивал он.

Мы дружно крутили головами и спешили к следующему искажённому наркотической дурью лицу. Кто-то пребывал в блаженстве, на ком-то застыла маска страдания. Осмотрев человек десять, поняли безысходность мероприятия. Нужного нам персонажа не было.

– Уходим, – скомандовал Сафронов.

Выбежав из подъезда, мы с радостью вдохнули осеннюю свежесть вечера и засобирались на ночлег где-нибудь в парке или на скамейках в соседнем детском саду.

– Стоп, – осадил нашу прыть старлей, – пятиминутный перекур, и внесём поправки в расследование.

Он интенсивно пыхтел «Беломором», обдумывая следующие шаги.

– А вы этого деда знаете? – неожиданно спросил Толик.

– Смотрится он действительно дряхло, – сморщив лоб, обронил старлей, – но ему ещё и пятидесяти нет. – Он нервно закурил вторую папиросу, выпуская дым кольцами, и после затяжной паузы, выдавил из себя: – Дядька это мой родный, старший брат мамки.

Бросив недокуренную папиросу на асфальт, крутящим движением стопы, он затушил её.

– Совсем опустился. Сгорит скоро, – с досадой махнул рукой Сафронов. – Расследование продолжается, все в машину. По пути расскажу.

Через минуту мы мчались тёмными дворами, подпрыгивая на ухабах разбитой дороги.

– Думаю так, – заявил наш предводитель, интенсивно выкручивая баранку перед очередной колдобиной, – судя по описанию, ваш субъект наркоман, паспорта, несомненно, сбыл, и, если он не в притоне, то оттягивается у девочек. Логично?

Мы молчали и не оспаривали безупречную логику сыщика.

– К ним и едем.

Резко тормознув у обычной четырнадцатиэтажки, он бодро скомандовал:

– Выгружаемся. Щас мы их, тёпленьких, и накроем!

На лифте поднялись на седьмой этаж и остановились у массивной металлической двери. Сафронов позвонил в нужную квартиру и продемонстрировал своё удостоверение моргающему глазку. Через минуту ключ в двери повернулся, лязгнул засов – дверь открылась. Нас встречала пышная улыбчивая дама в ярком шёлковом халате. За ней маячила грузная морда бугая.

– Мы с миром, Глафира великолепная! Нужно глянуть на твоих обожаемых клиентов.

– А ваши уже тут, – нежно промурлыкала хозяйка, приглашая рукой пройти дорогих гостей.

– Не за этим, – осадил Сафронов, – мы по службе. Кто в дальней комнате?

Хозяйка что-то шепнула нашему сыщику на ухо, он обомлел и даже растерялся.

– Хорошо, беспокоить не будем. Покажи две другие комнаты.

Глафира распахнула дверь в спальню. В дальнем углу горел тусклый ночник. Большую часть комнаты занимала гигантская кровать, застланная лоскутным покрывалом. Она распахнула двустворчатые двери в зал, приглашая войти.

– Знакомьтесь с моими девочками, – любезно демонстрировала хозяйка своё сокровище. – Лучшие на районе, – заверила она. – У нас пляжная вечеринка. Присоединяйтесь.

На широком столе стояли откупоренная бутылка «Советского» шампанского, конфеты в коробочке, ополовиненная бутылка армянского коньяка и тарелочка с ломтиками лимона. На диване сидели две разбитные девицы неопределённого возраста в полупрозрачных ночнушках, и, поджав ноги, в громоздком кресле раскинулась третья девушка с ярким макияжем. Её хрупкое тело прикрывала расстёгнутая мужская рубашка с длинными рукавами. Юные груди вызывающе рекламировали непотасканную красоту.