Homo Creatus

– Облава? Кто нас спалил? – запаниковал Игорь. – Менты здание окружают. Прыгать отсюда слишком высоко, поломаем ноги. Загребут сейчас…

Затаившись, мы ждали незваных гостей на втором этаже. От улик в виде двух не раскуренных сигарет моментально избавились, выбросив их в окно.

Периодически выглядывая, вели контроль за окрестностями. Подъехала «Волга». Вышли двое в штатском с чемоданчиком и растворились на первом этаже. К нам с досмотром никто не поднимался. Ждём. Трясёмся. Взбучка неизбежна.

С душераздирающим воем подкатила «скорая». Вышли трое с носилками в странных для жаркого дня одеждах и тоже пропали в недрах первого этажа.

Зловоние висело в воздухе и не покидало здание. Мы сидели как мыши, таились и мучились, иногда высовываясь в окно, глотнуть свежего воздуха. Сколько дельных мыслей промелькнуло, пока шухарились, сколько благих дел пообещал себе исполнить, если выберемся из переделки!

Женёк, самый нетерпеливый из нас, тихонько ступая, прокрался ближе к лестничному маршу, где были чуть слышны голоса. Решил выяснить, чего они тянут с облавой. Бетонные плиты неплотно прилегали друг к другу, оставив зазор. Он посмотрел вниз, наклонился и вгляделся. Лицо его исказилось, судорога переломила тело. Отскочив на пару метров, он фонтаном оросил пол. Ещё долго стоял на коленях с позывами рвоты, но желудок был пуст. Женёк утёрся рукавом и подошёл к нам.

– Смотреть не советую, трупак, – обессиленно произнёс он.

С улицы послышались звуки захлопывающихся автомобильных дверей. Включив сирену, первой отбыла «скорая», «Волга» тронулась вслед за ней. Пятеро в форме, словно вросли в землю, покуривали и что-то живо обсуждали.

– Неужели, гниды, решают, как нас отсюда выманить? – процедил сквозь зубы мнительный Игорёк.

– Не похоже. Могли просто по лестнице подняться, – уверенно сообщил я очевидное наблюдение.

– Всё, сил больше нет, идём по домам – решительно заявил Женя. – Спустимся с другой стороны, там хоть вонять не будет. И на стройку больше ни ногой.

…Гигантский атмосферный столб рыхлой тушей навалился на меня, вдавив в бетонный пол. Плечи заныли, ноги окаменели. Как атлант, я держал вселенскую тяжесть и не мог сдвинуться.

Обрушился радужный мир бесшабашного детства. Пришло осознание хрупкости человеческой жизни и, одновременно, навалилось жгучее желание вновь увидеть те самые взволновавшие меня по весне косички.

Три карты

Мы с Ромой спешили первый раз увидеть столицу и попробовать её на зубок. С перрона куйбышевского железнодорожного вокзала большая жизнь разинутой пастью с жадностью набросилась на меня. Чуть зазевался, изучая расписание, небрежный толчок в плечо, и из внутреннего кармана пиджака загадочно выпала записная книжка размером с кошелёк. Я даже не сразу сообразил, что лишился бесценного имущества и многих телефонов дорогих мне людей. Когда понял, огляделся. Выискивать воришку в толпе бессмысленно, он самый неприметный и наверняка с подельниками.

Зловонное дыхание взрослой жизни повторно ощутил уже в плацкартном вагоне, но не придал этому значения. Проскочив мост через Самарку, поезд медленно тащился перелесками мимо горящих факелов нефтеперерабатывающего завода. До Москвы почти двадцать часов пути. Быстро умяли с другом по домашнему бутерброду и кусочку холодной курочки. Разомлели, но спать ещё рано. Заскучали. В соседнем отсеке веселье: один из путешественников с нижней полки шумно гуляет. Разложил на столе белый хлеб, достал шпроты и баночку красной икры, дорогую копчёную колбаску тонко нарезал. Заказал себе чай, но вылил его в жестяную кружку, а в гранёный стакан в подстаканнике по чуть-чуть наливал водки из бутылки, которую прятал в кожаном портфеле за подушкой. Травил смешные анекдоты, шумно балагурил, этакий гуляка-командированный. Предложил нам быть посмелее и угоститься бутербродами со шпротами. Аккуратно расспросил про поездку. Мы не таились: нам с Романом не терпелось модно приодеться, и обязательно из столичного магазина, а не с барахолки.

Родители скромно в этом подсобили, выкроив трудовые рубли из семейного бюджета.

Дядя Слава, как представился сосед, одобрительно кивнув головой, пригласил нас за стол и достал карты. По кону мы с Ромой сразились с ним в «буру». Выиграли. Чтобы подхлестнуть интерес, дядя Слава назначил денежную ставку – рубчик. Мы с другом переглянулись и поддержали его удалой порыв. И тут понеслось! Удача слепила глаза, как фары встречных автомобилей. Фонтанирующий азарт и лёгкие деньги исказили реальность. Всё стало не существенным, кроме слепого фарта. Вселенная сжалась до трёх карт.

Вскоре ставка возросла до пяти рублей. Первое же досадное невезение лишило меня заработанных за карточным столом денег. Появилось зудящее желание непременно вернуть утраченное, а то и подзаработать по лёгкому. Я вошёл в раж: взгляд сосредоточен, нервы сплетены в канаты. Ставка возросла до десяти рублей на ближайшие три игры, затем её обещали поднять до пятидесяти для желающих отыграться. Всё, что было в кармане брюк, тридцатник с мелочью, я продул. А на них можно было у фарцовщиков купить «варёные» джинсы. Оставалась заначка, припрятанная в дорожной сумке. Я метнулся за ней, желая вернуть родительские деньги, собранные на обновки, и отыграться.

– Мы что с тобой пьяненького, подслеповатого дядечку не обыграем? – захлебываясь от гнева на фортуну, давил я на Рому, стоя в тамбуре, когда мы взяли пятиминутный таймаут.

– Он профессионал. Из поезда ты выйдешь голым, – уверенно рубанул Роман.

– Глупости. Посмотри, он уже хорошенько набрался и подолгу щурится, разглядывая карты.

– Наверняка, – друг попытался сбить мой порыв, – дядя Слава не водочку хлещет.

Весомые аргументы не сработали. Они не могли прорваться сквозь пелену жажды отмщения. Я навязчиво бредил игрой.

– Ещё разик… последний, – канючил я. – Обязательно выиграю!

– Это – подстава! – вбивал кол Роман в мои навязчивые желания.

– Не верю, но хочу проверить, если… – решился я на эксперимент.

Проходя по вагону мимо наших мест, прихватил свой пустой чайный стакан. Присаживаясь за игральный стол, я угрюмо глянул на улыбчивую физиономию соперника:

– Нервяк давит. Нужно срочно расслабиться. Угостите водочкой?

Кривая ухмылка на его лице не давала ответа на мучивший меня вопрос.

– Там мало осталось, – елейным голоском пропел он и тут же добавил: – Но есть коньяк.

Через несколько секунд непочатая бутылка «Апшерона» сияла на столе.

Мудрый друг был на два года старше и, схватив за шиворот, уволок меня от рокового стола.

Глядя на нас трезвым, давящим взглядом, дядя Слава снисходительно улыбнулся.

– Надумаешь – подходи. Позволю тебе отыграться.

– Рыпнешься, – процедил сквозь зубы Роман мне на ухо, – свяжу тебя ремнем.

Для убедительности он его наглядно продемонстрировал, задрав шерстяную олимпийку. Как сдувшийся шарик, я шумно выдохнул и завалился на полку.

Беспокойная ночь, постукивающая колёсами поезда, мягко растаяла в рыхлом тумане. Ранним утром поезд прибыл в большой город.

Москва предолимпийская! Солнечная, сытая, транспарантами увитая, поливальными машинами умытая, фантой облитая! Столица встретила приезжих толпами суетящихся людей.

«Как в серпентарии, – резанула шкодливая мысль, – броуновское движение насекомышей под недреманным оком рептилии с Лубянки».

Я наглядно представил стеклянный колпак над городом, под которым испуганно метались люди-мыши под пристальным взглядом голодного питона, и встряхнул головой, отгоняя наваждение.

График на день жёсткий – осматриваем Кремль и его окрестности, галопом мчимся по центральным магазинам за обновками, вечером опять на вокзал к поезду и домой.

«Потолкаться в толпе и оттоптать хвост очереди, пристроившись к ней в подбрюшье, и мы сможем», – мысленно подхлёстывал я ещё сонный организм.

Поиски модного прикида затмили архитектурную магию Кремля и старой Москвы. В «Новоарбатском» гастрономе я урвал диковинку: круглую, увесистую, килограмма на полтора, головку финского сыра в тёмно-бордовой восковой оболочке. Рома берёг свою копейку и не отважился на покупку вкуснятины. В другом магазине мне повезло затесаться в гигантскую очередь и через пару часов разжиться остроносыми «казаками» на высоких скошенных каблуках. Ничего красивее в мужском гардеробе на тот момент я не видел. Как ходить на этих «шпильках» не представлял, но был уверен – освою. Комок счастья удушливо подступил к горлу! Программа по шмоткам выполнена, жаль, остался без джинсов. Друг разжился модным костюмом-тройкой и женскими югославскими сапогами для сестры. Усталость и голод валили с ног. По-быстрому перекусили настоящими мясными котлетами в буфете ресторана «Прага» и ринулись на вокзал.

Карточные страсти забылись под напором нахлынувших перемен. Прошло два года… Завершились лекции первого курса института, впереди – сессия. Срочно требовалось ударным загулом, дня на два, снять напряжение и отметить событие, а денег-то нет. Стипендию уже освоил с подругой, а родители дополнительных поборов не одобрят. Надо выкручиваться. Сижу на скамейке у учебного корпуса недалеко от набережной, размышляю, что делать и куда податься.

«Может, плюнуть на гульбище – и на пляж? Или рвануть с ночёвкой за Волгу? Погода классная!»

Ко мне подвалил одногруппник, с которым мы за год очень сблизились, Виталий Гольдштейн, и, как чувствовал, паршивец, мои терзания, предложил провернуть необычную комбинацию, но нужен третий. Терпеливо поджидаем сокурсника, который еле дотянул до конца второго семестра и экзамены наверняка завалит. Предлагаем ему сразиться в карты втроём. По гениальной задумке Виталика мы с ним работаем единой командой, подыгрываем друг другу и по полной «раздеваем» Аркашу.

– У него родители – барыги, не парься! – пренебрежительно заметил комбинатор. – И денежки всегда водятся. Вот и крутанём его, как пропеллер! В деле?

– Попробуем, – неуверенно согласился я.

– Мутим «буру» на троих. Верный вариант и быстрый. Это тебе не преферанс, где можно на сутки зависнуть.

Сомневаясь в разумности подобного поступка и «пережёвывая» нахлынувшие эмоции, я было замотал головой.

– Смотри, – кивнул Виталик на Аркадия, – на ловца и зверь из деканата бежит. Короче, что заработаем вдвоём в складчину, делим поровну, проигрыш каждый гасит самостоятельно. Правило усвоил?

– Принято, – устало отмахнулся я.

Счастливый Аркаша Пивоваров, получив многострадальный допуск к экзаменам, мчался мимо нас, когда его окрикнул Виталий.

– Спешу в кабак, – заерепенилась будущая жертва криминального дуэта, – надо срочно обмыть допуск и порадовать родителей, что не выперли за прогулы.

– Удели друзьям полчасика, а потом и оттягивайся, – нежно подсёк Виталик.

«Жертва» сбавила темп и добровольно подошла к нам.

– Хотим в карты перекинуться по-быстрому. Как раз втроём, каждый за себя – идеальная комбинация, – гнусаво заметил Гольдштейн. – В соседнем дворе у Волги новый стол поставили.

Аркаша посмотрел на часы, задумался, переминаясь с ноги на ногу.

– Поддержи друзей, не дай с тоски сдохнуть, – поддавливал комбинатор.

– У меня только час, не больше.

– Нам хватит. Идём.

В соседнем дворе, за липами, идеально оборудованное место для неторопливой игры: прямоугольный стол в тени деревьев, врытый в землю, и три скамейки вокруг. Первый пристрелочный кон продул Виталий. Решили далее не мелочиться и стартовать со ставкой в пять рублей. Каждый выиграл по разу. Азарт шибанул в мозг, как пробка из хорошо встряхнутой бутылки шампанского. Продолжили поединок. Мы с напарником озабоченно переглядывались, Аркаша меланхолично скользил взглядом по верхушкам деревьев, профессионально сдавая карты. В тоскливом ожидании удачи завершились ещё три кона. Игра не шла, мой долг уже превышал размер стипендии.

«Нужно отыграться, – нестерпимо зудела надоедливая мысль. – Удача всё время поворачиваться ко мне задом не будет», – подстёгивал я сомнения.

Вглядываясь в шуршащие листьями кроны деревьев, я размышлял секунд тридцать.

– Поднимем ставку до пятидесяти! – сорвалась у меня с языка дерзость отвязного игромана.

– А рассчитаешься? – задумчиво, выпятив вперёд челюсть, как бульдог, спросил Аркадий.

– Не сомневайся!

Комбинатор качнул головой, молчаливо поддержав безумную инициативу. Сдали карты и… Мой долг вырос ещё на умопомрачительные пятьдесят рублей. Я кидал колючие взгляды на Виталия в недоумении, почему он не «завалил» Аркашу, хотя мог. Я случайно видел его карты, когда потянулся, разминая онемевшие мышцы спины. Не понятно, почему профи так лоханулся.

– Баста, – тормознул я спешно сдающего карты. – Надо поумерить аппетиты. Последний кон, но ставку удваиваем. Хочу отыграться.

– Стольничек – ставка опасная, – в сомнениях процедил комбинатор, – обуза может быть в два косаря. С таким долгом выпутаться трудно.

– Не трынди под руку, а лучше сдай правильно, – озлобленно глянул я на инициатора вакханалии.

– Я за вами слежу! Вы чего удумали? Или сговорились? – назидательно припечатал добродушный Аркаша. – Время на исходе. Меня давно в кабаке ждут, а я тут с вами маюсь. Ещё партейка, как уговорились, и баста.

– Финишная игра, ставка сделана – стольник, – подытожил Гольдштейн. – Сдаю…

Мой долг рванул в стратосферу. Раздавленный роковыми событиями, я набычился на весь мир.

– Что делать будем? – спросил вялый Аркашин голос. – Бабла же у тебя нет.

Колючим взглядом я буравил Виталия, погружаясь в океан гнева.

– Ладно, – снисходительно проронил комбинатор, обращаясь к Аркадию, – позволь ему со степух рассчитываться. Как раз за полгода долг покроет.

– Можем и ускорить процесс, – дружелюбно заметила ранее намеченная «жертва». – Могу часть долга взять борзыми щенками: мне позарез курсовой нужен по сопромату. Сделаешь – стольничек с общего долга спишу.

– Су-уки! – доковыляла до моего сознания очевидная мысль. – Сговорились! Так подставить другана!

Кривые ухмылки комбинаторов затаились в уголках губ.

– Рабом хотели назначить? – клокотал в груди праведный гнев. – Значит, на галеры меня определили?

– Рассчитаться всё равно надо. Карточный долг – священный! – высокопарно лил в уши бенефициар моего проигрыша.

Я злобно уставился на Аркадия.

– Так и быть, – снисходительно заявил он, – могу ещё полтинник списать, если лабы по химии сдашь. Меня в химкорпусе всё равно за год ни разу не видели. Студенческий и зачётку тебе передам. На фото всё равно никто не смотрит. Побудешь чуток Пивоваровым.

Он распахнул студенческий билет и сунул его мне под нос.

– Глянь, моё лицо печатью замарано. Сдать лабы с таким документом может и Квазимодо.

Мысленно погрузившись в пылающий ад должников, я скривил физиономию и призадумался.

– Соглашайся, – мягко поддавливал комбинатор, – предложение достойное.

– А полтинник нам на разгул как раз со степухи отдашь, – встрял в мои размышления владыка сегодняшней удачи.

– Во гад! – глядя в хитрющие глаза комбинатора, резанул я. – Своему школьному другу в трудной ситуации помочь не желаешь? На меня и курсовую, и лабы Аркашкины возложить хочешь? Чтобы, значит, самому не париться! Редкий говнюк! И как ты его, Аркадий, возле себя терпишь? Сдаст ведь при случае за копейку.

– Ладно, – великодушно согласился Аркадий, – ваш мордобой с Виталиком отменяю. Хоть ты и спортсмен, но у него достойное дворовое воспитание, да и потяжелее он будет, поэтому исход кулачного поединка не очевиден. Обоим достанется! Сегодня я добрый – аннигилирую твой долг аж на сто пятьдесят рубликов. Но полтос нам как воздух нужен. Мы на мели. И как можно быстрее.

Мозг уплыл в тяжких раздумьях.

– Может, займешь у старосты под степуху? – нежно пробросил комбинатор удобное решение. – У неё есть деньги, не все из группы за май получили.

– Вам же всё равно в каких тугриках получить свои сребреники?

– А у тебя валюта имеется или чеки в «Берёзку»? – изумлённо вскинул брови Аркаша.

– Откуда, – отмахнулся я от глупого предположения, как от навозной мухи. – Ставки в рублях были, значит, и должо-о-о-ок, – многозначительно приподнял я указательный палец, – тоже в них номинирован.

– Не возражаю, – примирительно изрёк Аркаша.

– Разумеется, – зыркнул я в гневе на удачливых наглецов, – если я долг признаю.

На пару минут я подморозил надежды ловкачей, они забеспокоились.

Щёлочками сверлящих глаз, искоса, Виталий глянул на меня, понимая, что я что-то задумал.

– Короче, рассусоливать не будем. Итог такой… Пахать на вас не буду, но карточный долг выплачу. Сполна. Могу прямо сейчас, но… в чём Бог послал. Повторного приглашения не будет.

Глазёнки у обоих аж запылали.

– Едем ко мне домой.

Втроём незамедлительно рванули к цели. С Полевой на автобусе минут за тридцать добрались до Революционной улицы и нырнули во дворы.

– Ждите в сквере, – жёстко указал я им на скамейку. – Сейчас оброк принесу.

– Не кинешь? – озаботился Аркадий.

– С чего бы я вас сюда тащил? Минут через семь буду.

Решив раскупорить кубышки, я уплыл в воспоминания… Сколько же маленьких детских радостей замуровано в них – не один ящик лимонада «Буратино» наверняка, не один мешок любимых конфет «Коровка»! А сколько пирожных не съедено! И не одно мороженое в гигантском холодильнике мечты мной не надкушено! Сколько же фильмов про неуловимого Фантомаса пропущено! Все прелести детства дворовому коту под хвост!

С третьего класса собирал я карманные денежки на что-то огромное, важное. Знал же, что они непременно пригодятся. И вот… плачу ими карточный долг.

Свои «сокровища» я хранил в двух жестяных банках из-под растворимого кофе, в одной из крышек проделал узкое отверстие для мелких монет (по десять и пятнадцать копеек), в другой – широкое для крупняка (пятидесяти- и двадцатикопеечных монет и медных пятачков). Чтобы не было соблазна раньше времени откупорить заначку на какую-нибудь блажь, одну из крышек я запаял оловом, а другую залил сургучом и даже умудрился оставить на ней оттиск старинной медной монеты времен Екатерины II, с изображением двух соболей на гербе. Сколько денег в заначке не ведал, надеялся, что хватит откупиться от шулеров-одногруппников.

Жестяные кубышки, картонку и отцовскую стамеску я выложил перед изумлёнными комбинаторами.

– Вскрываем по очереди. Начните с крупняка, – наставлял я ловкачей.

Аркадий взял банку и, пыхтя себе под нос, крутил её в руках, присматриваясь, с какой бы стороны ей вспороть брюшко. Виталий сообразил быстрее и торопливо выхватил у него добычу.

– Сим-сим, откройся! – торжественно заклинал Аркадий, обратив глаза к небу.

Третий удар стамеской в основание крышки вынудил её уступить жадному напору искателей наживы. Драгоценное содержимое, томившееся годы в застенках банки, хлынуло на картонку.

– Считает кто-то один, остальные зорко наблюдают, – тормознул я засуетившихся подельников.

Ответственность за подсчёт добычи, как и следовало ожидать, взял старшой в криминальном дуэте. Гольдштейн ловко складывал монеты одного достоинства стопочками и, используя свой могучий математический аппарат, минут через десять изрёк вердикт:

– Тут восемьдесят пять рублей.

Я огорчённо вздыбил пятернёй волосы на затылке, и, как бы взвешивая, потряс вторую кубышку с мелочью.

– Вроде поувесистей будет, – высказал я робкую надежду на благополучный исход.

Виталий торопливо выхватил банку, внимательно рассмотрел сургучную печать и примерился стамеской аккурат под неё. Выверенный удар ладонью в рукоять стамески, и… мелкоформатное бабло потекло вязким потоком. Выпучив глаза, Аркадий затаил дыхание и, сжав кулаки, напряжённо всматривался в ловкие руки Виталика. Используя «стопочную» технологию, по рублику, предводитель управился с подсчётом минут за двадцать.

– Тут, – торжественно огласил он, – сто четырнадцать рублей восемьдесят копеек.

– Недостача всего двадцать копеек! – радостно промурлыкал впечатленный Аркаша. – Простим ему? – обратился он к потрошителю кубышек.

– Не-е-е, – заартачился я. – Мне от вас поблажки не нужны.

Сосредоточенно порывшись в карманах, я извлёк на свет божий одинокую, завалявшуюся в недрах брюк монетку достоинством в двадцать копеек. Размашистым жестом дирижёра собственной судьбы над башенками нереализованных детских желаний я торжественно швырнул недостающую монету в котёл выплаченного долга.

– В расчёте! И пошли вон с моего двора! – без снисхождения к финансовым авантюристам огласил я. Тыча пальцем в направлении своего подъезда, для подстраховки я указал на долговязого парня: – Санёк интересовался почему я мчусь галопом, не замечая друзей. Могу пригласить.

– Куда ссыпаем? – засуетился Аркаша.

– Опять в банки, – холодно загасил панику счетовод.

– Нет. Пустые кубышки – памятник моей глупости. Они дороги мне и к выигрышу не прилагаются. Набивайте карманы.

Торопливыми движениями сборщики карточной подати с трудом рассовали добычу по карманам и скованными короткими шажками, как пингвины, двинулись к автобусной остановке. Смотреть на них было смешно и больно.

Изгнав злодеев-одногруппников из дворового рая, я пригорюнился и устало рухнул на скамью с тяжёлыми мыслями.

Початые кубышки позже выбросил на ближайшей помойке, застыв рядом с ней в размышлениях: «В математике есть вероятности, но нет случайностей. Как получилось, что размер моего проигрыша, то есть величина моей запредельной глупости, с точностью до сопельки совпал с моим же многолетним усердием и целеустремленностью? Это знак чего? Я потерял сбережения или же оплатил нечто стоящее? Что я купил? Постиг окружающих? Разобрался в мнимых друзьях, в какие бы шкуры они ни рядились?»

Вопросов много, несомненно, одно: экстерном я сдал курс практической психологии, который не преподают в вузах, и даже изучил азы криминального мышления. Как же пригодился этот бесценный опыт в мутные девяностые – эру финансовых пирамид, напёрсточников и одноруких бандитов, в эпоху казино! В те годы дармовые соблазны метастазами пронизывали больную ткань новой экономики. Удержаться от тотальной халявы было неимоверно сложно, а кто срывался, платил порой слишком дорого.

Нежный оскал

Огромные окна особняка предводителя дворянства Самарской губернии заглядывали в старый парк на склоне, спускавшемся к набережной Волги. Со второго этажа хорошо просматривались заволжские просторы, раскинувшиеся до Жигулёвских гор. Послужив в военные годы посольством Великобритании, здание превратилось в городской Дворец пионеров с многочисленными секциями. Под прикрытием густой листвы в парке на площадке шахматного клуба по воскресеньям собирались более сотни подозрительных мужчин разных возрастов, от прыщавых юнцов до почтенных пенсионеров. Их объединяла общая страсть к… деньгам, причём к деньгам минувших эпох. Вот и я «подхватил» эту душевную хворь и регулярно наведывался в нумизматический клуб отыскать очередную изюмину для своей коллекции. Многих городских корифеев этого увлечения и их экспонаты я знал, поэтому вальяжно бродил в поиске новых лиц. Худощавый мужчина в короткой кожаной куртке, несмотря на жаркий день, несколько раз пристально стрельнул взглядом в мою сторону. Оценив, что я не кидаюсь рассматривать лежащие на столах альбомы с монетами, он сделал простой вывод: значит, в поиске чего-то особенного.

– Чем интересуетесь? – бархатным голосом обратился он ко мне.

– Россия, ХVIII – ХIХ век, и не медяшки.

– Похоже, вы серьёзный человек. Мне есть что предложить. Отойдём в сторонку.

Мы присели на скамейку в глубине парка, из внутреннего кармана модной курточки он извлёк золотой червонец Александра III. Вооружившись лупой, я внимательно рассмотрел монету.

– Портрет в хорошем состоянии, орёл тоже не потёрт, даже края гурта не покоцаны и не оплыли. Монета не была в широком хождении. Состояние коллекционное. Не скрою, – горько выдохнул я, – такой у меня нет.

– Продавать её мне без надобности, – небрежно заметил незнакомец, – деньги не интересуют, но могу обменять… Что можете предложить?

– У меня на обмен имеются достаточно редкие рубли и четвертаки начала и середины ХIХ века, но они не с собой. Привезу в следующее воскресение.

– Не годится. Меня в выходной не будет, и вообще я бы хотел определиться в ближайшие дни. Как вас зовут?

– Кирилл.

– Артур. Я в Куйбышеве проездом, командировка. Скорее всего, не скоро сюда вернусь. Очень хотелось бы глянуть на вашу коллекцию, возможно, что-нибудь и подберу.

Он вновь достал из кармана весомый золотой аргумент и аккуратно покрутил его между пальцев. Строгий взгляд самодержца покорил меня, но не лишил рассудка.

Я размышлял: «Он явно старше, лет под тридцать, но щуплый, грабануть не сможет, отобьюсь. Родители сегодня на даче, вернутся к вечеру, что хорошо. Коллекцию выносить на улицу не буду и дверь запру. Пусть дома смотрит. Пожалуй…»