Homo Creatus

– Ладно, можно попробовать, если прямо сейчас поедем.

Его тонкие усики расплылись в «кинжальной» ухмылке.

Минут через сорок мы стояли на пороге квартиры.

– Есть одно обстоятельство, которое может нам помешать.

Он машинально пригладил ладонью вьющиеся чёрные волосы и вопросительно уставился на меня, сложив складки лба в гармошку.

– Там, – я указал на дверь своей квартиры, – живёт страшный зверь – бойцовый кот, сиамский. Породистый мерзавец! Гроза всей округи. Между прочим, даже крупных собак гоняет, когда не в духе. Посторонних не любит и норовит цапнуть. На прошлой неделе моему другу, боксёру с хорошей реакцией, крепко досталось – всю правую ногу изуродовал.

– А мы рискнём, – бесшабашно заверил гость.

– Бога ради, снимите свою модную тужурку, а то в гневе он её на лоскуты может пустить.

Артур резво скинул куртку, скрутил и прижал к груди. Щёлкнул открывшийся замок, дверь распахнулась, и мы тихо разулись в прихожей. Матёрый кот шоколадного окраса, растянувшись на полу, мирно лежал на пороге моей комнаты и млел в лучах солнца.

– Знаю, как его нейтрализовать, – шёпотом сообщил я. Взяв с тумбочки газету, развернул её и осторожно накрыл зверя. – Всё! Теперь это не гроза окрестных дворов, а милейшее существо. Но ни в коем случае не переступайте через него и не заносите над ним ногу. Всё чувствует и ужасно этого не любит. Обойдите вдоль стены.

Прижимаясь спиной к стене, Артур боязливо прошмыгнул за мной в соседнюю комнату. Дверь закрыли. Мы оба радостно выдохнули.

Из недр письменного стола я извлёк два альбома с монетами и положил их на стол:

– Смотрите.

Быстро пролистав альбомы, даже не особо присматриваясь к монетам, Артур удручённо уставился на меня:

– А рыжьё где?

– Не понял, что?

– Да золотые монеты. У тебя есть?

– Я же говорил, у меня более старые и редкие монеты: рублевики и полтинники, но они все серебряные.

– Не трать моё время, – повышая голос, начал заводиться Артур, – покажи заначку.

– У меня есть редкие книги по нумизматике, ограниченный тираж, они на вес золота.

– Не хочешь по-хорошему…

Он извлёк из застегивающегося кармана куртки удостоверение и сунул его мне под нос.

– Неманский Артур Самуилович, – вслух прочитал я, – старший лейтенант.

– Я из ОБХСС. Расшифровывать надо? – И, не дождавшись моего ответа, гневно продолжил: – Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. Я сейчас при исполнении, а ты мне втираешь…

– У меня точно нет того, что вы ищите.

– А если найду? Я имею право устроить обыск.

– Могу пригласить соседей, они сейчас как раз дома. Понятые же вам понадобятся?

Кончик носа у него нервно задёргался, глаза сузились до бойниц, в них клокотала лютая злоба.

– Ладно, – неожиданно миролюбиво произнёс он после затянувшейся паузы, – но друзья-коллекционеры у тебя же есть? Намекни хоть, у кого могут быть царские или советские золотые монеты. Ты же в клубе многих знаешь?

– А платиновые царские монеты середины ХIХ века достоинством три и шесть рублей вас заинтересуют?

«Гость», как гончая, сделал стойку, вытянувшись вперед:

– У кого ты их видел?

– В Эрмитаже.

– Не дури, – рыком охладил он мой глумливый порыв.

– Я увлекаюсь нумизматикой в рамках… Способствует знанию истории Руси со времен первых князей. В универ на истфак собираюсь.

– Если поможешь мне, ты же в выпускном классе, – настойчиво продавливал визитёр, – то в школу не сообщу, и при поступлении в ВУЗ тебе соучастие в обороте драгметаллов не припомнят.

– Думаю, вам пора.

– Как комсомолец, ты обязан содействовать моему расследованию.

Я открыл дверь и демонстративно убрал газету с кота, развалившегося в проходе. Гроза двора, не открывая глаз, нервно подёргал усами, обнажив в оскале зубы и розовые дёсны. Он был явно недоволен и остервенело бил хвостом об пол.

– Кот встревожен. Вам лучше уйти. А то… не ручаюсь за последствия.

– Так ты мне поможешь отыскать в клубе «золотых жуков»…

– Если он поднимет голову или уляжется на лапы, вам…

Борец с презренным металлом на цыпочках выскользнул из комнаты и шустро покинул квартиру. Заперев за ним дверь, я, обессиленный, рухнул на диван. Гул нахлынувшей пустоты вдавил меня в подушки. Время зависло в мареве рассеянных солнечных лучей… Осторожно шевельнулась мысль: «Утром в холодильнике видел куриную печёнку. Надо угостить Тимошку. Спаситель. Заслужил».

Не прошло и недели, как власть вновь настойчиво постучалась в мою дверь. Родители были дома, кот, урча, бродил по балкону, присматриваясь к воробьям, резвящимся на ближайшем дереве. На пороге стоял плотный жизнерадостный мужчина лет сорока, в хорошем костюме, но по случаю жары без галстука.

– Добрый день! Я второй секретарь райкома партии Железнодорожного района, – уверенно представился он родителям. – Беспокою относительно вашего сына…

Сердце бухнулось оземь и, как хрусталь, разлетелось на осколки.

«Неужели, паршивец, накатал кляузу?» – болезненно резануло сомнение в гуманности защитников социалистической собственности.

– Он дома?

– Да, – чуть слышно ответила мама.

– Хотим предложить вашему сыну… выступить от всей Куйбышевской области на Втором Всесоюзном слёте трудовых объединений школьников.

Родители обомлели и не шевелились.

– Ты же осваиваешь специальность слесаря в учебно-производственном комбинате, – обратился гость ко мне.

– Да.

– Спортом серьёзно занимаешься, клуб «Динамо» на соревнованиях представляешь. В учёбе результаты хорошие показываешь. И родители у тебя… замечательные – пролетарская косточка, достойного строителя коммунизма воспитывают.

– А когда надо? Я успею подготовиться?

– Слёт пройдёт в Запорожье с тридцать первого июля по второе августа. Выезжать нужно завтра. Билеты и сопроводительные документы будут. Утром принесут.

– Без подготовки невозможно, – ошарашенный неожиданным предложением постарался уклониться я.

– У тебя хорошие рекомендации старших товарищей, мы уверены, ты справишься и не уронишь честь нашей области, – бравурно заверила власть голосом второго секретаря.

– У меня в школе с понедельника отработка…

– Директор в курсе. Ты освобождён от летних школьных обязанностей.

От свалившейся на голову судьбы не увернуться. Больше я не ерепенился и не искал отмазок.

– Хорошо. Пойду собираться.

– Завтра к девяти утра принесут пакет с билетами и сопроводительными документами, – сказал гость на прощание. – В Запорожье тебя обязательно встретят.

С балкона мы с Тимошкой наблюдали, как партийный босс вышел из подъезда, сел в чёрную «Волгу» и укатил. Сборы были короткими. Утром с курьером прибыли билеты.

В Запорожье встречали хлебосольно. Участников слёта на автобусах провезли по плотине ГЭС, демонстрируя промышленную мощь региона, показали заповедную Хортицу и шестисотлетний дуб, под которым, по приданию, казаки писали письмо турецкому султану. Меня же впечатлила обычная городская улица: ряды абрикосовых деревьев, усыпанных перезрелыми плодами, которые до этого я видел только на рынке. Бесхозяйственность южан удивила.

Устроители соревнований выставили внушительную команду, человек по десять в каждой дисциплине. Было очевидно, что они тщательно готовились, и не один месяц. Это стало понятно в первый же день, когда тянули билеты и, как на экзаменах, отвечали теорию обработки металлов перед комиссией. Местные не размышляли, а чеканно рапортовали заученные ответы. Второй день потребовал сноровки: надо было вручную изготовить сложную деталь, используя разные методы обработки металла. Из полусотни участников я оказался в десятке самых шустрых. Все призовые места захватили аборигены. Завершающий банкет не устраивали. Участники тихо разъехались. Я спешил домой, в надежде успеть на вторую смену в спортивный лагерь в Жигулях.

С сентября началась школа. Хозяйка давно волновавших меня светло-русых косичек сидела напротив, загораживая вертлявой головой часть учебной доски. Иногда в свои косы она вплетала пышные банты, создавая идеальную маскировку от всевидящего ока преподавателей. Окна класса выходили на парадный вход школы. Скрип тормозов при вязкой тишине пишущих контрольную по химии будущих выпускников удивил, но не отвлёк. Через пять минут в класс бесцеремонно ввалилась делегация, состоящая из директора, двух перешёптывающихся завучей и лысоватого мужчины из райкома. Директор тихо сообщил что-то классной. Она удивлённо вскинула брови и подошла ко мне:

– Собери все свои вещи. Тебя ждут.

– Но я же не дописал…

– Контрольную оставь, я заберу.

Руководство школы следовало за мной по пятам до черной «Волги». Представитель райкома привычно уселся рядом с водителем, предложив мне разместиться на заднем сиденье автомобиля. Ехали молча.

«Чего они хотят? Пропесочить? Виноват, что не вырвал зубами призовое место для области? Или вдруг дали ход делу по доносу обэхээсэсника?» – взрывали мозг колючие вопросы.

Автомобиль проехал мимо железнодорожного вокзала и свернул к стадиону «Локомотив». Остановились у парадного подъезда. Райкомовскую машину встретила приветливая девушка. Партийного секретаря и меня она проводила на стадион, подведя к высокому подиуму. Ноги налились тяжестью. С трудом, как на эшафот, я взбирался по ступеням лестницы, не понимая до конца, какой ужас ждёт меня.

Раздался гром аплодисментов стройотрядовцев и старшеклассников, заполнивших стадион. Внимание тысяч глаз било в точку сцены, на которой стояли два человека. Партийный вождь привычно взял микрофон и голосом оракула нёс притихшему стадиону, граду и миру хвалебную оду партии, её мудрому руководству и животворящей силе будущих строителей коммунизма.

– А теперь, – ласково обратился он ко всем внемлющим его наставлениям, – приветственное слово предоставляется участнику Второго Всесоюзного слёта трудовых объединений школьников… – И ткнул мне в зубы микрофоном.

Крепко ухватив обеими руками, я с трудом отвёл микрофон на почтительное расстояние от лица. Стальное жало не сдавалось и гипнотизировало. Сознание помутилось. Меня шатало. Стадион замер в ожидании результата моего поединка с микрофоном. Липкое внимание толпы стальным обручем стянуло грудь и мешало дышать, мышцы онемели. Уши горели, их словно забили паклей. Тишина оглушила. Горечь парализующего страха ощущалась на языке и медленно растекалась по телу… Время растворилось в ожидании. Я упрямо молчал и, набычившись, всё сильнее сжимал зубы.

Партийный босс терпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу, затем стал нервничать и, не выдержав, попытался отобрать у меня микрофон. Но я цепко сжимал металлическую шею ненавистной змеи, чёрный хвост которой шнуром волочился по полу. Потуги райкомовца вырвать из моих рук волшебный жезл не возымели действия. На помощь ему уже мчались… В микрофоне что-то булькнуло. Звук отключили. Пелена разом спала с меня. Встряхнув головой, я передал ненавистное устройство подбежавшей на помощь боссу миловидной девушке и, абсолютно разбитый, спустился с эшафота.

«Побывал на плахе или скользнул по лезвию?» – резанула мысль после испытаний медными трубами.

Бережно, как драгоценную вазу, меня сопроводили до служебной машины и отвезли домой. С партийными вождями я больше не пересекался.

Какое же это счастье остаться собой, ускользнуть из когтистых лап власти и увернуться от её затяжного поцелуя!

Левитация

Июль раскалённой колесницей наехал на город, загнав жителей в духоту квартир. Дети, как голуби, беззаботно плескались в фонтанах, пока взрослые спасались от жары под кронами деревьев или в прохладных водах Волги. Нам же, борцам общества «Динамо», предстояла тренировка на жгучем солнце.

– От речного вокзала бежим по набережной до пивзавода, это километра четыре, огибаем его, ещё пару километров, и по дальней набережной до КИНАПа примерно столько же, – ставил задачу тренер.

Спортсмены привычно вслушивались в каждое его слово.

– Бег на выносливость – в среднем темпе, без ускорений. На ходьбу не переходим. Всех, кто добежит, ждёт сюрприз – противень. Два тайма по пятнадцать вам сегодня хватит. В обед обещали тридцать семь градусов, поэтому майки не снимаем. Ожоги и дурь мы не лечим. Всё ясно?

Парни наперебой загалдели, обсуждая предстоящую тренировку.

– А что такое противень? – раздался звонкий голос новобранца.

– Сегодня и узнаете. Старший – Сергей Толбухин. – Наставник указал на рослого атлета, могучей спине которого позавидовали бы даже атланты. – У него мяч и бутыль с водой.

Спортсмены переключились на болтовню между собой.

– Слушаем внимательно. – Архип Славин взял паузу, чтобы все угомонились.

Подождав минуту, он чеканно произнёс:

– Если кому-то станет плохо, льём полбутылки воды на макушку и отводим в тень. Лучше нежно под ручки окунуть в Волгу. Дайте товарищу остыть, восстановиться. И так, – громогласно подытожил он, – рекорды скорости сегодня не ставим, учимся слушать свой организм. Главное – добежать до КИНАПа и вернуться. – Он интригующе прищурился, расплывшись в улыбке. – Есть одно условие, – усилив голос, продолжил он, – кто сойдёт с дистанции, в спортивный лагерь в Жигулях не едет. Хочу, чтобы все это услышали.

Шестнадцать безбашенных атлетов расслабленной трусцой выпорхнули из тени здания в раскаленный переулок, ведущий к набережной Волги. Казалось, что мы очутились в предбаннике ада. Оплавленный асфальт и раскалённые дома узкого переулка изрыгали жар преисподней. Молодецкая удаль позволила на задержке дыхания сберечь бронхи от паров раскалённого воздуха и добежать до набережной. Один вид водной глади вселял надежду, но свежестью не тянуло, даже листья на обожженных зноем деревьях не шелестели.

Держать темп вожака было непросто. Как олень, он легко гарцевал по асфальтовой дорожке, красиво зависая в воздухе. Пелетон вытянулся и к концу первой очереди набережной уже смотрелся длинной гусеницей. Пропитанная потом майка высохла. Ноги ныли, сердце учащённо билось, разрывая ребра. Вошел в ритм, и бежать стало легче, но… из воздуха улетучился кислород. Сознание периодически растворялось в знойной дымке, его приходилось ловить, встряхивая головой или сильно, до боли, зажмуривая глаза. Пару раз ущипнул себя за мочку уха.

На второй участок набережной за пивзаводом выбежали уже пятнадцать участников термоистязания. Один из спортсменов безнадёжно отстал и ретировался в тень. Полуденное солнце сидело на загривке у каждого бегуна и нещадно жалило оголенную кожу. В группе лидеров забега возникла заминка, одному из них стало плохо. Его усадили на скамейку в тени, и наш предводитель вылил ему на голову бутыль воды, похлопал по щекам, сосредоточенно заглядывая в прикрытые глаза. Тепловой удар бегун, несомненно, поймал, но быстро очухался и попытался неуклюже, как боксёр после нокаута, приподняться. Его порыв был решительно остановлен.

– С дистанции сходишь. Отдохни, не спеши и отмокни в Волге, – кратко сообщил Сергей пришибленному жарой спортсмену. – Мы продолжим. – И он бросился догонять голову гусеницы.

Минут через двадцать дистанция покорилась борцам, провяленным зноем. Набережная закончилась, и мы упёрлись в стены заводоуправления.

– Восстанавливаемся, дышим, можно поваляться на газоне, – снисходительно сообщил лидер группы. – Затем купаемся и… на противень.

На подрагивающих ногах, вслед за остальными участниками, я добрался до песчаного пляжа и скинул обувь. Освежающая прохлада Волги рядом, надо лишь преодолеть полосу раскаленного песка в полсотни метров. Внимательно посмотрев на старожилов команды, я заметил, что из них ни один не разулся. Они хитро ухмылялись.

– Поберегите ноги, пригодятся для игры, обуйтесь, – наставлял Толбухин.

Разогретую полосу препятствий преодолели в обуви. Ныряние в реку было счастьем. В горле першило от необузданных воплей. Перегретый организм наслаждался прохладой. Радость светилась в глазах каждого бегуна.

– Все на берег! – скомандовал Серёга. – Босиком играем в футбол. – Он указал на удаленную от воды часть песчаного пляжа, над которой колебалось марево раскалённого воздуха – местная Сахара с миражами. – Два тайма по пятнадцать минут с трёхминутным перерывом. Построились по росту! Не бодаемся, – разнял он сцепившихся парней. – На первый-второй рассчитайсь!

Бутыль, заполненная песком, и беговые туфли, небрежно брошенные на барханы, превратились в ворота. Кепка и кеды на небольшом удалении стали штангами ворот у соперников.

– По пять полевых игроков и вратарю в команде, – разъяснял Сергей новичкам. – По одному запасному: я и Корсаков. Мы отдыхаем. Начинают нечётные номера, команда слева. Вот мяч. Время пошло.

Первые секунды игры были невыносимыми. Казалось, что стопы обуглились от беготни по вязким раскаленным углям. Испуганный организм было завопил, но оперативно подстроился под невыносимые условия. Касаясь жалящего песка, ноги мгновенно зарывались в его толщу, где их ожидала прохлада. Задержался на пару секунд, остудил стопы и помчался дальше. Короткую передышку от боли давал воздушный обдув – жгучий воздух казался парным молоком и ласкал стопы. Я парил над разогретой сковородой, умудряясь попадать по летящему мячу. Чем дольше полёт за мячом, тем сладостней радость от отсутствия нестерпимой боли. Мы зависали в воздухе, не чувствуя тяготения. Лёгкость тела меняла восприятие реальности. Время в прыжке тянулось как нагретая карамель. Гравитация смилостивилась и не вплющивала нас в раскалённый песок. Восторг порхающего мотылька был столь сладостным, что его хотелось продлить, паря над барханами.

– Стоп. Первый тайм закончен. Все в воду, – выпалил Толбухин долгожданную команду.

И опять – леденящая прохлада, брызги, рёв благоговения перед Волгой. Бурная радость от преодоления ужаса.

– Все на берег, продолжаем. Второй тайм.

Влажный песок через минуту осыпался со стоп, термозащита из песчаного кляра разрушилась, и вновь начались изнуряющие страдания опалённых ног. Первый тайм показал, что надо чаще использовать верховые мячи и играть головой, грудью, плечами. Пас… Прыжок… Полёт… Зависание… Земля великодушно позволяла телу парить. Экстаз от обдуваемых стоп! Касание раскалённых углей… Пронзительная боль… Прыжок… Короткий миг долгожданного полёта. Левитация…

– Завершили. Победа за чётными. Все в воду.

Вздыбливая песок, как испуганное стадо бизонов, мы бросились в Волгу. Река лишила разгорячённые тела лёгкости, но вернула силы.

– Через пять минут бежим обратно, – срывая голос, прокричал Сергей. – У кого остался запал – свободная тренировка на татами. Мужикам в зале не мешать, они готовятся к чемпионату страны и отборочным на Олимпиаду. Остальным – сауна и по домам. Завтра, как обычно, по расписанию, – строго инструктировал он.

Возвращение в родные пенаты по набережной было спокойным, только заключительный крутой подъём в переулке опалил жаром. Нас ждали заслуженный отдых, душ и парилка.

В крохотную сауну набежало человек десять, оккупировали все полки и, как сверчки, забились в углы. Толчея мешала расслабиться и насладиться покоем. В парную заглянул человек-гора, тяжеловес из сборной Наиль Бикашев. Вакханалия в священном для спортсменов месте ему не понравилась, но ругани и нравоучений не последовало. Он на минуту удалился и вернулся с черпаком и полной деревянной шайкой. Это было гуманное предупреждение.

Первая же порция воды, брошенная на раскалённые камни, помогла трём ценителям сауны быстро её покинуть. Я понял, что это начало зачистки. Из полотенца, на котором сидел на полке нижнего яруса, быстро скрутил на голове подобие чалмы. Два черпака, брошенные один за другим на гневно шипящие камни, вымели из парной ещё пятерых парней. На нижней полке остались я и Корсаков, на верхней удобно развалился Наиль.

– С вами можно и отдохнуть, – пробасил гигант с верхнего банного пьедестала. – Подбрось ещё три черпака, – обратился он ко мне.

Я выполнил просьбу и шустро ретировался в свой угол, нахлобучив поглубже скрученный головной убор. Обжигающее цунами обрушилось на любителей парного экстрима, затопив нижние полки. Наш третий парильщик схватился за уши, присел на корточки и со стонами выполз из душегубки. Распластавшись, я «наслаждался» экзекуцией. Тело покорилось воле, которая с особым цинизмом глумилась над ним. Я терпел, отыскивая в самоистязании радость.

– Хорошо поддал, – радовался жару Наиль, – расслабляет.

Внимание моё качнулось и поплыло… Дубина теплового удара уже нависла над чалмой. Я сполз на пол и на четвереньках выбрался из парной. Прохладный душ вернул меня к жизни.

Распаренный Наиль, проходя рядом, подмигнул и добродушно изрёк:

– Мужик!

Выйдя в душный переулок, я удивился лёгкости тела. Невидимые крылья помогали парить. Я не шёл, а летел над тротуаром, не касаясь асфальта. Даже увесистая сумка казалась легче. Второй раз за день удалось укротить земное притяжение.

На Площади Революции я сел в нужный автобус и унёсся в заоблачные дали… Осторожное потряхивание плеча вернуло в реальность. Надо мной озабоченно склонился кондуктор.

– Приехали. Конечная. Мы на Авроре, – растерянно кудахтала она. – Вроде не пьяный, а добудиться не могу, – причитала тётушка, опоясанная широким ремнём как патронташем. – Выметайся, кому говорю, мы в парк.

Проспав всю дорогу и проехав свою остановку, я размышлял, как быстрее добраться домой. Отдохнувший мозг быстро принял решение, но выполнить его было затруднительно. Тело не повиновалось и отказывалось двигаться, будто его заковали в тяжёлые латы. Мало-помалу, как инвалид, я выбрался из автобуса и побрёл домой, с трудом переставляя ноги.

День двойной левитации завершился вечерней прогулкой в «кандалах».

В первую смену спортивного лагеря в Жигулях я не попал, был в Запорожье. Но это и к лучшему – ливни скомкали тренировки на природе, и спортсменам приходилось частенько месить грязь. К нашему приезду погода расщедрилась коротким теплом, желто-багряный цвет листвы стал побеждать зелень лета, по утрам уже было свежо. Мы втянулись в изнурительные пробежки по лесным тропам с резкими подъёмами и спусками, освоили новые упражнения на турниках, порвали десятки резиновых жгутов для освоения взрывной работы мышц.

И вот тренерский коллективный разум приготовил очередное испытание. Всем спортсменам раздали брезентовые пояса с карманами и свинцовые пластины. Ими набили карманы до нужного веса. Мы оперативно подготовились к двухчасовому забегу с утяжелением по пересечённой местности.

– Бежим мимо пещер до деревянной часовни в горах и обратно, – ставил задачу Архип Славин. – Будьте внимательны на спусках – корни не цепляем, ноги не ломаем! Затем жду всех на волейбольной площадке. Играем два тайма по двадцать. Обед – по расписанию. В шестнадцать – короткая тренировка со жгутами и отдых.

Ближайшие холмы, с тропами для тренировок, покорились легко. Бежать по лесу под щебетанье птиц одно удовольствие! К середине дистанции пришла одышка, ноги скребли землю, цепляясь за торчащие корни. Бегуны, спотыкаясь, стали часто чертыхаться. За очередным поворотом, на спуске я рухнул, крепко разбив колено. Досадно, всего пару километров не дотянул до базового лагеря. Бег продолжался, но каждый шаг давался неимоверным усилием, словно ногами я вбивал сваи в землю. Ещё шажок… Ещё… Финиш. Счастье!

Сложив пояса в приготовленную ёмкость, все устремились на волейбольную площадку. Схлестнулись две близкие по силе команды. Рубились вдохновенно! Такого чуда парящих атлетических тел я больше не видел. Притяжение земли ощущалось мимолётно. Миг касания… толчок… полёт над сеткой с немыслимыми кульбитами. Накачанные торсы игроков зависали со вскинутыми вверх руками, их ноги «забывали» касаться вытоптанной травы. Гравитация на отдельно взятом пятачке у подножия Жигулёвских гор ослабла, вопреки всем законам мироздания. Так удалось укротить земное тяготение.

Более сильные, ощущения «триумфа» над гравитацией удалось прочувствовать зимой того же года… Декабрь. Канун восьмидесятого – олимпийского года. Заснеженный Тольятти. Крытый стадион превращён в гладиаторскую арену для мастерского турнира по самбо. Только победителю в каждой весовой категории присваивалось заветное звание «Мастер спорта СССР». Атлеты съехались со всех концов гигантской страны. Конкуренция внушительная. Будущим чемпионам предстояло пройти шесть кругов ада в поединках.

Первый тур я проскочил играючи, победив соперника болевым приёмом. Во втором пришлось изрядно повозиться, и только пара лишних балов в моей копилке выявили победителя. На третий поединок я вышел под бодрящие овации. Всё тело била нервная дрожь, которую не получалось усмирить. Это моё первое участие во взрослых турнирах, и справиться с ответственностью не просто. Долго стоял на борцовском ковре в ожидании соперника. Пауза затянулась… Объявление судейской коллегии разнеслось по стадиону: