Homo Creatus

– А кому мы хвост оттоптали? – поинтересовался Лефон.

Профессор закатил глаза кверху и указательным пальцем ткнул в небеса.

– Господу Богу? – юродствовал Лефон.

– Его наместнику от академии. Докладная и списки студентов третьего и четвертого курсов у нашего босса. Жду всех.

Медленно до нас стала доходить безысходность ситуации. Мы ненароком разворошили калашный ряд строгой академической иерархии, прилюдно продемонстрировав неуважение.

Ровно в полдень нас пригласили в кабинет заведующего отделом.

– У меня к вам два вопроса, – заговорил хозяин кабинета, внимательно изучая каждого вошедшего.

Как нашкодившие щенки, мы взглядами «полировали» пол, кротко посматривая на владыку нашей судьбы.

– Первый: ОН вам представился?

– Нет. Нет, – дружно загалдели мы.

– И второй: матерные слова вы использовали в споре с НИМ?

– Нет, мы даже не спорили, говорил только я, – склонив голову, буркнул Лефон. – Послал его к бабке на печку. Все подтвердят.

Снисходительная улыбка скользнула по лицу нашего шефа.

– И напоследок, задам риторический вопрос. Четверо из вас в институте всего три месяца, а вашу «икорную» вечеринку до сих пор в коллективах обсуждают. Разбередили народ! Теперь демонстрация публичного неповиновения, и опять практически те же лица. Как у вас получается так ярко зажигать? Сгорите. Рекомендую энергию направить на созидание. Идите, работайте.

Ещё год назад подобный инцидент завершился бы для нас изгнанием из научного рая, но уже дули свежие ветры. Гильотина неминуемого наказания проржавела.

К маю весна окончательно победила, стерев снежные лохмотья даже в тенистых уголках леса. Организм требовал витаминов, которые всё реже можно было ухватить с пустых магазинных полок. Начались баталии за продовольственные пайки, выдаваемые от предприятий, строго по прописке. Студенты, как недосотрудники, были лишены этой привилегии, но одарены смекалкой. В противовес продуктовым наборам изобрели феноменальный рецепт витаминного салата из… листьев одуванчиков, коих на лужайках перед общежитием было предостаточно.

Охапки сочных свежесорванных листьев шикарно смотрелись в тарелках на обеденном столе. Лёгкая горечь снималась добавлением колец тонко нарезанного злого лука и каплей растительного масла с солью. Витаминный вопрос решён! И этой радостью я поспешил поделиться в письме с мамой… Лучше бы поберёг её нервы. В войну, в оккупации, ещё ребёнком, чтобы выжить, она питалась оладьями из измельчённой крапивы. Мои громкие заверения в телефонную трубку, что жизнь прекрасна, не помогли. Ежемесячное содержание, несмотря на яростные утверждения в его достаточности, было увеличено на десять рублей.

На милитаризацию космоса Соединёнными Штатами ответ был найден, не симметричный, а симпатичный. В июне в Москву по приглашению генерального секретаря компартии Андропова прибыла простая американская девочка Саманта Смит, которая долгое время не сходила с телеэкранов всего мира. Благодаря ей мировая общественность озаботилась разрядкой. Это было зарождение новой политической традиции – детской дипломатии. Мы тоже не теряли времени даром. Наш неоценимый вклад в выживание будущих научных кадров заключался в изобретении гениально простого и сытного блюда, которое стало летним хитом. Пороховых заводов в стране предостаточно, и мукомольная индустрия ещё работала – дефицит макарон не наблюдался. Лапша с крохотными луговыми опятами, которые росли на полянах вдоль дороги к озеру, по популярности затмила все предыдущие гастрономические новации.

Июль мы встретили в знойных саратовских степях в сапогах и гимнастёрках – военные сборы. После разнузданной вольницы трудно затолкать себя в смирительную рубашку воинских уставов. «Муштра на плацу – дисциплина всем к лицу», – часто повторяли офицеры, усердно дрессируя в нас повиновение, как будто чувствовали грядущие перемены и готовили к адекватному восприятию реальности. Из военно-полевых гастрономических изысков особенно понравился всем новобранцам волшебный вкус фруктово-ягодного киселя. Многие охотились за добавкой… Хвала академическому системному взгляду на жизнь! Анализируя на досуге необычное поведение офицеров в столовой, я обратил внимание на то, что ни один из них не лакомился киселём, и сопоставил с полным штилем уже вторую неделю. Организм не отзывался даже на скабрезные фото красавиц из зарубежных журналов. Непостижимо! Поделился открытием с друзьями, и мы быстро установили истину эмпирическим путём. Стоит только на пару дней отказаться от магии киселя, как организм оживал и вольный ветер надувал паруса.

После августовского постановления партии и правительства «Об укреплении социалистической трудовой дисциплины» начался отлов тунеядцев и бездельников, позволявших себе коротать драгоценное рабочее время прогулкой в парке, походом в кинотеатр, а то и чего доброго – посещением пивбаров. С осени повсеместно подкрутили проржавевшие гайки. Из наших лесов в Москву без крайней нужды мы не выезжали, дабы не зацепил бредень случайной облавы. Столичные веяния сказались на распорядке академической верхушки. До нас долетали лишь отдельные жалобные стоны бедолаг, попавших в жернова государственной машины.

В двухэтажной вольнице на окраине академгородка процветала жёсткая самодисциплина. Мы были мотивированы грядущими результатами и боролись за своё светлое будущее. Ничего крепче этих обручей не сковывало нас, даже указующий перст партии. Пахали зачастую часов по двадцать. Все понимали, что дисциплинарный ураган, навеянный столичной модой, будет недолгим. Башни Кремля уже тайно готовились к перестройке.

Осень же дала голодной стране продовольственную передышку. В магазинах появился картофель. Мы освоили его приготовление во всех видах: печёный, отварной, жареный и пюре. Но гастрономическим хитом стали оладушки из тёртой картошки – драники. Их заполняли варёной сгущёнкой, кидали щепоть брусники или клюквы и сворачивали в трубочки. Сытный десерт шёл на ура в любой компании, причём годилась даже мороженая ягода.

Под декабрьскую вьюгу в передаче «Песня года» прозвучала легендарная «Трава у дома» в исполнении ВИА «Земляне», ставшая официальным гимном российской космонавтики. Так уходил в историю 1983-й, подаривший агонизирующей стране два гимна и уникальные гастрономические рецепты.

Перевал

Год начался сумбурно. В канун Рождества ОНА – непостижимая, желанная… пришла сама и осталась. Впоследствии долгие годы именно этот день я считал главным нашим праздником. На фоне любовной эйфории в конце января со всей страной пережил шок – денежную реформу имени Павлова. Государство нахрапом изъяло крупные банкноты, в которых бережливое население и цеховики хранили непосильно нажитое. Запасы впрок в ту пору я не делал – скромный заработок младшего научного сотрудника улетал на нехитрые траты молодости. К личным драмам людей, долгие годы копивших на долгожданную машину или дачу, относился снисходительно, но вероломство государственной машины оценил.

В марте буднично перевалили через рубикон – Всесоюзный референдум о сохранении обновлённого СССР, и покатились… Теплилась призрачная надежда, что разложение государственного монстра ещё можно купировать: подлатать расползающиеся территории, подкрутить крепёжные болты проржавевших скреп и поднафталинить основу, хотя даже мизерную зарплату на многих предприятиях перестали платить.

В мае ОНА исчезла. Её родители тоже разводили руками в недоумении. Собирались объявить в розыск. Появилась ОНА через неделю и забаррикадировалась легендой о поездке к родной тётке, учительнице, в Ташкент – подтянуть русский язык для повторного поступления в вуз. Версия не стыковалась во многих местах и рассыпалась. Логикой выудил правду – летала в Тбилиси к бывшему ухажёру, который кичился своей «княжеской» родословной.

Расстались…

Начались забастовки, в стране нарастал хаос, грозя сорваться в неуправляемый штопор. Пролетарское государство усердно добивали свои же, отличились шахтёры и «сливки» общества – профсоюзно-партийные бонзы. Контрольным выстрелом в висок конвульсирующему коммунистическому мастодонту послужили июньские выборы президента РСФСР. Стало понятно, что в краснокирпичной банке двум вождям не ужиться, будет схватка.

Июль жарил подмосковные леса, торфяник тлел и дымился. Чудо нагрянуло, когда уже утомился ждать – завершилось строительство дома, в котором на излёте эпохи социальной справедливости я надеялся получить первую квартиру. Мысленно я её обожал, готов был целовать стены, но боялся переступить порог даже на предварительном просмотре. Это – рубеж, за которым вольная жизнь в аспирантском общежитии канет в Лету. А что взамен: независимость, ответственность и… одиночество? И потом, где взять мебель? В стране с необъятными лесами купить даже обычную этажерку невозможно, а «стенка» в гостиную или комплект мягкой мебели – запредельная мечта. Рассчитывать на Божий промысел – не наш метод. Поневоле освоил новую специальность – добытчика бытовой утвари. Снабжал диванами и детской мебелью лучшие умы академгородка. Коридоры общежития, в котором я проживал, превратились во временный склад. Никто из жильцов не роптал, все понимали: идёт бурная подготовка к новоселью. Запах новой жизни источали фабричные упаковки корпусной мебели, приютившиеся в укромных углах старого двухэтажного здания на краю города.

К новизне торфяных запахов знойного лета и благовонию мебели примешивался тлетворный душок гниения государственного мастодонта, начавшийся с головы. В органах госвласти рангом пониже Кремля бурлило и пучило. Съезд народных депутатов и Верховный совет изрыгали уже неисполнимые новации. Цемент, скреплявший хребет огромной страны, безудержно вымывался. Демонстративный отказ от партбилетов превратился в рутинный перформанс. Их сжигали, смывали в унитазы, изощрённо рвали, соревнуясь друг с другом в попрании некогда священных идеалов. Демон очередной «февральской» революции овладел массами. Мозги бунтующей толпы были поражены вирусом разрушения и стяжательством народно-бесхозного добра. Пренебрежение устоями царило всюду и выплёскивалось в тёмные подворотни с лихими людьми с кистенями, на пустые прилавки магазинов, где сметались даже отмороженные «ножки Буша» и суповые наборы из обглоданных костей неведомых животных. Паровой котел народного недовольства в ядерной стране накалялся…

Внезапно вернулась ОНА, уже студенткой первого курса столичного института. Её исповедь была напористой, искренней и эротично прекрасной! Воском блаженства затопило мозг, глаза видели только её красоту, уши слышали лишь её магический голос. Пульс зашкаливал. Душа оттаяла от майских потрясений…

Прогнув профсоюзных боссов, её отец добыл для дочери недельную путёвку в Коктебель. Я тайно, другим поездом, присоединиться к поездке в Крым. Постой и пропитание обеспечил себе самостоятельно в частном секторе. В разгар курортного сезона чудом освободился курятник, оборудованный двумя скрипучими кроватями. У нового жилища были несомненные преимущества: оно располагалось в роскошном саду среди десятка фруктовых деревьев и прекрасно проветривалось в жару сквозь неплотно сколоченные доски. Я был один без подселения, но главное – я был в десяти минутах ходьбы от моря и ЕЁ пансионата! Утренний чай под сенью персикового дерева, сорванные плоды спелого инжира, молодой грецкий орех в зелёной кожуре и томительные ожидания встреч с НЕЙ на пляже заполняли каждое утро. Именно так выглядит счастье! Его терпкий привкус был особенно сладок, когда вместе с НЕЙ встречали в саду закат с рюмкой старого крымского коньяка, закусывали сочным персиком, запирались в курятнике и «кудахтали» до утра.

Счастье тут, на берегу волшебного моря, казалось, оно будет вечным… Скупая слеза в день расставания с НЕЙ всё-таки выкатилась и обожгла мне щёку. ОНА уехала, подгоняемая деканатом и летней практикой в институте.

Предчувствия глобальных перемен, заполнявшие мозг и изгнанные на время отдыха, удушливой волной вновь подкатили к горлу. Они грызли изнутри бесплодными размышлениями о судьбе капли в бушующем океане.

«Что может быть спасательным кругом в бесноватом мире, в который предстоит вернуться? Смогу ли теперь жить без НЕЁ? Готов ли принять ответственность за наши судьбы?»

Ответов на мучившие вопросы не было, они топтались рядом, припорошенные шелухой и пылью минувших событий. Оставалась ещё одна отпускная неделя: пляж без НЕЁ не хотел видеть, сад не радовал пением птиц и фруктами.

«Нужна смена локации и непременно ближе к Карадагу. Подзаряжусь его энергией, подкоплю силёнки».

На следующий день у автостанции встретил милую бабулю, сдающую комнату в доме на окраине Коктебеля, у подножия горного массива. Соседнюю комнату в доме занимали две девушки, коих вечером и увидел. Питерские. Добродушная Татьяна сразу включила женскую магию, бросилась готовить вечерний чай, хлопотала на кухне со скромным ужином. Яна же, надменно зыркнув в мою сторону, скривила губы.

– Завтра с восходом иду на штурм Карадага. Пуп земли, между прочим. Место силы! Заповедник у вас под боком, а вы, похоже, там и не были, – пытался я раскачать барышень на общение.

– Мы пытались прогуляться вдоль берега, но злобный сторож нас не пустил, – оправдывалась Татьяна.

– Карадаг хорошо охраняется. Первый пост егерей – у моря, вдоль берега не пройти, вы уже убедились. Второй – в долине между хребтами. С него хорошо просматривается вся лесистая часть на многие километры. Дальнюю оконечность горного массива стерегут сотрудники биостанции, режимный объект, там и мышь не проскочит. А береговую линию с моря ещё и погранцы на катерах контролируют.

Нагнетая интерес к недоступному объекту, я взял паузу и отхлебнул душистый травяной чай.

– Знаю безопасную дорогу через лощину, мимо егерей, – задумчиво вбросил я сомнения о неприступности Карадага. – Если всё сложится благополучно, то доберусь до сердца горы – это две сердоликовые бухты – и заночую в одной из них. Любите экстрим – присоединяйтесь! Скучно не будет.

Татьяна пригорюнилась и запричитала:

– Ой! А как же пляж и чебуреки с шампанским на набережной? У меня ежедневный ритуал. И на рынок мне завтра надо за сувенирами.

Не произнеся за вечер ни слова, Яна удалилась в свою комнату. Я начал готовиться к походу: обзавёлся узкой циновкой и потрёпанным одеялом, запасся в ближайшем магазине тушенкой, галетами и килькой в томате, раздобыл спички и столетнюю карамель в форме подушечек с окаменевшей начинкой, которую ласково называли «Дунькина радость». Главной удачей была бельевая верёвка, метров двадцать, которую одолжил у хозяйки. Собранный рюкзак водрузил на облезлый стул посреди комнаты. Котелок, кружка и фляга с водой завершили натюрморт.

Утро похода выдалось тихим. Я присел на табурет… В полутьме горницы передо мной выросла Яна.

– Приглашение в силе? Я готова.

– Идём на два дня с ночёвкой в бухте.

– У меня есть кусок сыра и шпроты.

– Прекрасно, – строго осадил я её порыв, – но меня больше волнуют экипировка и дисциплина. Горы не любят самонадеянных пофигистов. Нас ждут дикие звери, осыпи и прочие испытания, – напустил ужас я. – Слушаться будем?

Её глаза сверкнули озорством. Сложив губы бантиком, она скривила изящную мордашку и подвигала губами влево-вправо, словно в раздумье.

– Несомненно.

– Какая обувь?

Она приподняла изящную ногу, гордо демонстрируя голень, увитую тонким кожаным ремешком.

– И подошва у сандалий кожаная?

– Конечно. Итальянские.

– Не годятся. До первой осыпи. И поймать то не успею, хотя… это ж не Гималаи, тут пропасти неглубокие, но переломать ноги и позвоночник высоты хватит. Другая обувь без каблуков имеется?

Сдвинув брови, Яна угрюмо качнула головой:

– Переобуюсь.

– Нам от пограничников ночью маскироваться придётся, белая кожа в темноте хорошо видна. Нужны любые штаны и куртка.

– Джинсовая подойдёт?

Через минуту она стояла в новой походной амуниции.

– В жару в горах без еды можно и неделю протянуть, а без воды – не больше двух дней. Провиант в мой рюкзак переедет, а тебе флягу с водой тащить. Да, надо бы еще раз познакомиться, вчера как-то скомканно получилось.

– Яна.

– Кирилл. И учти, купальники в тех местах без надобности, я плавки не беру. Только необходимое. В путь.

За околицей начиналось мелколесье, овраги и открытый взору егерей склон горы.

– Жди здесь. Осмотрюсь. Надо вспомнить, по какому из оврагов пойдём.

Пробежавшись вдоль склона, я определился с началом маршрута.

– Складки местности неглубокие, поросли кустами, пригибаемся, чтобы не светится. Ровные участки проходим рысью. Надо незаметно добраться до леса, там и передохнём.

Прижимаясь к земле, за час мы преодолели подъём просматриваемого участка и окунулись в лес.

– Ты молодец, выносливая, – подбодрил я девушку, – медведями и тиграми пугать не буду, не видел, но кабаны, волки и косули тут водятся! Особое внимание змеям, в лесной чаще их предостаточно! Поэтому ходим по тропам и глядим под ноги. Встретишь гадину – не визжи, затаись и плавно ретируйся. Это инструкция по выживанию в лесу, заберёмся на перевал – там другие заморочки.

Пару часов взбирались по лесным тропам, делая пятиминутные остановки. На склоне попадались крохотные плато, с которых открывались живописные виды.

– Вон там у дороги, между хребтами, дом второго егеря, – указал я в направлении долины. – Собаки у него злющие – две немецкие овчарки и сенбернар, зимой в сугробах ищет незадачливых туристов. Своя пасека имеется. Отменную, между прочим, медовуху варит!

– Привал можем устроить? – взмолилась Яна.

– Отдых десять минут. Ближайшая задача – дойти до перевала и не гарцевать по хребту. Виды оттуда сумасшедшие, но поддадимся искушению – могут заметить. Надо шустро перевалить через него и сайгачить с другой стороны. Там много ложных троп, многие ведут к обрывам. Поищем спуск к побережью.

Через час мы брели по каменистым тропам перевала.

– Глянь под ноги. Видишь, хребет рассекает длинная полоса полупрозрачного камня. Это жила горного хрусталя. Их тут много. Каменные сувениры сейчас не бери, – сразу предупредил я. – Лучшие экспонаты внизу, в бухтах. Там розовые сердолики, зеленоватые халцедоны и дымчатый кварц.

Глаза у Яны заблестели.

– Особенно интересно охотиться за самоцветами на побережье после мощных ливней, когда потоки воды смоют часть горы в море.

– Мы будем по берегу собирать камушки или надо нырять?

– Как угодно. Можно и на берегу отыскать достойные образцы, но в воде их лучше видно. Маску я взял.

Мы на хребте. Взору открылась впечатляющая панорама мерцающего вдали моря и шныряющих по небу кучевых облаков.

– Теперь мы невидимки для егерей. Можешь идти не сгибаясь. Перекур. Насладись видами. Главная проблема спуска – осыпи. Если ноги поехали, цепляйся за землю и тормози всеми точками. Пятки, ладони и локти не жалей. Береги только голову и, по возможности, копчик. Уяснила?

– Слушаюсь, ваше высочество.

– Мы у вершины хребта, тут все «высочества». Можно и до облака допрыгнуть. Всё, что происходит на Карадаге, имеет мистическое измерение, главное – трактовать правильно.

В подтверждение моих слов перед нашим взором разыгралась странная битва… Грозное облако, нервно содрогаясь, словно пойманное в небесные сети, зависло над перевалом недалеко от нас. Изнутри оно клокотало и дыбилось, неся во чреве пыхтящий котёл. Плотные сизые клубы активно «пожирали» рыхлые края. Затем характер поединка изменился. Белая пена взбунтовалась, раздулась, поглотив тёмные обрывки, и неожиданно распалась на куски, которые стремительно исчезали на наших глазах, превратившись в лоскуты былой тучи.

– До вершины, – я указал в сторону растаявшего облака, – километра три, по тропе минут за сорок можно добраться, но туда не пойдём. Мы видели знамение – распад чего-то могучего, его самоуничтожение. Как понять? Короче, отдыхай, медитируй, я пробегусь понизу, изучу местность, посмотрю, где обрыв. Минут через тридцать спустись на плато, там и встретимся. И ещё: выхлебаешь воду – останемся без ужина.

Быстро спускаясь по тропе, я добрался до развилки.

«Осыпи, обрыв, спуск в бухты или наоборот: бухты, обрыв, осыпи? – усиленно тормошил свою память. – Иду по левой».

Вскоре понял, что ошибся в выборе тропы: обзор расширился, прохладный воздух вихрями скользил ввысь. Впереди пропасть, но в этом надо убедиться и… заглянуть в неё. За очередным поворотом склон закончился, впереди, метрах в трёх – простор. Даже стоять страшно рядом с обрывом – тянет сигануть вниз. Я лёг на землю, пальцами рук нащупал каменистый край обрыва и медленно подтянулся к нему. Ещё пара сантиметров, и взору откроется… Огромная чёрная тень испуганно шарахнулась в сторону, заслонив панораму, и зависла, трепеща мощными крыльями. Агатовые бусины глаз орла удивлённо взирали на меня. На суслика, косулю или заблудшего барашка я точно не походил. С тревожным криком владыка ущелья сиганул вниз, расправив крылья. Только теперь, с опозданием, по позвоночнику дрожью прокатился страх. Память зафиксировала орла с распахнутыми крыльями, поджатыми лапами и испуганно-грозной мордашкой. Мы изрядно удивили друг друга. Я отполз от обрыва и, не оборачиваясь, на четвереньках, удалился.

С Яной встретились на плато у развилки. Сердце ещё пульсировало в горле, и, чтобы избежать расспросов, я утаил про неожиданную встречу. Лишь небрежно проронил:

– Там пропасть. Идём по правой тропе.

Через пару часов спуска прорвались через нагромождения скал и оказались в низине.

– За этой грядой отвесный обрыв метров пятнадцать, сердоликовые бухты и море. Там – сердце Карадага!

– А как же мы в них попадём? Я лазать по отвесным стенам не умею.

– Используем смекалку и хитрость, но до бухт ещё надо дойти. Через распадок, – я указал на глубокий овраг, – дорога короче, но много осыпей и скользких камней. Побережём твои ноги, идём по тропе, огибающей гору.

Вскоре мы стояли над бухтой, разделённой нагромождением валунов на две части, защищённой с трёх сторон выступающими в море высокими утёсами и нависающей громадой Карадага. Под нами пропасть с четырёхэтажный дом и камни, а впереди, в двадцати метрах, плещущееся счастье.

– И-и-и… – протяжно транслировала Яна своё удивление, – как мы туда попадём?

– Верёвочной лестницы и альпинистского снаряжения у нас нет. Штурмовать стену не будем. Рюкзаки и все шмотки спустим в бухту на верёвке, а сами доберёмся до соседнего пляжа, туда спуск несложный, и вплавь обогнём мыс слева. Примерно километр проплыть нужно. Таков наш хитрый план. Осилишь?

– Ты уже там был?

– Нет, но пару лет назад я стоял на этом самом месте. Тогда и решил: обязательно вернусь.

– Спускаться в бухту по камням босиком будем?

– Поранишь ноги, как мне тебя назад через перевал тащить? Форма одежды, как у Адама и Евы в райском саду, но в башмаках. Их оставим на берегу.

Верёвку закрепили за ствол корявой сосны, рюкзаки и амуницию спустили вниз вдоль отвесной стены. Добравшись до пляжа соседней бухты, спрятали обувь в камнях и, измождённые, плюхнулись в воду.

Плыть в прогретой воде – одно удовольствие. Вскоре за мысом открылась панорама Эдема.

– Не ужели есть более красивые места? – восторженно завопила Яна.

– Бухта дикая, заповедная: тут залежи самоцветов и гнездовья краснокнижных бакланов. Смотри! – воскликнул я. – Даже пещера имеется. – И указал на небольшое углубление в отвесной стене. – Природа позаботилась о приюте для двоих. Со стены этого грота не видно, думал, ночевать будем прямо на пляже.

Выбравшись на берег, я перенёс к пещере рюкзаки и занялся обустройством. Пробежавшись по берегу к перемычке со второй бухтой, среди камней добыл выброшенные морем куски деревьев.

– Ликуй, – демонстрировал я добычу Яне, – будет костёр и горячий ужин.

Наплескавшись, сознавая совершенство своего тела, она медленно покинула водную стихию. Запрокинув назад голову, Яна встряхнула копной мокрых волос, чуть отжала их и, повернувшись лицом к солнцу, звездой плюхнулась на песок береговой кромки, раскидав руки и ноги в блаженстве. Набегавшие волны щекотали её стопы. Зачарованный, я ещё долго стоял у пещеры с корягами в руках. Отринув нерешительность, приблизился к «звезде», нежно поцеловал в приоткрытый рот и… укутал её тенью своего тела.

– Только не принимай близко к сердцу, – устало прошептала она. – Ты как принц из сказки – возник из ниоткуда и спас меня от депрессии… В сентябре я выйду замуж за финна и уеду из страны. Не хочу, чтобы мои дети росли в «совке». Это – реверанс былой свободе и благодарность тебе. И я очень проголодалась.

– Поищи самоцветы у берега, маска в рюкзаке, а я удивлю тебя изысканным ужином. Следи за тучей. Погода капризна.

Слабый дымок костра в камнях у грота, кипящая вода в котелке и моя предусмотрительность давали надежду на роскошный ужин. Луковица, одна картофелина и морковка уже варились, содержимое банки с тушёнкой и горсть лапши тоже оказались в котелке. Притушив огонь, дал вареву потомиться. Тлеющий костёр чадил, взгляд невольно скользнул вдаль… Тёмная туча со стороны моря оседлала горизонт, закатное солнце кокетливо пряталось за утёсом, лаская гаснущим светом воды бухты. Пикантность пейзажа была в совершенном по форме, упругом поплавке, который секунд по тридцать царствовал на поверхности моря, пока Яна, склонив голову в маске, перебирала камни на дне мелководья.