Первый отказ. Книга 1

Он ответил, что подрядчику нужен запас для примерки. Конкретного недостающего ракурса не назвал. Открыла присланную разметку экрана и подставила наш портрет в большое поле, затем заменила его полным ростом. Оба варианта помещались. Третье изображение годилось для небольшой боковой карточки. Для сегодняшней подготовки этого было достаточно.

На примерку ушло десять минут. По отдельности каждому заказчику такую работу старалась не делать: потом она незаметно становилась моей обязанностью. Сейчас сама подвинула рамку, чтобы имя не попало на волосы. Илья следил за экраном и вовремя остановил меня, когда край карточки закрыл часть фигуры. Исправила. Смотреть на удачный макет было приятнее, чем убеждать менеджера на словах.

Он согласился начать с трёх изображений. Попросил прислать перечень, чтобы подрядчик подтвердил состав, и пообещал сразу вернуть форму передачи. Файлы пока оставили у нас. Илья собрал отдельное вложение, а мне пришлось передвинуть следующий разговор в календаре. Думала, что освободим ещё пятнадцать минут и закончим.

Вернувшуюся форму открыла рядом с перечнем. Получатель был указан, назначение тоже: подготовка закрытого показа тридцатого августа. Дальше шёл знакомый текст, который подписывала на прежних проектах. Уже начала переносить названия изображений, когда дошла до разрешения передавать материалы третьим лицам для исполнения работы.

На первых словах ещё собиралась согласиться. Заказчик ведь нанял подрядчика, тому может понадобиться помощь. Но в форме не было сказано, кому разрешена следующая отправка и что с изображениями будут делать. Только что обещала Илье три файла конкретному исполнителю, а подпись позволила бы этим файлам уйти дальше. Перестала заполнять документ.

Илья заметил паузу и спросил, что случилось. Показала строку. Он потянулся к клавиатуре, но придвинула её к себе: дальше перепиской займусь сама. Его сегодняшняя работа была закончена, а ночью он не спал. Договорились, что поедет домой. Перед уходом ещё раз показал папку с тремя выбранными изображениями, чтобы не пришлось искать их среди остальных.

Сохранила исходную форму, а в своей копии убрала общее право пересылки. Разрешение оставила для названного подрядчика и обозначенного показа. Приложила перечень и отправила менеджеру на согласование. В письме написала, что набор готов: как только примут условия, сразу передам изображения. После этого смогла открыть материалы другого заказчика.

Ответ пришёл вызовом. Менеджер спросил, обязательно ли из-за одной строки снова показывать документ руководителю. Подрядчик не собирается публиковать наше лицо или продавать его другим: ему нужно закончить экран и сдать работу. Сказал это так, словно объяснял мне устройство производства, в котором прежде ни разу не участвовала.

Попросила подтвердить обещанное в письме. Он предложил сначала отправить изображения, чтобы не потерять время исполнителя, а исправленную бумагу оформить вслед. Почти ответила согласием. До следующего разговора оставалось семь минут, на столе лежал приготовленный для него материал. Если сейчас уступить, обе работы ещё можно было закончить вовремя.

Менеджер продолжал объяснять, что исполнители здесь давно проверенные. Слушала и смотрела на папку Ильи. Он оставил мне только готовый набор, хотя мог остаться и спорить сам. Не хотелось вечером сообщать ему, что своё обещание посчитала неудобным. Убрала окно подготовки отправки и вернулась к исправленной форме.

— Набор отправлю после письма, — сказала. — С теми условиями, которые сейчас обсудили.

Он помолчал, потом спросил, кто у нас будет возмещать простой подрядчика. Попросила уточнить, о каком простое и плате идёт речь. В договорённости об испытании такой доплаты не было. Менеджер сказал, что сначала попробует получить подтверждение без нового счёта. К этому моменту назначенное время другого разговора уже наступило.

Попросила следующего заказчика перенести начало на вечер. Он согласился, но уточнил, сумеем ли сегодня закончить обсуждение: на завтра у него стояла другая работа. Пришлось пообещать, что вечером задержки не будет. Закрыв переписку, вернулась к «Контуру». Теперь хотелось получить письмо поскорее ещё и ради этого обещания.

В общем кабинете появилось уведомление о принятых комментариях. Открыла вложение: дата новая, текст старый. Менеджер, которому показала оставшуюся строку, объяснил, что форма подставляется автоматически. Для её замены требуется отдельное подтверждение. Обсуждение в кабинете сохранилось, но разрешить отправку по этому документу по-прежнему не могла.

Предложила обойтись письмом из той же цепочки, где согласовали испытание. Пусть ответственный за подготовку показа примет конкретную отправку по нашему перечню. Форму смогут обновить позже. Менеджер забрал исправленный файл ещё раз и обещал передать тому, кто вправе это подтвердить. Назвал время, когда вернётся с ответом, и отключился.

Отодвинула очки, потёрла переносицу. Хотелось позвонить Дарье и отдать ей всю переписку, но она бы начала разбирать документ заново. Здесь уже было понятно, чего добиваюсь. Требовался человек, который согласится написать то, что мне только что обещали по связи. Оставила рядом открытыми перечень и исправленную форму.

К вечеру письмо не пришло. Менеджер сообщил, что сегодняшний промежуток для подготовки макета потерян, следующий будет утром двадцать третьего. Попросила сохранить это время за нами. О доплате он больше не говорил. Сообщила Илье, что изображения пока не ушли, хотя улыбку уже приняли. Ответ пришёл короткий: если понадоблюсь, пиши.

Ни у кого из нас не было лишнего дня до показа. Переставила задачу на утро и проверила, что из-за неё придётся сдвинуть. Илья ещё должен был готовить новые ракурсы. Отменять эту работу ради неотправленного письма не требовалось. Написала ему продолжать, а в своё расписание поставила напоминание связаться с менеджером до начала работы подрядчика.

Потом состоялся перенесённый разговор. Другой заказчик предложил взять на себя ещё и сборку его материалов. Обычно согласилась бы: работу знала, деньги были понятные. Открыла календарь Ники и увидела, куда пришлось бы ставить чужие правки. Отказалась от дополнительной части, оставив уже обещанное. Сразу стало жалко потерянного заработка. Закрывала студию позже обычного, ещё и отказавшись от знакомой оплачиваемой работы.

До магазина за грунтом для растений уже не успевала. Продлила хранение заказа до завтра и поехала домой. В кухне стоял приготовленный для пересадки горшок. Отодвинула его, чтобы поставить тарелку. Поужинала, оставив телефон в сумке.

Утром двадцать третьего ответ уже ждал. Его прислал ответственный за подготовку показа в той переписке, где был договор. Принял ограничение передачи названному подрядчику для технической подготовки закрытого просмотра. Прилагались наша исправленная форма и перечень трёх изображений. Это было то подтверждение, которое вчера пытались заменить устным обещанием.

Сопоставила перечень с готовым вложением. Первый портрет в нём остался с выбранной улыбкой. Ответила на письмо и отправила три изображения указанному получателю. Рабочая папка Ильи оставалась у него. Сообщила Илье, что набор ушёл. Само письмо, принятую форму и копию отправленного сохранила в своём архиве, отдельно от общего кабинета.

Подрядчик подтвердил получение. Чуть позже менеджер написал: материалы в работе, улыбку оставляем. На этот раз закрыла переписку с удовольствием. Мы сохранили выражение, которое хотелось показывать, и не отдали вместе с тремя картинками остальную работу. Поставила портрет в начало презентации. Теперь у разговора о канале было своё лицо.

Днём забрала заказ из магазина. Пакет с грунтом поставила возле сумки и вечером унесла домой. На кухонном столе снова расстелила бумагу. Фикус перерос старый горшок, а пока откладывала пересадку, ему приходилось тесниться на прежнем месте. Вынула внутренний горшок из кашпо и осторожно освободила корни.

Телефон загудел, когда руки уже были в земле. Илья готовил следующие изображения и просил прислать одобренный портрет отдельным файлом. У него оставались обе версии. Поставила растение в новый горшок, вытерла ладони и открыла архив отправки.

Отправила команде нужный портрет. В сообщении указала, что три изображения переданы названному подрядчику только для технической подготовки закрытого показа. Следующий набор согласуем отдельно. Дарье по её просьбе переслала письмо. Илья подтвердил, что получил нужный файл, и переписка затихла.

Досыпала грунт, убрала со стола бумагу и поставила фикус на место. Кухня наконец освободилась для ужина. Перед тем как убрать телефон, посмотрела на маленький портрет: улыбку по-прежнему было хорошо видно. Приятно было знать, что завтра смогу показывать именно эту Нику. Поставила в календаре отметку о завершённой отправке и убрала телефон.

Глава 7. Разрыв правой брови

Марта прислала портрет, когда уже собирался закрывать работу. В сообщении уточнила, что подрядчик получил только три согласованных изображения; новые материалы ему пока не обещаны. Открыл вложение и поставил рядом с первым кадром будущего ролика. Теперь можно было спокойно заняться движением: лицо выбрали, улыбку отстояли, возвращаться к ним больше не хотелось.

На портрете Ника чуть приподнимала подбородок. Небольшой пробел в правой брови придавал выражению упрямство, которого не удавалось добиться в аккуратных рекламных вариантах. Под левым глазом оставалась родинка. Медная прядь выделялась среди собранных тёмных волос. Новую пробу теперь хотелось сравнивать только с этим изображением.

Ответил Марте, что следующий набор скоро будет готов. Короткая проба уже считалась, в ней был обычный поворот головы перед началом движения. Для показа хотелось дать Нике хоть несколько секунд без монтажной склейки.

Остатка оплаченного времени на вечер хватало. Если закончить сейчас, завтра можно будет заняться самой демонстрацией. Убрал телефон подальше и развернул окно просмотра.

Первые секунды прошли хорошо. Ника смотрела в камеру с одобренной улыбкой, потом повернулась к невидимому партнёру. Пробел в брови расширился, кожа под ним стянулась красноватой полосой. При обратном движении полоса стала глубже. Дальше изображение снова пригладилось, но родинка оказалась под другим глазом.

Остановил запись. В первое мгновение даже проверил, не включён ли зеркальный просмотр. Нет: надпись на фоне читалась правильно, а медная прядь оставалась на месте. Прокрутил назад до портрета. Там всё совпадало.

В описании движения нашлась короткая добавка: система предложила подчеркнуть боевой шрам. Эти слова принял при подготовке, почти не задержавшись на них. Хотелось выразительного лица, а редактор обещал сохранить характер. Теперь заменил шрам на небольшой промежуток между волосками и потребовал оставить кожу целой.

Повторный расчёт исправил бровь. Вместе с полосой исчезла родинка, а прядь на повороте потемнела до общего цвета волос. Добавил уточнение про неё и получил яркий медный блик через всю чёлку. Улыбка стала шире. Несколько секунд смотрел, как совершенно довольная женщина возвращает голову к камере, и старался не трогать клавиатуру.

Очень хотелось взять из каждой пробы подходящее место и собрать шесть удачных секунд. В редакторе это заняло бы меньше времени, чем ещё один расчёт. Уже поставил отметку для обрезки, но при переходе на соседний кусок выражение лица изменилось раньше, чем закончился поворот. Можно было спрятать скачок общим планом. Тогда пришлось бы признать, что красивый портрет по-прежнему умеет только стоять.

Сохранил первую неудачную пробу под датой двадцать третьего августа и написал Тимуру. Завтра у него было немного времени до группы; собирался показать, как выглядит лицо рядом с записанным движением. Теперь предупредил, что принесу ещё брак. Тимур ответил, во сколько приходить, и попросил не опаздывать: занятие двигать не станет.

Закрыл расчёт, не запуская новый на ночь. Оплаченное время уходило, а вариант получше едва ли успею проверить до сна. Поставил будильник и убрал со стола чашку.

Утром двадцать четвёртого Тимур впустил меня в клуб и сразу отправился переодеваться. Поставил ноутбук на скамью возле мата. До группы оставалось двадцать минут, и предложение выпить чаю пришлось отложить.

Вернувшись, Тимур попросил включить весь фрагмент. Просмотрел, вернул к повороту и наклонился ближе. Ожидал замечания о плече или о том, что лицо отвлекает от движения, но он спросил, откуда у неё рассечение.

Объяснил, что это ошибка обработки. Показал одобренный портрет: маленький разрыв был там с самого начала, без красной кожи. Тимур попросил снова включить ролик и остановил его на повороте.

Полоса, которую дома считал ошибкой прорисовки, здесь, рядом с матом, смотрелась свежим повреждением. Злило, что это стало так заметно именно после его вопроса. Ещё вчера собирался показать пробу как почти готовую и обсуждать, насколько хорошо лицо держится в движении.

Тимур сказал, что не хочет такого кадра рядом со своей записью. Зритель ещё не видел, как спортсменка работает, зато уже должен был оценить, как она выглядит после удара. Если нам нужен плакат с кровью, для него не требовались разговоры о безопасном выходе.

— Крови там нет, — возразил. — У неё просто лицо не из рекламы крема.

— А почему для этого её надо сначала ударить?

Ответил, что никто её не бил. Делали вымышленную рестлершу, у которой может быть выбранная внешность. Неровная бровь не обязывает придумывать больницу, как медная прядь не требует рассказа о парикмахере. Пока говорил, вернул на экран неподвижный портрет. На нём особенно хотелось доказать свою правоту.

Тимур посмотрел и согласился: здесь никакой больницы нет. Его не устраивало продолжение. Он сам когда-то выбрал для клубной афиши фотографию с разбитой губой, потому что на ней казался опаснее. Потом на пробное занятие приходили люди, которым прежде всего хотелось узнать, будет ли больно. Теперь на афишах старался показывать то, чему действительно сможет научить.

Произнёс это без улыбки и потянул экран к себе, чтобы убрать блик от окна. Повреждённое ухо было хорошо видно. До сих пор почти не обращал на него внимания, а сейчас поймал себя на желании посмотреть. Отвёл взгляд к ноутбуку. В ролике полоса темнела при каждом повторе поворота.

Не хотелось соглашаться со всем сразу. Зрителям нужна была героиня, на которую посмотрят второй раз; Тимуру — понятное представление клуба. Показывать вместо будущего выступления спокойное учебное занятие тоже не собирался. Сказал об этом. Он напомнил, что сам согласился на постановочную последовательность и уже помог выбрать ту, которую можно показать красиво.

Тогда открыл задание, с которым делал первую пробу. В нём стояло упоминание старого боевого шрама. Когда собирали карточку, отказались от чемпионских титулов без соревнований, а здесь пропустил целое прошлое в трёх словах. В рабочей копии выделил их и удалил. Тимур видел движение курсора, но ничего не добавил.

— Разрыв оставим, — сказал. — Кожу поправлю. И истории ранения у неё не будет.

Он попросил показать результат, когда исправлю. Хотел уже увидеть лицо вместе с шагом: не пришлось ли ради ракурса менять записанное движение. Согласился. В прихожей начали переобуваться первые ученики, и разговор пришлось закончить.

Пока убирал ноутбук, Тимур уже объяснял пришедшему ученику, на какую группу тот успеет после рабочей смены. Вышел, придерживая дверь человеку со спортивной сумкой. Пробу Марте решил пока не показывать.

Дома открыл исправленное задание. В нём осталась внешняя особенность: небольшой промежуток в правой брови, без изменения кожи. Под ним в окне сравнения стоял принятый портрет. Подписал стороны у самого изображения: после нескольких часов легко начинал путать их со своим отражением.

Родинка исчезала, когда Ника далеко уводила голову и нужная щека скрывалась. На возвращении точка возникала уже с другой стороны. Раньше просто добавлял требование не менять признак. Теперь сократил сам поворот.

Проба закончилась, когда захотелось её продолжить. Голова едва успела уйти в сторону, зато вернулась с тем же лицом. Представить эти несколько секунд в начале целого показа было неловко. Открыл заготовленное начало: там Ника оглядывалась через плечо, затем разворачивалась к партнёру. Этот жест выглядел увереннее всего, пока не приходилось рассматривать лицо.

Попробовал удержать его, закрыв ненадолго часть лица волосами. Поворот получился красивым. При возвращении прядь сползла к щеке, и родинка снова оказалась под правым глазом. Убрал оглядывание. Оставил взгляд в сторону и небольшой разворот, при котором лицо ещё можно было сопоставить с портретом.

На этот раз узнаваемость сохранилась, а начало потеряло размах. Откинулся в кресле и посмотрел издали, как посмотрел бы случайный зритель. Женщина в кадре казалась готовой к движению. Просто больше не давала понять одним взглядом через плечо, что здесь уже всё решила. Этого выражения было жалко сильнее, чем потраченного расчёта.

Марта вышла на связь, когда собирался удалить обрезанный поворот из рабочего монтажа. Показал ей новый вариант рядом со старым. Она выбрала старый ещё до того, как он дошёл до ошибки. Попросил досмотреть. Полосу под бровью увидела без подсказки и уточнила, можно ли исправить только её.

Рассказал, что уже получилось после такой правки. Марта спросила про срок и предложила оставить крупный портрет, а дальше раньше переходить на общий план. Это было возможно, если не менять шаг из записи Тимура. Открыли рядом двигательный материал и нашли момент, в котором Ника могла начинать действие, ещё не поворачиваясь от камеры далеко.

Пришлось передвинуть имя в макете. На прежнем месте оно закрывало руку в начале движения. Марта двигала надпись на своём экране и попросила больше не менять положение головы без сообщения: вместе с ним менялся свободный участок для текста. Обещал. Начало согласовали. Дальше она должна была работать с этим вариантом, и возвращать красивый поворот без разговора уже не мог.

После отключения Марты рука потянулась вернуть кадр с широким поворотом в конец, отдельной заставкой. Но на неподвижном изображении ошибка получала бы ещё больше времени на экране. Перенёс заставку из готового набора в пробы и уменьшил число обещанных вариантов в списке для студии.

До обеда удалось собрать короткое продолжение. Сравнивал его с портретом в двух соседних окнах, часто возвращаясь на несколько кадров назад. На обычной скорости небольшое изменение брови почти не замечалось. Стоило задержать изображение, и узкий промежуток уже начинал уходить к виску. Исправил этот участок вручную, по положению брови в соседних кадрах. После сборки правка не бросалась в глаза.

Медную прядь удалось удержать только в коротком повороте: волосы ещё не расходились по плечу, и цветной участок оставался на выбранном месте. Вариант с широким разворотом убрал из рабочего монтажа.

Теперь самому хотелось получить всё сразу, хотя заказчиков обычно убеждал начинать с малого. Смотрел на рядом открытый портрет и злился на него за то, как легко он обещал готовую женщину. На отдельном изображении не было видно ни одного часа, который потребуется, чтобы она просто отвела взгляд.

Встал, разогрел оставшийся суп и поел за кухонным столом. Оттуда слышно было сервер, но экрана не видел. За едой вспомнил, что Тимур согласился оставить бровь почти сразу, как только показал ему нужный портрет. Остальной спор потратил на защиту кадра, который сам считал неудачным. Вымыл тарелку и вернулся к короткой последовательности, уже не открывая эффектное начало.

К середине дня появился фрагмент, который можно было досмотреть без остановок. Рабочую пробу отправил Тимуру для оговорённой проверки движения. Он ответил после занятия: с шага ничего не убрано, лицо больше не выглядит повреждённым. Про саму бровь написал, что теперь она ему даже нравится.

Сохранил результат и потянулся к первой неудачной версии. В общей подборке от неё оставалась привлекательная обложка; если открыть только её, причина отказа терялась. Заменил обложку кадром с ошибкой и добавил к названию слово «брак». Дата первой записи сохранилась. В короткой заметке указал момент поворота, на котором родинка меняла сторону, и приложил исходное задание вместе с версией инструмента.

Записывать это было неприятнее, чем исправлять. Брак успел дважды сойти у меня за почти готовый материал. Хотелось оставить только последнюю работу, чтобы при открытии папки сразу видеть то, что получилось. Но уже сегодня собирался вернуть неподходящий кадр в монтаж, потому что за время возни успел снова его полюбить.

Раннюю версию убрал в закрытую папку проб на домашнем хранилище. Она не входила в набор для студии. Рядом сохранил попытку без родинки: по ней было видно, что исчезло после замены подписи. В рабочей папке оставил только принятые кадры.

Собрал готовый фрагмент из оставленных кадров и открыл получившийся файл. На возвращении головы рука по привычке легла на клавишу остановки. Нажимать не понадобилось. Подготовил этот вариант для Марты.

В письме написал, какие ракурсы убраны и сколько длится оставшееся начало. Она могла примерить его в студии. Для передачи подрядчику потребовалось бы новое согласование: вчерашнее письмо относилось к трём неподвижным изображениям. Отправил рабочий вариант только Марте и закрыл общий экран.

Дарья пришла ближе к пяти. Накануне договорились вместе поужинать, а сообщение с вопросом, не закажет ли она еду по дороге, заметил уже после того, как она позвонила в дверь. Пришлось освободить стол, пока сестра доставала из сумки контейнеры. Ноутбук перенёс на подоконник: окончательно закрывать работу пока не хотелось.

Сестра спросила, как прошёл день. Рассказал, что пришлось убрать красивый поворот головы. Она сначала решила, что речь о спортивном движении, и спросила, не передумал ли Тимур давать запись. Объяснил про лицо. Из-за этой короткой версии весь день превратился в возню с неудачно выбранной фотографией, и мне захотелось показать, насколько велика разница.

Я принёс ноутбук к столу и включил готовый фрагмент. Дарья молча смотрела, а потом попросила повторить. При повторном просмотре она сказала, что узнаёт Нику на фотографиях Марты. Я уже собирался показать ей раннюю пробу, но передумал. За весь день это был первый человек, которому не пришлось объяснять, куда смотреть и что мысленно исправлять.

Марта ответила во время ужина. Короткое начало уместилось в макет, надпись больше не мешала движению. Новый материал она оставила внутри команды, отдельно подготовив перечень для следующей отправки. В конце она спросила, можно ли закрепить внешний вид. Взглянул на папку с готовым материалом: до этого вопроса хотелось добавить ещё хотя бы один ракурс. Написал, что готов закрепить образ.

За ужином Дарья предложила сходить с ней в магазин: дома закончился кофе. Можно было заодно купить что-нибудь к завтраку. Проверил, есть ли хлеб, и согласился. Отложенный телефон больше не трогал; сестра рассказывала, куда собирается на выходные.

После еды убрал посуду и переставил ноутбук обратно на рабочий стол. Первым в готовой подборке стоял принятый портрет. На нём по-прежнему нравились и улыбка, и небольшой надлом брови. Хотелось оставить лицо перед глазами, пока в комнате горит свет, но Дарья уже звала из прихожей. Закрыл крышку и пошёл за сумкой для покупок.

Глава 8. День созидания

Дома первым делом убрал покупки. Кофе Дарья унесла к себе, хлеб остался на столе рядом с телефоном. Пока шли из магазина, Марта предложила коротко созвониться и закрепить образ. Ответил, что буду через четверть часа. Теперь четверть часа подходила к концу, а сумка с продуктами всё ещё мешала пододвинуть стул.

Снова открыл портрет и карточку, подключился к разговору. Марта уже смотрела макет, Дарья вошла чуть позже, из дома. Тимур прислал своё мнение днём: внешность больше не мешает записанному движению. Его сообщение оставили рядом с замечаниями к фрагменту.

Сменить имя никто не предлагал. На экране Марты под портретом стояло выбранное представление: виртуальная рестлерша, двадцать четыре года, готовится к первому выходу на цифровой ринг. Дальше оставалось место для будущих материалов. Пока его заполняла неподвижная заставка.

Дарья попросила открыть полную карточку. Возле возраста стояла пометка о вымышленной биографии; сестра уточнила, сохранится ли она при выгрузке. Переключил вид. Пометка осталась рядом с числом двадцать четыре.