Первый отказ. Книга 1

Виктор Алеветдинов

Первый отказ. Книга 1

Часть 1. Сборка образа

Глава 1. Последний человек в отделе

На контрольном экране спортсмен подхватил партнёра, повернулся и уложил его на мат. Движение было знакомое: с этим куском возились вчера до вечера. Внизу должна была появиться надпись, что приём выполняется со страховкой тренера, но вместо неё светился только логотип заказчика. До отправки оставалось четыре минуты.

Отодвинул чашку, развернул исходное задание и нашёл предупреждение. Фраза стояла на месте, с пометкой об обязательном показе. На готовом ролике её не было ни в начале, ни после падения.

Вадим подошёл с телефоном у уха. Услышав про надпись, прикрыл микрофон ладонью и наклонился к экрану. Смотреть заново не захотел: на общей панели уже ждали ещё два выпуска, а спортивный следовало отдать первым. Проверку текста он предложил закончить после отправки. Заказчик всё равно сперва откроет ролик на маленьком экране, подробности там никто не читает.

Спорить, что именно прочитает заказчик, времени не было. Поставил наш выпуск на паузу и открыл полученный файл отдельно от окна предпросмотра. Вадим убрал телефон от уха и спросил, что случилось с очередью. Пришлось повернуть к нему экран с исходником.

Он скользнул взглядом по предупреждению. Потом протянул руку к соседнему терминалу и разрешил продолжить передачу. Полоса под названием задания снова поползла вправо.

— Это косметика, Илья. Отправляем, потом заменишь.

— На просмотр уходит под моим именем.

— И что предлагаешь? Остановить всех?

Лена из выпуска перестала печатать. Её готовый материал стоял следующим, и задерживаться вместе с нами она явно не собиралась. Поднялся, опираясь на стол: левое колено затекло. К общей панели не пошёл. В своём окне открыл разрешения на передачу и закрыл выход только у спортивного задания.

Полоса замерла. Рядом с фамилией Воронов появилось красное сообщение о запрете отправки. Ленин материал через несколько секунд двинулся дальше; она снова застучала по клавишам.

Вадим смотрел на меня. Хотелось объяснить быстро и убедительно, чтобы он кивнул, оставил в покое, а через минуту всё снова стало обычной работой. Вчера ведь удалось поправить сорок семь роликов без единого возврата. Это была моя система. За молчащими терминалами у окна ещё весной сидели коллеги. Сейчас нашёлся сбой, который можно было предъявить. От этой мысли стало противно, хотя предупреждение всё равно требовалось вернуть.

Показал Вадиму имя файла и пустое место в кадре. Сказал, что сниму запрет после проверки исправленной версии. Он помолчал, затем вернулся к телефону и попросил заказчика подождать десять минут. Пообещал он, исправлять предстояло мне.

Сначала прикрепил исходный пакет к карточке задания. Рядом сохранил неудачный результат и написал причину задержки: обязательное предупреждение потерялось при сборке, отправка остановлена до замены. Карточку видел представитель заказчика. Перед подтверждением помедлил: после такой записи отозвать запрет тихо уже не получится.

Вадим заметил новое сообщение раньше, чем удалось открыть рабочую копию. Поинтересовался, обязательно ли было писать именно туда. Ему теперь придётся объяснять не просто опоздание, а ещё и неисправность системы в день сдачи.

Вадим открыл сообщение заказчику и дописал перед названием ролика «техническая версия». Предлагал отправить его сейчас, а замену дослать следом. Попросил показать, куда уйдёт файл. Он ткнул в обычный адрес передачи — в папку готового для публикации. Там переименованная версия легла бы рядом с остальными, уже без нашего разговора.

На секунду представил, что соглашаюсь. Вадим уходит звонить дальше, полоса добегает до конца, а мне остаётся спокойно поправить надпись. Очень хотелось вернуть именно эту обычную работу. Пришлось убрать руку с мыши, чтобы не открыть канал раньше, чем закончим спор.

Сказал, что текущую версию можно посмотреть в закрытом кабинете, но отправку не открою. Вадим стёр добавленные слова. Потом выпрямился и начал печатать заново, нажимая большим пальцем на экран. Больше убеждать его не хотелось. В ушах стучало, а курсор несколько раз попал мимо нужной строки.

Предупреждение находилось в слое пояснений. Вчерашний сборщик оставлял этот слой в готовом кадре; сегодняшняя сборка его убрала. В истории настроек появилось обновление с обещанием более чистой картинки. Вернуть прежнюю версию общего сервиса без доступа к нему не мог. В рабочей копии перенёс обязательную фразу в основной слой изображения и запустил сборку заново.

Окно сообщило, что нужно подождать шесть минут. Вадим увидел срок поверх моего плеча и отвернулся. Соседние задания уходили к своим заказчикам.

На второй минуте позвонил сотрудник поддержки. Собирался принять систему после сдачи и теперь просил подтвердить, что задержка не относится к остальным выпускам. Отправил ему снимок панели с нашим запретом и проходящими рядом заданиями. Он попросил дополнить инструкцию, прежде чем примет систему. Утром рассчитывал, что после сдачи наконец освобожусь от этого текста. Теперь дописывал пункт, который ещё вчера казался лишним. В инструкции указал, где искать обязательную надпись в полученном файле. Одной отметки об успешной сборке для этого не хватало.

Уведомление о готовности пришло раньше, чем успел закончить правку. В окне предупреждение вернулось. Белые буквы отчётливо читались на тёмном мате. Вадим уже тянулся за телефоном, но разблокировать отправку было рано.

Скопировал исправленный файл на внутренний контрольный узел и перешёл к свободному терминалу у окна. Здесь стоял обычный просмотрщик, без рабочих слоёв и подсказок. На столе ещё лежали наушники Димы, который ушёл месяц назад. Подвинул их, освобождая место для рук.

Ролик начался сразу. Отключил повтор и посмотрел его до конца. Надпись появилась перед движением, осталась на время приёма и ушла вместе с кадром. Затем запустил тот же фрагмент с середины, как мог бы сделать получатель. Текст оставался в изображении. С соседнего места Лена спросила, долго ещё. Ответил, что можно передавать, и поймал себя на желании сказать это громче, чтобы услышал Вадим.

Вернулся к своему столу и разрешил передачу только этой версии. В карточку добавил исправленный пакет, сохранив рядом первоначальный. Напротив задания появилась отметка о приёме в кабинете заказчика. Опоздали на двадцать три минуты.

Вадим прислал ссылку на сообщение от заказчика. Там спрашивали, почему до обязательного показа надписи додумались только сейчас. Хотелось переслать в ответ вчерашнее задание, где всё было написано, и отметить автора сегодняшнего обновления. Вместо этого указал в карточке, что предупреждение присутствовало в исходнике и потерялось при сборке. Вадим попросил больше ничего не добавлять: остальное он объяснит сам.

Сотрудник поддержки подтвердил, что принял инструкцию. Собирался назначить на завтра проверку нового сборщика, когда пришло приглашение к руководителю. Начало через семь минут. Вадим напомнил, что лучше не опаздывать.

У руководителя сидела сотрудница кадровой службы. На столе перед ней лежал планшет с моими документами. Стул подвинул поближе, сел и сразу выпрямил левую ногу: после долгого сидения колено тянуло, а обсуждать его здесь не хотелось.

Объяснение заняло меньше времени, чем сегодняшняя передача. Отдел закрывали, сопровождение забирала внешняя служба. После автоматизации постоянная команда больше не требовалась. Последним оставался мой участок, и с его сдачей переход считался законченным. Руководитель поблагодарил за работу и посмотрел в планшет кадровички, словно там была следующая нужная фраза.

Первым делом спросил, связано ли решение с остановленным выпуском. Он развернул к себе документ и показал дату подготовки: вчера. Значит, сегодняшний спор ничего не изменил.

Попытался объяснить, что сопровождение ещё понадобится. Обновления будут менять результат, сегодняшняя надпись сама собой обратно не вернулась бы. Могу разбирать такие случаи, сокращать число возвратов, быстрее передавать готовое заказчику. На последней фразе запнулся. Именно её ставил первой в презентации своей автоматизации.

Руководитель дослушал. Поддержку уже включили в договор с подрядчиком, дополнительной ставки не будет. Возникла пауза, и захотелось предложить ещё что-нибудь. Сжал ладонями край сиденья. Хотелось напомнить про вечера, когда оставался с этой системой один, но начальник ведь помнил: сам разрешал задержки. Кадровичка придвинула планшет. Пришлось убрать с сиденья руки, чтобы взять его.

Оформить уход предлагали сегодня, по соглашению, с дополнительной выплатой за досрочное завершение работы. Можно было остаться на срок предупреждения, уже без новых задач. Попросил показать расчёт. Она вывела на экран суммы с датами переводов.

Деньги позволяли не искать заказ до следующего утра. До следующего месяца уже не получалось: подходил платёж по старому долгу. Проверил дату перевода, попросил копии документов на личную почту и прочитал соглашение ещё раз. Подписывая, промахнулся пальцем по маленькому полю и разозлился на планшет.

За столом ещё горел рабочий экран. На нём оставалась открытая инструкция для человека, который завтра сядет в другом офисе и примет следующий сбой. Закрыл её, потом снова открыл: в последнем пункте не хватало ссылки на сохранённые версии. Добавил ссылку и отправил в поддержку последнее уведомление.

Из личной папки скопировал на свой носитель утилиты, написанные ещё до агентства. Их разрешили использовать отдельно; подтверждение лежало рядом. Исходный и исправленный пакеты сегодняшнего заказа остались в рабочем архиве. Себе оставил подтверждение сдачи. Пока копирование не закончилось, сидел на прежнем месте, хотя работать здесь уже было незачем. Каждое входящее сообщение всё ещё хотелось открыть первым.

Чашку пришлось вымыть. Держал её под краном дольше нужного, пока в кухню не вошёл Вадим. Он знал про разговор и сказал, что, если появится подходящая разовая работа, напишет. Поблагодарил, не поворачиваясь. Злиться хотелось именно на него: он стоял рядом, и с ним хотя бы можно было спорить.

У стола выяснилось, что личных вещей мало. Чашка вошла в рюкзак вместе с зарядкой. Выдвинул верхний ящик, хотя уже заглядывал туда, потом нижний. Перед уходом автоматически поправил наклон экрана. С таким наклоном блик от окна не мешал работать после обеда. Терминал погас, когда вышел из учётной записи.

На проходной приложил пропуск последний раз и отдал охраннику. На улице стояла августовская жара. До метро пошёл привычной дорогой и только у перехода вспомнил, что завтра здесь проходить не нужно.

Дома первым встретил серверный шум. Обычно после офиса его почти не замечал, а теперь задержался в прихожей, прислушиваясь к вентиляторам. Машина под столом продолжала работу, за которую в конце месяца придётся платить. Рюкзак поставил на пол, чашку вынул и оставил рядом с домашней.

Открыл расходы. В строке долга за несостоявшийся сервис резюме стояла ближайшая дата платежа. Полгода назад казалось, что людям очень нужен ещё один способ убедить работодателя в собственной полезности. Теперь появилось достаточно свободного времени, чтобы проверить продукт на себе. Закрыл его страницу, не дождавшись загрузки.

Выплату агентства вписал отдельно, с обещанной датой. Затем прикинул, сколько останется после долга и квартиры. Без серверных расходов выходило терпимо. Со всеми расходами пришлось бы урезать аренду вычислений или найти оплачиваемую работу.

Есть хотелось давно. Поставил на плиту сковородку и достал яйца. Дома можно было наконец поужинать без окна сборки перед глазами, но рука сама потянулась к телефону. Рабочая почта уже просила войти заново. Нажал на значок, подождал приглашения ввести пароль и убрал телефон экраном вниз.

Пока резал помидор, пришло сообщение от Марты. С Зориной пересекались на двух агентских запусках. Она умела вытянуть из заказчика решение, когда мы уже не знали, о чём его спрашивать. Увидев её имя, решил, что опять требуется срочно поправить старый материал. Сообщил про уход из агентства и сразу пожалел: теперь придётся выслушать сочувствие.

Марта сочувствовать не стала. Уточнила, свободен ли вечер, и предложила обсудить оплачиваемый прототип. Нужен человек, который соберёт демонстрацию на новом инструменте. О деньгах и объёме разговаривать следовало в студии; присланную общую презентацию она сама пока не считала заданием.

Оставил помидор на доске, отодвинул сковородку с горячей конфорки и открыл вложение. На обложке обещали быстрый запуск цифрового образа. Дальше шли красивые примеры, но описания передачи готового результата не было. Попытался открыть сведения о сборке и попал на форму запроса доступа.

Вернулся в переписку. Попросил до встречи прислать историю изменений инструмента и уточнить, можно ли получить готовый файл отдельно от их просмотрщика. Марта ответила не сразу. За это время успел разбить яйца и едва не посолил их второй раз. Заметил и стряхнул щепотку в раковину.

Она обещала запросить историю, но полного доступа до переговоров не гарантировала. Встретиться предлагала сегодня в половине восьмого, адрес студии приложила. Хотелось немедленно узнать сумму. Ещё сильнее хотелось написать, что всё получится: новый инструмент, короткий показ, какая тут сложность. Вместо этого подтвердил только время и попросил подготовить условия оплаты.

Поставил тарелку у компьютера. До выхода оставалось достаточно, чтобы поесть и спокойно собраться. В таблице под расходами на сервер добавил строку: «19 августа, 19:30. Марта. Обсудить прототип». Затем убрал ожидаемый заработок, который уже успел приписать в соседнюю клетку. Подвинул к себе тарелку и ещё раз взглянул на время встречи.

Глава 2. Двенадцать дней

Дарья ждала у входа в студию и читала с телефона присланный договор. По дороге успел сообщить ей про сокращение и попросить посмотреть предложение Марты. Она обещала быть к половине восьмого. Увидев меня, убрала телефон и спросила, когда обещали расчёт из агентства. Пришлось назвать дату ещё до того, как поздоровались.

Марта открыла сама. Отвела нас в рабочую комнату к столу с двумя экранами. Договор лежал в общем кабинете заказчика; на большом экране уже был открыт календарь. В клетке тридцатого августа оставался свободный час для показа.

Она могла занять его своим проектом. Для этого требовалось к указанному дню собрать цифровой спортивный образ и показать короткую работающую демонстрацию. Если испытание состоится, работу канала продолжат до шестнадцатого сентября. Первый этап должен был доказать, что образ вообще можно выпускать, второй — что он годится для регулярной работы. Большого заказа на регулярные выпуски пока не было.

По календарю выходило двенадцать дней. Первый почти закончился, но Марта включала его в срок без всякого смущения. Открыла расчёт и показала, что компания готова оплатить на старте. Суммы хватало, чтобы выделить деньги на вычисления и заплатить за часть моей работы. В соседней строке стояла ожидаемая выплата после завершения согласованного объёма. На неё взгляд задержался дольше.

Ещё утром рассчитывал на зарплату. Теперь приходилось прикидывать, сколько из аванса можно оставить себе, не оставив проект без денег. Уже собирался спросить про начало аренды, когда Дарья придвинула к себе клавиатуру.

Её интересовало, что именно компания покупает. Марта указала на демонстрацию в календаре, затем открыла рабочий кабинет. В нём предлагалось создать проект и пригласить представителя заказчика. У приглашения уже был выбран стандартный рабочий доступ.

— Результат, — сказала Марта. — То, что покажем тридцатого.

— Тогда зачем ему рабочая папка?

Марта вернула окно договора. В условии о передаче результата стояла ссылка на приложение: доступ для сопровождения и подготовки выпуска. Она знала эту формулировку по прошлым заказам. Через такой кабинет принимали материалы, оставляли замечания, потом забирали готовое. До сих пор ей не приходилось спорить из-за самой папки.

Поставил рюкзак на пол и достал свой носитель. На нём лежали утилиты, которые разрешили забрать из агентства. Подключать их к чужому кабинету пока не хотелось. Положил носитель рядом с клавиатурой, а рюкзак задвинул под стол.

Марта посмотрела на часы. Представитель «Контур Лайв» уже ждал подключения. Она предупредила, что обсуждаем оплачиваемое испытание, а не покупку всех сервисов компании. Если начнём заново согласовывать обычный порядок работы, свободный час в календаре могут отдать другому подрядчику.

Это подействовало лучше расчёта. Захотелось открыть кабинет, принять условия и хотя бы вернуть вечеру понятное занятие. Вместо этого попросил выделить пустую пробную папку. Марта вздохнула и отправила приглашение на разговор.

Представитель появился на меньшем экране. Выслушав Дарью, объяснил, что рабочий доступ входит в услугу. Компания отвечает за показ и должна иметь возможность помочь, если исполнитель недоступен. Отдельные права на каждый шаг задержат подготовку сильнее, чем сама работа.

Предложил сначала посмотреть, какой именно шаг им понадобится. В новом пакете ничего не было; это показал всем до начала пробы. Затем создал файл с одним словом «Проба». Доступный в кабинете шаблон вывел его белыми буквами на сером фоне. На весь будущий спортивный образ у нас пока приходился этот прямоугольник.

Отправил представителю ссылку на готовую картинку. Он открыл её и подтвердил, что видит текст. Попросил поменять слово. В просмотрщике такой возможности не оказалось: можно было увеличить изображение или скачать его. Представитель сказал, что для сопровождения этого недостаточно. Если обнаружится ошибка перед показом, оператору компании придётся ждать меня.

Тогда разрешил ему войти в пробную папку с тем самым стандартным доступом. По моей просьбе он открыл текстовый файл и заменил «Пробу» на «Готово». На общем экране рядом с названием появилась отметка об изменении. Представитель вернулся к окну разговора.

Марта ещё не видела причины задерживаться. Тестовый материал разрешили изменить, сотрудник его изменил. Она спросила, нельзя ли теперь оставить юристам одну короткую оговорку и перейти к работе. На часах было уже больше восьми.

Не стал отвечать сразу. Запустил подготовку изображения ещё раз, ничего не исправляя. Серый фон остался прежним, но слово на нём сменилось. Марта подалась к экрану, потом повернулась ко мне и уточнила, запускал ли представитель новую сборку. Нет, запускал её сам, обычной кнопкой.

Утром в агентстве пропавшую надпись хотя бы удалось найти в собственном исходнике. Здесь же исходник мог стать другим до того, как доберусь до проверки.

— Ему нужен просмотр, — сказала Марта, кивнув на меньший экран. — А менять подготовку кто разрешил?

Представитель напомнил про выданный доступ: в стандартной роли сопровождение включало исправления. Пока он говорил, Марта открыла приложение к договору. Дарья попросила найти условие о нашем согласии на замену. Марта прокрутила страницу до конца и вернулась вверх. Такого условия не оказалось. Убрала руку с клавиатуры и спросила, сколько будет стоить обслуживание без права менять рабочие файлы.

После подтверждения, что проба закончена, снял доступ к папке и сохранил оба варианта отдельно. В кабинете осталась только тестовая копия.

Вместо цены представитель предложил уточнить основной договор: права на результат передаются в согласованном объёме. Марта уже начала записывать, но Дарья придвинула к ней открытое приложение. После короткой паузы стало понятно, что одной добавленной фразой не обойдёмся. Представитель попросил время на другой вариант обслуживания. Марта закрыла текст, сохранив копию с сегодняшней датой.

Марта попросила прислать вариант, в котором компания получает утверждённый материал, а рабочие файлы остаются у нас. Представитель ответил, что полномочий согласовать это у него нет. Он мог передать запрос и дождаться решения утром.

Марта вернула календарь на большой экран и попросила оставить за нами час до полудня двадцатого августа. Сотрудник записал просьбу, не обещая окончательного подтверждения. После отключения она закрыла окно с нашей тестовой картинкой и вернулась к расчёту.

Нового варианта ждали до десяти, хотя нам сразу сказали, что он будет утром. Марта отвечала на другие сообщения, Дарья читала приложения. В какой-то момент полез проверять почту третий раз за пять минут и убрал телефон в рюкзак. Работы ещё не было, а сидеть без дела уже не получалось.

Разошлись, договорившись вернуться утром. Дома открыл календарь с расходами, но ничего не прибавил к ожидаемым поступлениям. На следующее утро письмо от «Контура» пришло в начале девятого. Прежде чем читать приложение, посмотрел, сохранился ли платёж на старт. Он сохранился. Только после этого добрался до условий.

К утренней встрече Марта уже вывела рядом прежний и новый расчёты. Заказчик согласился на ограниченное испытание. Права на созданный образ и собственный контент не переходили компании целиком; она получала согласованный объём использования. Лицензия на сборщик оставалась отдельной. Купить услугу означало пользоваться инструментом до конца оплаченного срока, а не забрать его вместе с роликами.

Дарья открыла пункт о прекращении аренды. Готовые материалы можно было сохранить. Чем их дальше обслуживать после окончания лицензии, придётся решать отдельно. Сестра отметила эти строки в своей копии.

Марта дошла до ресурсов. Полный пакет компания давала только при обычном рабочем доступе. В ограниченном варианте убрали дополнительное вычислительное место, на котором можно было одновременно готовить запасной выпуск. Демонстрация к тридцатому оставалась нашей обязанностью. Теперь оплачивать параллельную работу пришлось бы самим.

Она открыла календарь и убрала две перекрывающиеся задачи. Спросила, сколько времени займёт подготовка на одном месте, если часть операций вынести на мой сервер. Назвать срок до выбора движений и внешности не мог. Утром в дороге собирался уверенно сказать, что успеем. Теперь рядом сидела Марта, которая уже отказалась от части денег, и выдавать ей красивую цифру не захотелось. Прикинул знакомые операции и оставил запас на проверку. Она передвинула ещё одну задачу на следующий день.

Было неприятно видеть, как быстро условия съедают время, которое минуту назад казалось свободным. За прежний вариант хотелось поручиться: рабочая папка ведь наша, можно следить за изменениями. Сестра как раз открыла сохранённую тестовую картинку. На ней было написано «Готово». Уверять её, что заметим любую замену, не стал.

В приложении об облачной диагностике осталось условие о передаче рабочих данных. Дарья спросила о нём отдельно. Представитель подтвердил: менять наш выпуск этот доступ не позволяет, однако без диагностики аренды не будет. Предложил ограничиться сообщениями об ошибках. Он открыл описание услуги и показал, что для воспроизведения сбоя собирают ещё и состояние задачи. Именно на этих условиях нам давали вычисления.

Посмотрел на собственный носитель рядом с клавиатурой. Инструменты на нём умели делать свою работу, но заменить всю предлагаемую сборку к тридцатому не могли. Купить независимый набор означало потратить аванс прежде, чем появится первый пригодный материал. Можно было отказаться от заказа. В таблице расходов после такого отказа ничего не менялось.

Попросил Дарью оставить приложение в сохранённой версии целиком, вместе с описанием передаваемых данных. Сказал, что на эти условия согласен. Она дочитала пункт до конца, затем вернулась к началу и ещё раз сверила ссылку. Марта молча ждала, держа руку на мыши.

Дарья не закрывала приложение. Указала на передачу состояния задачи, и пришлось ещё раз подтвердить согласие. В уме уже складывался первый вечер за проектом, где получится сделать хоть что-нибудь своё. Возле клавиатуры лежал носитель с утилитами. Хотелось наконец подключить его и открыть пустую рабочую папку вместо очередного договора. Спросил, когда после подписания появится доступ к аренде.

Марта выбрала оплату ограниченного испытания. Строка расширенного запуска исчезла из счёта, а вместе с ней пропала часть суммы, которую она вчера показывала первой. Продюсер некоторое время держала рядом оба расчёта, потом закрыла больший. Запросила окончательные документы и отменила заказ на дополнительное место. Успела до начала аренды. Лишь после этого повернула ко мне экран: пора было решать, что сумеем сделать на оставшиеся средства.