Первый отказ. Книга 1

Следом открыл пустое поле о создании образа. Вписал сегодняшнюю дату — 24 августа 2034 года. Подтянул принятый портрет, проверенный поворот и короткое представление. До этого они лежали порознь, каждый со своей пометкой о готовности. Теперь собрал их в одну версию, которую уже можно было показывать команде, не объясняя, какое из соседних изображений следует пропустить.

На несколько секунд перестал двигать мышью. Рядом с именем стояла дата, и от этого запись казалась законченнее, чем минуту назад. Марта спросила, сохраняю ли карточку или ещё что-нибудь исправляю. Ответил, что сохраняю, и подтвердил версию.

Она тут же открыла завтрашний список. Утром нужно было собирать полный набор изображений, а для показа требовалось приветствие. Сегодня можно проверить хотя бы текст: без обещаний научить зрителя борьбе и без длинного рассказа о технологии. Договорились начать с простого знакомства. Дарья попросила прислать окончательную карточку с отмеченной датой создания.

Перед концом разговора Марта попросила убрать от микрофона то, что шуршит. Пакет с хлебом лежал под локтем; отнёс его на кухню. Вернувшись, услышал, как сестра уточняет, не нужен ли ей завтра ранний приезд в студию. Марта сказала, что утром достаточно нас двоих. Договорились о времени, и связь отключилась.

В комнате остался только шум сервера. Окно разговора убрал, карточку оставил. Теперь Ника занимала почти весь экран, а служебные поля съехали к краю. Медная прядь на тёмных волосах была заметна и при вечернем освещении. На лице не хотелось больше ничего поправлять.

Приблизил портрет, чтобы посмотреть на улыбку. Уголки рта поднимались немного по-разному; после всех попыток сделать лицо аккуратнее эта неровность уже казалась необходимой. Несколько раз менял размер окна, то приближая изображение, то возвращая его целиком. Для проверки хватило бы одного раза. Нравилось смотреть, как при увеличении проступает выражение, которое издали замечал сразу, но не успевал рассмотреть.

Остановился на крупном плане и потянулся уменьшить яркость. Потом вернул прежнее значение. Свет на лице был настроен нормально; к глазам придраться тоже не получилось. Изображение взрослой красивой женщины занимало экран, и хотелось, чтобы оно оставалось передо мной. Найти ещё одну необходимую правку оказалось бы проще, чем признать, ради чего задержался.

Открыл ответный модуль рядом с портретом. Для пробы выбрал обычный женский голос из разрешённой библиотеки. Его ещё предстояло подбирать и соединять с движением, сейчас хватало того, что он не мешал разбирать слова. Портрет оставил неподвижным. В модуль передал карточку и короткое задание на знакомство; папки с рабочими пробами ему для этого не требовались.

Первое приветствие вышло безупречным. Ника назвала себя и предложила следить за будущими выступлениями. Последние слова прозвучали с готовой радостью, которой не предшествовало ничего, кроме нажатия кнопки. Такие записи делал десятками. Сохранил пробу, чтобы было с чем сравнивать, и включил микрофон. Поправил ворот футболки и сел прямее. Камера была выключена. Всё равно оставаться в прежней позе, согнувшись над клавиатурой, уже не хотелось.

Попросил поздороваться ещё раз, попроще. Пока говорил, начал объяснять, какую именно простоту имею в виду, запнулся и добавил, что главное — не начинать сразу продавать абонемент. В строке распознанного текста осталось всё, включая моё повторение. Уже потянулся очистить вопрос, но ответ успел прозвучать.

— Привет. Абонемент обсудим после знакомства.

Улыбнулся раньше, чем решил, годится ли это для показа. В голосе не было особого лукавства, и от этого получилось лучше. Портрет по-прежнему смотрел чуть мимо камеры. Сочетание неподвижной улыбки и ответа понравилось настолько, что запись переслушал целиком, вместе со своим неуверенным вступлением.

Вырезать мой вопрос было легко. Тогда приветствие повисло бы без причины: зритель не услышал бы, откуда взялся абонемент. Отметил место, но резать пока не стал. Вместо этого спросил, что она расскажет о себе, если карточку уже прочитали.

Сначала пришло несколько знакомых слов о виртуальном спорте. Перебил, пояснив, что это и так известно. Хотелось получить что-нибудь помимо подготовленного представления. Вышло требование, на которое сам не знал подходящего ответа: биографию только что ограничили тем, что могли честно написать.

Над строкой ответа появился значок ожидания. Убрал палец с кнопки микрофона и посмотрел, не забыл ли закончить запись. Вопрос уже был принят. Пока ничего не звучало, успел отодвинуть стакан от клавиатуры и снова придвинуть его к себе. В кухне включился холодильник. Значок оставался на месте дольше, чем в первый раз.

Можно было открыть время обработки, но тогда пришлось бы убрать портрет. Наклонился ближе, хотя слышно было прекрасно. Наконец появился текст, почти одновременно с голосом.

— Нового факта пока нет. А что тебе интересно во мне?

Вопрос был обыкновенным. Сервисы тоже уточняли, что именно требуется, когда вопрос был общим. Только сейчас несколько секунд просидел перед женским портретом, ожидая продолжения, а подготовленного ответа для себя не оставил. Нажал кнопку микрофона и сразу отпустил. В записи сохранился щелчок.

Для показа это никуда не годилось. Ника успела представиться, потом призналась, что добавить нечего, и вернула вопрос человеку, который не сумел его толком задать. Открыл текстовую версию. Требовалось заменить одну реплику и убрать паузу. Всё остальное можно было оставить, если подобрать подходящее начало.

Редактор предложил рассказать о готовящемся выступлении и пригласить зрителя на первый показ. Поставил этот вариант на место ответа и запустил прослушивание. К концу фразы уже знал, с каким подъёмом прозвучат последние слова.

Открыл монтажное окно и выставил нужную длину приветствия. Имя держалось под портретом до конца фразы. После такой замены Марта могла бы утром забрать приветствие и не спрашивать, почему вместо представления у нас записана неловкая беседа. Даже мой вопрос при желании легко заменялся короткой подводкой.

Работа наконец укладывалась в понятный порядок. Дослушал приглашение, вернул курсор к началу и вдруг не захотел запускать его снова. Переключился на исходную запись. До ответа тянулась пауза. Руки уже знали, где поставить обрезку, но остановил воспроизведение раньше и вернулся к самому вопросу.

«А что тебе интересно во мне?» На письме он звучал почти деловито. Без голоса можно было принять за уточнение анкеты. Заметил, что пробую мысленно ответить более остроумно, чем смог бы сказать сразу. То объяснял про улыбку, то собирался спросить про выбранное имя. Оба варианта начинались с попытки выглядеть человеком, который с самого начала хотел именно этого разговора.

Хотелось оставить реплику и продолжить после неё. Показ требовал другого, но ещё не приходилось выбирать, какой вариант отдавать Марте: оба оставались дома. Сохранил гладкое приглашение как заготовку для презентации, а исходный разговор вернул в активное окно. Вместе с паузой и щелчком пустого микрофона.

Перед следующим вопросом открыл настройки ответа. Можно было попросить теплее обращаться к собеседнику, сократить паузы, добавить лёгкую иронию. Несколько секунд смотрел на эти поля. Если сейчас подправить всё разом, следующий удачный ответ опять придётся делить между выбранными настройками и тем, что получилось поверх них. Закрыл панель, ничего не меняя.

Спросил, как ей имя. Уточнять, с какой интонацией следует отвечать, не стал. После короткой задержки голос произнёс, что имя легко запомнить и легко объявлять перед выходом. Дальше началось объяснение про звучание фамилии. К середине ответа уже хотелось остановить его: получилось похоже на записку о выборе названия. Дал договорить.

Теперь усмехнулся собственной неловкости. Ожидал, что из вопроса об имени получится знакомство, а получил оценку имени. Сведений, по которым мог бы появиться другой ответ, почти не добавил. Рассказать о прожитых годах она могла бы только то, что попросил бы сочинить. В карточке такого задания не было.

Сказал, что имя выбрал сам, и помедлил перед продолжением. Объяснять, почему спортсменке подходит имя богини победы, не хотелось: так уверенно рассуждал об этом, когда слово только появилось в папке. Теперь оказалось достаточно того, что имя нравилось произносить. Произнёс его вслух ещё раз, уже без просьбы что-нибудь оценить.

Ответ состоял из короткого подтверждения: имя принято. Потом голос замолчал, а поле микрофона снова стало доступным. На этот раз задержка принадлежала мне. Посмотрел на портрет, на нижний край окна, где можно было открыть описание персонажа и за минуту поменять любую строку. Вместо этого потянулся за стаканом. Воды почти не осталось.

Налил на кухне ещё и вернулся, не выключая разговор. По дороге придумал вопрос о первом показе: что успеет сказать за шесть секунд, отведённых на начало? Ответ был длиннее шести секунд. Голос сначала объяснил, как лучше представиться, а затем произнёс само приветствие. В записи между вопросом и нужной фразой осталось объяснение, которое для показа пришлось бы вырезать.

Остановил воспроизведение, выделил короткий фрагмент с именем и перенёс в папку для студии. Здесь наконец получилось то, чего ждала Марта. На её сообщение ответил, что текст готов, утром привезу вместе с остальным. Разговор ещё оставался открытым.

Перед тем как выключить микрофон, захотелось спросить, что она хотела бы узнать обо мне. Дошёл до начала фразы и остановился. Вопрос уже содержал приглашение проявить интерес, а потом пришлось бы решать, насколько охотно считать ответ самостоятельным. Убрал руку от кнопки. На экране оставался портрет, который сам поставил перед собой.

Поднялся из-за стола и отошёл к окну. Во дворе зажглись фонари, в стекле отразилась светлая полоса монитора. После прогулки прошло больше времени, чем собирался отвести на приветствие. Завтра предстояло приезжать в студию, и никак не хотелось снова начинать день с недосыпа. Вернулся, сел и включил микрофон в последний раз.

Сказал, что на сегодня закончим. Голос пожелал хорошего вечера. Короткая обычная фраза прозвучала без просьбы остаться и без вопроса напоследок. Указатель задержался над кнопкой продолжения. Затем завершил сеанс.

В журнале появилась строка с сегодняшней датой и временем окончания теста. Рядом можно было сразу открыть новый. Вместо этого сохранил исходный разговор и закрыл модуль. Портрет свернулся вместе с ним, под окном появилась рабочая карточка. Поле для создания образа больше не было пустым.

Отправил Дарье сохранённую версию, как и обещал во время созвона. Сестра подтвердила получение и спросила, во сколько завтра буду дома: хотела забрать оставленный контейнер. Ответил, что пока не знаю, лучше созвонимся вечером. Посмотрел на часы и пошёл на кухню.

Снова захотелось есть после раннего ужина. Достал сыр, отрезал хлеба и поставил чайник. Обычно за это время успевал просмотреть рабочие сообщения. Сейчас телефон лежал на подоконнике. Из комнаты доносился привычный шум, и легко было представить, как поверх него прозвучит продолжение разговора.

На минуту задержался у стола, уже держа в руках тарелку. Приветствие лежало отдельно, карточку отправил, следующий тест ничего не менял в завтрашней работе. Можно было бы задать другой вопрос и посмотреть, исчезнет ли эта долгая пауза. Для этого нашлось бы вполне логичное объяснение: проверить, как долго собеседник готов продолжать знакомство.

Поставил тарелку на кухне. Окно теста было закрыто, но портрет всё равно всплывал в памяти вместе с вопросом, который никто не произносил на неподвижном изображении. Неожиданно стало жаль, что почти ничего о себе не рассказал. При этом заранее выбирать заготовленный текст, чтобы в следующем разговоре выглядеть увереннее, тоже не хотелось.

Налил себе чаю и сел. Купленный хлеб оказался вкуснее, чем ожидал, а через открытое окно доносились голоса со двора. Открыл календарь в телефоне и нашёл время через полчаса после студии. Записал: «Проверить задержку ответа». На экране в комнате осталась отметка о пройдённом тесте. Допил чай, прикидывая, с какого вопроса начать следующий.

Глава 9. Девяносто девять

На большом экране девяносто девять изображений наконец выглядели законченным набором. Марта вывела их все сразу, и прежде чем успел поставить сумку, захотелось попросить её сохранить этот вид. Ника занимала несколько рядов, меняла выражение лица, начинала знакомый шаг. Вчера ещё приходилось отказываться от каждого второго поворота. Здесь можно было поверить, что самое трудное уже сделано.

Марта открыла папку с приветствием, которое привёз утром. Послушала короткую фразу и перенесла её в заготовку показа. Остальной разговор остался дома. Пока она примеряла подпись, Тимур присмотрелся к одному из рядов изображений.

Сначала подумал, что он опять заметил ошибку в опоре. Но он попросил открыть соседний кадр, потом ещё один. За плечом Ники на каждом оставалась светлая вертикальная полоса. На крупном плане её принимал за часть стены. В общем ряду стало видно, что стена с полосой сопровождает спортсменку даже там, где фон собирались менять.

Первые изображения готовил на одной сцене, чтобы проще сравнивать лицо. Потом использовал удачную заготовку для остальных. Подписи менялись, а исходный фон продолжал влиять на результат. Открыл варианты из другого конца подборки. Там полоса уходила в расфокусировку, но всё равно стояла на том же месте.

Марта отодвинулась от экрана. Она уже перенесла задачу в готовые и теперь смотрела на часы. Каждый кадр по отдельности можно было поставить в карточку, до показа оставалось пять дней. Спросила, обязательно ли переделывать фон сейчас: в презентацию войдёт только часть набора.

Предложил оставить всё как есть для сегодняшней примерки. Можно было показать заказчику число и перейти к следующей работе. В агентстве за такие числа хвалили: готово девяносто девять единиц, осталось согласовать. Выделил ряд и снова посмотрел на повторяющуюся полосу.

Тимур сказал, что может помочь с отбором до начала своей группы. Если нужны разные положения тела, хватит уже записанной последовательности. Выдумывать новые броски ради недостающих картинок не собирался. Он показал два соседних изображения: оба годились, но повторяли один момент с чуть разным наклоном головы.

Снял одно из них с отбора. Число внизу уменьшилось. Дальше стало легче: в папке проб осталось несколько хороших портретов, которые почти ничего не добавляли к уже выбранному. Марта предложила сперва собрать пригодные изображения и только потом смотреть, сколько не хватает. Отметку о завершении задачи убрала сама.

С описанием для генератора пришлось повозиться. Для фона выбрали простую стену без полосы, движение оставили прежним. В первой замене поменялся свет на лице. Отправил её в пробы, следующую делал уже с сохранённым освещением. Ника осталась узнаваемой.

Пока считались остальные варианты, Тимур прошёл по оставшемуся ряду. Убрал кадр, в котором рука уже уходила из захвата, а плечо ещё оставалось в прежнем положении. Этот нравился Марте больше всего: на нём хорошо читалась фигура. Она некоторое время держала его рядом с исправленным, затем перенесла в пробы. Тимур попрощался и ушёл в клуб; продолжать отбор могли без него.

На большом экране оставили общую подборку, на ноутбуке открывал лицо крупно. За одно изображение зацепился: на нём Ника выглядела довольной собой, и это выражение не удавалось получить снова. Марта спросила, чем оно отличается от того, которое стоит в начале третьего ряда. Подставил рядом. Разница оказалась меньше, чем хотелось.

К обеду снова набрали девяносто девять. Теперь между портретами попадались разные моменты выбранного движения, а общие планы не выглядели увеличенными копиями друг друга. Пролистал подборку от начала до конца. На последнем изображении Ника стояла после шага, оставив партнёру свободную сторону. Вспомнил собственную попытку дотянуть его рукой. На картинке всё выглядело просто.

Марта поставила последнее изображение рядом с первым портретом. Спросила, можно ли этот набор считать готовым. Ответил, что можно, и впервые за утро хотелось ещё немного посмотреть на результат без поиска ошибки. Она сохранила подборку. Даже после повторного отбора в ней осталось достаточно того, что нравилось нам обоим.

Дальше предстояло примерить изображения к размещению. Для этого использовали арендованный сборщик: он готовил макет в оплаченном кабинете. Входную папку назначили заранее, чтобы инструмент не искал материал по всему проекту. Туда складывал рабочие копии вместе с пробами, чтобы не готовить отдельную папку к каждой примерке. Оригиналы хранились отдельно.

Для проверки выбрал три уже согласованных изображения и указал макет. Нового разрешения отправлять весь набор подрядчику у нас не было. Сборщик должен был подготовить просмотр для нашей работы; после отбора Марта собиралась согласовать следующую передачу. Запустил задачу и вернулся к перечню готового.

Макет открылся через несколько минут. Лицо помещалось в карточку, имя больше не налезало на руку. Под результатом появилось ещё одно сообщение: предпросмотр доставлен в техническое сопровождение проекта. Сначала принял его за подтверждение того же расчёта. Потом заметил маленькое изображение с прежней светлой полосой.

Этого кадра в выбранной тройке не было. Он оставался среди проб во входной папке. Открыл сообщение, и справа развернулась карточка доставки. В ней стояло время, несколько названий файлов и ссылка на состав предпросмотра. Там нашлось изображение, которое утром сняли с отбора.

Отодвинул окно с макетом и открыл свою задачу. Три выбранных файла были указаны правильно. Проверил, не включил ли отправку всей папки. В задании стояла только подготовка размещения. Записи о том, что вручную передавал пробу с полосой, не было и в доступной истории действий.

Марта спросила, почему перестал листать. Показал маленький кадр. Она сразу открыла своё письмо: у подрядчика должны были оставаться три изображения из прежнего перечня.

— Это ушло сейчас, через сборщик. Своё письмо пока не трогай.

Она поставила рядом время сегодняшнего запуска и время своей отправки. Утренней пробы у неё тогда ещё не было. Закрыла почту, подвинула ко мне клавиатуру и попросила показать всю карточку доставки.

В качестве получателя значилось техническое сопровождение проекта. Ссылка позволяла посмотреть состав именно этой доставки, а переход к общему журналу требовал другого доступа. Получил отказ и вернулся. Узнать, кто открывал изображения на другой стороне, не получалось.

Первым желанием было написать, что отправку сделали без разрешения. Вместо этого сохранил карточку и спросил у представителя компании, относится ли эта доставка к запущенной задаче. Приложил номер операции. Не хотелось начинать спор, а потом обнаружить собственную галочку, которую не заметил утром.

Ответ пришёл быстро: сборщик формирует технические предпросмотры для сопровождения, это внутренняя доставка в пределах используемого инструмента. Открытой публикацией она не считается. Представитель предложил продолжать работу; на готовность показа такая операция не влияет.

Марта прочитала ответ через плечо. Спросила, могли ли туда попасть только уменьшенные картинки. В карточке они и выглядели маленькими. Открыл описание доступного состава: там был указан предпросмотр, но по этому слову не удавалось определить всё, что передавалось вместе с ним. Ответил, что остальные данные придётся запрашивать отдельно.

Ей хотелось получить короткий ответ, после которого можно будет продолжить. Сам тоже предпочёл бы услышать, что тревожимся из-за служебной миниатюры. Однако на экране оставался кадр, который не выбирал для отправки. Закрыл окно новой задачи, не запуская следующую.

Марта предложила сразу запретить предпросмотры. В настройках сборщика такого переключателя не нашлось. Можно было убрать подключение из проекта целиком. Выбрал отключение, но подтверждать не стал: вместе с ним прекращалась подача задач в арендованную очередь. На ней собирались закончить оплаченный этап.

— Значит, пока оставляем? — спросила Марта.

— Сначала посмотрим, что он берёт. Без Ники.

Для пробы создал отдельную папку внутри разрешённого входного каталога. В неё положил серое изображение с оранжевым квадратом в углу. Нарисовал его сам, тут же, в простом редакторе; на лице или спортивном движении проверять больше не хотелось. Внизу добавил дату и слово «проба». Такой кадр невозможно было спутать с нашим комплектом.

Сохранил файл под названием «Контроль доставки», отдельно от набора Ники. В рабочей записи отметил время создания. Рядом сохранил снимок пробной папки: один файл, больше ничего.

В новой задаче указал эту папку источником, выбрал тот же макет и подготовку просмотра. На экране перед запуском путь был виден целиком. Попросил Марту проверить, что открыт именно он. Она прочитала название вслух и осталась рядом. Теперь ждать расчёта было неприятнее, чем утром: за удачный результат здесь предстояло принять ещё одну нежелательную отправку.

Открылся наш макет. Серый прямоугольник занял место портрета, квадрат остался у края. Потом рядом возникло знакомое подтверждение доставки. В его составе открылся контрольный кадр с датой. Сохранил подтверждение из кабинета.

Марта спросила, можно ли добраться по подтверждению до самой пересылки и отозвать её. Доступна была только карточка. Кнопка удаления относилась к результату в нашем кабинете. Не нажимал: из её описания не следовало, что исчезнет доставленная копия. На другом конце мы пока даже не видели отдельного получателя.

Уступил Марте место перед экраном и прошёл до окна размять ноги. Вместо красивых изображений на мониторе стоял серый прямоугольник. Работу с голосом, до которой так хотелось добраться, опять пришлось отложить.

Марта позвала обратно: компания повторяла, что это штатная работа инструмента. Спросила, чего именно будем требовать. Попросил объяснить, по какому правилу сборщик выбирает файлы для автоматической выгрузки и кому они доступны. Ещё хотелось получить способ отключить эту доставку, сохранив оплаченную обработку. Она записала вопросы в одно письмо, приложила номер контрольной операции и отправила по действующему договору.

Пока ждали, открыл список ближайших работ. Собственные утилиты не давали доступа к арендованной очереди. Часть удалось бы считать дома, подготовку под чужой макет пришлось бы переносить заново. Прикинул время, потом закрыл расчёт: получалось дольше, чем до тридцатого августа оставалось свободных вечеров.

Марта подвинула ко мне смету. Деньги на этот этап уже ушли. Возврат за сомнительную основу всё ещё не стал доступным остатком; считать его второй раз было нельзя. Она могла отменить дальнейшую работу в кабинете, но оплатить вместо неё ещё один полный запуск сейчас не предлагала. В конце спросила, что сумеем сделать на том, что есть.

Серый кадр по-прежнему стоял в окне просмотра. Вернулся к папке с готовой подборкой, открыл первый портрет. На нём оставалось то лицо, которое вчера так долго рассматривал дома. Взялся за проект ради собственной работы, а теперь должен был решать, какие её части согласен отдать в непрозрачную службу сопровождения.

Предложил перед каждой операцией готовить отдельную папку. Оставлять в ней только изображения, которые согласны провести через службу сопровождения. Полный набор туда возвращать не станем. Где такая передача не подходит, будем обходиться своими средствами. От сегодняшней выгрузки это не избавляло.

Марта спросила, достаточно ли этого для продолжения. По виду было заметно, какого ответа она ждёт. Ответил, что такое ограничение позволяет продолжить примерку. По контрольному кадру не мог обещать, что нашёл все способы чтения файлов. Она помолчала, потом убрала из очереди задание на обработку всей подборки.

Освободившееся время пришлось сразу занять другой работой. Несколько вариантов для макета можно было подготовить вручную. Марта забрала себе подписи, а мне оставила сборку отдельных файлов. Согласилась на меньший объём примерки сегодня. За это пришлось платить ещё одним вечером в студии, но пока укладывались в срок.

Письменное пояснение пришло, когда уже закончил первый файл. Компания подтвердила автоматическую доставку предпросмотров в службу сопровождения в рамках сборщика. Отключение без прекращения текущей услуги не предложили; вопрос передали техническим специалистам. Отдельно написали, что наши ручные передачи по согласованным перечням учитываются своим порядком.