Либерцисы. На поверхности

— Не знаю. Я никогда не думал об этом.

Бард кивнул — скорее своим мыслям, чем удовлетворённый моим ответом.

— Знаешь, я не использую чары, когда выхожу на сцену. Это кажется мне нечестным. Я хочу, чтобы однажды моя магия и лютня разделились навсегда. Хочу, чтобы Мэрит перестала быть оружием и стала тем, чем она и должна быть — спасением для душ, которых коснётся моя музыка.

Янир вдруг развернулся и перекинул ноги через подоконник. Под ним было по крайней мере пять этажей пустоты. Одно неверное движение — и он сорвётся вниз. Я протянул руку и вцепился в ворот балахона, готовый в случае чего затащить Янира обратно в комнату.

Или упасть вместе с ним.

— Взяв в руки меч, бард перестаёт быть бардом. В эру Раскола такие, как я, сжигали свои инструменты, потому что знали, что погибнут. А если каким-то чудом выживали в битве, то больше не могли сложить ни одной песни. Но я не собираюсь повторять их судьбу! — В каком-то странном возбуждении Янир качнулся вперёд, раскинув руки в стороны. Мне пришлось обхватить его поперёк груди и крепко прижать к себе. — Нельзя написать хоть сколько-нибудь правдоподобную песню о событиях, в которых не участвовал сам, как нельзя описать то, чего не видел своими глазами. Я собираюсь пройти каждую битву рядом со своими братьями и рассказать об этом всему миру!

— Ты мог бы просто присоединиться к Элементалям, — тихо сказал я.

Он и впрямь намерен участвовать в людском восстании, так ещё и во всех сражениях! Я видел Янира в бою и знал, что он может за себя постоять, но одна только мысль о том, что бард намеренно будет лезть на рожон, заставила меня покрыться холодным потом. Мне нестерпимо захотелось стащить упрямца с этого вексова подоконника и где-нибудь запереть, пока он не придёт в себя.

— Они знамениты и любимы народом, это правда. Элементали — превосходные музыканты и верные друзья, но… — Янир ненадолго замолчал, подбирая слова, — это подарит мне славу, но так же быстро меня забудут как меня, и будут помнить только как часть труппы. А я мечтаю стать таким, как Энгир Фьердланги, — бардом, о котором другие сказители будут слагать легенды.

Янир рассмеялся и, скинув с себя мои руки, к моему облегчению вернулся в комнату. Даже не взглянув на меня, он направился к одной из кроватей, по пути затушив свечу.

— Я собираюсь жить достаточно долго, чтобы услышать их. Надеюсь, что и ты будешь где-нибудь неподалёку, чтобы разделить мой триумф, ледяной красавец.

Какое-то время ещё слышался шорох одеял, но вскоре прекратился. Стихли даже стрекот насекомых и шелест листвы за окном. Я так и остался стоять у подоконника, безучастно наблюдая, как медленно гаснут и вспыхивают далеко внизу светляки, и был готов ударить себя.

Я так и не предупредил Янира о нависшей над ним угрозе.

Я так и не смог признаться, что завтра возвращаюсь домой.

* * *

— Освободите для женщин ещё одну повозку.

Я не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза, даже дышать было тяжело, но я чувствовал всё.

— Нашли! Источник не тронут, но рядом оборудована лаборатория.

— Символы на менгирах ведут себя нестабильно, командующий! Нужна дополнительная проверка.

Не помню, сколько ещё я проторчал у открытого окна, бездумно разглядывая ночной пейзаж. Не помнил я и момента, когда провалился в сон.

— Доложите командующему фианэаров, пусть выделит своих альвов для изучения.[1][62]

Только когда кто-то, видимо устав тащить живой груз по бесконечной винтовой лестнице внутри полого ствола, уронил меня, и я пролетел по меньшей мере десяток ступеней, в конце неудачно приземлившись на обожжённую руку, я с ужасом осознал, что не сплю.

— Нашли криоманта, командующий. — Кто-то встряхнул меня, как тряпичную куклу.[2][63]

— Хорошая работа. Тисиновые кандалы на него.[3][64]

Холодный металл сомкнулся на моих запястьях. Силы тут же начали покидать меня, медленно, но неотвратимо, как вода, вытекающая из разбитого кувшина.

— Проверка завершена, командующий! В Талаин-на-Драйде больше никого.

— Принято. Бросьте этого к остальным и выступаем.

За мной с оглушительным стуком, сопровождаемым скрежетом, захлопнулась дверь повозки. Я понятия не имел, куда нас везут и что нас ждёт, но одно знал наверняка — завтра я домой не вернусь.

Глава 18 (Альрун). Семья.

— Ступать строго друг за другом! Взгляд без разрешения не поднимать, иначе ваши поганые головы полетят с плеч быстрее, чем вы успеете помолиться своему богу-дикарю!

— Говнюк остроухий… — прошипел кто-то позади меня. Кажется, Фрост.

Следом раздался глухой звук удара и тихая ругань, но я не посмела обернуться.

Сейчас я не смогу помочь даже себе.

Я плелась прямо за Свартой. Её кудри потускнели и поникли, как нельзя лучше описывая моё внутреннее состояние.

Путешествие продлилось неделю и выдалось на редкость унылым. На второй день, когда заклинания королевских магов стали слабее и я наконец смогла стряхнуть с себя вязкий сон, то сразу же сообразила, куда нас везут. И это меня не обрадовало.

Мне бы хотелось вырвать из памяти долгие часы в душной повозке и сжечь их. Дотла, чтобы даже пепла не осталось. Хотелось забыть тихие стоны страдающей от боли Грай, безжизненный взгляд Хильде и непрекращающуюся дрожь Селмор, которая, как оказалось, боялась замкнутых пространств. Мне хотелось забыть, как раз в день нас под конвоем отводили к походным нужникам и бадьям с ледяной водой для омывания. Нет, гвардейцы не беспокоились о нашем удобстве — просто не желали, чтобы неприятный запах, исходящий от пленников, оскорбил какую-нибудь столичную благородную рожу.

Зато приводить в порядок себя альвы не спешили. Я догадывалась, что сделано это было намеренно, чтобы король и придворные увидели, как нелегко им пришлось. Что ж, нападение на «Струну» и правда не прошло для гвардейцев бесследно: из обрывков чужих разговоров я поняла, что тот день пережили всего лишь десять альвов — небольшой отряд фианэар, которые остались за воротами. Эти же фианэар отследили наш путь до Талаин-на-Драйде и запросили помощь.

Мне не было жаль погибших. Они не могли не знать о лежащем на таверне заклятии. Они получили по заслугам.

В один из вечеров я мельком видела Кайриуса — его как раз выволокли из другой повозки. Выглядел мерфолк паршиво: бледнее, чем обычно, да и стоять самостоятельно, без поддерживающих его с двух сторон золотых доспехов, он явно не мог. Я заметила кандалы, которые только чудом не соскальзывали с тощих запястий, и по характерному зеленоватому отливу поняла, что они выкованы из тисина.

Алистиан рассказывал, что некоторые преподаватели в Академии просто обожали использовать тисин в качестве наказания для провинившихся студентов. Этот металл блокировал потоковые каналы и вытягивал силу из носителя, а при длительном ношении мог навсегда лишить возможности творить магию. Я могла только надеяться, что Кайриус окажется достаточно стойким, чтобы выдержать это испытание.

— Стоять! Повернуться направо! На колени!

Ноги всё ещё плохо слушались — ничего необычного после нескольких часов без движения, — но, похоже, сопровождающему нас бравому гвардейцу показалось, что я недостаточно расторопна, так что он с силой надавил на моё плечо. Острый гравий больно впился в колени, вдавливая плотную эмвиановую ткань в кожу, но я только покрепче стиснула зубы, чтобы ни один звук не вырвался на свободу.

Отовсюду доносились взволнованные перешёптывания придворных. Они звучали как рой копошащихся в навозе мух: громко и донельзя довольно.

Очень раздражающе.

— Приветствуйте Его Величество Аэрона Гвилиэна ан Аквилана, первого своего имени, короля Гланлиморина и Индар Ганхилан!

Меня передёрнуло. Не знаю, что казалось более диким: что король лично пришёл взглянуть на мятежников и из этого устроили целое представление с фанфарами, а не просто бросили всех в темницу дожидаться казни, или что герольд объявил прибытие монарха на общем языке, чтобы люди точно понимали, кто именно прямо здесь и сейчас решит их судьбу.

Шепотки мгновенно стихли. В наступившем безмолвии был слышен лишь размеренный шорох лёгких шагов по гравию.

Я сгорбилась и постаралась опустить голову как можно ниже в надежде, что дядя меня не узнает. Но сегодня определённо не мой день.

Острые носки выбеленных ксантовых сапог остановились прямо передо мной. Голос велел:

— Посмотри на меня.

Ослушаться было невозможно. Кир завис прямо над головой альва, и золотая корона ярко засияла в его лучах.

Статный и горделивый, Аэрон ан Аквилана возвышался надо мной. Портрет, висящий в поместье Гиацинта, сильно приукрашивал внешность короля. Лицо его выглядело как заготовка скульптора, которая так никогда и не стала завершённым изваянием: чётко очерченные скулы и линия челюсти, прямой нос с узкими ноздрями, тонкие бесцветные губы, похожие на трещину в камне, и приподнятые внешние уголки прищуренных глаз. Возможно, на каком-то другом лице и по отдельности эти черты могли бы смотреться привлекательно, но Его Величество они делали похожим на хищную птицу.

Аэрон ан Аквилана показался мне отталкивающим и неприятным. Под его взглядом я почувствовала себя попавшим в силки кроликом.

Подавшись вперёд, король протянул руку и коснулся моего подбородка. Его тонкие пальцы оказались ледяными, и я напрягла всю свою волю, чтобы не скривиться. Двор замер в ожидании, боясь пропустить хоть одно оброненное королём слово.

— Назови своё имя, дитя.

— Альрун Маэла ан Фалькана. — Я выдохнула полное имя, стараясь не отводить взгляд от пронзительных золотых глаз, и, опомнившись, добавила: — Ваше Величество.

— Значит, мне не привиделось. — Уголки его губ слегка приподнялись. — Ты сестра анэстира.

Последнее не было вопросом, но я всё равно ответила:

— Да, Ваше Величество.

— Зариан! — позвал он, убирая руку. — Немедленно сними с тиры кандалы и помоги ей подняться.

Из строя тут же вышел альв в золотом доспехе. Я помнила его — именно этого воина другие гвардейцы называли командующим. Он обошёл меня, освободил от оков и галантно протянул руку, видимо, ожидая, что я приму помощь. Громко фыркнув, я демонстративно отвернулась от него и поднялась сама, отряхнув колени от пыли и мелких камешков. Веко Зариана дёрнулось, но он сумел совладать с собой и крепко сжал ладонь в кулак.

— Фианэар проверяли эту девушку?

— Фианэар проверяли всех, Ваше Величество!

— Тогда будь добр объяснить, почему дитя высокой крови стоит на коленях среди этих преступников, словно одна из них?

— Согласно приказу… — начал командир, но король не позволил ему оправдаться.

— Согласно приказу, вы должны были не только раскрыть мятежников, но и найти мою племянницу. — Аэрон ан Аквилана ни разу не повысил голос, но ему этого и не требовалось, чтобы все присутствующие почувствовали себя виноватыми. — Мой кузен с ног сбился, пытаясь отыскать пропавшую дочь, а вы заставили её провести столько времени в обществе похитителей?

Оцепенев, я уставилась на острый профиль. Мир сузился до губ короля, бесконечно произносящих одно и то же слово.

Похитителей.

Что-то скользкое заворочалось в желудке.

Похитителей. Он назвал Вейнарменнир похитителями.

Похищение аристократа — преступление не менее тяжкое, чем мятеж. Но одно дело — отдать жизнь за правое дело, и совсем другое — за то, чего не совершал.

Взгляд заметался по фигурам моих друзей, стоящих на коленях. Даже если они и были озадачены словами короля так же, как я, то ничем этого не выдавали. Никто из них так и не поднял головы.

Никто, кроме него.

Ронар. Я судорожно втянула вязкий воздух, до боли впиваясь ногтями в ладони. Мужчина был опутан цепями, которые из-за необычного цвета металла казались раскалёнными докрасна, а нижнюю половину его лица скрывал стальной намордник.

Его зрачки превратились в едва заметные точки, а радужки горели алым. На лбу, прямо под линией роста волос, виднелись открытые раны, и сочащаяся из них кровь заливала лицо Медведя, текла по шее, пропитывая ворот порванной рубахи и серебристую шкуру. Неизменный запах хвои и клюквы — как жаль, что не могла почувствовать его на таком расстоянии.

Наши с Ронаром взгляды встретились. Поставленный на колени, закованный в цепи, точно дикий зверь, — даже в таком незавидном положении командир излучал уверенность и силу, которых так недоставало мне. Я не могла допустить, чтобы его заклеймили похитителем.

Я должна остановить это сумасшествие.

Не успев как следует подумать, я порывисто шагнула вперёд. Преграждая путь, передо мной тут же вырос альв из личной стражи короля.

— Я… Это не… Ваше Величество! — Мысли путались. Я вцепилась в предплечье стражника, пытаясь оттолкнуть его руку. — Это ошибка! Меня не похищали!

— Бедная девочка, — произнёс король и покачал головой. Он отвернулся от Зариана и жестом приказал своему стражнику отступить. — Не представляю, что тебе пришлось пережить, но всё в прошлом. Теперь ты в безопасности, дитя.

— Нет же! — в отчаянии крикнула я. — Ваше Величество, выслушайте!..

— Я понимаю. Я всё понимаю, дитя.

Злость кольнула сердце, и это отрезвило настолько, что я тут же решилась на безумный шаг. Набрав в грудь побольше воздуха, я приготовилась выпалить признание об участии в мятеже, но тут король стремительно приблизился ко мне и приобнял за плечи. Я ощущала ледяной холод его пальцев даже сквозь одежду.

Аэрон ан Аквилана склонился к моему уху и прошептал:

— Алистиан вёл себя странно в последнее время. Он стал скрытным и взял привычку подолгу пропадать за пределами дворца. Скажи, дорогая, уж не с этим ли глупым мятежом это связано?

Дядя немного отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Ужас сковал моё тело. Король улыбался — искренне и жестоко. Я дёрнулась в сторону, но цепкие руки держали крепко.

— Он ничего не знает, — прошелестела я.

— Тогда умолкни и ступай за служанками, если не желаешь, чтобы я при всём дворе назвал твоего брата изменником.

Он говорил, едва размыкая губы. Уверена, издалека казалось, что заботливый дядя просто успокаивает племянницу, и сразу по окончании этого фарса вся столица будет восхищаться великодушием и чуткостью ан Аквилана.

Король ждал ответа. Силы, которых и так было немного, покинули меня окончательно. Помедлив, я закрыла глаза и кивнула, стараясь не думать о том, что Ронар наблюдает за мной.

— Проводите тиру в гостевое крыло и пригласите целителя.

Аэрон ан Аквилана похлопал меня по плечу, и каждое его прикосновение походило на удар плети.

* * *

— Семьдесят шесть. Семьдесят семь. Семьдесят восемь.

В дверь постучали — часто, нетерпеливо.

— Семьдесят девять… Кого там принесло?!

— Тира, ваш ужин! — прокричали из-за двери.

— Восемьдесят. Восемьдесят один. Входи!

Раздался тихий скрип и шорох маленьких ног по паркету, но я не собиралась прерываться ради того, чтобы поприветствовать вошедшего.

— Восемьдесят два. Восемьдесят три. Тебе что, особое приглашение нужно?

— Ищу, как пройти к столу, тира.

Раздражённо выдохнув, я прекратила упражняться и, приподнявшись на локтях, оглянулась через плечо.

— Глаза разуй — вон же проход между кучей тряпок и… другой кучей тряпок.

— Может, позволите девушкам убраться, тира?

— О, ни в коем случае! — воскликнула я, поднимаясь на ноги и вытирая лоб рукавом. — Понимаешь ли, за время, проведённое у людей, мне так понравилось жить в грязи…

Мальчик громко фыркнул и, наконец добравшись до стола, водрузил на него тяжёлый поднос. От аромата жареного с приправами мяса рот тут же наполнился слюной, а желудок громко заурчал.

Перепрыгнув груды барахла, я села, согнув ногу в колене и поставив её на стул, и принялась за ужин. Мясо было горячим и сочным, свежие овощи приятно хрустели, а от печёного картофеля восхитительно пахло острым перцем, так что на некоторое время я позволила себе забыться, наслаждаясь едой.

— Приятного аппетита, тира, — пожелал мальчик и, не дожидаясь, пока я его выгоню, вприпрыжку умчался из комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью.

Выждав пару мгновений, я неторопливо вытерла руки и подбородок салфеткой и взялась за приборы. Нисса часто называла меня дикаркой, но вести себя в соответствии с представлениями альвов о людях оказалось сложнее, чем я думала.

Прошло уже пять дней с тех пор, как меня привели в эту комнату. Пять дней назад жизнь слуг гостевого крыла превратилась в кошмар.

После угрозы короля я позволила служанкам увести меня. Всю дорогу девушки подозрительно косились в мою сторону и старались держаться на расстоянии, но только войдя в комнату и бросив взгляд на стоящее напротив кровати ростовое зеркало, я поняла, почему.

Мои волосы представляли собой один большой колтун. Под глазами залегли глубокие, почти чёрные тени, расстёгнутая куртка являла миру несвежую мятую рубаху, а шрам отчётливо краснел на бледной щеке, придавая мне устрашающий и крайне неприветливый вид. Глядя на это, я не сильно удивилась, что служанки тут же позвали мальчишек-подручных и велели им натаскать воды в большую каменную купель, стоящую в дальнем углу покоев. А вот настойчивость, с которой они уговаривали меня раздеться, заставила меня растеряться.

Аристократы считали подобное дурным тоном, но я, сколько себя помню, принимала ванну без посторонней помощи. Это было основное правило, которое беспрекословно соблюдала Нисса как моя единственная личная служанка. Я настолько к этому привыкла, что совершенно не задумывалась о том, как «надо». Конечно, я могла понять местных слуг и пойти навстречу, но мысль о том, чтобы делать то, чего от меня хотят, вызвала у меня приступ тошноты. Доставлять удовольствие дядюшке своим послушанием я точно не собиралась. Не после того, что он сказал.

В самый разгар моего отчаянного сопротивления в комнату без стука вошёл пожилой альв. На его сухой шее, заключённый в безвкусную золотую оправу, болтался изумруд размером с перепелиное яйцо.

— Ничего, ничего! Не спешите, тира, я подожду, — протараторил целитель, усаживаясь в кресло, зачем-то стоящее прямо напротив купели.

Это стало последней каплей. Набрав в грудь побольше воздуха, я заорала. Служанки отшатнулись от меня, как от огня, дав возможность ускользнуть от их цепких пальцев. Схватив с прикроватного столика увесистый подсвечник, я как следует размахнулась и швырнула его в старика. Подсвечник пролетел прямо над седой макушкой целителя и, ударившись об стену, с грохотом покатился по полу. К моему удовольствию, на деревянной панели осталась внушительная вмятина, от которой во все стороны побежали трещины.

— Пошли вон, — спокойно попросила я.

Никто не сдвинулся с места. Девушки по-прежнему прижимались к стене и смотрели на меня широкими от ужаса глазами, а альв сполз на кресле вниз, скрюченными пальцами держась за грудь и тяжело дыша.

Улыбнувшись, я взяла с того же столика стеклянную вазочку, расписанную нарциссами, такую хрупкую, что, казалось, она треснет прямо у меня в руках. Изящную вещь было жаль, но если сейчас дам слабину, то эти альвы решат, что со мной можно обращаться как с любой другой знатной девицей.

Звон бьющегося стекла разрушил напряжённую тишину.

— Пошли вон! — рявкнула я, не глядя ударив кулаком по стене. — Третий раз повторять не стану!

Это подействовало — через пару мгновений девушки, придерживая юбки, спешно покинули комнату. Целитель же задержался, видимо, уповая, что во мне вдруг проснётся уважение к почтенным сединам, но довольно быстро предпочёл последовать за служанками, стоило только моим зубам клацнуть в опасной близости от его длинного носа.

Очень скоро все, похоже, единодушно решили, что я тронулась умом, пробыв в компании людей месяц с лишним. Я отказывалась носить платья, предпочитая пользоваться мужской одеждой, найденной в платяном шкафу, а эмвиановый доспех снимала только во время мытья. Я заплетала свои чуть отросшие волосы в косички и укладывала так, как меня учили Грай и Хильде. Я сдвинула мебель к стенам, освобождая пространство для тренировок. Я отломила одну из дурацких балок, служащих украшением изножья кровати, сделав что-то похожее на одноручный короткий меч.

В конце концов ко мне приставили мальчишку, в обязанности которого входило наполнять купель и приносить мне еду. Он сразу мне понравился: на вид мальцу было лет десять, и он совершенно меня не боялся. Напротив, его скорее забавляли мои выкрутасы. Я позволяла мальчику угощаться пирожными и фруктами, и за это он любезно делился со мной последними новостями, благодаря которым я знала, что день казни не назначен и мои друзья всё ещё живы.

Я подозревала, что среди других слуг мой юный помощник стал кем-то вроде героя за то, что спокойно заходил в логово сумасшедшей и возвращался невредимым. Я видела в этом только пользу, поэтому продолжала притворяться и перед ним, надеясь, что вечером на кухне он в красках распишет всё другим слугам.

Бросив обглоданную кость на блюдо, я удовлетворённо выдохнула и откинулась на спинку стула. Да уж, поварам тоже досталось. Поначалу мне присылали зелень, корнеплоды, пресные гарниры и безвкусный сыр — то есть ничего, чем можно было бы наесться, — так что в первый день подносы тут же вылетали за дверь. Пока яства весьма неизящно стекали по стене коридора, я диктовала свои пожелания несчастным посыльным, и уже на следующий день стала получать настоящую пищу, а не корм для травоядных.

То ли королю совсем не было дела до того, что происходило в гостевом крыле, то ли слуги не смели жаловаться, но я продолжала оставаться безнаказанной и собиралась вести себя до тех пор, пока мне не позволят встретиться с Алистианом.

Брата не было во дворце в день, когда нас привезли сюда. На моё требование позвать его стражник ответил, что Алистиану уже сообщили о моём прибытии, но я знала, что это ложь — брат бы ни за что не проигнорировал моё появление во дворце.

К тому же мне не давала покоя угроза короля. Весь мой хрупкий план по спасению друзей был основан лишь на помощи Алистиана, но если Аэрон ан Аквилана больше не доверял моему брату, то, боюсь, мы все обречены.

Я яростно замотала головой и поднялась из-за стола. Пришло время заняться тем, чем я занималась каждый вечер с тех пор, как попала сюда: вымотать своё тело настолько, чтобы сил на тревожные мысли и сны просто не осталось.

* * *

Я выпила воды прямо из кувшина и вытерла лицо первым, что попалось под руку. Платье из дорогущего шёлка полетело на пол к прочему мусору. Я бросила взгляд в приоткрытое окно: во дворе стоял жаркий и душный полдень. Больше всего я не любила именно этот час, самый оживлённый для дворца, когда ночные кутёжники только начинали расходиться по своим покоям, а прочие аристократы заполоняли сады, совершая променады и громко беседуя друг с другом обо всякой ерунде. В это время по коридорам должны толпами носиться слуги, хлопать двери, звенеть посуда, раздаваться звучный голос камердинера, но за стенами моей комнаты стояла мёртвая тишина.

Вдоль моего позвоночника пробежали мурашки. Это точно не к добру.

— Ну хотя бы гиацинтами не воняет, — пробормотала я себе под нос и с нажимом потёрла заднюю часть шеи, пытаясь прогнать неясную тревогу.

Внезапно большие двустворчатые двери моих покоев распахнулись настежь. Я тут же повернулась к ним, да так и застыла, растерянно глядя на прибывшего.

Сегодня на нём не было венца с диаспором — похоже, заявиться во дворец с символом магистра иллюзий даже для этого гордеца было чересчур. Обычно идеально уложенные волосы мэйстира Лерандорея растрепались, а полы одежды и сапоги были покрыты дорожной пылью. Неужели предпочёл удобной повозке поездку верхом?

— Какого Кайлтэна ты тут забыл? — выпалила я, кое-как справившись с собой.

— Ты заставила меня побегать, дрянь, — процедил отец, прожигая меня тёмно-золотыми глазами, и бросил через плечо: — Запри двери.

Тенью следующий за отцом мейваар выполнил приказ и застыл у стены, опустив ладонь на эфес меча.

Было в этом жесте что-то нервное, пропитанное страхом владельца живой марионетки, и это воодушевило меня.

Я заставила себя дышать ровнее и постаралась придать лицу скучающее выражение.

— С возрастом появляются проблемы со слухом, понимаю, — небрежно бросила я и, подхватив с кровати эмвиановую куртку, быстро натянула её на себя. Так, на всякий случай. — Спрошу ещё раз: что ты здесь делаешь?

— Во дворце только и говорят о том, что дочь Эурина ан Фалькана свихнулась. — Носком сапога он отшвырнул в сторону валяющуюся на его пути подушку и брезгливо скривил губы. — Теперь я вижу, что слухи небезосновательны. Всего месяц провела в обществе людей, и уподобилась им настолько, что не отличить.