Либерцисы. На поверхности

– Я уже видел такое. Хотел бы я сказать, что с каждым разом будет легче. Но нет, не будет.

Я было подумала попросить его рассказать подробнее, но быстро отогнала эту мысль. Это было бы крайне некрасиво с моей стороны: никому не захочется проживать подобное заново, пусть даже в воспоминаниях, и пытаться облегчить своё состояние, втягивая в яму уныния других, я не собиралась.

– Умеешь ты утешить, – невесело усмехнулась я.

– Не хочу тебе лгать.

Мы помолчали ещё немного. Небо, затянутое тучами, грозило пролиться водопадом на наши головы, но пока только гремело где-то вдалеке.

– Скажи, – неуверенно начала я, сглотнув плотный ком в горле. – Что именно произошло во время битвы? Честно признаться, я совсем ничего не помню.

– Ты была великолепна, – ответил Ронар так тихо, что я с трудом разобрала его слова. Я задрала голову, желая проверить, не шутит ли он, и пристально всмотрелась в суровый профиль мужчины, но не увидела и намёка на веселье.

– Брось, – пробубнила я. – Моей заслуги в этом нет.

– Есть, – отрезал командир. – Ты стала дьюркиром, как настоящая киранда.

– Прости, но… – Я слегка растерялась от незнакомых слов. – Сварта назвала меня кирандой, но я не знаю, что это такое. И что такое дь… дье… это, второе, тоже.

– Сварта права. – Ронар улыбнулся себе в бороду, и у меня внутри что-то перевернулось. – Наши предания хранят легенды о девах-воительницах, кирандах, сильных и бесстрашных. В пылу битвы они могли обращаться в дьюркиров, становясь практически непобедимыми: ещё сильнее, быстрее, выносливее. Они не чувствовали боли и не успокаивались, пока замертво не падал последний враг. Легенды гласят, что они приобретали черты, свойственные их филюрам – духам могущественных животных, дарованных им Вильтуром. Отсюда и название: дьюркир – зверь-защитник. Наш язык довольно прост.

– Понятно. – Я совсем не была согласна с последним утверждением, но всё равно кивнула. – Получается, и я была похожа на какого-то зверя?

Внезапно повисшая тишина заставила напрячься. Я медленно повернула голову, услышав тихое «угу», и с удивлением обнаружила, что командир покраснел.

– И на кого же? – Я понимала, что зря спрашиваю, но любопытство в очередной раз пересилило здравый смысл.

– На медведицу, – промямлил Ронар, неловко прикрыв огромной ладонью ярко-малиновое ухо.

* * *

– Нашли? – спросил Ронар.

Я покачала головой. Там, на поляне, всё было слишком: крепкое плечо, тепло чужого тела, неизменные хвоя и клюква. Сама не знаю почему, но сравнение с медведицей совсем выбило меня из колеи. Не успев остановить себя, я просто вскочила на ноги и сбежала, оставив мужчину в одиночестве.

Бродить по опустевшей деревне долго не пришлось – я наткнулась на Грай, которой нужна была помощь. Я с готовностью согласилась, но тут же пожалела об этом: растянув губы в ехидной улыбке, девушка отправила меня к обратно к командиру с отчётом.

– Это к лучшему, – сказал мужчина. – Мертвячему дети без надобности, это мне известно наверняка. Если тел нет, значит, они успели спастись.

– И куда бы они пошли? – спросила я, с недоверием косясь на кромку деревьев вдалеке.

– Дрегар был мудр. Посмотри, – Ронар обвёл рукой полукруг, указывая на бревенчатые домики. – Жизнь здесь суровая. С одной стороны альвы с бесконечными инспекциями, не предлагающие никакой помощи и защиты, с другой – Гибельный лес. Это Сидастагюр. Ты знаешь, что означает это название? – Я покачала головой, а мужчина пояснил: – На симейгир это означает «Последний день».

– Какое-то мрачное название, – заметила я.

Ронар покачал головой.

– Звучит так, но на деле всё иначе. Сидастагюр всегда служил пристанищем для тех, кто готовился перейти в Златоцветные луга через Гибельный лес. Местные прятали путников от альвийских наместников, давали кров и еду. Последний день отдыха перед опасным и, возможно, смертельным путешествием. В таких условиях волей-неволей думаешь наперёд. Уверен, в случае угрозы дети должны были уйти в другое поселение.

– Надеюсь, ты прав, – вздохнула я. – Жаль, что предусмотрительность не спасла жителей от некроманта.

– Хитрый враг – самый опасный враг. Я предпочитаю сражаться с теми, кто машет оружием. Остальное оставляю Яниру.

– Тревожно за него? – Это был первый раз с прошедшей ночи, когда командир упомянул имя брата. Внешне мужчина оставался невозмутимым, но я ощущала исходящее от него волнение.

– Да, – честно признался он. – Но я знаю, что он справится. Этот парень выкрутится из любой ситуации. К тому же, с ним твой брат.

Я невольно напряглась, вспоминая нашу ссору. Мы так и не поговорили о произошедшем в лагере, но по тону было непохоже, что Ронар упомянул Кайриуса потому, что настал момент всё обсудить, и это почему-то расстраивало. Во мне вспыхнуло необъяснимое желание признаться, здесь и сейчас, что Кайриус не мой брат. Что я знаю его немногим дольше самого Ронара. Что он вообще не альв и никогда не должен был оказаться в Теролане. Что и я сама не та, за кого себя выдаю, и всё, что командир знает обо мне, даже имя – ложь. И что за правду о моём происхождении он может прямо сейчас взять в руки копьё и пронзить моё сердце.

Я мысленно выругалась. Сейчас совсем не время для подобных признаний. Только вот наступит ли когда-нибудь подходящее?

– Верно. С ним мой брат. – Я выдавила из себя кривую улыбку, прячась за ней, точно за крепостной стеной. – Вместе они справятся с чем угодно.

* * *

Языки костра взвились к небу. Мир наполнил горько-кислый запах горящей плоти, точь-в-точь как пару дней назад. Только вот сейчас не было ни прощальных речей, ни платформ. Было решено сжечь все тела, чтобы некромант, если решит вернуться, больше не смог ими воспользоваться.

Помимо деревенских жителей, в огне сгорали и те, кто, по мнению Вейнарменнир, не должен был удостоиться такой чести.

Итоги осмотра тел стали для всех нас неприятным сюрпризом. В темноте и в пылу битвы было не до того, но сейчас, при свете дня, мы смогли хорошенько рассмотреть, против кого сражались прошлой ночью.

– Знакомая рожа, – протянула Хильде, трогая носком сапога лежащий у её ног труп.

Я присмотрелась и с удивлением поняла, что и мне человек знаком. Только вот откуда?

– Огден убил.

Мы повернулись на растерянный голос. Здоровяк бегал от одного тела к другому, повторяя:

– Убил. Хъёльвдин приказал – Огден убил.

– Чего ты там бормочешь? – Фрост схватил Огдена за руку, с трудом удерживая от дальнейших метаний.

– Убил уже. – Повторил он, тыча пальцем в трупы. – В лагере.

Я ахнула. Перед глазами, как в калейдоскопе, закружились воспоминания. Ржавые ворота, увитые диким виноградом. Дымящиеся развалины святилища. Лужа крови возле палатки. Лежащий внутри мужчина с распоротым животом. Дорожка и труп с рассечённой до самого позвоночника спиной. Все они теперь покоились здесь. Те самые казнённые за трусость Вейнарменнир.

Но большее потрясение у меня вызвали не они, а тела мейвааров. Я узнала их по серым доспехам. Маски больше не скрывали их лиц, да и самих лиц больше не было – вместо них чернела обугленная кожа и спёкшаяся кровь. Кажется, некроманту сначала пришлось разрушить магию, наложенную моим отцом, и сделать это получилось только с помощью огня.

– Ярвел! – рявкнула Хильде. – Шёл за нами от лагеря!

– Невозможно, – неожиданно для самой себя возразила я. Мысленно сопоставив пройденное нами расстояние и длительность путешествия, уже более уверенно продолжила: – К нашему приходу все здесь уже были мертвы. Учитывая, что мы останавливались в пути, некромант мог нас обогнать. Но успеть провести жатву, да ещё и успеть прибраться? Либо мы имеем дело с кем-то невероятно ловким и быстрым, либо…

– Мертвячих несколько, – мрачно закончил Ронар.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Это предположение было худшим. Даже один некромант являлся огромной проблемой, а несколько, да ещё и действующих сообща? Последний раз некроманты работали вместе ещё во времена Морвэйна. Гордыня и чувство собственного превосходства не позволяет им объединяться и сотрудничать. Единственное исключение – учитель и ученик, но, как правило, ученика некромант берёт только тогда, когда чувствует, что его собственная кончина близка. И знания передаёт уж точно не в масштабах целой деревни.

Если предположить, что какие-то некроманты всё же объединились, то у нас очень большие проблемы.

Ронар ударил древком копья по земле, привлекая внимание.

– Даю час. Быстро пройдитесь по деревне, соберите всё полезное, что сможете найти. Тарви, сними череп с ворот и выкинь в реку. Ингрид, на тебе травы…

– А со скотиной чего делать? – спросила Хильде, поглядывая на пару молчаливых овец в загоне.

– Оставь им еды и открой ворота. Я отправлю ворона волкам, сообщу о том, что здесь произошло.

– Может, лучше гонца? – неуверенно начал Ульв. – Я мог бы…

– Нет. Нас и так мало, больше разделяться нельзя. Ворон долетит, а волки и сами разберутся, без нашей помощи. Не падать духом! Пусть мертвячие следят за нами, но в Гибельном лесу все равны. Мы ещё посмотрим, кто кого!

* * *

Ровно через час все были готовы. Я поправила ремешок потяжелевшего заплечного мешка и окинула Сидастагюр прощальным взглядом. Распогодилось. К лазурному небу ещё поднимался чёрный дым от костра, заслоняя собой перламутровые облака. От тел остались лишь обугленные кости, и Ронар приказал затушить остатки пламени, заверив, что волки обязательно завершат начатое.

Больше медлить нельзя. Я с готовностью повернулась лицом к зловещему лесу. Обманчиво-ласковая прохлада коснулась лица, и я вдохнула полной грудью, заполняя ею лёгкие. Ступив под сень деревьев следом за Ронаром, я дала себе мысленное обещание, что обязательно добьюсь справедливости для погибших здесь и обагрю кровью виновных лезвие своего меча.

Глава 13 (Кайриус). Тени прошлого.

Поскальзываясь на мокрых камнях, я выбрался из речки, волоча за собой Янира. Едва ноги ступили на зеленовато-серый мох, я осторожно опустил барда на землю. Точнее, попытался.

– Извини, – крикнул я обиженно загудевшей лютне, после того как, не церемонясь, стянул ремешок через голову Янира и отбросил её в сторону.

Уложив барда как следует, я прильнул ухом к его груди, но услышал лишь гнетущую тишину. Холод окутал желудок и пополз вверх, к горлу, неотвратимо наполняя меня. Я отшатнулся и схватился за голову.

Не верю. Всё не может закончиться вот так.

Внезапно Янир распахнул глаза. Зрачки цвета расплавленного серебра невидяще смотрели прямо перед собой. В следующий миг бард судорожно втянул ртом воздух, а затем перевернулся на бок и с кашлем исторг воду, которой наглотался во время нашего совместного заплыва.

С трудом сбросив оцепенение, я порывисто подался вперёд и, обхватив ладонями чужое лицо, повернул его к себе. Несколько секунд я всматривался в покрасневшие глаза, мой взгляд бегал от одного нефритового зрачка к другому. Я мог бы поклясться, что мне не показалось. Бард медленно выдохнул и издал какой-то непонятный звук – то ли смешок, то ли всхлип. Это отрезвило. Я отпустил его и упал рядом.

– Я решил, что ты умер, – сдавленно прошептал я. – Твоё сердце не билось.

– Брось! Тебе от меня так просто не избавиться, красавчик, – хрипло рассмеялся он, а я устало закрыл глаза.

Тошнота подступала к горлу. Только теперь я начал понимать весь ужас произошедшего.

То, что мы оба остались живы, – настоящее чудо. Время после падения не ускорилось, напротив, будто замедлилось ещё сильнее. Я запомнил всё до мельчайших подробностей: как мы погрузились под воду, едва не разбившись о камни; как бурный поток понёс нас дальше; как я изо всех сил боролся со своевольным течением, потому что Янир, вцепившийся за мои плечи, внезапно ослабил хватку и обмяк.

– Не смешно, векс тебя побери! – рявкнул я, рывком садясь.

Ухмылка тут же сошла с бледного лица. Синие губы, испарина на лбу, мелко подрагивающее тело – бард выглядел поистине жалко. Стало стыдно за свою вспышку, ведь это Янир тут пострадал больше всех и едва не погиб. Этот парень и раньше в любой ситуации находил повод для шутки, так почему сейчас должен вести себя иначе?

– Прости, – тихо произнёс он.

– Не извиняйся. – Я поднялся на ноги и осмотрелся. – Где мы вообще?

Тишина вокруг разбавлялась лишь шумом воды. Место, где мы оказались, выглядело крайне тоскливо – казалось, из окружения попросту вытянули все краски. Чёрные листья застыли на таких же чёрных кривых ветвях. Кроны деревьев заслоняли небо и были настолько густыми, что практически не пропускали свет, и понять, ночь сейчас или день, было возможно только по отблескам на поверхности реки.

– Сократили так сократили, – присвистнул Янир, вертя головой. – Мы недалеко от первой стоянки. А где моя лютня?

– Ага. Ну, насчёт этого, – я замялся и неловко почесал затылок. – Она мне мешала. Я…

– Чего ты там бормочешь? – Янир нахмурился. – Где моя Мэрит, Кайриус?

Значит, он всё-таки запомнил, как меня зовут. Только вот это меня совсем не обрадовало. Почему-то моё имя из уст барда прозвучало так… угрожающе? Я почувствовал себя нашкодившим ребёнком. Все оправдания о том, что ситуация была критической и в тот момент я думал только о его спасении, что инструмент, очевидно, и так не пережил речного приключения, застряли в горле. Я только тяжело вздохнул и обречённо поплёлся к многострадальной лютне.

– Послушай, я виноват. Ещё не знаю как, но я всё исправ… – я осёкся, держа в руках совершенно целый инструмент.

– Ах, моя драгоценная Мэрит, – мечтательно проговорил бард и, приняв лютню, запечатлел звонкий поцелуй на её грифе. Взглянув на меня, он прищурился и спросил: – Что это с тобой? Тоже хочешь? Ну, так уж и быть. Заслужил, в награду за моё спасение. Иди сюда.

– Чего? Вот ещё! – возмутился я.

– Шучу-шучу! – Замахал руками бард. – Хотел разбавить обстановку, а то ты выглядишь так, словно призрака увидел.

– В каком-то смысле. Она… – неуверенно начал я, кивая на лютню. «Она» что? Не разбилась? Не разбухла от воды? Почему-то выглядит как новая?

– Я догадываюсь, о чём ты хочешь спросить, но ответа у меня нет. Отец принёс Мэрит из какого-то похода, когда мне было четыре года. С тех пор чего я только с ней не делал: и на камни ронял, и в грязь, и в костёр. Даже от стаи ворон однажды отбивался, как дубиной, и хоть бы что, ни царапины. Струны тоже ни разу не менял, они всё так же прочны, как в день, когда я впервые взял её в руки. Помню, когда только начал играть, пальцы в кровь стирал, но ни пятнышка не осталось. Она словно впиталась вся.

– И тебе не было интересно, откуда она взялась?

– Было, конечно, но об этом знал только отец. Он всегда отмахивался, мол: «Расскажу, когда подрастёшь». Только вот когда этот момент наступил, спрашивать было уже не у кого, – Янир вздохнул и запрокинул голову. – Что толку теперь гадать? Главное, что она не раз выручала меня из передряг. Я могу творить магию и без Мэрит, но с ней всё проще и чары выходят раза в два сильнее. Она точно подсказывает мне и направляет.

Бард замолчал, любовно огладив пальцем цветочный узор. Я безуспешно пытался отмахнуться от нелепой догадки, но она набатом била в голове. Эта лютня удивительно напоминала мне Гребень. Если не считать последнего пункта – Ольвидус больше вредил, чем помогал. И хоть бы какой-то отклик от бессмертного, но он продолжал хранить молчание: то ли до сих пор обижался, то ли не считал слова барда чем-то достойным внимания.

– Так, посмотрим.

Бард дёрнул нижнюю струну. Она тихонько задрожала, порождая слабое свечение. Поток, извиваясь тонкой нитью, немного повисел в воздухе и полетел вдоль реки.

– Чуть на восток пройти, – произнёс Янир. – Там валун такой приметный, через пару часов будем на месте…

В груди ёкнуло от нехорошего предчувствия. Меня насторожила слабость в голосе барда; слова, утонувшие в шуме реки, и к концу предложения превратившиеся во что-то совершенно неразборчивое. Я обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Янир попытался подняться на ноги, но колени его подогнулись, и бард осел на мягкий мох. Я тут же опустился рядом.

– Погоди. – Янир оттянул ворот своего балахона, точно ему было тяжело дышать. – Что-то мне…

Я дотронулся до чужого лба и едва не отдёрнул ладонь – кожа Янира пылала.

– Х-холодно, – выдохнул он, отчаянно стуча зубами.

Этого только не хватало. Я завертел головой и, заметив в стороне небольшой кустарник, начал подниматься, но бард вцепился в рукав одолженного мне балахона, проявляя невероятную для своего состояния силу.

– Я разведу огонь, – проговорил я, пытаясь оторвать его от себя. – Надо согреть тебя.

– Нельзя! Н-никакого огня. П-п-привлечёшь кого н-не надо. Не ходи…

– Тебе надо согреться, Янир, – повторил я, проговаривая слова медленно и чётко, словно стараясь объяснить очевидную вещь ребёнку.

– Нет! – Глаза барда лихорадочно блестели. – Не ходи! П-пообещай, что не уйдёшь!

– Хорошо-хорошо, – вынужденно согласился я, потому что хватка барда начала причинять нешуточную боль.

– Безопасно только у воды, – прошептал Янир и потерял сознание.

* * *

«Сделай мне одолжение, парень, – закрой глаза или отвернись».

Голос бога раздался словно гром среди ясного неба, заставив вздрогнуть от неожиданности. Прочистив горло, я поинтересовался:

– Чем обязан? Мне казалось, ты немного обижен на меня.

«Во-первых, не обижен, а зол, ты, непочтительный змеёныш. Во-вторых, ты уже третий час пялишься на болтуна. Сил больше моих нет видеть эту рожу».

– Ну так не смотри, – огрызнулся я.

«Не могу, – нехотя признался бог после короткой заминки. – После укрепления нашей связи моё зрение связано с твоим сильнее, чем я бы желал. Но правда, лучше снова сходи во-о-он к тому кусту, это было весело!»

Тяжело вздохнув, я закатил глаза. Да, невероятно весело.

Я довольно скоро понял, почему Янир пытался удержать меня от исследования подлеска, но за эти сведения пришлось заплатить.

Конечно, я не собирался просто сидеть и смотреть, как моего друга лихорадит. Людям купание в ледяной воде явно не на пользу, и разведение огня стало моей задачей номер один. Убедившись, что Янир дышит, я поспешил к кусту, который заприметил ранее.

Высотой он едва доставал мне до колена, среди нежной зелени трепетали, источая сладкий аромат, золотые бутоны, и я, отбросив сомнения, потянулся к ветке. Но стоило мне слегка задеть один из цветков на самой верхушке, как кисть обожгло болью. Перед глазами всё поплыло, стало мутным. Окружающие звуки стихли. Я поднёс непослушную ладонь к глазам – всю её тыльную сторону покрывали мелкие и очень тонкие шипы.

А затем зрение покинуло меня.

Левая половина тела онемела. Я больше ничего не слышал, кроме собственного дыхания и неровного биения сердца, и не видел ничего, кроме темноты. Опустившись на землю там же, где стоял, я принялся ждать, когда мне полегчает.

К счастью, это не заняло много времени, и довольно скоро я почувствовал, что снова могу свободно двигаться. Вернувшись к Яниру, я убрал из ладони шипы и неприязненно покосился на проклятый куст. Его ветки могли бы стать идеальным топливом для костра, но испытывать на себе чудеса местной природы я больше не собирался. Пришлось повозиться, но в конце концов я смог ободрать растущее у самой воды безобидное дерево. Сложив ветви в пирамидку, я решительно навис над ней.

Я много раз наблюдал, как Вейнарменнир разжигают огонь, и даже выпросил у Фроста кремень на всякий случай, так что, вооружившись им и кинжалом, я приступил к делу.

Спустя бесчисленное количество тщетных попыток я сдался – вексов кремень никак не хотел высекать искру. Я бросил это бесполезное занятие и как раз размышлял, как быть дальше, когда бессмертный нагло прервал меня. Правда, судя по его замечанию, я слегка увлёкся.

– Лучше бы совет дал, а то только и делаешь, что насмехаешься. Никакой помощи.

«Мог бы уже привыкнуть, – вздохнул бог. – Ладно, так уж и быть. Тебе надо…»

– Бросать Янира я не собираюсь, – я перебил Ольвидуса, нутром чувствуя, что он собирается сказать.

«Да за кого ты меня принимаешь, парень? Я бы ни за что такое не предложил», – очень правдоподобно возмутился он.

Я живо представил, как он показательно хватается за сердце – или то место, где оно должно находиться у нормальных живых существ, – и втянул воздух сквозь сжатые зубы. Мне сейчас для полного счастья не хватает только снова поцапаться с Ольвидусом.

«Вообще-то я хотел предложить воспользоваться потоком. Не понимаю, почему ты сам не сообразил».

– Мой поток обращается в лёд, – процедил я. – Просто напоминание на случай, если ты забыл. Янира надо согреть, а не заморозить окончательно.

Бог немного помолчал, а когда заговорил снова, мне сквозь землю захотелось провалиться от его снисходительного тона.

«Общаясь с тобой, я всё больше убеждаюсь, что начитанный не значит умный. Что ж, устроим небольшую проверку знаний. Назови мне основные типы магии».

– Влияющая на окружение и влияющая на души, – тут же выдал я.

«Что-то не наблюдаю в этом невероятно длинном списке заклинателей льда», – фыркнул Ольвидус.

– К чему ты клонишь?

«Подумай».

Отличный совет. Голова совершенно отказывалась работать. Я снова уставился на барда, словно он мог дать мне подсказку.

«Ты не ограничен заморозкой, – не выдержал бессмертный. – Разожги костёр, высуши одежду, воздух нагрей, в конце концов».

– В этом нет никакого смысла! – возразил я.

«Ещё как есть! – рявкнул Ольвидус, и я невольно закрыл уши, будто это могло помочь. – Твоя магия тяготеет к стихийной, но это не означает, что ты не можешь обучиться чему-то ещё, например, перемещаться в пространстве или ставить щиты. А уж создание огня вообще не должно вызывать у тебя сложностей».

– У тебя же вызывает, – буркнул я, припоминая «комнату» бессмертного и жалкое подобие пламени в очаге.

«Это другое! – огрызнулся бог, и волна чужого возмущения прокатилась по моему позвоночнику. – Вы, смертные выдумщики, нарекли меня Владыкой Глубин и повелителем воды, но это не означает, что я и в самом деле ею повелеваю».

Я медленно моргнул, обдумывая услышанное. Неудовольствие Ольвидуса заворочалось во мне, словно змея, намекая, что он нечаянно сболтнул лишнего.

– Всё равно не понимаю, – пробормотал я. – Разве в Университете не обучают чему-то одному?

«В Университете, – насмешливо протянул Ольвидус. – Научники занимаются тем, что необходимо мерфолкам. При зачислении каждого магуса привязывают к своему корпусу. Нельзя позволять им распылять свою силу на всё подряд».

– И поверить в себя тоже, – тихо добавил я.

«Сам догадался или подсказал кто? – усмехнулся бог. – Верная мысль. Но ты-то не в Университете, парень, и не ограничен чем-то одним. И я, по праву старшего и мудрого, настаиваю на развитии твоих способностей не только в стихийной магии, потому как вижу огромный потенциал. Так что перестань придумывать отговорки и сосредоточься на преодолении своего предела. Ну же, постарайся!»

До чего же странно получать от вечно язвительного Ольвидуса пусть и скудную, но поддержку. И более чем подозрительно. Однако я решил пока не забивать себе голову и не пытаться отыскать причину очередной внезапной перемены в чужом настроении, а просто последовал совету.

С разжиганием огня всё равно ни векса не вышло. Поток, вновь обратившись зверем, ворчал, вяло огрызался и никак не хотел формироваться. Сжалившись надо мной – или просто устав смотреть на мои безнадёжные потуги, – бессмертный снова вмешался.

«Ты сейчас лопнешь. Это, безусловно, меня развлечёт, но ненадолго, – устало проговорил он. – Прекрати гипнотизировать ветки, они от этого не загорятся. Вернись к основам, парень. Неприятно признавать, но этот человечек перед тобой задал верное направление, так что вспомни, чему он тебя учил».

Я закрыл глаза и выдохнул, расслабляясь. Стоя на самом краю уже знакомого разлома, я протянул руку вперёд.

И ничего не произошло. Зверь ворочался где-то глубоко внутри, но показываться не желал. Я просил, уговаривал, даже, отчаявшись, пытался угрожать, но всё без толку.

«Похоже, я ошибся. Всё же ты ни на что не годишься».

У меня перехватило дыхание. Разлом загорелся, и из него показалось нечто – я не смог толком разглядеть его, но в ладонь ткнулось что-то тёплое и гладкое, похожее на чешую. Зверь фыркнул, опалил моё лицо горячим дыханием, и я наконец почувствовал, как сила наполняет меня.

Распахнув глаза, я представил на месте кучи веток физиономию бессмертного и, направив поток на неё, спалил дотла в считанные мгновения.