Фейридейл

– Но почему сейчас? Зачем искать меня спустя столько времени? – шепотом спрашиваю я, не в силах скрыть разочарование в голосе.

– Я не собирался пропадать, – тяжело вздыхает он. – Дела… заставили меня уехать. За границу, – поясняет он, придвигаясь ближе. – Я бы приехал к тебе раньше, если бы мог.

В глубине души мне хочется ему верить. Даже понимая, как глупо тосковать по кому-то столь сильно, я ничего не могу с собой поделать.

Всего одна встреча – и он навеки покорил мою душу.

– Ты не давал мне никаких обещаний, – пожимая плечами, говорю я, но слова даются с большим трудом.

– Достаточно было крови, которую я пролил за тебя, – хрипло произносит он. – Крови, которую я проливал бы ради тебя снова и снова. Просто чтобы защитить. Сделать счастливой. Моей.

От его низкого голоса у меня по спине бегут мурашки, и я тяжело сглатываю. В следующее мгновение он случайно задевает мою руку, облаченную в тонкую перчатку. И хотя наша кожа не соприкасается, я все равно ощущаю мощный импульс. Он настолько силен, что я невольно поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, чувствуя, как наше дыхание сливается воедино.

На мгновение, одно короткое мгновение, время будто останавливается.

Люди вокруг исчезают, и в комнате никого не остается – только мы вдвоем, утонувшие в глазах друг друга. Воздух гудит от напряжения, а гроза снаружи гремит в унисон буре, зарождающейся у меня в груди.

Он так близко, но в то же время очень далеко. Мне ужасно хочется прикоснуться к нему, но я знаю, что не должна этого делать.

– Элизабет!

Чары между нами рассеиваются, когда мама подходит, бросает убийственный взгляд на Амона и утаскивает меня подальше от фуршетного стола.

– Больше не разговаривай с ним, – приказывает она. – Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова с ним разговаривала.

Непреклонность в ее голосе шокирует меня. Никогда раньше не видела, чтобы она вела себя с кем-то подобным образом.

– Но почему? – хмурюсь я. – Он друг ее светлости.

– У него плохая репутация, Элизабет. Хуже и представить невозможно, поэтому я запрещаю тебе с ним общаться. – Мама стискивает зубы. А когда оборачивается на Амона и видит, что тот смотрит на меня с неприкрытым голодом в глазах, ее раздражение только возрастает. – Возвращайся в свою комнату. И завтра тоже оставайся там. Я придумаю оправдание для ее светлости… – продолжает она, а я ловлю себя на том, что поглядываю на Амона и его знающую улыбку.

Подмигнув мне напоследок, он поворачивается и выходит из салона. Верный своему слову, он больше ни с кем не общается.

– Ты слушаешь меня, Элизабет? – огрызается мама.

– Конечно, – киваю я. – Ты сказала больше с ним не разговаривать.

– Верно. Это для твоего же блага, дорогая. Он тебе не пара. – Она натянуто улыбается, а потом отправляет меня обратно в комнату.

Задумчиво шагая по коридору, я даже не замечаю, как дверь справа от меня открывается, а чья-то рука хватает меня за запястье и тянет внутрь.

Я уже собираюсь закричать, но тут оказываюсь лицом к лицу с Амоном.

– Что…

– Через два дня будет бал, – шепчет он. Мы стоим так близко, что мне приходится вытягивать шею, чтобы смотреть ему в глаза. – Приходи.

– Не могу, – выдыхаю я. – Мне нельзя, а мама никогда этого не позволит, – объясняю я, разочарованная упущенной возможностью.

Несмотря на то что немного опасаюсь Амона из-за его внезапного исчезновения и предупреждения матери, я не могу игнорировать зародившееся в душе чувство – необъяснимое желание быть рядом с ним. Всегда.

Весь прошлый год я думала о нем, и как бы мне ни не хотелось в этом признаваться даже себе, он покорил мое сердце всего за одно короткое знакомство.

Я хочу танцевать с ним, хочу касаться и чувствовать его дыхание на коже, хочу слушать его шепот, ласкающий мое ухо.

Просто… хочу.

– И ты это получишь, моя Лиззи. У тебя будет все, – как всегда загадками, говорит он. – Это будет бал-маскарад. Я убедил герцогиню устроить его. Так ты сможешь присутствовать, и никто ничего не узнает.

– Но как? Мне нечего надеть и…

– Не переживай о платье. Коробку принесут прямо в твою комнату. В ней ты найдешь все, что может тебе понадобиться, – улыбается Амон, изучая мое лицо таким взглядом, словно мы не виделись целую вечность.

– Почему? – тихо спрашиваю я. – Почему я? Зачем ты это делаешь?

И почему сейчас?

Его улыбка становится шире.

– Именно потому, что ты – это ты. И потому, что это делает тебя моей.

Не успеваю толком осмыслить его слова, как снова оказываюсь в коридоре и направляюсь к своим покоям.

Оставшись в комнате одна, чувствую, как меня охватывает ошеломительный восторг вопреки всем сомнениям.

Амон д'Артан вернулся.

Мне казалось, что мама просто предостерегла меня от Амона, поскольку тот слыл настоящим негодяем, но она, к удивлению, рьяно меня к нему не подпускает.

Не прошло и суток после первого предупреждения, а мама уже пригласила меня к себе в покои для важного разговора, чтобы снова убедить меня держаться от него подальше.

– Я не понимаю тебя, мама. Уверена, маркиз не проявляет ко мне интереса.

– Я видела, как он на тебя смотрел, – шипит она. – Ты не знаешь ни его, ни ему подобных, мое дорогое дитя. – Увидев мое озадаченное выражение лица, мама вздыхает. – Всю свою жизнь я старалась защитить детей от этой стороны жизни.

Я качаю головой.

– Какой стороны? – спрашиваю я в недоумении.

Она машет рукой, закрывая тему.

– Сейчас это неважно. Просто держись подальше от этого человека, ладно? Это для твоего же блага, дорогая.

– Но как? Раз ты молчишь, откуда мне знать, как защитить себя?

– Иди сюда, – говорит мама и притягивает меня к себе, сердечно обнимая. – Ты особенная, Элизабет. Больше, чем можешь себе представить. И поэтому я должна сделать все, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Ты меня понимаешь?

Я медленно киваю.

– Пообещай, что не будешь искать с ним встреч, – шепчет она мне в волосы.

– Обещаю, – отвечаю я, и от этой лжи мне становится физически плохо.

Мама никогда не проявляла такой решимости, и хотя логика призывает прислушаться к ее предостережениям, непостоянная – романтичная – часть меня уже приняла решение.

Потому что Амон не просто достойный порицания негодяй, каким его выставляет моя мать.

Он мой спаситель. Мужчина, который преследует меня ночью во снах, а днем в мечтах.

Именно поэтому, когда наступает ночь бала-маскарада, я осуществляю свой план.

– Вы уверены, миледи? – спрашивает Мэри, глядя на меня с беспокойством.

– Можешь идти, Мэри. У меня просто немного болит голова. Думаю, все пройдет, как только я лягу спать, – говорю ей, стараясь, чтобы в голосе прозвучала усталость.

– Если ночью почувствуете себя неважно, пожалуйста, позовите меня, и я тут же вызову врача.

– Конечно. Спокойной ночи, Мэри.

Она медлит еще мгновение, но потом вздыхает и покидает покои.

Выждав еще несколько минут, я вскакиваю с постели и опускаюсь на колени. Затем достаю из-под кровати большую коробку и подтягиваю ее к себе.

Мои губы дрожат от волнения, когда я снимаю крышку и нахожу роскошное черное платье и простую кружевную маску с черным пером.

Сначала надеваю платье, удивляясь тому, как легко у меня это получается без посторонней помощи. Интересно, учитывал ли это Амон, когда выбирал его…

Стоит этой мысли возникнуть в голове, как я понимаю, что он, должно быть, планировал это гораздо дольше, чем показывал, – иначе как бы он достал наряд в столь короткий срок? Да и платье словно сшито специально для меня.

Инстинкт подсказывает отнестись к этому открытию с подозрением, но мне очень льстит такое внимание. Раз он подумал обо всем заранее, значит, говорил правду. Значит, ждал подходящего момента…

На щеках проступает румянец.

Похоже, наша судьбоносная встреча год назад перевернула с ног на голову не только мою жизнь. Возможно, он так же взволнован – очарован мной так же, как я им.

Обмахиваясь веером, я вдруг понимаю, что если хочу прийти на бал вовремя, то пора заняться прической. Когда думаю об Амоне, теряю счет времени, плутая в лабиринте собственных фантазий и грез.

Поскольку Мэри нет, мне приходится самой укладывать волосы, так что я выбираю самую простую прическу: заплетаю несколько косичек, а остальные локоны оставляю струиться по спине. Скандальный выбор для дебютантки – но вполне приемлемый для более искушенной леди. А поскольку сегодня вечером меня никто не узнает, я позволяю себе быть рискованной.

Закончив с волосами, я надеваю маску и тщательно закрепляю ее заколками.

И последний штрих – румяна.

Раз уж я решила стать настоящей скандалисткой, что заявит об этом лучше алых губ?

Подкрасив губы красным, я смотрю на себя в зеркало и уже предвкушаю реакцию Амона.

Черная маска подчеркивает голубизну моих глаз, а красный оттеняет бледную кожу и темные волосы.

В таком виде я совсем на себя не похожа – и все же глаза выдают меня. Но это легко поправимо. Я просто не буду общаться ни с кем, кроме Амона.

Наконец, я надеваю туфли, выхожу из комнаты и быстро направляюсь к лестнице, стараясь оставаться незамеченной.

Звуки оркестра разносятся по всему дому, заполняя каждый уголок; завораживающая мелодия манит к себе, и с моих губ срывается вздох. Возбуждение разливается по венам, и по какой-то причине я знаю, что эта ночь безвозвратно изменит мою жизнь. Станет началом чего-то нового, подобно посаженному в плодородную почву зерну.

Войдя в бальный зал, я легко теряюсь в толпе, но не нахожу нигде Амона.

Сперва пытаюсь искать среди гостей его белоснежные волосы, но многие мужчины носят похожего цвета парики, из-за чего их трудно отличить друг от друга.

Я беру бокал с шампанским и обвожу взглядом зал, удивляясь костюмам. Некоторые выбрали довольно экстравагантные наряды, воплощавшие исторических или мифологических персонажей. Я замечаю Клеопатру, Афродиту, гладиатора и даже римского императора. Однако большинство гостей предпочли простые маски и лишь смену прически, чтобы их можно было узнать.

По моей спине пробегает едва уловимая дрожь.

– Кого-то ищешь?

Я чувствую его раньше, чем слышу низкий рокочущий голос. Жар его тела окутывает меня, заставляя трепетать каждую клеточку.

– Может быть, – дерзко отвечаю я и резко поворачиваюсь к нему.

При виде него мои глаза расширяются.

Его волосы выкрашены в черный, под стать маске, скрывающей идеально выточенные черты. Как и я, он одет во все черное, и лишь его светлые глаза выделяются на общем фоне.

– Выглядишь, как всегда, потрясающе. – Амон берет мою руку, обтянутую перчаткой, и целует костяшки пальцев.

Мой пульс учащается, и я теряю дар речи под его взглядом.

Целый год я представляла нашу новую встречу, репетировала речь, которую скажу ему, если мы когда-нибудь увидимся вновь. Но теперь, когда он стоит передо мной во плоти, я не могу подобрать слов.

Что я могу знать о флирте, обаянии или остроумии, если редко общалась с кем-либо, не говоря уже о мужчинах?

– Тебе не обязательно говорить что-то остроумное, чтобы полностью завладеть моим вниманием, моя Лиззи, – шепчет Амон, касаясь моей руки. Его теплое дыхание проникает сквозь кружевную перчатку и ласкает обнаженную кожу. – Достаточно просто существовать, и я буду смотреть лишь на тебя одну, – добавляет он, а потом подходит ближе и заправляет прядь волос мне за ухо.

От его близости у меня кружится голова – или, быть может, это из-за шампанского?

– Давай потанцуем, – внезапно предлагает он и, не дожидаясь ответа, уводит меня.

Он выделяется среди толпы людей своим высоким ростом и атлетическим телосложением. И даже без узнаваемого цвета волос я бы нашла его – всегда найду.

– А я тебя, – говорит он, и его глаза напряженно мерцают.

– Хм? – Я моргаю.

– Где бы ты ни была, куда бы ни пошла… – Он замолкает, пронзая меня взглядом. – Кем бы ты ни была. Я найду тебя. Обещаю. Всегда.

Мои губы растягиваются в улыбке, а щеки заливает румянец.

Можно ли быть еще более обаятельным?

Он кружит меня, повинуясь такту музыки, посреди танцевального зала; от быстрых движений у меня учащенно бьется сердце и пылает лицо. И все же именно наши едва заметные прикосновения воспламеняют меня сильнее всего: как его грудь слегка прижимается к моей, как моя маленькая ладонь тонет в его большой сильной руке, как гармонично сливаются наши тела, словно две половинки одного целого.

Из меня вырывается смешок, когда медленная мелодия сменяется веселой и Амон увлекает меня в другой танец, не останавливаясь ни на мгновение. Наши взгляды встречаются, и мы одновременно улыбаемся друг другу. Он смеется, наслаждаясь моментом, а я вторю ему.

Несмотря на неизменную суровость, которую я привыкла видеть, сейчас Амон кажется расслабленным, а на губах его играет беспечная улыбка, которую он вряд ли дарил кому-то еще. Он выглядит так, словно вернулся домой, – чувствует себя уютно, легко и беззаботно.

Мы оба смеемся, полностью отдавшись музыке, наслаждаясь свободой ночи и моментом чистейшего счастья.

К тому времени, когда вновь звучит медленная музыка, я уже тяжело дышу, но Амон продолжает с присущей ему плавностью покачиваться в такт нотам.

Он пристально наблюдает за мной – и бросает ненавистные взгляды на каждого мужчину, который осмеливается подойти ближе ко мне.

Однако он не единственный, кто ревнует. Все присутствующие женщины пялятся на него, как на восьмое чудо света. До моих ушей доносятся их перешептывания – все знают, что это Амон, но никто не догадывается, кто его таинственная партнерша.

Амона ничуть не волнует интерес, который он пробуждает у женского пола. Его безраздельное внимание принадлежит исключительно мне – он даже ни разу не соблазнился видом обнаженных шей и слишком глубокого декольте, – и это бесконечно восхищает меня. Вселяет небывалую уверенность и позволяет впервые в жизни почувствовать себя красивой – желанной.

– Никогда не видел ничего прекраснее тебя, Лиззи, – говорит он, притягивая меня ближе. – Никогда не сомневайся в этом.

И вот она, его сверхъестественная способность угадывать мои мысли. Будь я такой же суеверной, как мама, то подумала бы, что он вовсе не человек. К сожалению, я предпочитаю более реалистичный подход, основанный на доказательствах и фактах.

Мужчина передо мной, несомненно, загадочен и слишком привлекателен, но он состоит из плоти и крови, а его мускулы напрягаются под моими пальцами.

– Я не совсем понимаю тебя, Амон д'Артан. Ты распутник, желающий украсть мою невинность? Или тебе нужно что-то другое? – осторожно спрашиваю я в попытке разгадать его.

– О, я определенно украду твою невинность. Но ты права. Мне и правда нужно кое-что другое. – Он делает паузу, а в его глазах появляется опасный блеск.

– И что же это?

– Твоя душа. Ты целиком и все, что делает тебя тобой. Ты подаришь мне это, моя Лиззи? Отдашь мне всю свою суть?

Я моргаю, пораженная его просьбой и суровостью тона. От игривости не осталось и следа, а выражение его лица мгновенно меняется, как будто от моего ответа зависит все.

– Ты заслуживаешь этого? – спрашиваю я тихим голосом, теряясь в его светло-голубых глазах, которые словно становятся еще светлее, почти белыми.

– Никто никогда не заслужит этого, Лиззи, – хрипло отвечает он. – Никто. Но я готов отдать вечность, чтобы заслужить право называть тебя своей.

Я замираю прямо посреди танцпола. Время словно останавливается, все вокруг исчезает, и остаемся только мы одни. Я смотрю ему в глаза. Он выдерживает мой взгляд.

Сняв перчатку, подношу руку к его щеке и нежно касаюсь ее.

Мой жест удивляет Амона, но он не пытается отстраниться. Более того, из него вырывается нечто похожее на мурлыканье, он вздыхает от удовольствия и накрывает мою ладонь своей, крепко удерживая на месте.

Его кожа горит под моими пальцами, а мое прикосновение к нему – запретная ласка.

И все же, когда он медленно подносит мою руку к губам и запечатлевает на запястье целомудренный поцелуй, мое сердце замирает в груди.

Губы раскрываются сами по себе, а зрачки расширяются, словно я приняла большую дозу белладонны.

Он не двигается.

Его губы все еще прижимаются к моей коже – к моей обнаженной коже. Прямо посреди бального зала.

Я слишком поздно замечаю, что гости вокруг нас перестали танцевать и теперь смотрят на нас. Их шепот становится все громче и громче, и у всех на устах лишь один вопрос: что за девушка танцует с Амоном?

Но это длится всего мгновение. Внезапно, словно подчиняясь неведомой силе, все они переводят внимание на своих партнеров по танцу.

– Может, найдем более… уединенное место? – спрашивает Амон, и я невольно киваю.

Я полностью им очарована и готова следовать за ним куда угодно.

Взяв меня за руку, он ведет меня к французским двойным дверям, ведущим в сады герцогини.

Ночной воздух окутывает нас, когда Амон показывает мне укромное местечко в глубине сада, похожего на лабиринт.

– Здесь нас не потревожат, – говорит он, приподняв уголки губ. – И не будут пялиться.

– Мы вели себя довольно скандально, не так ли? – Я хихикаю, размахивая перед ним рукой без перчатки.

Он берет ее, и его хватка такая нежная, как само прикосновение, пока он выводит большим пальцем круги на моей коже.

– Это ничто по сравнению с тем, что я хочу с тобой сделать, моя Лиззи, – шепчет Амон, касаясь моего лица. Он ласково гладит меня по щеке, а потом запускает пальцы в мои волосы и вытаскивает заколки, удерживающие маску.

Уронив ту на землю, он делает шаг вперед и снимает свою собственную маску.

Наши взгляды снова встречаются. Но в этот раз ничто не скрывает выражения наших лиц.

– Но я ничего не стану предпринимать. Не сейчас. Пока ты не доверишься мне полностью и бесповоротно, – мягко продолжает он. На его губах появляется грустная улыбка, вызывая странное чувство дежавю.

– Значит, сегодня вечером никого соблазнения? – шучу я, пытаясь развеять необычную меланхолию, внезапно охватившую меня.

– Не стоит так огорчаться, любовь моя, – шепчет Амон, притягивая меня ближе. – Иначе я могу передумать, – добавляет он и наклоняется, опаляя горячим дыханием мою щеку.

– Это твой способ доказать, что тебе не нужна моя невинность? – Я приподнимаю бровь.

– Нет, это мой способ показать, что мне нужно не твое тело, Лиззи, хотя это весьма приятный бонус, – смеется он. – Я хочу всю тебя. Хочу постепенно изучить тебя. Узнать, что тебе нравится, а что нет. Исследовать твой разум словно в первый раз.

Я моргаю, удивленная его словами.

Но прежде чем успеваю заговорить, Амон подхватывает меня на руки.

С моих губ слетает тихий вскрик, но когда я вижу, куда он меня несет, мои глаза расширяются, а сердце начинает бешено колотиться в груди.

Мы выходим из лабиринта. На земле расстелено белое покрывало, на котором стоит бутылка вина, два бокала и несколько бутербродов на выбор. По обе стороны зажжены свечи, создающие сказочную атмосферу, отчего я теряю дар речи.

– Ты… ты приготовил это? Для меня? – недоверчиво спрашиваю я.

– Я не лгал, Лиззи. Сначала я хочу заслужить твое доверие. Показать тебе, что я не распутник, как, несомненно, считают все остальные.

Он медленно опускает меня на покрывало и садится рядом.

– Почему они так думают? – хмурюсь я.

– Потому что не пытаются заглянуть глубже. – Его губы слегка трогает улыбка, но в ней нет и тени нарциссизма. Он прекрасно осознает свою привлекательность, но считает ее скорее бременем, нежели истинным благословением. – И, конечно, потому, что они меня не знают. Вот почему предпочитают строить догадки и выдумывать небылицы, – смеется он.

– В самом деле?

Амон поджимает губы.

– Так было всегда.

Сняв пальто, он отбрасывает его в сторону, расстегивает несколько пуговиц на рубашке и довольно вздыхает.

Я с трудом сглатываю, когда мой взгляд опускается с его изящного лица на адамово яблоко и полоску кожи, выглядывающую из-под ворота. Даже в слабом освещении я вижу под одеждой очертания его мышц.

Он сильный. Намного сильнее меня.

Внезапно до меня доходит, что я поставила себя в поистине ужасающую ситуацию, оказавшись во власти того, кто с легкостью может меня уничтожить. Но почему рядом с ним я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо?

– В чем же правда? – спрашиваю я. – Каков тогда настоящий Амон д'Артан?

С его лица не сходит довольная улыбка. Он отставляет руки назад, и опершись на локти, поднимает голову к небу.

– Кто он такой на самом деле? – Амон на мгновение задумывается. – Просто одинокий человек, Лиззи, – говорит он тихим, печальным голосом и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Усталый мужчина, который слишком много видел и пережил. Мужчина, который слишком много сделал. И хорошего, и плохого. Что-то из этого обратимо, а что-то уже никогда не исправить. – Он облизывает губы. – Мужчина, который всю свою жизнь ждал чего-то. – Амон умолкает, пристально наблюдая за мной.

– Чего же? – шепчу я.

– Ту, кого можно назвать своей, – заявляет он.

Я молчу, мысленно задаваясь вопросом, правильно ли понимаю его намек.

Секундой позже он накрывает мою руку, переплетая наши пальцы, и поворачивается на бок, чтобы лучше видеть меня.

– Тебя, – говорит Амон.

Одно слово.

Одно слово, и мое дыхание учащается.

Одно слово, и он завладеет моим сердцем навсегда.

Мои щеки вспыхивают, и я смотрю на него из-под опущенных ресниц.

– Но ты ведь совсем меня не знаешь.

– Я знаю, что каждый день на рассвете ты тайком бегаешь кормить всех бездомных животных в Хавершеме. Знаю, что ты спасла того проклятого кота и прятала его в своей комнате больше года. Ты притворяешься, что ненавидишь некоторые продукты, чтобы они доставались твоей служанке. – Амон замолкает, увидев мое потрясенное выражение лица. – Возможно, я не знаю всего, но знаю твою суть, моя Лиззи. И это самое прекрасное, что есть на свете.

– Но… как…

– Я знаю главное, а остальное хочу выяснить.

Я потрясена его откровениями и тем, как много ему известно обо мне.

– Ты шпионил за мной? – спрашиваю я тихим, слегка обиженным тоном.

– Разве трудно подкупить пару-тройку слуг ради желаемой информации? – Он пожимает плечами, но и не отрицает.

– Как давно? – Я прикусываю губу. – Как давно ты делаешь это?

– С первой нашей встречи, – честно отвечает Амон. – Поверь, я покинул тебя не по собственной воле. Просто не мог прийти раньше. Но я готов загладить вину, если ты позволишь. – Он сжимает мою руку.

В голове царит настоящий хаос, пока я пытаюсь во всем разобраться. И все же, несмотря на обстоятельства нашего знакомства, я не могу избавиться от мысли, что нахожусь именно там, где и должна.

Здесь.

С ним.

Существует тысяча причин, по которым мне не следует вступать с ним в какие-либо отношения, но я выбираю тысячу первую, которая велит мне быть с ним.

– Ты странный человек, – говорю ему. – Но, возможно, я тоже странная, потому что влюбилась в тебя с первого взгляда, – медленно признаюсь я.

– Лиззи. – Он издает резкий, мучительный вздох.

Затем кладет руку мне на шею, нежно поглаживая кожу, и слегка касается моего рта большим пальцем.

Один раз. Второй.

Мои губы невольно раскрываются, и он скользит большим пальцем внутрь. От этого жеста мое тело обдает жаром и все мышцы напрягаются.

Амон смотрит на меня с таким благоговением, и я знаю, что не смогу ему отказать.

Если он захочет поцеловать меня, я поцелую его в ответ.

Если он захочет большего, я откроюсь и позволю ему делать со мной все что угодно.

Особенно когда он смотрит на меня вот так – словно во всей вселенной нет никого, кроме меня.

Словно я для него единственная.

Словно… принадлежу ему.

– Какие опасные мысли, Лиззи, – шепчет он, наклоняясь вперед.

Разум отключается, и я в предвкушении закрываю глаза.

Его губы в любой момент коснутся моих.

Мой первый поцелуй.

С ним.

С Амоном.

Моим Амоном.

Но этого не происходит.

Вместо этого ночную тишину прорезает выстрел – настолько громкий, что на мгновение оглушает. Я распахиваю глаза, и все внутри меня переворачивается, когда вижу Амона у себя на коленях, а из его груди хлещет кровь.

Мои руки перепачканы алым. Он бросает на меня полный боли взгляд, а потом его веки закрываются.

В ужасе повернувшись, я встречаюсь с непреклонным взглядом матери.

– Умри, чертов монстр, – выплевывает она и стреляет снова.

Она не успокоится, пока он не умрет.

Глава девятая

Я резко просыпаюсь и сажусь в постели. Слезы текут по моим щекам, когда я смотрю на руки, запятнанные кровью – его кровью.