Фейридейл

– Ты не рада? – спрашивает он, сбитый с толку.

– Не знаю, радоваться ли, – честно признаюсь я, заглядывая ему в глаза и пытаясь найти в них правду.

Кто ты такой, Калеб Хейл?

И что, черт возьми, происходит в Фейридейле?

По возвращении в поместье Хейлов Калеб сразу удаляется в свой кабинет, потому что ему надо уладить кое-какие дела, а я направляюсь в гостиную, чтобы снова воспользоваться телефоном.

Я до сих пор не знаю, чем Калеб зарабатывает на жизнь. Я несколько раз пыталась разузнать об этом, и хотя он всегда избегает вопросов о войне и армии, про это рассказал, что владеет частной инвестиционной компанией. Дела ведет удаленно, в основном по почте и телефону, за исключением тех редких случаев, когда нужно выезжать за город на встречу.

Подробности выспрашивать я не стала, поскольку не разбираюсь в работе частных инвестиционных компаний, но мне показалось странным то, что он может выполнять столько задач не выходя из дома.

Но больше всего меня потрясло нотариально заверенное письмо, в котором, как я и просила, детально описывалось его состояние.

И оно просто… огромнейшее.

Он владеет недвижимостью по всей стране, а его ликвидные активы исчисляются сотнями миллионов долларов. Я почувствовала себя, мягко говоря, смущенной из-за того, что упрекала его в погоне за моим жалким миллионом.

И все же лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, – особенно учитывая, как быстро он признался в симпатии ко мне.

Я вполне разделяю его влечение, но не поспеваю за громкими заявлениями. Возможно, все дело в моей неопытности. Калеб мне правда нравится – может, даже больше чем нравится, – но, боюсь, он слишком торопит события.

Уединившись в гостиной, я сразу набираю знакомый номер и надеюсь, что в этот раз мне удастся дозвониться до Эллисон.

– Я обещала позвонить раньше, но совсем потерялась в череде насыщенных дней.

– Дарси! Наконец-то! Я волновалась, – наконец раздается голос Эллисон, и я облегченно выдыхаю.

– В Фейридейле не так уж много телефонов, – усмехаюсь я.

– Ты должна рассказать мне все! Я думала о тебе днем и ночью.

Мгновение я и правда подумываю рассказать ей все до мельчайших подробностей. Но мне не хочется волновать подругу понапрасну, поэтому излагаю лишь упрощенную версию событий, умолчав о так называемых странных смертях.

– Миллион долларов? – восклицает она, когда я дохожу до завещания. – Дарси, мы и представить не могли такую сумму. Это же… С такими деньгами тебе никогда больше не придется работать.

– Думаешь, я правильно поступила, согласившись на условия? – нерешительно спрашиваю я.

– Ну конечно! Дарси! Ради всего святого, это же миллион долларов! Я сочла бы тебя сумасшедшей, если бы ты отказалась. И это всего два месяца. Просто подумай о том, что сможешь сделать на эти деньги. Какие книги купишь. Куда отправишься в путешествие.

Я улыбаюсь, пока подруга перечисляет открывшиеся передо мной возможности, то, о чем мы могли только мечтать.

– Тогда тебе придется взять отпуск, потому что я беру тебя с собой в Англию, – говорю ей. – Разве я могла забыть о своей любимой девочке?

– Тебе же лучше, – смеется Эллисон. – Я помогу тебе подцепить англичанина.

– К слову об этом… – Я прикусываю губу. – Я кое-кого встретила.

На другом конце провода раздается визг, прежде чем Эллисон обретает дар речи и начинает засыпать меня вопросами, как я и ожидала.

– Что? Кого? Где? В Фейридейле? Боже милостивый, Дарси, клянусь, если не расскажешь мне все в деталях, я сяду на первый же поезд, чтобы увидеть его своими глазами, – продолжает она, и я не могу сдержать улыбки.

Мне так не хватало ее жизнерадостности!

– Он из Фейридейла, – отвечаю я, а потом кратко описываю Калеба, то, что с ним чувствую себя более живой, чем когда-либо прежде.

– О боже, Дарси! Раз он тебя заинтересовал, значит, в нем что-то есть! Сколько раз я пыталась уговорить тебя пойти на свидание, а ты так и не согласилась?

Я почти вижу, как она качает головой.

– Ну никто из них не был им. – Произнеся эти слова, я краснею.

– О, не сомневаюсь. Не могу дождаться встречи с ним, – заявляет Эллисон.

Мы болтаем до конца ее перерыва, а потом прощаемся, и я обещаю скоро позвонить.

Закончив разговор, я возвращаюсь в свою комнату, преисполненная решимости изучить содержимое чемодана и увидеть, что еще осталось внутри.

Но в коридоре натыкаюсь на Калеба.

Он стоит, прислонившись к стене, как будто знал, что я приду.

– Закончил со своими делами? – спрашиваю я, останавливаясь рядом с ним.

Калеб кивает, не сводя с меня глаз, и тот голод, который он всегда пытался подавить в себе, пробивается наружу. От его присутствия по моей спине пробегает мелкая дрожь, и я пытаюсь слегка улыбнуться, но дрожащие губы не слушаются.

Он делает шаг вперед.

Я отступаю.

От него исходит пугающее напряжение, пока он надвигается на меня с неуклонной решимостью, словно его главная цель – я. А я не уверена, что готова к этому.

Мы продолжаем этот странный танец, пока моя спина не упирается в стену, а его ладони не оказываются по обе стороны от моей головы.

Калеб наклоняется так, что между нашими лицами остается всего пара сантиметров.

– О чем говорила с подругой? – спрашивает он рокочущим голосом, лаская дыханием мои губы.

– О разном, обычная девчачья болтовня, – нервно отвечаю я. – Я рассказала ей о Фейридейле и о том…

– О чем же? – Он приподнимает бровь.

– О том, что я кое-кого встретила. – Я с трудом сглатываю, глядя ему в глаза. Они такие темные, что зрачки почти сливаются с радужкой, и это поражает меня. Не знаю, как вообще могла перепутать их цвет с другим.

– В самом деле? – тянет он, и правый уголок его рта дергается в улыбке. – И что ты думаешь о том, кого… встретила?

– Он… – Я моргаю, пораженная его настойчивостью.

Калеб вздергивает бровь в ожидании ответа. Тон у него игрив, но атмосфера вокруг нас тяжелая, как и его дыхание.

– Иногда он мерзавец. А иногда джентльмен, – шепчу я.

Он ухмыляется, и мой взгляд невольно падает на его губы.

– И кто же я сейчас, родная?

– Сейчас… ты хочешь быть мерзавцем, – говорю я и внезапно замечаю, что он стоит еще ближе, чем раньше, а его губы почти касаются моих.

– А ты позволишь мне быть им, Дарси?

Я моргаю, не зная, как ответить на это.

Какая-то часть меня хочет этого – его поцелуя, – но другая все еще сомневается.

– Что, если я захочу быть по-настоящему плохим, Дарси, родная? Ты позволишь мне?

– Смотря что ты считаешь «плохим», – тихо говорю я, глядя ему в глаза со смесью желания и страха.

На его лице появляется широкая улыбка.

– Ах, милая, раз так, то ты еще не готова, – усмехается он.

Только я собираюсь с облегчением выдохнуть, радуясь небольшой передышке, как Калеб удивляет меня. Он наклоняется еще ближе и касается губами кончика моего носа.

– Давай проведу тебе экскурсию по дому. Ты еще ничего не видела, – говорит он, отстраняясь, берет меня за руку и ведет по коридору.

Мои щеки пылают, тело почему-то горит.

Как он может всего за секунду перейти от соблазнения к такому непринужденному поведению?

Пульс зашкаливает, и мне хочется обмахнуться рукой, но Калеб не должен узнать, как сильно повлиял на меня.

Да, я пока не готова к тому, что он считает «плохим», но это не значит, что мне неинтересно.

Я кое-что слышала от Эллисон об интимной близости, но тогда не придала этому особого значения. Помню, как она рассказывала, что ее первый раз был слегка болезненным, но со временем и опытом все стало намного лучше. Сейчас я даже жалею, что не слушала ее и не задавала вопросов. Может быть, тогда я бы не чувствовала себя такой наивной.

– Калеб, – набравшись смелости, зову я, когда мы достигаем верхней площадки лестницы.

Он поворачивается ко мне, склонив голову набок, и ждет, когда я заговорю.

Мое лицо, должно быть, уже стало пунцовым. Я прикусываю губу вот уже в десятый раз и наконец выпаливаю:

– У тебя было много женщин? – И тут же отвожу взгляд, не в силах поверить, что действительно спросила об этом. – Забудь, – добавляю я, взмахивая руками.

Калеб удивленно смотрит на меня, а мне хочется провалиться сквозь землю.

Черт бы побрал меня и мое любопытство!

– А ты как думаешь? – спрашивает он мягко, без упрека в голосе.

Я не решаюсь ответить, опасаясь, что голос выдаст мое волнение. Поэтому просто киваю.

Его улыбка становится шире, и он, приблизив губы к моему уху, шепчет:

– Ответ – нет.

Затем продолжает идти.

Он не вдается в подробности, ничего не уточняет и не называет количество. А я уже перевыполнила свою норму смущения на сегодня, чтобы пытаться узнать больше.

И все же, услышав его «нет», я чувствую, как внизу живота разливается теплое неведомое чувство.

Калеб направляется к главному входу, и я бегу за ним, охваченная волнением и легким предвкушением.

– Хейлы постарались сохранить как можно больше подлинных деталей дома, – говорит он, указывая на помещения для дам и мужчин, расположенные с каждой стороны.

– Сколько всего здесь комнат?

– Около шестидесяти. Наверное, где-то так, – отвечает он, и мне кажется, что он шутит.

– Ты серьезно?

Калеб кивает.

– Не волнуйся, я не стану показывать все спальни, – смеется он. – Если пройдем дальше, то попадем в главную галерею. Там хранится художественная коллекция Крида, и в ней есть поистине редкие экспонаты, которые ему удалось собрать в свое время, – рассказывает Калеб, когда мы входим в величественную галерею, которая больше напоминает музей.

Стены украшены различными картинами, некоторые из них принадлежат известным художникам, таким как Жак Луи Давид, Рембрандт, Питер Пауль Рубенс и даже Боттичелли. Но есть и несколько произведений искусства, подписанных «АР». Одна из его картин особенно привлекает мое внимание. На ней запечатлена пара с разрисованными яркими узорами лицами, которая с любовью смотрит друг на друга.

– Это чудесно. У меня нет слов, Калеб, – с благоговением произношу я, оглядываясь по сторонам.

Статуи в галерее расставлены так, чтобы создавалось впечатление, что это живые люди, занятые своими повседневными делами.

Проходя мимо них, я узнаю имена некоторых творцов – например, Бернини и Микеланджело. Но еще более поразителен тот факт, что большинству экспонатов здесь тысячи лет и они датируются эпохой Древнего Рима, Греции, Египта и даже Месопотамии. Они поистине уникальны.

– Боже милостивый. Как такое возможно? Они же бесценны, – выпаливаю я, замирая перед парой египетских статуй, которые, насколько я предполагаю, изображают фараона и его супругу.

– Да, – улыбается Калеб, но в его взгляде отражается глубокая грусть.

– Разве этим статуям не место в музее? Чтобы все могли ими любоваться?

Он мгновение молчит, а потом медленно качает головой.

– Может, они и являются частью мировой истории, но для некоторых… это нечто личное, – загадочно произносит Калеб, останавливаясь перед одной из статуй.

Я подхожу к нему и смотрю на то, что привлекло его внимание.

Это римская или греческая скульптура – мои познания в этой области весьма минимальны. Она изображает женщину, держащую в руке несколько хрупких на вид цветов. У ее ног находится меч, обвитый змеями, чьи скользкие тела ползут вверх по ее телу.

– Это Артемида? – спрашиваю я, осматривая скульптуру.

Калеб качает головой.

– Она не была греческой богиней.

– Тогда кто она?

Он улыбается, с нежностью глядя на статую, и слегка покачивает головой.

– Можешь приходить сюда, когда пожелаешь. На втором этаже есть еще одна галерея, но она закрыта уже много лет. – Затем Калеб продолжает экскурсию, быстро показывая мне передние террасы, гостиную и столовую. – А вот и библиотека, которая, я уверен, тебе понравится, – говорит он, открывая двойные двери.

Передо мной словно разверзлись небеса, и я теряю дар речи от восхищения. Книжные шкафы от пола до потолка занимают все стены, посередине громоздится еще больше рядов полок, оставляя лишь небольшую зону для чтения.

– Сколько здесь книг?

– Тысячи? Десятки тысяч? На данный момент никто точно не знает, – отвечает Калеб. – Возможно, библиотеку ты тоже захочешь изучить внимательнее. Здесь достаточно большой выбор. Хейлы обновили значительную часть книг, – он указывает на шкафы в центре, – но многие из них – классические произведения. Есть даже первые издания, – подмигивает он.

Калеб позволяет мне немного побродить по комнате и искренне улыбается, когда видит, как я восхищаюсь каждой мелочью.

Но разве могло быть иначе? Катрина не шутила, сказав, что их дом похож на музей. Большинству произведений искусства место в музее, чтобы все могли ими восторгаться. А книги…

– Я собираюсь прочитать столько, сколько смогу, – заявляю я.

Калеб усмехается.

– Пожалуйста, они к твоим услугам. Можешь взять парочку с собой в комнату.

Получив разрешение, я тут же хватаю пару романов Джейн Остин – все в первом издании! Прижимаю их к груди, словно драгоценных младенцев, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не открыть и не начать читать, не вдохнуть аромат страниц как сумасшедшая. Не думаю, что Калебу бы это понравилось.

Он снисходительно наблюдает за мной и не торопит, позволяя мне просматривать названия. Наконец я решаю вернуться сюда позже, чтобы не тратить его время впустую.

– Можем идти, – объявляю я, крепко прижимая книги к себе.

Посмеиваясь и качая головой, Калеб ведет меня на первый этаж.

– Здесь два крыла. Вон в том, – он указывает налево, – находятся наши спальни. В правом расположены покои хозяина. Они закрыты уже несколько десятилетий, и туда никто не заходит.

Я киваю, следуя за ним налево.

– Где же тогда спит семья?

– На третьем этаже. Все спят на третьем этаже.

– Все, кроме нас? – хмурюсь я.

– Наши комнаты мне нравятся больше. А им – нет.

– Почему же?

Он пожимает плечами.

– Они думают, в них водятся привидения. – От его слов у меня округляются глаза, и Калеб добавляет: – Это неправда. Могу за это поручиться, поскольку сплю здесь уже много лет.

– Что ж, раз ты говоришь, – бормочу я себе под нос, внезапно ощущая покалывание на коже.

Черт возьми, ну и зачем он упомянул призраков?

Особенно учитывая, что в коридоре полно портретов старших Хейлов, которые выглядят очень суровыми.

По спине пробегает дрожь, и я отвожу взгляд.

– Я не буду показывать тебе третий этаж, потому что там в основном живут мои родители и бабушка. Кроме их комнат и пары складских помещений, там не на что смотреть, – объясняет он, и я согласно киваю. – Но есть кое-что, что ты должна увидеть, – говорит Калеб, и его глаза искрятся озорством.

Он направляется в конец коридора, и я охотно бросаюсь за ним, взволнованная всем, что меня окружает. Казалось, покажи он мне сейчас что угодно, я бы пришла в неописуемый восторг. Особенно теперь, когда держу в руках драгоценные книги, представляя, как устроюсь с ними ночью в комнате и начну исследовать скрытые на страницах сокровища.

У меня вырывается смешок, но я прикрываю рот ладонью прежде, чем Калеб услышит.

– Сюда, – говорит он, открывая дверь.

Зайдя внутрь, я пару раз моргаю, чтобы глаза привыкли к яркому освещению.

– Это… художественная студия?

– Да, – отвечает он с гордостью в голосе.

И тут меня осеняет:

– Твоя студия.

Калеб ухмыляется.

– Добро пожаловать в мое убежище.

Большая часть мебели закрыта белыми простынями, а повсюду видны пятна краски. В каждом углу стоят мольберты с холстами, некоторые из них закончены, а некоторые еще в процессе.

Его рабочее место обустроено у самого окна, где больше всего естественного света: маленький стул напротив огромного холста, а на полу рядом живописно разбросаны тюбики с красками и необходимые художественные принадлежности.

– Не знала, что ты рисуешь, – тихо говорю я, и мои губы растягиваются в улыбке.

– Я не заявляю об этом во всеуслышанье. – Калеб небрежно пожимает плечами, но от моего внимания не укрывается, с каким волнением он наблюдает за моей реакцией.

Проходя вглубь комнаты, я смотрю на некоторые из его работ, и у меня перехватывает дыхание от осознания того, насколько он талантлив.

– А надо бы, – решительно говорю я, поворачиваясь к нему. – Определенно надо. Они просто удивительные, Калеб, – искренне восторгаюсь я, глядя на картину передо мной.

На ней самый простой пейзаж – скальный выступ и бушующий океан под ним. Но каждый мазок так тщательно нанесен на холст, что создает реалистичный, но в то же время пугающий эффект. Это природа в ее худшем проявлении, безжалостная и неумолимая.

– Не могла бы ты попозировать мне?

Я резко поворачиваю к нему голову, широко распахнув глаза.

– Ты хочешь… нарисовать меня?

Калеб кивает с серьезным видом.

И тогда я понимаю, что для него это не просто хобби. Скорее близкое сердцу дело, и, рассказывая о нем, он словно делится частичкой себя.

– Для меня это большая честь, – бормочу я.

Он с облегчением выдыхает, словно от моего ответа многое зависело.

– Как видишь, я не рисую людей. – Он натянуто улыбается. – Не рисовал уже… очень давно, – признается он.

– Тогда для меня еще большая честь, что ты выбрал меня. – Я краснею.

Калеб дарит мне улыбку, которой я прежде не видела, – теплую, искреннюю, излучающую чистейшее счастье.

И от мысли, что именно я пробудила в нем это чувство, внутри меня начинают трепетать бабочки. Если раньше он привлекал меня своей неотразимой мужественностью, то сейчас, увидев его уязвимость, я вдруг понимаю, что влюбляюсь в него.

Я держусь в стороне, пока Калеб передвигает мебель и снимает покрывало с богато украшенного синего дивана. Затем подтаскивает его ближе к окну и ставит прямо перед его рабочим местом.

– Идем. – Он берет меня за руку, подводит к дивану и велит сесть.

– Не думала, что мы вот так сразу начнем. Может, ты хочешь, чтобы я надела красивое платье? Или немного накрасилась?

На мне белый сарафан на пуговицах. В нем нет ничего необычного, а мне почему-то кажется, что художник желает запечатлеть на портрете модель в ее лучшем виде.

– Ты идеальна такая, какая есть, Дарси, – говорит Калеб, заметив, что я хмурюсь. – Я хочу нарисовать настоящую тебя, а не искусственную версию.

Он стоит перед холстом, держа кисть в руке. Когда начинает наносить первые мазки, выражение его лица меняется на глубокую сосредоточенность.

Я киваю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает меня. Но едва беспокойные мысли исчезают, как появляются новые. Я никогда раньше никому не позировала. Тревога вновь завладевает мной – а вдруг я все делаю неправильно? Я пытаюсь сидеть смирно, но мне отчаянно хочется пошевелиться, руки и ноги зудят, а каждая клеточка тела дрожит от напряжения.

– Тебе не обязательно притворяться каменной, – усмехается Калеб.

Я моргаю, вопросительно глядя на него.

– Ты слишком скованна, – добавляет он, и я напрягаюсь еще больше.

Покачав головой, Калеб откладывает кисть, встает и приближается ко мне.

– Расслабься. – Он обходит диван, кладет ладони мне на плечи и начинает мягко их разминать. – Будь самой собой. Забудь, что я художник, и смотри на меня как на мужчину.

– Что… что ты имеешь в виду? – тихо спрашиваю я.

Он наклоняется, приблизив свое лицо к моему, и говорит:

– Я хочу запечатлеть выражение твоего лица, родная. Взгляд, полный удивления, когда ты смотришь на меня. Эту смесь желания, любопытства, страха… ужаса.

– Ужаса? – Я облизываю губы и отворачиваюсь, но всем своим существом чувствую его близость. Дыхание, опалявшее щеку, и пальцы, ловко ласкающие мою плоть. – О чем ты говоришь?

– Ты не можешь мне лгать, Дарси, – шепчет Калеб. – Твои глаза никогда не смогут меня обмануть. – Он скользит руками по моим плечам, ключицам и спускается ниже, отчего у меня перехватывает дыхание. – Ты желаешь меня, но в то же время боишься. Меня, саму себя, того, что случится, если ты уступишь…

– Уступлю? – задыхаясь, едва слышно шепчу я, а сердце бешено колотится в груди.

Его хриплый низкий голос все еще звучит у меня в ушах, когда он уверенно касается лифа моего платья.

Внезапно первая пуговица расстегивается, и я резко вздыхаю.

Пытаюсь остановить его, но его голос словно гипнотизирует меня, заставляя подчиниться его воле.

– Что, если я попрошу тебя отбросить все запреты? Отказаться от правил и морали, пока ты не станешь чистым холстом? Пока моя кисть не станет единственной, что сможет оживить тебя…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Один из главных персонажей романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». – Здесь и далее прим. ред.

2

Один из главных персонажей романа Эмили Бронте «Грозовой перевал».

3

Вероятно, речь про тайную жену мистера Рочестера из романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр».

4

Имеется в виду Ребекка де Винтер из романа Дафны Дюморье «Ребекка».

5

Дорогая (фр.).

6

Мой дорогой (фр.).

7

Имеется в виду Великая французская революция, которая началась в 1789 г., за год до нынешних событий.