Фейридейл

Он…

Амон. Плод моего воображения.

Но он единственный, в чьих объятиях я чувствовала себя… как дома. Словно нашла свое место в мире.

– Да, – отвечаю я. – Мне посчастливилось встретить двух монахинь, которые заботились обо мне. И у меня были друзья. Не уверена, что ты намекаешь именно на эту любовь, но мне этого было достаточно.

У него вырывается страдальческий стон.

– Хочешь сказать, что никто никогда не говорил, что любит тебя?

– Конечно, говорили, – отмахиваюсь я, словно слышала это много раз. Но на ум приходят только слова одного из моих учеников.

Как же печально…

– Я тебе не верю. – Калеб внезапно замолкает. – Скажи мне, когда и кто. – Он притопывает ногой и приподнимает бровь, глядя на меня.

– Ну мои ученики постоянно это говорят. И, наверное, моя мама… Но я не очень хорошо ее помню, – признаюсь я с натянутой улыбкой.

Калеб без предупреждения заключает меня в объятия.

– Это неправильно, родная. Кто-то должен был говорить тебе эти слова каждый день, по тысяче раз на дню, – нежно шепчет он, поглаживая меня по волосам. – Ты должна была иметь большую любящую семью… – Он замолкает и, клянусь, хочет добавить что-то вроде: «Ведь только этого ты всегда и хотела».

– Когда-нибудь я обзаведусь семьей, – отвечаю я, нервно усмехнувшись. Мне не нравится чувствовать себя уязвимой и раскрывать свое самое заветное желание и, возможно, глубочайшее разочарование в жизни. – И однажды у меня будет много-много детей, которые будут каждый день говорить, что любят меня.

Калеб замирает. Его тело напрягается, а дыхание прерывается.

– Ты хочешь много детей? – ласково спрашивает он, и тон его голоса звучит совершенно иначе.

Я киваю.

Отстранившись, он мгновение всматривается в меня, и на его лице проступает светлая печаль.

– Конечно, хочешь, – шепчет Калеб, и я почему-то сомневаюсь, что эти слова предназначены для моих ушей, потому что секунду спустя он исправляет себя: – Конечно, они у тебя будут.

Мы продолжаем идти по коридору, и Калеб шаг за шагом уговаривает меня рассказать больше о прошлом, задавая вопросы с искренним участием.

И особенно его интересует причина, по которой я стала учителем.

– Дай угадаю. Ты любишь детей? – предполагает он, и я усмехаюсь.

– Отчасти. Когда была моложе, я находила утешение в литературе, и мне хотелось помочь другим ощутить то же самое. Чаще всего дети ненавидят чтение, потому что оно им навязывается. Я же хотела, чтобы оно доставляло им удовольствие, хотела привить им любовь к книгам, – объясняю я.

Калеб не сводит с меня пристального взгляда, который словно парализует меня, заставляя то и дело спотыкаться на ровном месте.

– Из тебя получится отличная мама, Дарси. Я уверен. – Он грустно улыбается и указывает на большую гостиную.

Я замираю с открытым ртом, оказавшись в роскошной комнате. Она словно вышла… из моих снов.

– Телефон там. Я тебя оставлю, нужно уладить кое-какие дела, – шепчет он мне на ухо и, быстро поцеловав в лоб, уходит прочь.

Я удивлена его внезапным исчезновением, но стоит мне войти в гостиную, как я забываю обо всем. Меня тут же завораживает изысканный декор и аутентичный стиль георгианской эпохи. Здесь все идеально: от роскошной мебели до позолоченных стен с мраморными украшениями.

– А вот и наша гостья проснулась, – прерывает мои размышления чей-то голос.

Обернувшись, я сталкиваюсь лицом к лицу с Рианнон Хейл.

– Здравствуйте, – спешу поприветствовать ее.

– Племянница сказала, что ты теперь живешь у нас, – произносит она, оглядывая меня с головы до ног. – Это хорошо.

Почему она упоминает Катрину, а не Калеба? И все же у меня нет времени на размышления, потому что она уже приглашает меня выпить с ней чаю.

– Я как раз собиралась позвонить и…

– Ерунда. Сейчас время чаепития. Значит, пора пить чай, – говорит Рианнон и зовет слугу.

Через несколько минут нам приносят поднос с чаем и пирожными.

Я моргаю, и на мгновение мне кажется, что я попала в прошлое – или в свой сон.

– У вас замечательный дом, миссис Хейл. А я видела только его часть.

– Спасибо, мисс О'Салливан. Это одно из немногих зданий в стране, которые сохранили оригинальный георгианский декор и архитектуру. На протяжении многих лет мы стараемся не вмешиваться в дизайн, поэтому все, что вы видите, является подлинным. – Заметив, что я осматриваюсь, она добавляет: – Да, даже большая часть мебели. И, пожалуйста, зовите меня Рианнон.

– Тогда вы должны называть меня Дарси, – предлагаю я.

Я с благоговением смотрю на обитое шелком кресло с позолоченными подлокотниками, касаюсь его пальцами и на мгновение представляю, каково было бы жить в те времена.

С ним.

С Амоном.

На моих губах появляется улыбка, и Рианнон быстро замечает ее.

– Случайно, не о кавалере думаешь?

Румянец заливает мои щеки, и я медленно киваю.

– Ты должна мне рассказать о нем, – заявляет она, складывая руки на груди.

– Все не совсем так. Он просто… мой образ идеального мужчины, – смущенно отвечаю я.

– Пожалуйста, скажи, какой мужчина для тебя идеальный?

Я на мгновение замолкаю, не зная, стоит ли это говорить, но слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить.

– Тот, кто называет меня своей.

Рианнон разражается смехом, и ее глаза искрятся озорством.

– Умный мужчина, – хихикает она, и я присоединяюсь к ней.

Некоторое время мы ведем светскую беседу, и Рианнон рассказывает мне об архитектуре дома и старинных предметах интерьера.

– Мы, Хейлы, очень дружная семья и всегда поддерживаем друг друга, – делится она, подмигивая мне. – Знаю, ты еще не оправилась от пожара, да еще и эти ужасные обвинения, которые поползли по городу. Но вот что я тебе скажу: не теряй веры. В конце концов добро восторжествует, – говорит она мудрым тоном.

– Возможно ли такое? Чтобы кто-то намеренно поджег дом?

Рианнон поджимает губы.

– В Фейридейле возможно все, Дарси. Здесь таится зло. Такое, что даже у бывалых мужчин поджилки трясутся. Но есть и добро, которое борется с этим злом, – загадочно отвечает она.

– Почему? Почему все оправдывают то, что происходит в городе? Я видела уже четыре странных убийства, и, похоже, они никого особо не волнуют.

– Я рада, что ты находишь их странными. Как и следовало ожидать, – кивает она. – Но сейчас у меня нет для тебя ответа.

Я хмурюсь.

Сейчас?

Рианнон поднимается, берет свою трость и, пошатываясь, поворачивается, чтобы уйти.

– Можешь воспользоваться телефоном. Хорошо поболтали, Дарси. Уверена, в будущем у нас будет немало таких встреч, – с улыбкой говорит она. – И когда ты будешь готова… я расскажу тебе о Фейридейле все.

Глядя, как она выходит из комнаты, я мысленно повторяю ее слова.

«Когда ты будешь готова».

Звучит зловеще…

Встряхнувшись, я направляюсь в дальний конец гостиной, где на столе стоит телефон цвета слоновой кости.

Вспоминаю номер школы, набираю правильную комбинацию и жду сигнала.

Помехи на линии звучат громче обычного, но я объясняю это нашим расположением и тем фактом, что мы находимся очень близко к океану.

В ожидании ответа постукиваю ногой по полу и накручиваю на палец прядь волос, рассеянно оглядываясь по сторонам.

Внезапно раздается громкий звук.

– Алло, школа Сент-Рассел? – спрашиваю я в надежде, что не ошиблась номером.

Сквозь помехи доносится какой-то звук, эхом отдаваясь у меня в ухе. Сначала он тихий, но затем усиливается, набирает мощь, и вскоре из трубки вырывается резкий, демонический голос:

– Не доверяй им.

Часть вторая

Глава десятая

– Ты поговорила со школой? – спрашивает меня Калеб на следующий день, когда приносит завтрак в постель.

Я киваю с натянутой улыбкой, вспоминая странный голос на линии.

Не доверяй им.

Кому? Кому я не должна доверять?

Это не похоже на совпадение, ведь точно такое же послание я получила сразу по приезде в Фейридейл.

– Они решили меня уволить, – со вздохом добавляю я. – И я не могу винить их, ведь два месяца – это долгий срок. В новом учебном году им придется найти другого учителя.

Однако мне не удалось дозвониться до Эллисон. Секретарь сказала, что у нее перерыв, так что придется перезвонить позже.

– Ты расстроена?

Калеб подходит и садится на край кровати. Как и прежде, нарезает мою еду на маленькие кусочки и подает мне по кусочку за раз.

– Не знаю даже, – признаюсь я. – Я усердно работала, чтобы получить эту должность. Наверное, я разочарована, но это было неизбежно.

– Ты скоро получишь наследство. И, возможно, сможешь найти работу здесь, – беспечно предлагает он. – У нас есть школа. Если хочешь, я узнаю, есть ли вакансия.

– Ты серьезно? – Я удивленно моргаю.

С его стороны очень любезно предложить мне это, но я не могу отделаться от ощущения, что таким образом он пытается удержать меня в Фейридейле.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь, Дарси, – подтверждает он мои подозрения. – Понимаю, это не Бостон, а просто маленький городок у черта на куличках. Но, может быть… – Он с надеждой улыбается мне.

Подняв руку, я провожу ладонью по его щеке, и на моих губах появляется улыбка.

– Я подумаю об этом.

Большего я пока не могу ему предложить. Я уже пообещала остаться здесь на два месяца, но дольше?

Несмотря на отношения с Калебом, Фейридейл все еще пугает меня – своими странными смертями, охотой на ведьм и всеми остальными необычными происшествиями, которым не находится логического объяснения.

– Когда будешь готова, отправимся к шерифу, чтобы он взял у тебя показания, – говорит Калеб, забирая поднос с едой.

Я киваю. Дождавшись, когда он выйдет за дверь, одеваюсь и быстро привожу себя в порядок.

Прошлой ночью он мне не приснился, хотя я очень надеялась. Мне нужно было увидеть его живым и здоровым.

Как бы сильно я ни старалась вызвать его образ в памяти, все оказалось напрасно.

На самом деле мне вообще ничего не приснилось.

Тяжело вздохнув, я окидываю себя взглядом и смотрю на косметику, которую купил для меня Калеб.

Поскольку мои вещи сгорели при пожаре, Калеб любезно позаботился о том, чтобы у меня было все необходимое. Все это время он был так добр ко мне, а я… только и делала, что спорила с ним, отвергала его помощь и твердила о правилах приличия, хотя на самом-то деле выбора у меня больше нет.

У меня нет ни денег, ни дома – ничего. И пока не получу наследство, буду зависеть от Хейлов, нравится мне это или нет.

Но я не объект для благотворительности. И верну все, что он потратит на меня, до последнего пенни.

Открыв одну из помад, я с тоской смотрю на красный цвет.

Почему каждая мелочь возвращает меня к моим снам, к Амону?

Тяжело вздохнув, наношу помаду на губы, а затем немного на щеки, чтобы скрыть бледность.

– Я готова, – говорю я, открывая дверь и присоединяясь к Калебу.

Он одаривает меня нежной улыбкой, берет за руку и ведет к машине.

До полицейского участка мы добираемся всего за несколько минут. Когда въезжаем на парковку, я почему-то ожидаю, что на меня вот-вот набросится толпа разъяренных людей.

Но здесь никого нет.

Облегченно вздохнув, я следую за Калебом, и вскоре мы заходим в кабинет шерифа.

– Мисс О'Салливан, – кивает шериф Лоуренс при виде меня. – Сожалею о вашем доме.

Я натянуто улыбаюсь.

– Мне повезло, что я вообще осталась жива, – бормочу я.

Калеб жестом указывает на стул, и я сажусь на него.

– Мы осмотрели место происшествия и не обнаружили никаких признаков поджога. Вы уверены, что выключили плиту?

Я хмурюсь.

– Конечно. Я бы не оставила ее включенной, – уверенно говорю я.

– Может, вы просто забыли о ней и…

– Дарси говорит, что выключила плиту, и я ей верю. Она всегда очень осторожна, – вмешивается Калеб, и шериф что-то уклончиво ворчит ему в ответ.

Я же чувствую, что начинаю злиться. Значит, он поверил не мне, той, кто на самом деле был там, а другому мужчине?

– Я уверена, что не спровоцировала пожар, шериф. Это явно сделал кто-то другой. Я бы попросила вас провести более тщательное расследование.

– Как я уже сказал, мисс О'Салливан, – произносит шериф сквозь стиснутые зубы, – мы не нашли никаких доказательств поджога, поэтому дело закрыто как несчастный случай.

– Но…

Я уже собираюсь запротестовать, но Калеб сжимает мою руку под столом.

– Вы упоминали, что хотели опросить Дарси насчет тех убийств, – внезапно говорит Калеб.

– Да, верно. – Шериф прочищает горло. – Пройдите к моему секретарю, он примет ваши показания. Это просто формальность. Мистер Хейл уже дал показания и подтвердил, что провел с вами все утро и предыдущую ночь, – говорит он с упреком, и его намек очевиден.

Мои щеки вспыхивают, и я резко встаю.

– Тогда прошу меня извинить, – цежу я, зная, что если останусь здесь еще хоть на мгновение, то, скорее всего, взорвусь.

Калеб ободряюще улыбается мне, и я пытаюсь ответить тем же.

Но как я могу оставаться спокойной, когда шериф чуть ли не в лицо обозвал меня потаскухой?

Его совершенно не интересовали мои показания, и он слушал только то, что говорил Калеб – мужчина.

Сжав руки в кулаки, я подхожу к столу секретаря, плюхаюсь на стул и даю ей показания. Рассказываю, где находилась, и отвечаю на все вопросы, прежде чем меня наконец-то отпускают.

– Они не станут выяснять причину пожара, ведь так? – спрашиваю я у Калеба, когда мы выходим из участка. – Шерифу плевать, что со мной будет, лишь бы найти козла отпущения.

Калеб кивает, поджав губы.

– Я и не ожидал от него другого. Как и все остальные, он видит в тебе лишь чужака. Если бы я не подтвердил твое алиби, ты стала бы идеальной кандидатурой, чтобы возложить вину за убийства. Тем не менее лучше все задокументировать, чтобы потом никто не смог возразить.

– Ты прав, – вздыхаю я. – Но от этого не легче.

– Не волнуйся, Дарси. Со мной ты в безопасности, – обещает Калеб, и его слова немного успокаивают меня.

Я киваю, погрузившись в свои мысли.

Что-то во всей этой ситуации кажется… неправильным. При расследовании убийств подобного масштаба я ожидала многочасовых допросов и гораздо большей волокиты. Я читала детективы – полиция бы никогда не отпустила меня вот так легко.

Но шериф отпустил, хотя, как упоминал Калеб, я здесь чужая.

Неужели Калеб настолько влиятелен, что достаточно одного лишь слова?

Стоило ему только взглянуть на шерифа, и тот безоговорочно согласился.

Может, его уважают, потому что Хейлы самая богатая семья в округе? Или, быть может, армейский опыт Калеба повышает его авторитет?

В любом случае допрос прошел странно, и я совсем не понимаю, что творится в этом городе.

– Калеб? – зову я, когда мы останавливаемся перед машиной. – Как думаешь, кто убил тех людей?

Я поднимаю взгляд и пристально смотрю на него.

Он улыбается, пожимая плечами в самой непринужденной манере.

– Тот, кто думал, что они это заслужили, – небрежно отвечает он. – И судя по тому, как именно они умерли, этот кто-то был на них в большой обиде.

– Но разве кто-то мог заслужить такое? Их не просто убили. Их пытали!

– Ах, Дарси, – улыбается Калеб. – Ты так невинна. – Он качает головой.

Стоит мне только моргнуть, как он уже стоит передо мной – непозволительно близко.

Медленно подняв взгляд, я обнаруживаю, что он пристально наблюдает за мной, а уголок его губ подергивается в усмешке.

– Наказание должно соответствовать грехам, – говорит он. – И иногда тяжесть грехов зависит от точки зрения.

– Что ты такое говоришь? – шепчу я.

– То, что для тебя было лишь минутным огорчением, неудобством или разочарованием, для кого-то другого стало во сто крат значительнее. Все зависит от того, какое значение мы придаем вещам.

Его слова довольно расплывчаты, чтобы не значить ничего, но при этом звучат достаточно уверенно, чтобы означать все.

– Ты бы так поступил? – прямо спрашиваю я.

Но Калеб лишь расплывается в хищной улыбке.

– Я мог бы поступить и хуже, – шепчет он.

Не успеваю опомниться, а он уже направляется к водительской двери.

Тяжело дыша, я провожаю его взглядом и замечаю улыбку, за которой явно скрывается удовлетворение и что-то еще.

Нечто… зловещее.

До меня также доходит, что он не сказал «поступил». Он сказал «мог бы».

Он мог бы поступить хуже.

Сердце бешено колотится в груди, а сомнения захватывают разум.

Имеет ли Калеб отношение к убийствам?

И какое?

Пусть даже он в самом деле отомстил Вики за то, что она оскорбляла и напала на меня, но как узнал о человеке с вокзала или закусочной? Как смог выследить их?

С логической точки зрения все это не имеет никакого смысла.

Но если допустить, что законы логики в Фейридейле не работают… какой тогда вывод можно сделать? Что Калеб обладает какими-то нечеловеческими способностями и стремится убить всех, кто меня обидел? Но ради чего? Чтобы защитить мою честь, хотя я об этом не просила?

Или…

Я нерешительно прикусываю губу, продолжая наблюдать за ним, а в моей голове всплывает все больше вопросов.

Пожар…

Имел ли он к нему какое-то отношение? Мог ли совершить поджог, чтобы заманить меня в свой дом, в комнату прямо напротив своей?

Едва эта мысль всплывает в сознании, я встряхиваюсь, пытаясь прийти в себя.

Не будь Кэтрин!

И все же слишком сложно спокойно смотреть на происходящее вокруг меня. И не подозревать окружающих.

Включая Калеба.

И возможно… в первую очередь Калеба.

Не успевает он сесть за руль, как из участка выбегает помощник шерифа и просит его зайти внутрь, чтобы сообщить последние новости.

– Подождешь меня?

Дождавшись моего кивка, он уходит.

Пока я гадаю, что такого могло случиться, за моей спиной кто-то откашливается.

Обернувшись, я встречаюсь лицом к лицу с пожилым джентльменом, которого видела на похоронах.

На вид ему под шестьдесят, он немного старше мистера Воана, но выглядит более благородно в своем темно-синем костюме в полоску. Приблизившись ко мне, он учтиво снимает шляпу, а в другой руке сжимает трость. Похожий на изумруд камень на набалдашнике привлекает мое внимание.

– Мисс Дарси О'Салливан, полагаю? – спрашивает он с аристократичным выговором, который странным образом напоминает мне о старых фильмах, которые я смотрела с Эллисон.

– Да, – киваю я, с трудом отрывая взгляд от драгоценного камня. – А вы…

– Арчибальд Николсон. – Он одаривает меня теплой улыбкой и протягивает руку.

– Приятно познакомиться, мистер Николсон. – Я отвечаю ему тем же.

В тот миг, когда наши ладони соприкасаются, меня пронзает вспышка узнавания, пробудив в памяти нечто похожее на давно похороненное воспоминание.

– Мы раньше не встречались? – не сдержавшись, спрашиваю я. Мой взгляд бегает от мужчины к камню на набалдашнике, и я никак не могу перестать смотреть на изумруд с необъяснимой тоской.

Мистер Николсон не выглядит удивленным и просто улыбается.

– Можно и так сказать, – усмехается он. – Я знал ваших родителей.

– И маму? – Я приподнимаю брови.

– Да, и ее тоже.

Я смотрю на него, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать.

Насколько мне известно, у моей матери не было родственников. Она была совсем одна в этом мире и едва сводила концы с концами, чтобы прокормить нас обеих. Мои воспоминания о ней довольны скудные, но я помню ее лицо и то, как она говорила мне никогда не принимать ни один день как должное.

– Она была отсюда? Из Фейридейла?

– Да, – подтверждает он. – Но уехала еще до вашего рождения.

– Полагаю, она сделала это из-за грядущего скандала? – Произнеся эти слова вслух, я вздрагиваю.

Губы мистер Николсон сжимаются в тонкую линию.

– Не могу знать, что творилось в голове вашей матери в тот момент. Но, полагаю, причина в этом.

Я поражена ее храбрости.

В разгар Великой депрессии, когда большинство людей голодало, она покинула единственный дом, который когда-либо знала, только чтобы подарить мне шанс на жизнь – там, где окружающие не заклеймили бы меня незаконнорожденной.

Во мне расцветает новое, неведомое прежде восхищение, а затем приходит печаль от осознания того, что мне не довелось провести с ней больше времени, что у меня почти не осталось о ней никаких воспоминаний.

– Вот почему я хотел подойти и принести извинения за то, как вас приняли в городе. Знаю, это не сотрет сказанных оскорблений, но мне правда жаль, что Пирсы не проявили к вам должного внимания.

– Вам не нужно извиняться за чужие действия, – говорю я, хоть и ценю попытку.

– Нужно, – выдыхает он. – Видите ли, Мордехай – мой племянник, а с Пирсами мы давние друзья. По сути мы все – одна большая семья. И как ее глава, я обязан принести извинения.

– Спасибо, – бормочу я. – Не знала, что вы связаны с ними. Значит ли это, что мы и с вами в каком-то родстве?

Его губы растягиваются в легкой улыбке.

– Родстве? – задумчиво повторяет он. – Полагаю, так и есть, – в конце концов соглашается он, исподтишка изучая меня.

Солнечный луч снова падает на камень, венчающий его трость, и я невольно опускаю на него взгляд. По правде говоря, он полностью завладевает всем моим вниманием. Кожу покалывает от неестественного желания прикоснуться к изумруду, и я, сама того не замечаю, уже протягиваю руку.

Но мистер Николсон отступает, убирая трость подальше от меня.

Камень перестает сверкать, а вместе с этим исчезает и мое влечение к нему.

Я растерянно моргаю.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло, – бормочу я.

– Все в порядке, – улыбается мужчина, но улыбка не касается его глаз. – На самом деле я хотел узнать, не окажете ли вы честь поужинать у меня дома. Я мог бы рассказать вам о Фейридейле и вашей маме, если хотите.

Его предложение застает меня врасплох, как и эхо в голове, шепчущее строгое «нет».

Мои губы дрожат, а вежливая улыбка увядает под напором необычного чувства, охватившего меня.

– Могу я привести друга? – интересуюсь я. Несмотря на опасения, мне хочется узнать больше о матери.

– Друга? Разумеется. И кто же это? – небрежно спрашивает мистер Николсон, а в его глазах появляется странный блеск.

– Калеб Хейл, – отвечаю я, и выражение его лица тут же меняется. Всего на секунду, но я успеваю заметить.

– Калеб Хейл? – Его глаза расширяются. – Давненько его не видел. – Он поджимает губы. – Непременно приводите его. Уверен, нам будет о чем поговорить. Я наслышан о его подвигах на войне. Очень храбрый человек, – добавляет он, но его слова все равно что пустой звук и не слышится ни намека на показное уважение.

– Хорошо, – бормочу я.

– Что ж, было приятно с вами познакомиться, мисс О'Салливан, с нетерпением жду продолжения нашего знакомства.

Я машу ему на прощание, но он отходит всего на пару шагов и снова оборачивается ко мне.

– Кстати, я замолвил за вас словечко. Никто из жителей вас больше не побеспокоит, мисс О'Салливан. И не станет утверждать, будто вы имеете какое-то отношение к ужасным убийствам. Хорошего дня!

С этими словами мистер Николсон наконец уходит прочь.

Я же продолжаю смотреть перед собой, прямо на то место, где еще совсем недавно стоял мой собеседник, и прокручиваю в голове разговор.

Он вел себя исключительно вежливо, так почему же моим первым побуждением было убежать от него без оглядки?

Калеб же вызывает во мне нечто иное – смесь опасности и соблазна, больше похожую на первобытное влечение, чем на настоящий ужас. А при воспоминании о мистере Николсоне на ум приходит только одно слово: отвращение. Словно мое тело знает то, чего еще не знает разум.

– Ох! – в отчаянии восклицаю я и прижимаю пальцы к вискам, яростно потирая их в попытке снять напряжение.

Так много теорий. Так много возможностей. А в центре всего – мои противоречивые чувства.

Чем больше стараюсь разобраться в происходящем, тем сильнее мне кажется, что я каждый раз возвращаюсь к исходной точке.

Но если и существует одна непреложная истина, то она заключается в том, что я никому не могу доверять.

Даже… Калебу. Может быть, особенно Калебу.

Только я подумала о нем, как он появляется передо мной, держа что-то в руке…

Я инстинктивно отшатываюсь, распахнув глаза от ужаса.

Калеб держит мой чемодан.

Тот самый, который был украден.

– Полиция обнаружила его в ходе расследования, – поясняет он. – К сожалению, они обыскали его, но денег внутри не было. Зато остальные твои вещи уцелели, – говорит он, но я едва слышу его.

Как… удачно.

Я закусываю нижнюю губу, глядя на чемодан, который, как думала, потеряла навсегда. Подняв взгляд, замечаю на лице Калеба искреннюю улыбку, но та медленно гаснет, когда он понимает, что я далеко не так счастлива, как он ожидал.