Фейридейл

– Если тебе станет легче, Дарси, родная, – говорит он, потом делает шаг вперед и медленно скользит пальцами по моему лицу, – то я пытался сохранить твою невинность.

– Ты… Правда? – Я удивленно моргаю.

Калеб медленно кивает, приподняв уголки рта.

– Я сделал все возможное, чтобы не поставить тебя в неловкое положение, – шепчет он, наклоняясь вперед. – Хотя должен признать: бороться с искушением было… мучительно.

– Что ж. – Я прочищаю горло, каждая клеточка моего тела вибрирует от его близости. – Рада слышать, что ты так благороден, – с трудом сглотнув, говорю я.

– Пока что, – шепчет он, лукаво подмигивая.

– Что? – вскрикиваю я.

– Рядом с тобой мне трудно оставаться джентльменом, Дарси. Но ты ведь именно этого и хочешь, верно? Правильного, добродетельного, скучного джентльмена.

– Разве не все этого хотят? – возражаю я тихо, хотя даже мне слова не кажутся убедительными.

– Ты только думаешь, что хочешь этого, родная, – произносит он низким обольстительным голосом. – Но я знаю, что тебе на самом деле нужно.

Мой пульс учащается от его близости и пристального взгляда.

– И что же? – медленно спрашиваю я, стараясь скрыть волнение в голосе.

– Тебе нужен мерзавец, а не джентльмен, – хрипло говорит Калеб и встречается со мной взглядами. – Тебе нужны порочность и грех, моя родная Дарси. Кто-то, кто будет преклоняться перед твоей невинностью и в то же время осквернять ее.

Я смотрю на него, не в силах подобрать достойный ответ. Не тогда, когда разум посылает тревожные звоночки, а тело пылает от его близости. И каждое его слово, каждая угроза, которая звучит как медленное соблазнение, лишь подпитывают разгорающееся во мне пламя.

– Осквернять? Из твоих уст это звучит так… жестоко, – нервно смеюсь я. – Мы больше не в Средневековье.

– Нет? А жаль, – отвечает он серьезным тоном. Потом внезапно наклоняется ко мне, касаясь губами мочки моего уха. – Насилие и секс неразрывно связаны. Это наши первобытные потребности. Один и тот же импульс, заставляющий двигаться вперед, – тихо шепчет Калеб. – То же желание брать и обладать.

– Я… даже не знаю. – Я сглатываю, чувствуя, что ступаю на совершенно чужую для меня территорию.

– Но узнаешь, – говорит он, отстраняясь.

Я ожидаю увидеть на его лице довольную насмешку от того, что заставил меня разволноваться, но там лишь пугающая напряженность, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Спокойной ночи, родная Дарси. Я тебе приснюсь. – Калеб подносит мою руку к губам и целует ее, как раньше, не сводя с меня глаз.

Его губы слегка кривятся, когда он чувствует мой неровный пульс, но больше ничего не говорит. Провожает меня до двери и возвращается в машину только после того, как я оказываюсь в надежно запертом доме.

Как и в первый день, спешу к окну своей спальни, отодвигаю занавеску и наблюдаю, как его автомобиль исчезает за холмом.

Сердце бешено бьется в груди. Я прижимаю ладони к щекам и ощущаю, насколько они горячие.

– Черт, – бормочу я и направляюсь в ванную, чтобы ополоснуться холодной водой.

Как только закрываю кран, слышу очень знакомый звук.

– Мяу!

Следуя на звук, я натыкаюсь на Мистера Мяу. Прямо у себя дома.

Он сидит на кухонном столе, с невозмутимым видом вылизывая лапу, и смотрит на меня довольным взглядом.

– Как ты сюда попал? – спрашиваю я, пораженная его появлением.

– Мяу… – Котик приближается и ласково трется мордочкой о мою талию.

И тут я вспоминаю, что впервые увидела его у Старой Церкви. Видимо, он часто здесь бывает, потому что у него, очевидно, нет хозяина.

Но если так, что он делал в хижине? Она находится на окраине Фейридейла, довольно далеко отсюда.

Я отчаянно пытаюсь сообразить, как такое могло случиться, но когда смотрю в большие глаза котика, не нахожу в себе сил вышвырнуть его.

Я же хотела оставить его себе, не так ли?

Должно быть, он очень умен, раз нашел меня.

Улыбнувшись, беру его на руки и прижимаю к груди.

– Хорошо, что ты здесь, Мистер Мяу. Отныне я буду о тебе заботиться, – воркую я, подходя к кухонным шкафчикам, чтобы достать несколько баночек с едой, и разогреваю ее.

Кое-что для него, а что-то для себя, потому что мне так и не довелось поесть.

Когда еда готова, я позволяю Мистеру Мяу поесть со мной за одним столом, нарушая тем самым все правила столового этикета. На самом деле я удивлена его примерным поведением. Он не пытается сунуть нос в мою тарелку и строго придерживается своей порции.

– Ты хороший мальчик, верно? – улыбаюсь я и треплю его по белому пятнышку.

Повернувшись, он облизывается и издает громкое мяуканье, словно показывая, что такая ласка ему по душе. Поэтому я продолжаю поглаживать его.

Одинокий ужин превращается в довольно оживленную трапезу. Может, я и не понимаю, что мне хочет сказать Мистер Мяу, но язык его тела вполне однозначен. Он льнет ближе, когда ему что-то нравится, и уклоняется от прикосновений, если ему не нравится.

Он такой умный.

Когда мы заканчиваем ужинать, я мою тарелки. Затем снова беру котенка на руки и поднимаюсь в спальню.

Достав из сумочки бумагу и карандаш, начинаю составлять список дел, которые нужно сделать теперь, когда я решила провести следующие два месяца в Фейридейле.

Сперва я должна найти телефон и позвонить в школу-интернат, Эллисон и монахиням. Не хочу, чтобы они обо мне беспокоились.

Я сильно сомневаюсь, что директор даст мне такой длительный отпуск, и если она решит меня уволить, я соглашусь с ее решением.

Ради бога, это же миллион долларов. Даже представить не могу, что буду делать с такими деньгами.

Может, стоит купить дом и найти работу на полставки, а остальное инвестировать?

Хм… Вариантов бесконечное множество. Но одно я знаю точно: деньгами нужно распорядиться разумно. Немало случаев, когда люди теряли деньги так же легко, как получали их.

Составив список дел, я недолго болтаю с Мистером Мяу, хотя в ответ слышу лишь мяуканье. А когда ночь наконец вступает в свои права, начинаю готовиться ко сну.

Я осторожно снимаю повязку и осматриваю рану.

Но, к моему удивлению, не нахожу ни одной ссадины, о которых говорил доктор Бейли. По правде говоря, глядя в зеркало, я лишь задаюсь вопросом, не в освещении ли дело, потому что на коже ничего нет.

Она такая же безупречная, как и раньше.

Нахмурившись, я снимаю платье, осматриваю все тело и не вижу никаких повреждений. Ни кровоподтеков, ни ссадин.

Неудивительно, что боль в ребрах со временем утихла. Изучая себя сейчас, я не нахожу даже малейшего намека на синяки.

Даже рана на бедре исчезла.

– Что за… – бормочу я себе под нос.

Неужели все это случилось лишь у меня в голове?

Но этого быть не может. Калеб своими глазами видел раны, а доктор Бейли обработал одну из них на голове. Осмотрел ее и перевязал.

И это было всего несколько часов назад.

Как, во имя всего святого, травмы просто исчезли?

Подумав, что расслабляющая ванна поможет, я набираю горячую воду и погружаюсь в нее.

Но все напрасно.

Мои мышцы по-прежнему напряжены, а в голове царит полная неразбериха из-за событий последних дней.

У меня нет и следа ран! А ведь еще утром тело покрывали множество порезов, царапин и ушибов.

Возможно, будь это единичным случаем, я бы не переживала так сильно, – хотя, что уж скрывать, это в любом случае дико, – а если сложить все происходящее вместе… Не могу избавиться от ощущения, что упускаю из виду нечто важное.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и возвращаюсь к самому началу, пытаясь понять, что здесь происходит. Первым тревожным звоночком стало то, что меня вызвали в Фейридейл, уверив, что мой биологический отец умер, но, как оказалось, он только притворялся мертвым. Как ни посмотри, это был преднамеренный поступок.

Вопрос лишь в том, зачем ему это…

Сразу после этого происходят садистские убийства. Сначала мистер Пирс. Затем Вики и двое мужчин. Я догадываюсь, что являюсь связующим звеном, но не понимаю почему.

Ответ приходит сам собой. Все они пытались мне навредить. Мистер Пирс угрожал мне, точно как Вики, которая к тому же напала на меня. Мужчина на вокзале украл мой багаж, а посетитель закусочной искоса посмотрел и ущипнул за ягодицу.

Все четверо сделали мне что-то плохое.

Но поскольку я сама никого не убивала, значит, кто-то другой приложил руку к их смертям, да еще и в такой извращенной форме.

Но кто?

Единственный, кто хорошо ко мне относится, – это Калеб. И он был со мной в кабинете врача.

Но что было до этого?

Я моргаю, когда эта мысль внезапно приходит мне в голову.

Никто не сказал, как долго провисели тела.

Калеб очень скрытен в том, что касается его жизни и дел, и это заставляет меня задуматься…

Мне страшно даже развивать эту мысль. Конечно, он неспособен на что-то столь чудовищное.

Но, по словам мистера Воана, Калеб недавно вернулся с войны, и я уверена, там ему приходилось делать… всякое.

Или взять вчерашний день – точнее, мою версию вчерашнего дня.

Несмотря на то что сегодня он вел себя идеально – был игрив, флиртовал и, казалось, искренне заботился о моих интересах, – я не могу перестать думать о другой его стороне… О том, что, как он сказал, было всего лишь плодом моего воображения.

Но разве могла я представить, что он поведет себя подобным образом? Как могла допустить даже мысль, что мужчина будет так со мной обращаться?

Что-то здесь явно не сходится…

Да, он привлекает меня на каком-то глубинном уровне. Но в то же время страшно пугает.

– Мяу… – Мистер Мяу открывает головой дверь, проскальзывает внутрь и подходит к краю ванны.

– Тоже хочешь принять ванну? – Я улыбаюсь, отгоняя все волнения.

Перегнувшись через бортик, хватаю Мистера Мяу и затаскиваю его в воду. Но стоит мне немного намочить его, как он издает испуганное мяуканье и прыгает на меня.

К счастью, котик не выпускает когти и не причиняет мне вреда. Просто обнимает меня за шею своими маленькими лапками и прижимается к моему голому торсу.

– Немного воды тебе не повредит, – усмехаюсь я.

Всего несколько мгновений в его присутствии, и вот я уже чувствую прилив сил.

Мне все же удается погрузить его в воду и вымыть шерстку, поглаживая животик так, как ему нравится.

Когда ванна остывает, я снова беру его на руки, и мы оба вылезаем. Сначала я сушу полотенцем котика, а потом вытираюсь сама и надеваю ночную рубашку.

– Еще не слишком поздно, но я устала, – бормочу я, целуя его в лоб. – Может, пойдем спать?

Получив одобрительное мяуканье, я кладу его рядом с собой на кровать, обнимаю его и погружаюсь в сон.

Июнь 1790 г., Эссекс, Великобритания

– У тебя только что закончился траур, мама. Мы не должны идти на прием и притворяться, что все в порядке, – пытаюсь убедить маму, когда наша карета с грохотом въезжает на территорию величественного поместья герцога Эссекского. – Это неприлично.

– После всех унижений, которые твой покойный отец заставлял меня терпеть долгие годы, я не вижу в этом ничего неприличного, милая. Я пойду на этот прием и хоть раз в жизнь повеселюсь, не оглядываясь через плечо в ожидании наказания. Прошел уже год, а учитывая репутацию Хавершема, никто не станет меня винить, – фыркает мама, задрав нос, и резко захлопывает веер, тем самым закрывая дискуссию.

Я устало вздыхаю и зарываюсь лицом в бархатную подушку кареты.

После внезапной кончины отца нам пришлось отказаться от лондонского сезона. Формально необходимый срок траура уже прошел, но я считаю, что еще слишком рано показываться в обществе – особенно после неприятных слухов о том, что моя мать приложила руку к его смерти.

Моя старшая сестра Оливия уже замужем и живет в собственном доме, поэтому здесь только моя мать, брат и я. Несмотря на то что титул перешел к моему брату, мать не сдерживает свои тиранические наклонности и следит за всем сама.

– Вот мы и на месте. Это наш шанс начать новую жизнь, – с благоговением выдыхает мать, когда в поле зрения появляется роскошное поместье.

– Скорее твой, – ворчу себе под нос.

Не то что я не люблю маму – люблю. Когда я была маленькой, она всегда защищала меня и пыталась уговорить других детей не обращать внимания на мою эксцентричность и принимать такой, какая я есть. Но она также чрезвычайно властная женщина, которая привыкла добиваться своего.

Даже будучи замужем за моим отцом, мама, при всей своей ненависти к публичному унижению, наслаждалась ролью полновластной хозяйки. Она серьезно относилась к своим обязанностям, так что поместье Хавершем приносило небывалую прибыль. Она нравилась персоналу, ее любили жители деревни, а все знакомые считали ее кем-то вроде феи-крестной.

– Элизабет! – в ужасе восклицает мама. – Это твой настоящий шанс найти подходящую партию. Не ту, что выбрал бы твой отец, – упрекает она. – Он переживал только о своих собственных интересах, а не о твоем благополучии. Но не волнуйся. Я буду рядом и позабочусь о том, чтобы у тебя были только самые лучшие поклонники, – кивает она сама себе, довольная своими рассуждениями.

Я заставляю себя улыбнуться и едва сдерживаю желание закатить глаза.

Мама уже позаботилась о моей сестре и подобрала ей богатого виконта, но я сомневаюсь, что сестра очень счастлива в браке. По крайней мере, именно такое впечатление у меня складывается во время наших встреч. Сестра постоянно сетует матери, что муж все еще посещает ее постель, хотя она уже подарила ему двух сыновей.

Мама, разумеется, посоветовала не перечить супругу и дала ей какое-то снадобье, чтобы сделать ситуацию более терпимой.

Я подслушала их разговор, поскольку мама никогда бы не рассказала мне ничего подобного о семейной жизни – что иронично, ведь однажды и мне придется с этим столкнуться.

Поэтому, видя, как глубоко несчастна моя сестра, я не доверяю материнским представлениям о достойной партии. Может, она и учитывает мои интересы, но свои собственные в конечном счете ставит превыше всего.

Когда наша карета останавливается и открывается дверца, мама выходит первой, а я следом за ней.

– Можешь поверить в то, что мы пробудем здесь следующие две недели? Больше никаких изгнаний, Элизабет. – Мама вздергивает подбородок, закрывая глаза, и у нее на лице появляется выражение истинного счастья.

– Конечно, мама, – киваю я, соглашаясь с ней.

Если для нее это две недели веселья, то для меня – просто пустая трата времени в детской. Отец умер как раз в тот момент, когда я собиралась дебютировать, и сразу после этого мы объявили траур. Поскольку я еще не вышла в свет официально, мне разрешено посещать только дневные мероприятия – чего нельзя сказать о суаре или балах, которые являются главной изюминкой празднеств у герцога Эссекского.

Мы приветствуем хозяев, и нас проводят в покои. Мне кажется странным, что нас селят отдельно: маму в восточном крыле, а меня – в западном.

Пока мы направляемся в комнаты, Мэри следует за мной по пятам, а рядом с ней идет один из лакеев, неся мой багаж.

После того как он заносит сундуки, Мэри дает ему на чай и выпроваживает за дверь.

– Скорее же, он там наверняка задохнулся! – в отчаянии говорю я и хватаю сундук поменьше, чтобы открыть его.

Через секунду появляется Мистер Мяу, вытягивая голову и издавая громкое мяуканье при виде меня.

– Мне так жаль, Мистер Мяу. Ты же знаешь, как мама к тебе относится.

Мне и самой неведомо, как у меня получается прятать его почти год. Обнаружив его на заднем дворе, я так и не смогла с ним расстаться, поэтому забрала в свою комнату и с тех пор кормила его и заботилась.

За этот год он стал моим лучшим другом. Он всегда был рядом, всегда понимающе мяукал или мурлыкал в знак утешения.

Может, мы и говорим на совершенно разных языках, но, как мне кажется, прекрасно понимаем друг друга даже без слов.

Мистер Мяу прыгает на меня и тщательно облизывает мое лицо, показывая, что на самом деле не расстроен поездкой в таком тесном месте.

– У меня есть для тебя угощение, – шепчу я, доставая из складок платья маленький кусочек еды и протягивая его котику.

Его глаза округляются, и он наклоняется вперед, одним махом проглатывая ветчину.

– Я украду для тебя еще, – обещаю я и наконец опускаю котенка на пол.

Я также привезла с собой маленькую подушечку, на которой он может спать, хотя всегда оказывается в постели со мной, а также ошейник, который я заказала специально для него. Вынимая украшение из шелкового мешочка, я снова вспоминаю, что потратила на гравировку все свои деньги.

И все же, надевая ошейник котику на шею, я не нахожу в себе сил сожалеть. Белый кожаный ремешок идеально подходит к белой шерстке, а по центру свисает маленькая серебряная подвеска, на которой выгравировано: «Мистер Мяу Лиззи».

Когда я смотрю на него, мои губы расплываются в широкой улыбке.

– Ох, ну разве ты не красавец, Мистер Мяу? – игриво спрашиваю я.

Будучи самым умным котом, он направляется прямиком к полноразмерному зеркалу на другом конце комнаты и останавливается, чтобы полюбоваться своим отражением.

До появления Мистера Мяу я и подумать не могла, что коты способны узнавать свое отражение, не говоря уже о том, чтобы искать его по собственной воле. И все это явно доказывает, что мой Мистер Мяу не обычный кот.

– Тебе нравится, да? – Я подхожу к нему и сажусь на корточки перед зеркалом.

Клянусь, в этот момент я замечаю, как котик кивает, прежде чем прыгнуть на меня и лизнуть лицо еще раз.

– Теперь ты официально мой кот, – гордо заявляю я и беру его на руки, поглаживая по головке.

Следующие несколько часов я готовлюсь ко встрече с гостями: принимаю ванну и одеваюсь в соответствии с инструкциями мамы.

Она не говорила об этом открыто, но я понимаю, что этот прием – прекрасная возможность подыскать мне потенциального мужа. На самом деле если маме удастся выдать меня замуж до начала сезона, то ей не придется изображать из себя почтенную компаньонку и она сможет продолжать веселиться и делать то, что ей, вдове, никогда не разрешалось при жизни мужа.

И хотя мне прекрасно известны ее замыслы, я не могу с ними согласиться.

Я понимаю, что рано или поздно мне придется выйти замуж. Но как сделать это, если я уже влюблена?

В Амона д'Артана.

С нашей последней встречи прошло больше года, и хотя мы вряд ли увидимся снова, мое сердце замирает от одного лишь воспоминания о его заостренных чертах лица и белоснежных волосах.

Но не только его внешность произвела на меня столь неизгладимое впечатление. Меня покорил его благородный поступок, то, с какой заботой он ухаживал за мной, пока я оправлялась после того жестокого нападения.

Он был добрым, чутким и невероятно обходительным.

Амон таковым себя не считал, однако проявил ко мне больше уважения, чем любой из выдающихся джентльменов высшего света, которые видят во мне лишь племенную кобылу для продолжения рода.

А еще он называл меня «моя Лиззи».

Я так мечтаю услышать эти слова снова, что иногда в ночной тишине, могу поклясться, слышу, как он шепчет их мне на ухо.

Прошел год, а я по-прежнему думаю о нем.

– Вот так, миледи. – Голос Мэри вырывает меня из раздумий.

Я киваю, разглядывая свое отражение в зеркале. Мэри уложила мои волосы в простую прическу, оставив несколько локонов обрамлять лицо.

Поднявшись со стула, я разглаживаю руками складки на платье и наконец надеваю перчатки.

Чему я особенно радуюсь, так это изменениям в моде. Только ради этого стоило бы отложить мой дебют. Больше нет больших обручей, тяжелых париков и вычурных фасонов. Теперь все минималистично, просто, но элегантно.

И дает свободу движений, в отличие от жутких приспособлений, которые приходилось носить раньше.

– Спасибо, Мэри. А теперь пожелай мне удачи, – улыбаюсь я ей, прежде чем выйти за дверь.

Вскоре проходящий мимо слуга перехватывает меня и провожает в салон, где я должна встретиться с матерью и ее светлостью хозяйкой дома. Насколько я понимаю, та предложила игры на свежем воздухе, чтобы познакомить гостей друг с другом, но я сомневаюсь, что этот вариант все еще обсуждается, учитывая сгущающиеся за окном тучи.

– А вот и она. – Фиона, моя мама, поднимается, чтобы поприветствовать меня, а потом подталкивает вперед. – Пожалуйста, позвольте представить вам мою дочь, леди Элизабет Монтфорд, – добавляет она жизнерадостным тоном, обходя комнату и представляя всем присутствующим.

– Рада познакомиться с вами, ваша светлость. – Я делаю реверанс перед герцогиней и натягиваю улыбку, стараясь быть вежливой.

Только после долгой серии бессмысленных светских бесед мне разрешают присесть.

– Не хватает только одного человека, – внезапно произносит герцогиня. – О, а вот и он. Как раз вовремя. – Она хлопает в ладоши как раз в тот момент, когда в небе гремит первый раскат грома. – Хорошо, что у нас есть вдовствующая герцогиня, – беззаботно добавляет она. – В ее-то возрасте она костями чувствует приближение бури, – смеется она, и все остальные следуют ее примеру.

Натянуто улыбаясь, я оглядываю комнату, пока внезапно не встречаюсь… с его глазами.

– Это Амон д'Артан, маркиз д'Омбрэ, – представляет его герцогиня. – Родственник моего мужа. После всех тех событий во Франции[7] он решил навсегда обосноваться в Англии.

– Добрый день, – кивает он. – Разумеется, я не мог там больше оставаться. – Он одаривает герцогиню улыбкой. – Полагаю, дальше все будет только хуже. Так что лучше убежать, пока есть возможность, – подмигивает ей.

Герцогиня густо краснеет, и меня одолевает ревность.

Начинаются те же бессмысленные представления, и когда очередь доходит до меня, я слегка улыбаюсь ему и приседаю в реверансе.

– Рад познакомиться с вами, леди Элизабет, – произносит он, растягивая слова, и от звука его голоса у меня по телу бегут мурашки.

Но я не понимаю, узнал он меня или нет.

Его присутствие и совершенно неземная внешность вновь пробуждают все мои чувства.

Он точно такой же, каким я его помню. Длинные белоснежные волосы, собранные на затылке, и самые светлые голубые глаза, которые я когда-либо видела. Иногда мне даже чудится, что они мерцают – неестественным светом, из-за чего он становится похож на существо из другого мира, как и в первую встречу.

К сожалению, я не единственная замечаю это.

Каждая женщина в салоне – замужняя, свободная, овдовевшая – чуть ли не падает в обморок, стоит ему обратить на нее внимание.

И уже через секунду после его появления я понимаю: все они строят планы, как затащить его к алтарю – если, конечно, он еще не женат.

Словно прочитав мои мысли, Амон подносит руку к виску, демонстрируя пустой безымянный палец, отчего мои глаза расширяются.

Я неловко сглатываю, а в груди расцветает радость при мысли, что он свободен.

Буря за окном все не утихает, и герцогиня предлагает всем собраться на чай с пирожными. Стоит ей отдать распоряжение, как в комнату врывается толпа слуг с подносами, полными разнообразных пирожных, сэндвичей и, самое главное, чая.

Очевидно, герцогиня все заранее продумала и у нее есть несколько запасных планов на случай, если один из них провалится.

Пока слуги расставляют столики и подносы, гости завязывают разговоры.

Увидев, что мама увлечена непринужденной беседой с каким-то генералом, я оставляю ее и отправляюсь знакомиться с закусками.

– Вы любите сладкое или соленое, леди Элизабет?

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит голос. И от его низкого рокота мое сердце тут же подпрыгивает в груди.

– И то и другое, – тихо отвечаю я. – Они весьма дополняют друг друга, вы не находите, милорд?

Он подходит ближе, чем положено правилами этикета, и шепчет мне на ухо, касаясь дыханием моей щеки:

– Ты скучала по мне, моя Лиззи?

Слова действуют на меня именно так, как он и рассчитывал: перехватывает дыхание и слегка кружится голова, – но я не могу позволить ему увидеть мое смятение.

– Почему я должна скучать по вам, милорд? – Я встаю к нему вполоборота и слегка улыбаюсь. – Мы не так близко знакомы, чтобы я могла скучать, не так ли? – бормочу я.

Сурово поджав губы, Амон с вызовом смотрит на меня, явно недовольный моим ответом.

– Возможно, это моя вина. Надо было более четко обозначить свою позицию.

– И какую же, милорд? Вам лучше выражаться яснее, – улыбаюсь я.

– Что ты моя, леди Элизабет, – отвечает он с озорной ухмылкой. – И я с удовольствием это докажу.

– Хм-м. – Я отворачиваюсь от него. – Слишком много красивых слов для леди, с которой вы встречались лишь однажды. Откуда мне знать, что это не ваше обычное поведение? Что вы не очаровываете вот так каждую встречную?

– Вы раните меня, леди Элизабет. – Он прикладывает ладонь к сердцу. – И ваше предположение в корне неверно, к сожалению, – продолжает он игривым тоном, а потом наклоняется ниже и прижимается губами к моему уху. – Есть только одна женщина, которую мне хочется очаровать, моя Лиззи. В прошлом. Настоящем. Будущем – и всю оставшуюся вечность.