Ключ между мирами

Грейс не отступила. Напротив - подалась вперёд, и теперь между нами не осталось ни расстояния, ни барьеров, ни тех стен, что я столько лет возводил вокруг себя.

- А я не хочу быть её частью, - прошептала она, и в этих словах звучала не просьба, а тихая решимость. - Не хочу прятаться за твоими приказами, за твоей бронёй. Если ты хочешь, чтобы я была рядом, - будь со мной настоящим. Без масок. Без угроз. Без этой вечной войны.

Её слова ударили сильнее любого удара, проникая глубже, туда, где я давно всё запечатал льдом. Я разжал хватку, и пальцы скользнули по её рукам, опускаясь к ладоням. Коснулся их - осторожно, почти благоговейно.

- Настоящим… - повторил я, пробуя это слово на вкус. Оно казалось чужим, непривычным, будто сорвалось с чьих-то других губ, но в то же время - единственно верным, как ключ, который наконец-то подошёл к давно заржавевшему замку.

- А если настоящий - это тот, кто пачкает руки? Тот, кто знает, каково это - держать нож у горла? Тот, кто не может обещать, что завтра не станет хуже?

Грейс накрыла мою руку своей. Её пальцы были тёплыми, живыми - и это тепло пробиралось под кожу.

- Тогда пусть будет так, - сказала она твёрдо, и в её голосе не было ни слепой веры, ни наивного восторга, только спокойная решимость человека, который смотрит в пропасть и всё равно делает шаг. - Но я останусь. Не потому, что ты приказал. А потому, что я выбрала. И буду выбирать снова и снова, пока это имеет смысл.

- Мой мир - это болото, - прошипел я, впиваясь взглядом в её глаза, в эту серо-зелёную глубину, где сейчас плескалось что-то тревожное, почти отчаянное, но не сломленное. - Ты утонешь в нём, даже не заметив. Мечтаешь о рыцаре? - горький смешок вырвался наружу, обжигая горло. - Я тот, кто режет им глотки. Я люблю тебя… - я сделал паузу, будто пробуя это слово на вкус, и оно обожгло язык, острое и непривычное, - но, это значит что все, кто будет рядом с тобой или со мной, окажутся в опасности. Потому что выбор будет всегда за тобой. И цена этого выбора может быть слишком высокой.

Она вдруг замолчала. Грейс посмотрела на меня своими прекрасными серо-зелёными глазами, и в них отразилось что-то, чего я не мог назвать: не покорность, не страх, не вызов - скорее, принятие. Как будто она увидела всю тьму, что жила во мне, и не отвернулась.

- Любишь… - шёпот рассыпался.

Руки сами собой были готовы тянуться к её лицу - так сильно хотелось коснуться, провести пальцами по щеке, убедиться, что это не сон, не игра уставшего разума. Но я сжал их за спиной, пока ногти не впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже, и эта боль была нужна, чтобы держаться на краю, не сорваться.

Внезапно её ладонь легла на мою щёку - нежно, почти невесомо, будто она боялась спугнуть меня. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь.

- Грейс, нет… - попытался я вытолкнуть из себя протест, но он, растворился на её губах.

Она впилась в меня с голодом утопленника, цепляющегося за воздух, с отчаянием человека, который слишком долго тонул в одиночестве и наконец, увидел берег - пусть даже этот берег грозил утянуть его обратно. Вкус её губ смешался с кровью от прикушенной губы - солоновато сладкий, обжигающий, до дрожи настоящий. Руки сами собой обвили её талию, прижимая так близко, что рёбрам стало больно, будто я пытался вдавить её в себя, спрятать под кожу, сделать частью собственной крови, чтобы ничто и никогда не смогло нас разлучить.

- Ты… должна… - я снова пытался вырваться из этого водоворота, найти хоть один довод, который ещё минуту назад казался таким весомым, таким неоспоримым.

- Должна? - она откинула голову, обнажив шею с едва заметным синяком от моих пальцев. В её глазах вспыхнуло дикое, необузданное, свободное от всех правил и запретов. - За эти дни ты научил меня дышать ядом. Теперь я задыхаюсь без него.

Её губы снова нашли мои, и время распалось на осколки. Я провёл пальцами по её спине, чувствуя, как дрожат её плечи, и эта дрожь отзывалась во мне, умножалась, становилась моей собственной. Она прижалась ко мне ещё ближе, будто боялась, что я исчезну, растворюсь в ночной тьме, и в этом страхе было столько любви, что он уже не казался слабостью.

- Не уходи, - прошептала она, уткнувшись мне в плечо, и голос её дрогнул, но не сломался. - Даже если это болото. Даже если яд. Останься.

Я закрыл глаза, вдыхая запах её волос.

- Останусь, - выдохнул я, и эти слова прозвучали не как уступка, а как клятва, как обещание, которое я, наконец, решился дать, зная, что обратного пути уже не будет. - Пока ты этого хочешь….

Дождь снова начал падать - сначала робко, почти несмело, будто проверяя нас на прочность, а потом сильнее. Капли стучали по земле, по крышам, по нашим плечам, омывая нас. Она притянула меня к себе с ещё большим напором, удерживая за волосы - не грубо, но настойчиво, так, что я не мог отстраниться. Да и не хотел. Ни сейчас, ни потом. Мы оба не могли оторваться друг от друга, будто боялись, что, разомкнув объятия, потеряем не только этот миг, но и самих себя.

- Грейс… - вырвалось стоном, когда она, наконец, оторвалась, оставив на губах сладкий вкус, от которого невозможно отказаться.

- Расскажи мне всё о брате. Сейчас. – Она опередила меня, и её ноготь впился в шрам на моей груди - в старую метку клана, выжженную огнём, будто она хотела процарапать не кожу, а саму тайну, спрятанную под ней. - Я знаю, что он связан с этим. С тобой. С тем, что происходит вокруг.

Ледяная волна накрыла с головой, сковала грудь, перехватила дыхание так резко, что перед глазами на миг потемнело. Я отшатнулся, натыкаясь на холодный камень за спиной, чуть не потеряв равновесие. Мир на мгновение качнулся, а в висках застучала кровь.

- Откуда… - голос предательски дрогнул, выдавая меня с головой, и я возненавидел себя за эту слабость. Я сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но пальцы всё равно слегка подрагивали, не слушая воли. - Откуда ты знаешь про брата?

Грейс не отвела взгляда. В её глазах больше не было той мягкой нежности, что была минуту назад. Теперь они стали острыми, как осколки льда, и такими же холодными.

- Я видела фото, - тихо сказала она, и даже в этом шёпоте звенела сталь. - В наших коробках. Как думаешь, это всё совпадение? Или ты всё это время знал и молчал?

Я замер. Дождь барабанил по земле, по камням, по крышам, по нам - но я его почти не слышал. Только стук собственного сердца да голос Грейс, который теперь звучал так твёрдо.

- Ты не просто что-то скрываешь, - продолжила она, и в её голосе зазвучала горечь, тяжёлая и едкая, как пепел на языке. - Ты лгал мне. Всё это время.

Я провёл рукой по лицу, стирая с кожи капли дождя и остатки иллюзий, пытаясь собраться с мыслями. Перед глазами вспыхнули воспоминания - резкие, болезненные: Джим, его напряжённое лицо, сжатые кулаки, его последние слова в тот день, когда всё пошло не так… «Если что-то случится - мы должны держать её подальше. Любой ценой».

- Я не лгал, - произнёс я, наконец, глядя ей прямо в глаза, не отводя взгляда, потому что теперь прятаться было уже некуда. - Я пытался защитить тебя. От правды, которая может убить.

- Может, теперь пора дать мне решать, от чего меня защищать, а от чего нет… - Грейс усмехнулась - коротко, горько, и в этой усмешке не было ни капли веселья. - Или ты и дальше будешь решать за нас обоих, пока не останется ничего, кроме предательства и пустоты?

*****

«Грейс»

- Так скажи мне, Генри, от кого ты пытался меня защитить? - Покачав головой, в моем голосе зазвучала горькая, почти ядовитая обида. - От кого, Генри? Скажи же! От собственного брата?

Злость накатывала волнами, обжигая изнутри, расползаясь по венам раскалённой лавой. Каждая секунда молчания только подливала масла в огонь.

- Мы ведь даже не были знакомы, чёрт возьми! - выкрикнула я, и этот крик отозвался эхом где-то в глубине груди, обнажая всю ту боль, что копилась неделями. - Я не понимаю, что происходит.… Где начинается ложь и где заканчивается правда? Где хоть что-то настоящее?

Дрожащими пальцами вытащила из кармана куртки фотографию и, стиснув зубы, заставила себя не отводить взгляд. Пусть видит, как мне отчаянно хочется докопаться до истины.

- Мы с Джейн нашли это среди старых снимков, — голос чуть дрогнул, но я упрямо продолжила, будто сама твёрдость слов могла удержать от слёз. - Они лежали там, будто кто-то специально их спрятал. Словно хотел, чтобы никто никогда не увидел.… Чтобы эта правда так и осталась похороненной под слоем пыли.

Генри на мгновение замер, вглядываясь в моё лицо. Затем он взял фото, бросил на него пару коротких, острых взглядов - и его брови сошлись на переносице. В глазах мелькнуло тёмное, древнее, будто там шевельнулась тень давно похороненной тайны.

- Твои родители… - начал он, но слова застряли в горле, словно слишком тяжёлые, чтобы их выговорить. Он резко выдохнул, сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Внезапно он схватил меня за запястье и вложил в ладонь фотографию - резко, но не грубо, будто передавал не кусок бумаги, а пылающий уголёк.

- Ты действительно готова узнать всю правду? - его голос звучал глухо, почти без интонаций, и от этого становился ещё страшнее. - Даже если она сожжёт тебя дотла? Даже если не оставит ничего, кроме пепла?

Его дыхание пахло ментолом. Я впилась ногтями в его ладонь, чувствуя, как под кожей бьётся пульс - неровный, сбивчивый, такой же, как и мой собственный.

- Даже если она убьёт ту Грейс, которой я была, - я смотрела на него с вызовом, но в глубине души всё трепетало. - Я хочу знать. Всё. До конца. Хочу увидеть эту тьму лицом к лицу.

Генри помолчал, изучая мое лицо, будто пытался запечатлеть каждую черту - на случай, если после этого я стану другой. В его взгляде читалась мучительная борьба: между отчаянным желанием уберечь и горькой необходимостью сказать правду. Наконец он достал из кармана ключи от машины и бросил их в мою ладонь. Металл был холодным, чужим, словно предупреждал: «Остановись, пока не поздно». Но, я не собиралась сдаваться, так просто.

- Твой ход, - произнёс Генри тихо, но твёрдо. - Решай.

Ключ жёг кожу, будто раскалённый, хотя был ледяным на ощупь. Где то вдали завыла сирена, и этот вой эхом прокатился по застывшей тишине парка. Я сильнее сжала металл до боли, чувствуя, как острые грани врезаются в кожу. Шагнув к нему, и не сводя глаз, прошептала:

- Мы едем, - сказала я.

И это был не просто мой выбор - это был переломный момент. Точка, после которой возврата не будет. Генри усмехнулся - коротко, едва заметно, но в этой усмешке промелькнуло что-то вроде уважения. Он схватил меня за руку и потянул к выходу из парка. Дождь начал усиливаться, тяжёлые капли падали на лицо, смывая остатки сомнений.

Мы дошли до машины. Он открыл дверь, на мгновение, задержав взгляд на моём лице, будто всё ещё надеялся, что я передумаю и скажу «нет». Но, решительно села на пассажирское сидение, Генри закрыл дверь и обошёл дверь и сел за руль. Двигатель заурчал, фары вспыхнули, выхватывая из темноты мокрые деревья, блестящие лужи на асфальте и дрожащие отражения фонарей.

- Держись, - бросил он, глядя вперёд, в серую пелену дождя. - То, что ты узнаешь… навсегда изменит твою жизнь.

Кивнув, сжимала в руке фотографию. Дождь стучал по крыше, дворники ритмично скользили по стеклу, стирая потоки воды, а дорога впереди терялась в густом тумане.

Глава 14

«Грейс»

Машина мчалась сквозь ночь, рассекая влажный воздух, который был пропитан запахом дождя и свежести. Асфальт, ещё не успевший высохнуть после ливня, мерцал в свете луны, словно усыпанный россыпью серебряных искр. Вокруг смыкались тёмные силуэты деревьев, и в этой густой, темноте вдруг ощущалось странное, тихое умиротворение.

Его пальцы выстукивали по рулю ритм какой-то внутренней мелодии - не той, что лилась из динамиков, а своей, слышной лишь ему. Он не отрывал взгляда от дороги, сосредоточенный, а я сидела рядом и ловила черты его лица в отсветах огней: резкие линии, тень усталости, упрямую твёрдость в очертании скул. Это завораживало.

- Тебе нравится смотреть на меня или хочешь спросить что-то? - он резко повернул голову, и от неожиданности я вздрогнула, а потом улыбнулась, пытаясь скрыть, как сильно участился пульс.

- Алекс… - начала я осторожно, и тут же заметила, как он напрягся. Его руки крепче сжали руль, костяшки побелели, а на шее забилась тонкая жилка, выдавая сдерживаемое напряжение.

- Напомни, мне что нужно серьёзно поговорить с Алексом, - рявкнул он, и в голосе прозвенела холодная сталь. - И не думай, Грейс, что ему сойдёт всё с рук.

Он сделал паузу, глубоко втянул воздух, пытался унять бурю внутри, и вдруг рассмеялся - коротко, хрипло, без капли веселья.

- Ты ведь даже не догадываешься, что собираешься сделать. Каждый недостающий кусочек пазла - это чья-то тайна или чья-то боль. Ты готова к этому?

Я нахмурилась, сложила руки на груди и откинулась на сиденье, не находя нужных слов. Он усмехнулся уголком рта, но тоже промолчал. Я отвернулась к окну наблюдая как мимо мелькали деревья, сливаясь в тёмную волну. Прохладные капли начали оседать на моём лице сквозь приоткрытое окно. Я закрыла глаза, вдыхая сырой ночной воздух, и позволила себе улыбнуться. Дождь набирал силу, капли всё чаще ударялись о крышу машины.

Через полчаса из сгустившейся тьмы медленно проступил силуэт особняка - будто сам мрак расступился, чтобы явить это угрюмое строение. Свет в окнах светил ярко, напоминая пустые глазницы, что неотрывно следили за каждым нашим движением.

«Свет горит, а значит, кто-то был в доме.… Или, может, Генри просто забыл выключить свет, когда уезжал?» - эта мысль мелькнула и тут же рассыпалась в прах: я в этом сильно сомневалась, не думаю что он с кем - то жил.

Острые шпили особняка цеплялись за низкие, тяжёлые облака, словно пытались удержать их, не дать пролиться новым дождём. А вокруг, почти вплотную подступая к стенам, стоял лес - густой, непроглядный, укутанный тьмой. Он обступал дом плотным кольцом, будто и впрямь охранял какую-то древнюю тайну… или, напротив, прятал её от всего мира, надёжно укрывая от любопытных глаз.

Выходя из машины, я невольно замерла, вслушиваясь в тишину, которая здесь звучала громче любого крика. В голове сама собой всплыла жуткая, мысль: «А что, если он и правда заманивает сюда молоденьких девушек красивыми словами, а потом убивает.… Здесь ведь кругом ни души - кричи, сколько хочешь, никто и не услышит». Сердце забилось чаще, гулко отдаваясь в ушах, а по спине пробежал ледяной холодок, от которого захотелось съёжиться и спрятаться.

Я повернулась к Генри. Он стоял, небрежно прислонившись к капоту, и смотрел на меня - спокойно, чуть насмешливо, будто читал все мои страхи, как открытую книгу. Заметив мой тревожный, недоверчивый взгляд, он улыбнулся и неторопливо подошёл ко мне, каждым движением словно подчёркивая: «Я здесь. Я рядом. Или… я и есть то зло от которого нужно прятаться?»

- Я же говорил, - произнёс он с лёгкой иронией, но в голосе вдруг скользнула нотка серьёзности, отчего слова прозвучали куда весомее. - Может, я и есть маньяк. Уверен, ты уже сотню, раз пожалела, что села ко мне в машину.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь, что предательски пробивалась сквозь каждую клеточку тела, и ответила твёрже, чем сама от себя ожидала:

- Я буду сотню раз говорить тебе: уж лучше ты, чем те козлы.

Генри улыбнулся шире, но я уже не могла отвести взгляда от тёмного крыльца. Там, в густой тени массивной двери, застыла миниатюрная девушка. До боли знакомая, я смотрела на неё и она поражала своей красотой: рыжие волосы пылали, словно живой костёр, бросая отсветы на мрачные стены. Её фигура казалась почти нереальной - слишком изящной, слишком неподвижной, будто это фарфоровая кукла, чудом ожившая в этой угрюмой обстановке.

Генри обернулся, про следя за моим взглядом - и на мгновение его лицо исказилось злостью. Улыбка погасла, а пальцы сами собой сжались в кулаки, будто он уже готовился к схватке. Девушка заметила, что мы на неё смотрим, и сделала шаг вперёд. Лунный свет скользнул по её лицу, выхватывая из темноты бледную кожу, тонкие, будто нарисованные черты и глаза, в которых мерцал странный, почти потусторонний свет. Она улыбалась - но эта ухмылка не внушала доверия, в ней таилась угроза. И вдруг я поняла: кажется, я знаю, где её видела…

- Кто она? - спросила я, не в силах отвести от неё изумлённого взгляда.

- Анна… - начал Генри, но не успел договорить: она уже оказалась рядом.

- О, кого я вижу! - её голос прозвучал приторно - сладко, с ядовитой ноткой веселья. - Это ведь наша потерянная принцесса.… И даже не изменилась!

Она возникла так стремительно, что я едва успела моргнуть. В следующий миг её ноготь скользнул по моей ключице, оставляя ледяную черту - будто по коже провели остриём льда. Холод пронзил до костей, но я даже не вздрогнула.

- Смотри-ка, Генри, - она повернулась к нему, смотря и в её голосе зазвучала издевательская насмешка, - она даже не дрожит.

Пальцы Анны впились в его воротник, резко дёргая к себе.

- Только теперь вопрос в том, что она тут делает? - она спросила его, даже не скрывая своего раздражения.

Генри отшвырнул её руку с такой яростью, что Анна отступила на шаг - но лишь на мгновение, тут же снова принимая расслабленную позу.

- Тронь её - и я соберу твои кости в мешок для мусора, - пророкотал он глухо, и в этом голосе не было ничего человеческого.

Анна рассмеялась - легко, будто всё это было лишь игрой и его угрозы были лишь анекдотами.

- Парни будут в восторге, - бросила она, а затем снова повернулась ко мне. В её глазах вспыхнули яркие искорки. - Ты ведь знаешь, что братья делят всё? Игрушки. Землю… - её губы искривились в улыбке, ледяной и расчётливой. - Девушек.

- Анна! - прорычал Генри, и звук этот был похож на рычание зверя, готового броситься в атаку. Его пальцы до побеления сжались в кулаки, а в глазах мелькнуло что-то тёмное, нечеловеческое.

Я стояла, застыв на месте, но страха не было. Вместо него внутри медленно нарастало странное, ощущение - будто я упустила часть давно забытой истории своей жизни, и теперь обрывки воспоминаний царапали сознание. В голове крутились два вопроса: почему я - «потерянная принцесса»? И почему она сказала, что я не изменилась, если я её никогда раньше не видела.… Ну, если не считать того одного случая - но она даже скорее всего меня не заметила.

Но спросить я не успела. Генри резко схватил меня под локоть и повёл к дому, вырывая из этой напряжённой сцены. Мы шагнули к массивной двери особняка, а за нашими спинами всё ещё звенел смех Анны – высокий и пронзительный.

Как только мы зашли внутрь, передо мной распахнулся просторный холл. Он выглядел на удивление современно: гладкие линии, стекло и металл, холодный блеск поверхностей - всё это резко контрастировало с готическим обликом особняка снаружи. Но в этой стерильной чистоте было что-то неестественное, будто пространство нарочно старалось казаться чужим, не желающим принимать гостей.

Его рука легла на мою спину - лёгкое прикосновение, едва ощутимое, но от него по всему телу мгновенно пробежали мурашки. Пальцы медленно спустились к пояснице, отчего моё дыхание ускорилось. Я повернулась к нему, и он прошептал, почти касаясь губами моего уха:

- Здесь каждое зеркало лжёт, - его голос звучал глухо, с тяжёлой ноткой предостережения, но я ощутила его всем тело. - Каждая дверь ведёт в прошлое, которое лучше не тревожить.

Затем он нежно взял меня за руку и повёл в сторону винтовой лестницы. Пропустив меня вперёд, он шёл следом, и от этого я чувствовала себя защищённой. Я поднималась по ступеням, а сердце колотилось у самого горла. Ступени под ногами казались то твёрдыми, то чуть пружинящими, словно они дышали. На втором этаже пахло старыми книгами и лилиями.

Я остановилась у портрета. На нём были изображены два мальчика в одинаковых костюмах: один стоял возле пианино, его тонкие пальцы застыли над клавишами, будто он вот-вот должен был сыграть первую ноту. У другого в руке был нож - и он держал его не в сторону, а прямо, целясь в брата. Картина казалась живой: казалось, ещё секунда - и мальчик с ножом шевельнёт рукой.

- Мы были братьями, - произнёс Генри напряжённо. Он подошёл ко мне сзади - слишком близко - и прошептал прямо в ухо. В его голосе звенела горечь.

- Алекс… твой брат? - вырвалось у меня. Я была потрясена. Ещё недавно Джейн и Алекс говорили, что он его друг, а сегодня Алекс сам признался в родстве - но теперь в том признании я поняла что он был серьезен, но что- то между ними случилось от чего Алекс давно перестал считать Генри своим братом.

Генри едва заметно дёрнул плечом, словно отмахнулся от чужого имени.

- Да. Но были родными лишь по отцу, - сказал он, и в этих словах прозвучала не просто констатация, а старая, въевшаяся обида. - Пока я не понял, что в нашей семье выживает сильнейший. Отец называл это… воспитанием характера.

Он на секунду замолчал, и тишина между нами стала тяжелее.

- Матери погибли после нашего рождения, и что с ними произошло мы не знаем, нас воспитывал отец, - добавил он глухо, почти без интонации.

Его пальцы сжались в кулак, а в глазах мелькнуло что-то дикое, будто сквозь привычную маску прорвалась та самая выученная жёсткость, которую в нём растили годами. Резко оторвавшись от портрета, он схватил меня за руку и повёл дальше по коридору - теперь быстрее, будто хотел унести прочь от этих слов, пока я не стала задавать вопросы дальше.

- Здесь моя комната, - он коротко указал на дверь находившиеся через две двери от нас. - Но на этом этаже есть ещё две комнаты. Туда лучше не заходить. На третьем этаже тоже есть комнаты. И гостевые… хотя гостей у нас не бывает.

Я огляделась, пытаясь осознать масштабы этого места. Коридор уходил вдаль, плавно разветвляясь, а двери тянулись бесконечной чередой, будто дом нарочно множил свои тайны, пряча их за каждой створкой. Пространство здесь не подчинялось обычным законам: оно будто дышало, сдвигало границы, заставляло терять ощущение реальности.

- Серьёзно, это твой дом? - перебила я его, потрясённая не столько размерами, сколько тому что дом настолько огромен для одного человека.

Генри усмехнулся - коротко, без капли радости. Эта усмешка лишь подчеркнула тень, легшую на его лицо.

- Нет, Грейс.… Не только мой, - он сделал паузу, и в его взгляде мелькнула тень. - Этот дом принадлежит прошлому. И тем, кто его помнит.

Смотря на Генри, вдруг вдалеке коридора где была темнота раздался тихий зон, будто кто-то задел люстру. Я прищурилась смотря в темноту и на мгновение мне показалась что там кто - то стоял прислонившись к двери. И слушал наш разговор затаив дыхание.

- Пойдём, - он схватил меня за руку и потянул меня за собой, ускоряя шаг, и теперь в его движениях сквозила не просто спешка, а настоящая тревога, которую он старался скрыть. - Чем меньше ты здесь увидишь сейчас, тем безопаснее.

Я обернулась на портрет двух братьев. Теперь нож в руке одного из них был направлен прямо на нас - словно время на картине сдвинулось, и застывшая секунда, наконец, сделала свой роковой шаг, прицелившись в самое сердце настоящего.

Подойдя ближе к его двери, я перевела дух - сердце стучало так бешено, будто хотело вырваться из груди.

- Испугалась? - Генри усмехнулся, и от этой усмешки у меня внутри всё сжалось, а мысли, с которыми я сюда приехала, растаяли, словно дым на ветру.

Стоя возле его двери перед глазами вспыхнула картина - яркая, почти осязаемая, такая реальная, что на миг я перестала слышать шорохи старого дома:

«Мы заходим в его комнату… Генри мягко, но уверенно толкает меня к кровати, нависает, сверху… Его губы касаются, моего виска, скользят к шее, целуя каждый сантиметр кожи - сначала жадно, почти отчаянно, а потом вдруг так нежно, что перехватывает дыхание…»

- Почему ты так улыбаешься? - его голос ворвался в мои мыли, рассеивая видение. - А в глазах играют искорки?..

Он смотрел на меня. Я сфокусировала взгляд на Генри: он стоял, небрежно прислонившись плечом к стене, руки в карманах, на губах - сдержанная улыбка. Он изучал моё лицо, вглядывался в каждую черту, и я вдруг поняла: он знает. Знает, о чём я только что думала. Но, эта мысль была не просто желанием, а тем будто это уже происходило....

Я опустила голову, прикусила губу, пытаясь скрыть смущение. Щёки предательски горели, и, казалось, даже воздух вокруг стал горячее. Генри шагнул ближе. Его пальцы легко коснулись моих волос - так, как делал только он, - и аккуратно отвели прядь в сторону, открывая шею. От этого прикосновения по коже пробежал знакомый табун мурашек. Я закрыла глаза, наслаждаясь мгновением. Горячее дыхание Генри щекотало кожу, сердце забилось чаще, отсчитывая секунды, которые растягивались в вечность. Время будто застыло, позволяя мне раствориться в этом чувстве.