Ключ между мирами

- И они что-то скрывают. Ты знаешь, где он сейчас?

- Ты не пойдёшь к нему ночью! - Алекс резко выпрямился, и его голос прозвучал жёстче, чем обычно, - в нём слышалась не просто тревога, а почти паника. - Джейн сведёт меня в могилу! А Генри… он вообще убьёт.

- Пожалуйста, - мои пальцы вцепились в его рукав, словно это была единственная опора в рушащемся мире. Глаза сами собой наполнились влагой - подленький приём, но он сработал. В его взгляде промелькнуло: беспомощность.

- Чёрт… - он выдохнул и провёл рукой по моим спутанным волосам. Этот жест оказался таким неожиданно нежным, таким по-человечески тёплым, что на миг вся тревога отступила, растворилась в этом простом прикосновении.

- Парк. Там, где Роза познакомилась с вами. Сверни направо от тропы - там узкая тропинка к озеру. Он… - Алекс замялся. - Там темно. И одиноко. Как в его душе.

Я смотрела на него, впитывая эти слова, позволяя им осесть глубоко внутри. Озеро… Место, где всё началось. Где Роза впервые улыбнулась, где мы втроём смеялись, не подозревая, какие тёмные течения скрываются под спокойной гладью наших жизней. Теперь это место манило меня, словно магнит, обещая либо ответы, способные всё расставить по местам, либо новые загадки, ещё более запутанные.

- Спасибо, - тихо произнесла я, наконец, отпуская его рукав. Я встала и поспешила в коридор, чтобы накинуть кожанку: вечера ещё хранили ночную прохладу, а воздух был пронизан влажной свежестью - будто земля только что вздохнула после дождя. - Я буду осторожна.

- Позвони, если понадобится помощь! - донёсся сзади голос Алекса. В нём звучала не просто забота - в нём слышалась тревога, приправленная досадой и горьким пониманием. Он знал, что я всё равно пойду - так же, как когда-то шёл он сам, ведомый любовью, страхом или чувством вины, которое не отпускало годами.

- И… Грейс. Будь начеку. В этом деле слишком много тайн. И слишком мало тех, кому можно доверять.

- Хорошо, - бросила я через плечо, мысленно прокручивая в голове всё, что он только что сказал. - Но ты отвечаешь за Джейн. И ничего ей не рассказывай.

Он лишь молча кивнул, и в этом кивке читалось больше, чем могли выразить слова: «Я не одобряю, но понимаю».

Выйдя из подъезда, я на мгновение остановилась, вдыхая ночной воздух. Тьма обняла меня, окутав запахом молодой листвы, влажной земли и далёкого дыма - будто за городом кто-то жёг печь, разгоняя ночную сырость. Ветер коснулся лица, холодя щёки, и я вдруг остро почувствовала себя маленькой и беззащитной перед лицом той неизвестности, в которую сама же и шагала. Фонари вдоль тротуара отбрасывали тусклые круги света, а тени между ними казались гуще, будто прятали в себе чужие секреты. Я оглянулась на окно нашей квартиры - и в нём мелькнул силуэт Алекса. Сердце сжалось от странного, щемящего чувства: благодарности, вины и страха оставить его там, позади, с этой тяжестью на плечах.

Я отвернулась и шагнула в темноту - туда, где узкая тропинка вела к озеру, к ответам, которые могли изменить всё.

*****

Идти до парка было меньше часа, но в голове без конца крутились слова Алекса, обрывки его признаний, тяжёлые. Они впивались в мысли, не давая ни на секунду отвлечься. И вот я даже не заметила, как оказалась у входа в парк.

Зашла и пошла вдоль тропинки - и внезапно воспоминания нахлынули, накрыли с головой, словно волна, которой не было дела до моих попыток держаться на поверхности. Я помнила здесь каждый угол, каждую неровность дорожки - мы бывали тут чаще, чем где-либо ещё. Казалось, прошлое отпечаталось не только в памяти, но и в самом этом месте: в камнях, в изгибах деревьев, в самой земле под ногами, будто она хранила следы наших шагов, наши шёпоты и смех.

Я шла по тёмному парку, но страха не чувствовала. Напротив - в этой темноте было что-то притягательное, почти манящее, словно парк звал меня, обещая раскрыть свои секреты. Свернув на ту самую тропинку, о которой говорил Алекс, я пошла вперёд. Честно говоря, я видела её впервые: если не знать, где искать, найти было бы почти невозможно. Её скрывали два дерева, склонившиеся так низко, что их ветви почти смыкались над землёй, образуя тёмный свод. Тропинка извивалась впереди, словно серебристая лента в лунном свете, а по бокам росли белоснежные цветы - они казались призрачными в полумраке, будто выращены из лунного сияния. Я замерла, восхищённая: как так вышло, что я никогда не замечала этого места? Здесь царила своя особая атмосфера - тихая, немного загадочная, словно время здесь текло иначе.

В конце тропинки открылось озеро - серебристое, загадочное. Оно светилось странным светом, будто внутри и правда, были спрятаны крошечные светильники, рассыпавшие по воде мерцающие блики. Воздух был свежим, напоённым запахом мокрой травы и листвы - после дождя природа будто выдохнула, но чувствовалось, что это ненадолго: небо уже снова тяжелело, собираясь пролиться новым ливнем.

За полгода это место преобразилось. Природа спешила затянуть шрамы прошлого: кружева папоротников, россыпи ромашек, мягкие мхи укрывали старые следы, сглаживали острые углы воспоминаний. Казалось, сама земля хотела либо забыть, либо сохранить всё в памяти - но сделать это менее болезненным, укутать горечь в зелёное покрывало. Осторожно ступая, я подошла к воде. Лунная дорожка дробилась на тысячи осколков в чёрной глади, мерцала и переливалась, словно рассыпанные бриллианты. Но берег был пуст. Сердце сжалось, - сегодня он не пришёл. Я постояла ещё немного, вглядываясь в отражение луны - оно дрожало и таяло на волнах, словно растворялось в воде, унося с собой мои надежды. Прикрыла глаза, и тут лёгкий ветерок коснулся лица - нежно, почти ласково, будто кто-то невидимый хотел меня утешить, шепнуть, что всё будет хорошо.

Вздохнув, я повернулась, чтобы уйти…

И замерла.

В конце аллеи маячили две тени. Они сливались с сумраком, двигаясь в тревожном, рваном танце - то приближаясь, то снова отступая. Силуэты казались неестественно высокими, искажёнными игрой света и тени, и от этого выглядели ещё более зловещими. Ледяные мурашки побежали по спине, впиваясь в кожу тысячами острых иголочек. В голове билась одна и та же отчаянная мысль: «Почему именно сегодня? Почему именно сейчас, когда я и так на пределе?»

Притворившись невидимкой, я затаила дыхание и застыла, сливаясь с темнотой, надеясь, что они не заметят меня в этой густой тени деревьев. Но предательский шелест листвы под ногой выдал моё присутствие. А яркая луна, будто нарочно, выхватила мой силуэт из темноты, безжалостно подсветив его, словно прожектором.

- Эй, куколка! - хриплый смех полоснул по нервам, и ладони мгновенно похолодели, а кровь будто застыла в жилах. - Ночью одна гуляешь?

Улыбка не сходила с его лица - широкая, самодовольная, будто он уже знал, чем закончится эта ночь, и предвкушал каждый её миг. Второй силуэт шагнул ближе, и свет фонаря выхватил из темноты усмешку - в ней холодно блеснул золотой пирсинг.

- Не бойся, мы с тобой… немного поиграем, - он щёлкнул зажигалкой. Пламя на мгновение озарило его лицо: шрам через бровь, жёсткие складки у рта, холодный блеск в глазах, от которого становилось по-настоящему жутко.

Сердце колотилось в горле, готовое вырваться наружу. Паника захлёстывала, накрывая с головой, лишая способности думать. Но вдруг, сквозь этот липкий ужас, пробилась одна ясная, обжигающая мысль - и она заставила меня действовать. Собрав всю волю в кулак, я сделала шаг навстречу опасности. Пальцы дрожали, но я всё равно провела ими по его щеке - жест фальшивый, противный, от которого подкатывала тошнота, но отчаяние оказалось сильнее страха.

- Ого, сама напрашиваешься? - его голос стал хриплым, в нём зазвучало торжество, почти звериное удовлетворение.

Он прижал меня к холодному металлу фонарного столба. Его дыхание пахло табаком и чем-то химическим - резким, едким, от чего кружилась голова. Время будто остановилось, и в этой звенящей тишине я чувствовала только холод металла за спиной и обжигающий взгляд незнакомца, в котором не было ни капли человечности.

- Думала, я…

Грохот удара оборвал фразу на полуслове. Его дружок рухнул на гравий с глухим стоном, а из темноты возникла фигура - плечи, затянутые в чёрную кожу, силуэт чёткий. Лица я не видела, и от этой безликости становилось ещё страшнее - и в то же время спокойнее: в нём чувствовалась сила, способная остановить хаос. Тот, что держал меня, резко обернулся. Увидев своего товарища, распростёртого на земле, он лишь сильнее сжал свободный кулак - жест бессильной ярости.

- Ты кто такой, чтоб лезть не в своё дело? - рявкнул он, но в голосе уже сквозила неуверенность.

Незнакомец не ответил. Он сделал плавный, почти текучий шаг вперёд, и в свете фонаря блеснуло что-то металлическое в его руке. Одного этого хватило. Мерзавец отступил, бросил короткий взгляд на своего товарища и, не раздумывая, бросился прочь, растворившись в темноте, словно его и не было. Я судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело. Ноги подкашивались, пальцы дрожали так, что казалось, я не смогу удержать даже воздух. Незнакомец медленно подошёл ближе. Теперь я могла разглядеть его лицо: резкое, будто высеченные из камня черты, шрам у виска, глаза, в которых читалось не столько угроза, сколько усталость - тяжёлая, въевшаяся в кости, - и злость, тёмная, обжигающая.

- Генри?.. - вырвалось шёпотом. Голос дрогнул, будто не веря в реальность происходящего.

Он бросил короткий взгляд в сторону сбежавшего мерзавца - в нём читалось презрение, холодное и безжалостное. Потом повернулся ко мне, и эта злость вдруг сменилась другим, более глубоким, почти невыносимым. Рука с окровавленными костяшками дрожала, но прикосновение к моей щеке оказалось поразительно нежным, почти трепетным - будто он боялся, что я рассыплюсь от одного неверного движения.

- Они успели тебя тронуть? - голос сорвался на хрипоту, выдавая сдерживаемый гнев, который рвался наружу, грозя разорвать его изнутри. - Он тебя… - Генри не договорил, но я поняла, что он хотел спросить.

Я лишь отрицательно потрясла головой, сама не замечая, как вцепилась в его куртку, сжимая плотную ткань так, будто она была единственной опорой. Он резко притянул меня к себе, прижал так крепко, что я почувствовала, как бешено, колотится его сердце - в такт моему, в унисон с этой безумной ночью.

- Зачем? - прошептал он мне в волосы, и я услышала в его голосе гнев, страх и боль.. - Я же запретил…

- Ты не запрещал искать, - мои пальцы вцепились в его спину, словно боясь, что он растворится в тумане, исчезнет, как мираж, будто я сама себе всё это придумала. - А я должна была узнать правду.

Его дыхание прервалось, на мгновение он посмотрел на меня, будто каждое моё слово пробивало в нём новые бреши. Над озером проплыл крик ночной птицы, - напоминая, что мир не остановился ради нас.

- Кто рассказал тебе про это место? - Генри сжал кулаки, и тень скользнула по его лицу, подчёркивая жёсткие, резкие линии, делая его похожим на высеченную из камня статую - холодную, неприступную.

Я вдохнула запах дождя, застрявший в его коже, и поняла: ложь здесь не сработает. Она рассыплется при первом же взгляде, выдаст меня с головой. А правда станет ножом в спину Алексу - и я не могла этого сделать. Молчание повисло между нами. Я лишь смотрела на него. Генри бросил короткий взгляд в темноту, потом снова посмотрел на меня - в его глазах плескались злость. Он провёл рукой по волосам, отводя взгляд, будто пытался стряхнуть с себя это напряжение, но оно не отпускало.

- Кто… Грейс… - он говорил отрывисто, словно каждое слово давалось с трудом, как хищник, загоняющий добычу в угол. Но он понимал: я буду молчать до последнего. Медленно поднял взгляд - и в его глазах я увидела то, чего боялась больше всего: не ярость, не гнев, а глубокое, щемящее разочарование.

Но вместо упрёков, вместо крика он лишь тихо произнёс:

- Значит, он всё таки не смог тебя остановить…

В его голосе не было злости - только горькая обречённость, будто он давно знал, что так и будет, и всё равно до последнего цеплялся за надежду на другой исход. Он уже собирался уйти, развернулся, будто сдался.

- Генри, давай поговорим… - голос предательски дрогнул, сорвался на полуслове. Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнул: гнев, тревога, боль - всё.

- Ты ослушалась! - он врезал кулаком в ствол берёзы. Кора осыпалась снежком на мои кроссовки, мелкие щепки разлетелись в стороны. - А он бросил тебя на растерзание этих мразей! Ты хочешь, чтобы я поблагодарил его за это? Или забыл, что он отпустил тебя одну? На что он вообще надеялся?

Сердце колотилось у самого горла, грозя разорвать грудь. Я шагнула навстречу и легонько коснулась его лица. От неожиданности он дёрнулся, будто прикосновение обожгло, но не отступил, не отстранился. В этом едва заметном колебании я прочла: он хочет оттолкнуть, но не может.

- Это я выпытала у него правду, - я говорила тихо, но твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал, не выдал ни страха, ни вины. - И просила, чтобы он за мной не ходил.

Ладонь скользнула и легла на его грудь, туда, где под кожей металась ярость. Я чувствовала, как бешено, бьётся его сердце - будто пыталось вырваться наружу.

- Ты ведь не собираешься его убить? – спросила я, смотря на него.

Он посмотрел на меня. В глазах вспыхнул опасный огонёк - не безумный, не слепой, а расчётливый и холодный. Ветер сорвал с его волос каплю дождя, и она скатилась по коже, упала мне на запястье.

- Малышка… - пальцы вцепились в мои плечи - больно, до лёгкой, почти незаметной вспышки боли, но в этом «больно» таилась странная, отчаянная нежность, будто он хватался за меня, чтобы не сорваться в пропасть.

- А если я тот самый монстр, которого и нужно избегать? С чего ты решила, что я лучше них? - он бросил короткий взгляд на того, кто до сих пор лежал неподвижно, будто напоминая: мир не делится на чёрное и белое, а мы все стоим где-то посреди кровавой серой полосы.

Неожиданно его губы коснулись моего виска - лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого кожу обожгло, словно искрой.

- Если эти руки… - его ладонь скользнула по шее к ключице, медленно, осторожно, будто он сам боялся того, на что был способен, - знают, как ломать кости…

Я поймала его запястье и прижала к своей щеке. Кожа к коже - и в этом прикосновении было больше правды, чем в любых клятвах, в любых обещаниях, которые люди разбрасывают, не думая.

- Тогда пусть сломают мои, - шёпот слился с шелестом листвы, растворился в ночной тишине.

Кончики моих пальцев коснулись изуродованной кожи на его руке, там, где под татуировкой прятались шрамы.

- Эти шрамы… - прошептала я. - Они честнее тысячи клятв. Они говорят: ты выжил. Ты сражался. Ты - настоящий.

Его смех прозвучал - грубо, с надрывом, будто прорвалась внутренняя плотина, и всё, что он так долго держал внутри, хлынуло наружу. Но в глазах - в этих прокопчённых дымом бирюзовых озёрах - плескалось что-то новое: удивление, растерянность, а может, даже робкий, едва заметный проблеск надежды, который он тут же пытался спрятать, будто стыдился его, боялся поверить.

Генри медленно разжал пальцы и отпустил мои плечи. Его рука скользнула к моему лицу, и большой палец осторожно провёл по скуле - лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежала дрожь.

- Ты слишком смелая для своей же безопасности, - произнёс он хрипло, будто каждое слово царапало горло. - Или слишком глупая.

- Может, и то, и другое. – Улыбнулась я, чувствуя, как напряжение, сковывавшее тело, понемногу тает, уступая место странной, отчаянной решимости. - Но я здесь. И я не убегу.

- Ты… - он резко отстранился, будто обжёгся о моё прикосновение, и сорвал с ветки горсть листьев. Мял их в кулаке с такой силой, что зелень быстро превратилась в тёмную кашицу, стекающую между пальцев. - Даже не представляешь, что во мне живёт.

Внезапно он рванулся к лежащему на земле телу, выхватил нож. Лезвие блеснуло в полумраке, прижалось к горлу подонка - и на коже выступила крошечная капля крови.

- Генри, нет! - я вцепилась в его рукав, ткань хрустнула под пальцами, едва не разорвавшись от силы моего хвата. - Ты не станешь убийцей. Не при мне. Не из-за этого ничтожества.

Нож застыл в воздухе, будто время решило сделать паузу, чтобы дать нам шанс всё исправить. По лезвию скользнула капля пота, смешалась с грязью на шее жертвы. Секунда растянулась в вечность - я слышала только собственное прерывистое дыхание и бешеный стук сердца, отдающийся в висках.

мм - Требуешь невозможного, - прошипел он, но клинок дрогнул и чуть опустился, теряя свою беспощадную твёрдость.

- Требую тебя, - я накрыла его руку своей, чувствуя, как под кожей дрожат напряжённые, каменные от напряжения мышцы, будто в нём бушевала буря, которую я пыталась утихомирить одним лишь прикосновением. - Не палача. Не монстра. Тебя. Того, кто прячет шрамы под рубашкой, но всё равно находит в себе силы не переступить черту.

Нож со звонким щелчком скрылся в рукоятке. Генри убрал его в куртку и глубоко втянул воздух - так, словно впервые за долгие годы смог полноценно вдохнуть, будто вместе с этим движением из него выходила тьма, сгустившаяся вокруг него за эти годы.

Затем он резко притянул меня к себе - так крепко, будто боялся, что я растворюсь в темноте, исчезну, как дурной сон, который хочется удержать хотя бы ещё на миг. Его ладонь скользнула за воротник, нащупала цепочку с крохотным ключиком - тем самым, что я носила, сама не зная, сколько времени, будто он всегда был частью меня. Металл был тёплым от моего тела.

- Знаешь, что он открывает? - голос его сорвался на хрип, будто признание давалось тяжелее любого удара.

Я покачала головой, не отрывая взгляда от его лица. В глазах Генри плясали тёмные тени, но теперь я видела за ними не безумие, а отчаяние, почти физическую потребность быть понятым, услышанным, принятым со всеми своими демонами.

- Дверь в мой личный ад, - он разомкнул объятия и вдруг улыбнулся - по-волчьи, с едва заметным оскалом, но в этой улыбке промелькнуло почти мальчишеское, то, что пряталось под слоями жёсткости и боли.

- Готова войти, принцесса?

Не успев ответить, я вздрогнула: за его спиной застонал оглушённый подонок, возвращая нас из этого странного, диалога обратно в реальность. Генри резко развернулся и с силой пнул его ногой, чтобы причинить боль, и прогнать его.

- Беги, пока живой, - процедил он сквозь зубы, и в этих словах не было злобы - только ледяное равнодушие, страшнее любой ярости. - И передай своему дружку: следующая пуля уж точно не будет мимо.

Когда шаги затихли в кустах, он снова повернулся ко мне. В его глазах всё ещё плясали чертики безумия, но теперь я ясно видела: за этой маской прячется мужчина, потерявшийся в собственных кошмарах. Мужчина, который отчаянно хочет, чтобы его нашли, вытащили из этой тьмы, даже если придётся тащить на себе. Я сделала шаг вперёд и осторожно коснулась его руки - лёгким, почти робким прикосновением.

- Я пойду с тобой, - тихо сказала я, и каждое слово прозвучало как клятва, выстраданная и твёрдая. - В твой ад. Через плотины. Сквозь шторм. Куда угодно. Потому что ты - не монстр. Ты человек, который заслуживает второго шанса.

Генри замер, словно не веря услышанному. На мгновение маска жёсткости сползла с его лица, обнажив ту самую уязвимость, которую он так старательно прятал ото всех.

*****

«Генри»

Этим вечером я сидел на ступеньках возле дома, затягиваясь сигаретой - уже и не вспомню, какой по счёту. Мысли терзали изнутри, а едкий дым, казалось, лишь на миг сдерживал этот нарастающий хаос. Лес неподалёку манил своей тёмной глубиной, звал сбросить привычную маску, раствориться в тишине и забыть обо всём - особенно о Грейс. Но забыть не получалось.

- Братан, сколько ещё будешь тонуть в своих мыслях? - Энди подошёл и опустился рядом, нарушив тишину. - Может, хватит прятаться и пора уже что-то делать?

Он смотрел на меня странно, будто знал больше, чем говорил. Но разбираться в его проблемах у меня не было ни сил, ни желания.

Я чуть приподнял бровь, глядя на него:

- А что мне остаётся?

Энди ничего не ответил - только опустил взгляд, теребя край куртки. Он молчал смотря на лес, а после наконец он выдохнул, решившись:

- Я чуть не совершил глупость, когда был рядом с Грейс…

Я тут же напрягся, брови сами собой сошлись на переносице, взгляд стал острым, почти угрожающим. Энди заметил это и поспешил добавить:

- Ничего такого, я сдержался. Меньше всего мне нужны проблемы - особенно с тобой. Просто… рядом с ней парни будто теряют голову. Ты бы лучше поскорее дал понять, что она твоя, пока кто-нибудь не пострадал.

Я долго молчал, глядя в темноту, где лес сливался с сумерками. А потом тихо, но твёрдо произнёс, переводя на него взгляд и не сводя с него:

- Думаю, ей будет лучше без меня. Но прикасаться к ней я никому не позволю.

Я поднялся, намереваясь уйти и оборвать этот тягостный разговор, но Энди удержал меня одним лишь словом.

- Об этом я и говорил Генри, - произнёс он, поравнявшись со мной. - Как она сможет идти дальше без тебя, если ты всю её жизнь - словно тень за её спиной? Реши уже: оставь её или верни обратно.

Он двинулся к дому, но у самой двери замер, будто что-то ещё жгло ему язык.

- Не знаю, важно ли это для тебя.… Но она не сдаётся. Будет идти до конца. И знаешь, что? Сегодня, в эту самую прекрасную ночь, она собралась на то озеро - твоё любимое…

Энди усмехнулся, бросил на меня короткий взгляд и скрылся за дверью.

Слова ударили под дых. Я не мог поверить, что упустил этот момент, позволил ему случиться. Внутри всё кипело, меня почти трясло от злости - такой острой, что она казалась почти физической болью. В два шага я оказался в прихожей, рывком натянул чёрную кожанку, выскочил к машине и рванул с места, будто сам дьявол гнался за мной. Дорога слилась в одну тёмную полосу, а в голове билась только одна мысль: «Только бы успеть».

Я вошёл в парк с другой стороны, прислушиваясь к ночной тишине, нарушаемой чужими голосами. Это были мужские голоса. На миг вспыхнула слабая надежда: вдруг Грейс одумалась, осталась дома, не пошла сюда? Но надежда разбилась вдребезги.

Выглянув из-за дерева, я увидел её - прижатую к фонарному столбу. Вокруг стояли двое. Грейс держалась прямо, стиснув зубы, стараясь не выдать страха, но в её глазах читалась борьба: не сломаться, не показать слабость.

«Я не должен был приезжать. Мы не должны были встретиться. Она должна была сидеть дома, заниматься своими делами, навсегда забыть обо мне…» - эта мысль была в моей голове. Но Грейс, как всегда, ослушалась. Чёрт возьми, как всегда она всё делала наперекор!

Дальше всё случилось будто само собой, без раздумий. Я бросился вперёд и ударил одного из них, даже не успев осознать, как оказался рядом. Второй оказался наглым, но одного моего взгляда, полного холодной ярости, хватило, чтобы он попятился, а потом и вовсе сбежал, бросив приятеля, словно трусливая крыса с тонущего корабля. Когда я, наконец, посмотрел на Грейс, меня затрясло с новой силой - не от гнева уже, а от накатившей волны облегчения и ужаса одновременно. Если я сейчас не возьму себя в руки, если не успокоюсь хоть на мгновение, случится нечто куда худшее, чем просто удар, который получил этот гнида….

- Грейс, и всё же спрошу ещё раз! - голос сорвался с губ хриплым эхом, и я вцепился рукой в столб, будто он был единственной опорой. Пальцы впились в шершавое дерево, лишь бы унять дрожь, лишь бы не дать рукам потянуться к её лицу - так сильно хотелось коснуться, притянуть к себе и одновременно оттолкнуть, уберечь.

- Я же… приказывал держаться подальше. Почему ты меня ослушалась?

Она шагнула ближе - так близко, что я почувствовал тепло её дыхания на своей коже, и этот тихий, живой жар обжёг сильнее любого пламени.

Её палец врезался в грудь, точно пуля в мишень, и в этом жесте была вся её боль, вся непокорность:

- Ты думал, я стану слушать приказы? - в её глазах метали молнии ярость и обида, но губы предательски дрожали, выдавая ту самую уязвимость, которую она так отчаянно пыталась скрыть. - Я не солдат твоей проклятой войны и не пешка в твоей игре. Я - человек. Живой. Чувствующий.

Я схватил её за запястья - резко, почти грубо, сам не понимая, пытаюсь ли удержать или оттолкнуть. Тонкие кости едва ощутимо хрустели под пальцами, и на миг мне показалось, что я могу сломать их, как сухие ветки, - и эта мысль пронзила ледяным ужасом. Но вместо этого я замер, чувствуя, как под кожей бьётся её пульс: быстрый, неровный, такой же взбудораженный, как и мой собственный.

- Война… - выдохнул я, и голос прозвучал неожиданно тихо, почти беззащитно, словно из меня вдруг выбили весь привычный холод, и осталась только голая правда. - Ты не понимаешь. Она сама нашла меня. Ещё тогда, когда я был мальчишкой, когда не знал, что значит «нет», и уже тогда она начала выковывать из меня то, чем я стал.