Ключ между мирами

Но в один миг всё исчезло. Он отстранился - снова. Резко, будто опомнившись, словно вдруг увидел перед собой не меня, а какую-то невидимую пропасть, которую нельзя пересекать. Я невольно вздрогнула от потери тепла. Внутри всё сжалось от разочарования, горького и острого. Почему он так делает? Почему каждый раз сегодня, когда между нами начинает искрить что-то настоящее, он отступает? Почему боится прикоснуться по-настоящему - или боится того, что случится, если не остановится?

- Генри… - начала я, но осеклась, слова застряли в горле, не решаясь вырваться наружу.

Он провёл рукой по затылку, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, почти болезненным - будто он пытался удержать внутри что-то слишком тяжёлое, чтобы дать этому волю.

- Прости, - произнёс он тихо, почти неслышно. - Я не должен…

- Не должен что? - я шагнула к нему, впервые за долгое время, чувствуя, как во мне просыпается не просто смелость, а упрямая, стальная решимость, готовая спорить даже с его молчанием. - Не должен касаться меня? Не должен показывать, что ты чувствуешь на самом деле?

Он замер, глядя на меня так, будто увидел впервые - не ту Грейс, что дрожала в коридоре, а кого-то, кто вдруг перестал быть хрупким. В его глазах мелькнуло сразу всё: борьба, страх, желание - как буря, которую он пытался удержать в узде.

- Ты не понимаешь, - выдохнул он, и голос его звучал так, будто каждое слово давалось с усилием, сквозь сжатые зубы. - Чем ближе ты ко мне, тем опаснее. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

- А если я хочу быть рядом? Даже если это опасно? - я подняла руку и осторожно коснулась его щеки. Кожа под пальцами была тёплой, и это тепло словно подпитало мою смелость. - Может, хватит решать за нас обоих?

- Ты… - Генри внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде читалась настоящая внутренняя борьба - как будто он стоял на краю и пытался не сорваться вниз… или не потянуть за собой меня. - Сводишь меня с ума.… Но я не могу перейти эту грань.

- Генри, - я шагнула ближе, почти касаясь его груди, и почувствовала, как под тканью рубашки бьётся его сердце - так же бешено, как и моё. - Я готова. И я не хочу, чтобы ты думал о чём-либо ещё. Я уже не смогу забыть тебя или быть с кем-то другим. Так что мы можем ходить вокруг да около очень долго.… Или сделать шаг, сорвав все преграды.

- Эта привязанность… то, что мы испытываем друг к другу… - его голос сорвался, стал хриплым. - Она сможет сжечь нас дотла.

- Пусть мы и сгорим, - прошептала я, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда, не пряча ни страха, ни желания. - Я уже знаю вкус твоего яда на губах, так что сдаваться и бежать обратно в ту пропасть, из которой я выбралась, нет смысла.

Внезапно его руки сомкнулись на моих запястьях - не грубо, но твёрдо, уверенно, как будто он наконец перестал бороться с собой. Он поднял их над головой и прижал меня к стене, и в этот миг весь остальной мир будто исчез, оставив только нас двоих. На шершавой поверхности стены отсветы фонарей рисовали причудливые узоры из наших теней.

- Ты хочешь ад? - он прошептал мне прямо в губы, а его дыхание пахло мятой - свежей, но с горьковатой ноткой. - Я покажу тебе каждый его круг.

Его губы скользнули по моей шее, оставляя жаркие прикосновения, от которых по коже бежали мурашки, а внутри всё сжималось в тугой узел. От наслаждения я прикрыла глаза.

- Здесь, где ты будешь терять части себя. Там, где перестанешь узнавать отражение… - слова звучали как проклятие, как обещание, от которого кровь разгоралась огнём.

Внезапно он отпрянул, будто обжёгся собственной яростью, открыв глаза я заметила в его глазах мелькнуло что-то похожее на ужас - не от меня, а от самого себя, от той бездны, которую он готов был распахнуть.

- И всё ради чего? Ради тех минут, когда ты будешь цепляться за моё имя, как за молитву? - прохрипел он.

Слёзы застыли на ресницах, но я не дала им упасть. Поймала его лицо между ладоней, заставляя посмотреть на меня, не прятаться за мрачными пророчествами.

- Ты мой единственный грех, в котором я не собираюсь каяться, - произнесла я твёрдо, вкладывая в эти слова всю свою решимость, всё, что накопилось за эти дни молчания.

Его смех прозвучал, - хриплый и предупреждающий.

- Тогда запомни: когда тьма начнёт пожирать тебя изнутри… - большой палец мягко провёл по моей нижней губе, и от этого почти нежного жеста по спине пробежал холодок. - …Ты сама снова протянешь мне нож.

Он прижал мою ладонь к своей груди, туда, где сердце билось так сильно, будто хотело вырваться, пробить рёбра и броситься ко мне.

- И в этот раз я воспользуюсь им. Потому что так будет лучше для тебя, - проговорил он глухо, и в этих словах не было жестокости - только обречённость человека, который уже видел будущее и знал, что не сможет его изменить.

Я смотрела на него непонимающе, и только хотела задать вопрос, сорвать с него эту завесу таинственности, заставить сказать всё прямо, без метафор и намёков. Как за окном резко ударил гром - тяжёлый, раскатистый, будто небо раскололось надвое. Ветер взвыл, бросая капли дождя в стекло с такой силой, что казалось, дом вот-вот не выдержит этого натиска.

И в ту же секунду Генри наклонился и страстно поцеловал меня - так, словно это был наш последний шанс, последняя искра перед тем, как всё вокруг поглотит тьма. Он поднял меня, крепко обнимая меня, не давая отстраниться, но я и не сопротивлялась - напротив, прижалась к нему. Он приподнял меня, за ягодицы прижимая к стене, покрывая поцелуями мою шею и губы, пытаясь запомнить меня такой - живой, настоящей, до того, как всё изменится. Я застонала от наслаждения, чувствуя, как внутри разгорается огонь, сметающий сомнения и страхи.

Я хотела его - полностью, без остатка, вместе со всеми его демонами, с его тьмой, с его болью. Пусть он и прав насчёт ада - я была готова пройти через каждый его круг, лишь бы не отпускать его руки и не разрывать эту связь.

Но, тяжело дыша, Генри всё-таки опустил меня на ноги, бережно придерживая за талию, будто боялся, что я рухну без его опоры. Я видела, как он борется сам с собой: в его взгляде смешивались желание и упрямая, почти жестокая решимость.

- Грейс, я тоже хочу тебя, - прошептал он, касаясь своим лбом моего. - Но мы приехали сюда для другого, помнишь? - А после он отступил на маленький шажок.

Генри провёл ладонью по моим волосам, а потом, будто заставляя себя вернуться к реальности, резко выдохнул. Я сглотнула. Тело всё ещё горело, отзывалось на каждое его движение, требовало не останавливаться. Но разум, пробиваясь сквозь пелену желания, шептал: нельзя. Не сейчас. Мы пришли сюда не за этим.

Но, он снова прильнул к моим губам - на этот раз поцелуй был коротким, обжигающим, как вспышка молнии, и тут же оборвался. Тут же провел пальцами по моему внутреннему бедру, ещё больше возбуждая меня. Подняв взгляд, я поймала в его глазах тот самый дьявольский огонёк - тот, что говорил: он тоже балансирует на грани, и удержать его стоит ему огромных усилий. Он хотел, чтобы я запомнила эти ощущения. Он взял мою руку и приложил к своему возбуждённому члену. от чего я выдохнула и прикусила губу.

- Малышка… - прошептал он, кусая мочку моего уха. Тело сразу начало возгораться с новой силой. - После того как мы разберёмся со всем, - произнёс он глухо, и в его голосе звучала твёрдая, нерушимая клятва, - я никуда не исчезну. И если ты всё ещё будешь, здесь… я буду, весь твой, если позволишь.

По моему телу пробежали мурашки - но уже не от страсти, а от тяжести этих слов, от того, сколько в них было обещаний и одновременно предупреждения. Чёрт, как же я ждала этого момента… и как сильно боялась, что до него мы просто не доживём. Теперь я знала: прежде чем сделать этот шаг, нам нужно пройти через тьму. А она уже ждала за каждой дверью, пряталась в тенях, шевелилась в тишине, словно дом сам был живым и знал, что мы вот-вот коснёмся его главной тайны….

*****

«Грейс»

Как только он это произнёс, внизу хлопнула дверь, и в дом ворвались громкие голоса - не одного человека, а сразу нескольких: мужской бас и женский смех сливались в гул. Я метнула взгляд на Генри. Он лишь слабо улыбнулся и снова провёл пальцами по моим волосам - лёгкое, почти невесомое прикосновение, в котором таилось обещание: «Я рядом». Он протянул руку, и я вложила свою в его ладонь, словно цепляясь за единственный островок спокойствия. Мы стали спускаться вниз, ступенька за ступенькой. На моём лице застыла нервная улыбка. Пальцы сами собой сильнее сжали руку Генри, а наши ладони переплелись, и в этом сплетении пряталась вся моя неуверенность, весь страх. Казалось, его тепло - единственное, что не даёт мне рассыпаться на части.

Но стоило нам оказаться в гостиной, как внутри что-то оборвалось. Перед глазами предстал тот, ради кого я и приехала сюда, - и от этого мир будто остановился. Волна страха накрыла меня с головой, смывая все прежние решения.

«Правильно ли я поступила, что приехала?» - этот вопрос застучал в висках.

Генри не отпускал мою руку. А в комнате наступила тишина: все взгляды устремились на нас. Но я не видела никого, кроме парня, стоявшего ко мне спиной. Высокий, широкоплечий, он казался воплощением силы - и от этого становилось только страшнее. Он повернулся - и в ту же секунду сердце забилось в горле. В голове стало пусто, ни одной мысли, даже имя его стёрлось из памяти, будто его никогда и не существовало. Наши взгляды встретились, и время для меня остановилась. А на его лице всё ещё играла улыбка, лёгкая, непринуждённая, - он явно ничего не понимал, но ни за что не собирался показывать растерянность.

Я снова и снова повторяла про себя: «Брат». Короткое, простое слово. Но душа упрямо отказывалась ему верить.

- Генри… - произнёс он, странно скользнув по нему взглядом, а потом перевёл глаза на меня - в них мелькнуло насторожённость, будто он вдруг увидел во мне чужого.

- Джим… - отозвался Генри тем же сдержанным тоном и чуть крепче сжал мою руку.

Я повернулась к нему, и он едва заметно кивнул - будто специально напомнил мне имя этого человека, чтобы я не растерялась. Я легонько кивнула в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения.

- Привет, Грейс. Какими судьбами ты здесь? - Джим небрежно сунул руки в карманы и уставился на меня с привычной ухмылкой. - Опять этот чудак тебя до ручки довёл? - Он хохотнул, но, поймав мой взгляд, вдруг осекся: на моём лице не было ни тени улыбки. Плечи его слегка опустились, он пожал ими, уже без веселья, и, развернувшись, подошёл к округлому дивану. В центре комнаты стоял стол, а вокруг него диван. Джим опустился на сиденье - движения стали резче, будто он сам пытался скрыть смятение.

К нему тут же скользнула Анна - эта невыносимая, вечно вездесущая стерва - и протянула стакан с виски. Хоть я её совершенно не знала, но чувствовала нутром. Её улыбка была слишком яркой, слишком хищной, словно она упивалась каждой секундой этой сцены.

Генри молчал, только брови его сошлись в жёсткую складку, а взгляд потемнел.

- Может, объясните, почему молчите? - Джим откинулся на спинку дивана и сделал глоток, но тут же напрягся, поймав мой прямой, взгляд.

- Я знаю, кто ты… - слова вырвались сдавленно. - И давай не будем играть в игры.... Братик... - Я не замечала ни Анну, ни кого ещё либо. Плевать. В этот миг для меня существовал только один человек.

Джим замер, уставившись на меня с выражением полной растерянности, а затем криво усмехнулся - будто пытался вернуть себе контроль. Залпом, осушив стакан, он поудобнее устроился на диване, посмотрел прямо на меня, а потом резко перевёл взгляд на Генри - в нём читался немой вопрос: «Что здесь происходит?»

- Что, прости? - откашлявшись, произнёс он уже твёрже, но в голосе проскользнула дрожь. - Генри! О чём она говорит? - Его тяжёлый взгляд впился в нас, требуя объяснений.

Генри уже открыл рот, собираясь чтото сказать, но я не дала ему шанса.

- Я знаю, что ты мой брат! - выпалила я чуть сердито, но за этой резкостью пряталась боль. Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

Тишина ударила по ушам. Джим сидел, напряжённый до предела. Он продолжал смотреть на меня, и в его взгляде сменялись эмоции - недоверие, смятение, а потом что-то ещё, глубокое и тёмное, что он тут же попытался спрятать.

И только сейчас я заметила ещё одного парня в комнате - не считая Анны. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд не сулил ничего хорошего. Но в нём сквозило ещё - лёгкая, почти издевательская усмешка, будто вся эта сцена, забавляла его до глубины души. По их лицам, правда, нельзя было сказать, что они потрясены. Анна и вовсе расплылась в гадкой, почти торжественной улыбке - словно дождалась кульминации любимого сериала. Спокойно, будто ничего не происходило, она подошла к бару и неторопливо налила себе вина, смакуя каждый миг.

Джим резко поднялся с кресла, будто пружина распрямилась внутри него, и сделал шаг вперёд, собираясь подойти ближе. Но Генри тут же отпустил мою руку - и в ту же секунду загородил меня собой, став между мной и Джимом.

Джим нахмурился, и в его голосе зазвучало низкое, звериное рычание:

- Откуда тебе это известно? - он буквально выплёвывал слова.

Генри стоял, закрывая меня, но прятаться я не собиралась. Я пришла сюда за правдой - и не отступлю.

Я сделала шаг вперёд, мягко обойдя Генри, и посмотрела прямо на Джима.

- Одна из фотографий.… В альбоме родителей, - проговорила я твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Я достала снимок и протянула ему.

Он выхватил фото, перевернул. На обороте чёткими буквами проступала надпись: «2017. Держите сестру подальше от него».

Бумага заскрипела, сминаясь в кулаке Джима, пока он сжимал её так, будто хотел стереть эти слова навсегда.

- Её родители получили приказ, - прошипел он, не отрывая взгляда от снимка. - Сжечь всё. Стереть. А они сохранили.… И ослушались.

- Её родители? Они что? Получили приказ? - я обвела взглядом комнату, и мой взгляд, оглядев каждого, наконец, остановился на Генри. В его глазах читалось глубокое, почти невыносимое сожаление такое, от которого становилось больно.

Я перевела взгляд на Джима, и внутри меня взметнулась волна истерики, смешанная с отчаянием и полным непониманием.

- О чём ты вообще? - голос дрогнул, но я не дала ему сломаться.

Джим лишь стал ещё яростнее. Его глаза начали застилаться непривычным тёмнозелёным оттенком - глубоким, почти мистическим. И я тут же вспомнила тот день, когда у Генри глаза вспыхнули огненным светом. Вспомнила, как он пытался всё объяснить, оправдываться.… Но даже тогда я не до конца ему верила.

«- Это… аномалия… - прошептал он, не оборачиваясь. - Извини, что напугал. Я писал тебе, а ты не ответила… Начал переживать. В голове сами собой рисовались не самые весёлые картины.

Он обернулся. Я всмотрелась в его глаза - та тревожная краснота постепенно исчезала, возвращая им привычный серо-зелёный оттенок. По его губам скользнула лёгкая улыбка, и он продолжил:

- Это гетерохромия. Цвет глаз меняется в зависимости от настроения.

Его пальцы крепко сжали перила - костяшки побелели на фоне ржавого металла. Я невольно отступила назад и наткнулась на горшок с геранью. Внезапно привычный аромат цветов стал почти удушающим. Каждая клеточка тела кричала об опасности, но его голос… Он обволакивал, словно тёплая медная волна.

- Всё началось ещё в детстве. Когда злюсь»…

Мои мысли метались, в голове, перебирая обрывки воспоминаний в поисках хоть какой-то зацепки, единственного верного ответа. И в этот миг всё взорвалось. Джим внезапно вцепился в Генри - резко, яростно, будто в нём лопнула последняя капля терпения.

- Чёрт, Генри! - он прижал его к стене с таким грохотом, что с полки сорвалась хрустальная лошадь и, разбилась о паркет на сотни звенящих осколков. Звук разлетелся по комнате. - Ты же клялся, что она не войдёт в это болото! Ты сам сказал: ей не место здесь! Что, не смог сдержаться? Запретный плод действительно так сладок?

Одним резким движением Генри ударил Джима по лицу - чёткий, выверенный удар, в котором не было ни капли жалости. Джим отлетел к противоположной стене, врезался в неё плечом и посмотрел на Генри, яростным взглядом. Генри сжал кулаки так, что костяшки побелели, а вены на руках вздулись. Его дыхание стало прерывистым, тяжёлым, будто он только что пробежал сквозь бурю.

Опершись о стену, Джим вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони, но даже сейчас в его взгляде не было покорности. Я не могла вымолвить ни слова. Анна лишь усмехнулась, неторопливо пригубив вино, и, поймав мой растерянный взгляд, подмигнула - будто всё происходящее было для неё не более чем изысканным развлечением. А тот парень, что стоял в стороне, по-прежнему скрестив руки, усмехался, и в его глазах плескалось жуткое, почти хищное веселье. Он явно не собирался вмешиваться в эту битву - напротив, наслаждался происходящим.

- Генри, зачем ты так? - мой голос дрожал, срывался, но я должна была это сказать. Я не могла стоять и смотреть, как они убивают друг друга. - Да, я не знаю Джима хорошо, и, возможно, он заслужил этот удар.… Но дракой ничего не решишь.

Я рванула к Генри, коснулась его плеча - он слегка дернулся, повернул ко мне лицо, и я увидела, как в его глазах разгорается алое пламя: не просто гнев, а, обжигающая сила, которую он с трудом удерживал в себе.

- Не нужно этого, Генри… - прошептала я, но он отстранился резким, почти судорожным движением, будто моё прикосновение обожгло его. Пламя в его глазах разгоралось всё ярче, пожирая остатки самоконтроля.

- Не смей так говорить о ней! - рявкнул он, и от этого рыка по спине пробежал ледяной холодок.

Ещё один удар - тяжёлый. Приглушённый стон, треск ткани, скользящей по деревянной панели. Джим скрючился, на секунду потеряв равновесие, но тут же выпрямился, словно боль не причиняла ему боли, а наоборот давала силы. Казалось, он вообще не чувствовал её - или научился не замечать.

- Возможно, я был не прав, - прохрипел Генри, и в этом признании слышалась не слабость, а изнеможение человека, который слишком долго нёс на себе непосильную ношу.

Джим выдохнул, выпрямляясь и снова стирая кровь с губ. На его лице появилась кривая, кровавая улыбка.

- Но она твоя сестра, чёрт возьми! - его голос звучал уже не как обвинение, а как крик отчаяния. - Шестнадцать лет игр в кошки мышки… Она заставила нас всех врать, скрываться, таить секреты. Но, может, хватит? Пора решить всё раз и навсегда. Я устал от её игр - мы как пешки в этой проклятой игре! После вашего очередного приезда всё рухнуло. Чем дольше врём - тем ближе к краю.

Генри подошёл вплотную к Джиму и встряхнул его, как тряпичную куклу, рыча сквозь стиснутые зубы:

- Рядом со мной и тобой она в безопасности. Всегда. Ты ведь сам это сказал…

- А может, мы сами себя обманываем? - Джим вырвался из хватки, отступил на шаг, готовый снова броситься в атаку. - И делаем ли мы лучше ей? Или может только хуже для неё?

Но тут появился парень, которого я меньше всего ожидала увидеть, - это был Энди. Тот самый, что работал со мной и вечно говорил странные вещи.… А теперь выходило, что он заодно с ними.

Он влетел в дом стремительно, будто его швырнуло порывом ветра, и резко встал между Генри и Джимом, преграждая им путь. Его голос прозвучал - жёсткий, властный, не терпящий возражений:

- Может, хватит уже? Прятки кончились. Каждая ложь - гвоздь в её гроб.

Мир перед глазами поплыл, расплываясь в мутные пятна. До меня доносились лишь обрывки фраз: «опасность», «ложь», «секреты»… Они врезались в сознание, как осколки стекла. В висках билась одна и та же мысль, горькая и неумолимая: «Я - потерянная принцесса. Не в первый раз слышу, будто обо мне знают больше, чем я сама. Будто из моей жизни вырвали целый кусок - и в нём было слишком много важного».

Джим прорычал что-то неразборчивое, резко развернулся и, не оглядываясь, вышел на улицу. Дверь хлопнула. Генри лишь зло посмотрел вслед удаляющемуся другу, а потом с глухим стуком ударил кулаком в стену рядом с собой - будто хотел выместить на ней всю свою беспомощность. Энди тяжело вздохнул, подошёл к Генри и почти насильно усадил его на диван. Тот провёл ладонями по волосам, взъерошив их, и уставился в пол, будто там можно было найти ответы на все проклятые вопросы.

Ко мне приблизился тот самый парень, который всё это время наблюдал за происходящим, словно за спектаклем. Ночные волны его волос пахли дымом и бергамотом - запах был странно знакомым, будто я когда-то уже вдыхала его, но не могла вспомнить где. Улыбка скользнула по его губам, но так и не добралась до глаз - тёмных, глубоких, похожих на лесную чащу в безлунную ночь.

- Эй, Грейс, - тихо произнёс он. - Я Коул. И я рад, что ты осталась такой же…

Он провёл пальцем по моей руке, и от этого лёгкого прикосновения по коже побежали мурашки, холодные.

- Что, чёрт возьми, это вообще должно значить? - Я подняла на него сердитый взгляд. Я устала от недоговорённостей, от этих обрывчатых фраз и загадок, от того, что все вокруг знают обо мне больше, чем я сама. Следом подошёл Энди. Он мялся, будто не знал, с какой стороны подступиться к разговору.

- Привет, Грейс… - его голос звучал неловко. - Возможно, сейчас у тебя куча вопросов. И я знаю, что, уйдя, оставил тебя с миллионом мыслей.… Но я не мог сам тебе всё рассказать.

Я не ответила. Просто смотрела на него, прожигая взглядом, и в этом молчании было больше упрёка, чем в любых словах.

Он понял, что оправдываться бесполезно, и лишь тяжело вздохнул.

- Поверь, мы все рады, что ты вернулась, - проговорил он и, кивнув, схватил недовольную Анну за руку. Та что-то прошипела себе под нос, но он уже тащил её наверх.

- А где… остальные? - спросила я, чувствуя, как Коул рядом со мной едва заметно напрягся, бросив короткий взгляд на Генри.

Генри поднял голову. Его глаза были усталыми, но в них всё ещё тлел тот самый огонь, который пугал и одновременно притягивал.

- Позже, - коротко бросил он, встал и медленно приблизился ко мне. Его пальцы под моим подбородком будто жгли кожу - лёгкое, но обжигающее прикосновение, от которого невозможно было отвести взгляд. - Мне нужно к твоему брату. Обещаешь не убегать?

- Только если пообещаешь не трогать его, - выдохнула я, замечая, как дрогнули его уголки губ - единственный признак того, что мои слова его задели.

Его смех прозвучал горько, почти безнадёжно.

- Защитница драконов.… Как ты умудряешься… - он не договорил, едва коснулся губами моего лба. Потом резко развернулся и направился к выходу. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Я осталась посреди комнаты с Коулом. И всё же я подумала: если бы Генри ему не доверял, он бы не оставил нас один на один.

*****

«Генри»

Выйдя на улицу, я почувствовал, как холодный воздух ударил в лицо, будто хотел выстудить из меня весь жар этой проклятой сцены. Осмотревшись, я заметил Джима возле моей машины: он прислонился к ней, ссутулившись, и курил, выпуская дым в тёмное небо. Он смотрел куда угодно - на звёзды, на тени у забора, на собственные ботинки, - но только не на меня.

Я подошёл и встал рядом. Холодный металл машины тут же проник сквозь джинсы, впиваясь в кожу. Достав сигарету, я щёлкнул зажигалкой, втянул едкий дым в лёгкие. Это было почти болезненно, но только так удавалось хоть немного усмирить зверя внутри - того, что рвался наружу, скребся в груди, требуя действий.

Джим будто собирался с мыслями, подбирая слова, которые никак не хотели складываться во что-то внятное. Я выдохнул серое облачко и заговорил первым, голос сам собой сорвался на полтона ниже, будто даже говорить громко сейчас было слишком тяжело:

- Эй, брат…

Джим повернулся. И в его глазах я увидел тот же самый страх, который грыз меня с той самой секунды, когда Грейс переступила порог нашего проклятого мира. Страх, от которого не спасали ни кулаки, ни ярость, ни старые клятвы.

- Я пытался её уберечь… - он снова затянулся и на мгновение закрыл глаза, будто пытаясь спрятаться даже от собственного голоса. - Получилось, как всегда. Идиот… Она ненавидит меня? - он распахнул глаза и посмотрел на меня прямо. Выкинул сигарету - та рассыпалась искрами.

Горький смешок вырвался у меня сам собой.

- Велела только не ломать тебе рёбра, - ответил я.

Улыбка не сходила с моего лица, и внезапно она появилась и на его – лице. Он зажёг новую сигарету; пламя зажигалки на мгновение выхватило из темноты его лицо и ту самую царапину, которую я ему оставил.

- Она всё чувствует, Джим. Я её недооценил, - проговорил я, стряхивая пепел. Тот упал на ботинок, и я машинально растёр его подошвой, будто пытался стереть заодно и все свои ошибки. - Попросила Алекса остаться с её сестрой Джейн, а сама пошла, искать меня. И ей было неважно, чем это закончится. Поверь, если бы я не успел… всё действительно закончилось бы плохо. А она всё равно пришла ко мне - даже когда я прямо приказывал держаться подальше.