Ключ между мирами

Я вгляделась в его улыбку - и сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Точь в точь как у того парня, друга Генри. То же сочетание тёмно - шоколадных волос и серо-зелёных глаз, та же линия улыбки - будто время стёрло годы, но не тронуло самое главное. Он был точь-в-точь как на первой фотографии.

Дрожащими пальцами я перевернула снимок. На обороте была надпись, почти стёршаяся от времени, будто кто-то нарочно пытался её уничтожить, но она всё ещё цеплялась за бумагу, упрямо сохраняя смысл. Буквы выцвели, но разобрать можно было: «. 2017. Держите сестру подальше от него».

Слова ударили в грудь, как пощёчина. Руки задрожали, а смысл фразы пронзал насквозь, выворачивая душу. Почему? Зачем? Что такого было в этом мальчике, что нас нужно было держать врозь?

- Грейс… - голос Джейн прорвался сквозь гул в ушах, тихий, встревоженный. Она коснулась моей руки, и я вздрогнула, будто очнулась от кошмара.

- Ты… ты вся побелела! - в её глазах читался неподдельный страх.

Я резко убрала фотографию в карман, натянула на лицо улыбку - неуклюжую, неестественную, но единственную.

- Всё нормально, правда. Просто… показалось, - пробормотала я, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрогнул.

Джейн смотрела на меня долго, пристально, будто пыталась заглянуть за эту фальшивую улыбку, прочесть то, что я прятала. Я видела: она не верит. Но, видимо, решила не давить.

- Ладно, допустим, я тебе поверила, - она чуть нахмурилась, будто сама себе не доверяла в этом решении. - Пойду, проверю Алекса.

Она ушла, а я осталась одна - среди разбросанных снимков, в комнате, которая вдруг стала слишком тихой и слишком большой.

«Мальчик на фото. Друг Генри. Тот, кто вчера смотрел на меня так, словно мы знакомы, целую вечность… Он? Мой брат?» - мысль крутилась в голове, царапая сознание.

Но следом за ней приходила другая, ещё более мучительная: «Почему? Почему нас надо было держать врозь? Но был лишь один нюанс, это время когда была сделана фотография…»

Я сжала в кармане фотографию, чувствуя, как острые края врезаются в ладонь. Это был не просто снимок. Это была дверь - и я стояла перед ней, не зная, хватит ли у меня смелости её открыть.

Глава 13

"Грейс"

После ухода Джейн я просидела в зале почти целый час, уставившись в одну точку. Слова будто прожигали меня изнутри - каждое словно оставляло на душе тонкий, но глубокий ожог. Как я вообще могла причинить вред брату? Да и кому-либо.… Эта мысль казалась настолько чудовищной, что разум отказывался её принимать.

- Грейс, ты как? - Джейн появилась в зале так тихо, что я даже не заметила. Она потянулась к моей руке, но я резко отстранилась. Холодок от той надписи всё ещё обжигал, просачивался под кожу, словно яд, медленно разъедая изнутри.

Брат.… Но у нас никогда не было брата. Только мы вдвоём. Или это всего лишь ложь, в которую нас заставили поверить? В голове вдруг вспыхнули обрывки снов - тёмные коридоры, чей-то шёпот за спиной, силуэт, таящийся в тени. Эти сны начали приходить со дня аварии, будто кто-то отчаянно пытался мне что-то сказать, а я никак не могла разобрать слова.

- Слушай, всё нормально, - проговорила я, старательно выравнивая голос, чтобы он не дрогнул. - Просто эти фотографии и воспоминания снова тянут меня в ту самую пропасть. Но я ведь обещала тебе выбраться из неё. Давай уберём их пока? Будем доставать только в особые дни?

Я солгала сестре, с трудом проглотив ком в горле. Слова царапали язык, но выбора не было: пока я сама не разберусь в этой запутанной истории, нельзя делиться догадками. Пусть хоть Джейн будет в безопасности - хотя бы пока.

Джейн прищурилась - в её взгляде мелькнуло подозрение, едва уловимое. Она вздохнула и, обхватывая себя за плечи, сказала:

- Ладно, хорошо. Может, ты и права.… Но знаешь, я тут подумала: может, тебе стоит встретиться с Генри?

От этих слов меня передёрнуло. Имя, которое я столько раз за сегодняшний день пыталась вычеркнуть из памяти, снова ворвалось в тишину, безжалостно разрывая хрупкую завесу спокойствия. Я не могла его забыть - и от этого становилось только больнее.

- Я видела, как он на тебя смотрел, - продолжала Джейн, не замечая, как сжимаются мои пальцы, впиваясь в ткань одежды. - Тогда, когда вы впервые встретились, и потом, когда он приезжал с Алексом. Я думаю, у вас бы получилось. Я верю в это, - она улыбнулась и принялась собирать фотографии в контейнер.

Хорошая идея… если бы не одно «но»: он сам велел мне не искать с ним встреч, забыть о нём, стереть из памяти каждую деталь. Но разве могла я сказать об этом Джейн? Раскрыть эту рану, позволить ей увидеть, как глубоко засела в сердце эта боль? Нет. Поэтому мне снова пришлось солгать - уже не знаю, в который раз.

- Хорошо, договорились, - ответила я и встала слишком резко. Комната на мгновение поплыла перед глазами, голова закружилась, но Джейн этого не заметила - и я была безмерно благодарна за эту слепую удачу. Иначе она тут же принялась бы читать мне очередную мораль, уговаривать, жалеть, а я сейчас не вынесла бы ни капли сочувствия.

- Грейс, ладно, пойду, унесу фотографии и схожу в душ, - проговорила сестра, будто сама искала предлог уйти, дать нам обеим немного воздуха.

Я улыбнулась ей - настолько искренне, насколько могла. Улыбнулась, пряча за ней всю ту бурю, что бушевала внутри. Она усмехнулась, чмокнула меня в щёку, взяла контейнер с фотографиями и, поднявшись к себе, с глухим стуком закрыла дверь.

Я смотрела ей вслед, словно загипнотизированная, - будто какая-то невидимая нить тянула взгляд за её силуэтом, не позволяя отвести глаза, пока она окончательно не скрылась из виду. Очнувшись от этого странного оцепенения, я медленно присела на край дивана и глубоко выдохнула - словно пыталась выпустить наружу весь скопившийся внутри страх, дать ему вытечь из груди вместе с воздухом. Миллион мыслей метались в голове, сталкивались и наплывали друг на друга но неизменно, упрямо, снова и снова возвращались к одной единственной фотографии.

Засунув руку в карман, я достала снимок. Он и впрямь будто обжигал - не только ладонь, но и душу, оставляя невидимые, но жгучие ожоги. Пальцы невольно сжались, стискивая края, будто хотели спрятать, уничтожить это мучительное напоминание. Но я заставила себя разжать их, заставила смотреть. Впилась взглядом в изображение и застыла. На меня смотрел мальчик лет десяти - с непослушными вихрами, торчащими во все стороны, и упрямым, чуть вздёрнутым подбородком. Но главное - его глаза. Изумрудно зелёные, пронзительные, они были точь в точь как у того незнакомца, что встретился мне вчера рядом с Генри. И в их глубине читался вызов - словно он знал что-то, чего не знала я, и хранил эту тайну.

«Держите подальше от сестры». От меня? Но почему?

Я провела пальцем по потёртым уголкам снимка, будто лёгкое прикосновение могло оживить память, пробудить забытые образы, вытащить из темноты хоть один обрывок прошлого. Но в ответ была лишь тишина - и смутное, тревожное ощущение, будто где-то совсем рядом притаилась опасность, а я стою на самом краю пропасти и даже не вижу её края.

Подойдя к окну, я посмотрела на улицу. За стеклом бушевала настоящая стихия: ветер с рёвом гнул деревья, почти кладя их на землю, а дождь хлестал по стёклам, словно пытался пробиться внутрь, донести до меня какое-то отчаянное послание. Казалось, сама природа восстала против тайны, которую я пыталась разгадать, - яростно, неумолимо, будто выкрикивала: «Остановись! Не лезь дальше!»

Уткнувшись лбом в ледяное стекло, я закрыла глаза. Холод пробирал до костей, царапал кожу, но странным образом хоть немного прояснял мысли, выметая из головы туман паники. В кармане резко завибрировал телефон - звук в тишине прозвучал громко. Я достала его, пальцы дрожали, и экран будто светился зловещим светом. На нём горело уведомление от неизвестного номера:

«Перестань копать. Время ещё не пришло».

Сердце рухнуло куда-то вниз, провалилось в тёмную пустоту. Опять это непонятное сообщение - и снова с другого номера. Словно кто-то намеренно заметает следы, стирая каждую зацепку, как только я к ней прикасаюсь. Играл со мной в зловещую игру, где правила знала только одна сторона. Страх окутал меня плотным, сковывая дыхание, мешая сделать полноценный вдох. Ладони вспотели, а в висках застучала кровь.

Что теперь мне делать?

В сознании мелькнула спасительная мысль: «Позвони Генри…»

Как же отчаянно мне хотелось услышать его голос - низкий, спокойный, тот что вселял уверенность. Но нельзя. Ни после того, что произошло. Генри ясно дал понять: что бы ни случилось, я не должна ему писать или звонить. Наверное, он уже удалил мой номер - будто вычеркнул из жизни одним движением пальца, стёр, как ненужную строчку в записной книжке.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь отогнать эту мысль, заставить её рассыпаться в прах. Боль отрезвляла. Один вопрос сверлил сознание, не давая покоя, впивался в мозг: «Как мне узнать всё, если не через него?»

И тут я замерла, услышав - лёгкий звон кастрюль на кухне. Я медленно, повернула голову в ту сторону, где находился Алекс. На губах сама собой появилась улыбка. Пора раскрыть все карты. Судьба сама вела меня к разгадке, подталкивала к этому моменту, и сопротивляться больше не было смысла. Алекс знал больше, чем говорил, - я чувствовала это каждой клеточкой. И теперь пришло время заставить его рассказать всё.

*****

«Грейс»

Тихо скользнув на кухню, я остановилась, не в силах оторвать взгляд от Алекса. Его широкие плечи, золотистые волосы, черты лица - всё в нём казалось почти неземным, словно у ангела, сошедшего с небес. Пять минут я простояла в тишине, и каждое мгновение тянулось бесконечно: слова будто застряли в груди, не решаясь сорваться с языка.

- Грейс, так и будешь молчать? - он обернулся, и на лице расцвела лёгкая улыбка, он с самого начала знал, что это я.

Алекс подошёл к ящику у себя за спиной, достал бутылку виски, налил, в два стакана один поставил, напротив себя, а другой подвинул к пустому стулу. Затем поднял глаза - приглашая сесть и выпить.

Я молча прошла к столу и села. Алекс залпом осушил свой стакан и чуть поморщился. Я притянула к себе свой стакан, уставившись на янтарную жидкость, будто в ней таился ответ на все вопросы.

- Выпей. Будет легче начать, - тихо сказал он.

Я подняла взгляд, чувствуя, как сердце колотится у самого горла.

- Ты знаешь, о чём я хочу поговорить? - спросила я, приподняв бровь и не сводя с него глаз.

Алекс лишь усмехнулся - в этой усмешке было понимание.

- Грейс, я догадываюсь… - он пододвинул стакан чуть ближе и подмигнул, стараясь хоть немного разрядить напряжение. - Давай. Поверь, будет легче.

Я посмотрела на него, медленно выдохнула, а потом одним движением опрокинула содержимое стакана. Меня передёрнуло, горло обожгло огнём - и вдруг, хоть и ненадолго, тяжесть, давившая на плечи, чуть отступила.

- И о чём ты хотела меня спросить? - Алекс сложил руки на груди и облокотился на столешницу позади себя, не сводя с меня пристального взгляда. В нём читалось не просто любопытство - будто он знал что я приду.

- Алекс… - я пыталась собрать разбегающиеся мысли в кучку, но они рассыпались, стоило только поднять на него глаза. - Можно задать тебе вопрос?

- Конечно, Грейс. Спрашивай. Я помогу всем, чем смогу, - он улыбнулся, но улыбка вышла осторожной, словно он уже догадывался: разговор будет не из лёгких.

- Сколько лет вы с Генри дружите? - слова вырвались быстрее, чем я успела их обдумать. Но мне правда нужно было это знать - как будто от этого зависело, смогу ли я вообще разобраться в том, что происходит.

Алекс посмотрел на меня так, будто ничуть не удивился. Словно он с самого начала знал, что этот вопрос неизбежно прозвучит. Он помедлил, подбирая слова, и слегка напрягся.

- Слишком давно, чтобы до конца его понимать, - произнёс он, наконец, будто взвешивая каждое слово. - А что именно тебя интересует, Грейс? - в его взгляде мелькнули тревога. Было видно: ему совсем не хочется говорить о Генри.

Я застыла, не зная, как правильно сформулировать то, что рвалось изнутри. Они ведь не знали, что я виделась с Генри, что мы вообще общаемся.… Но Алекс, казалось, видел куда больше, чем я могла себе представить.

- Он всегда… такой? - я сглотнула комок, застрявший в горле. Вчера… - мои пальцы сами собой потянулись к цепочке на шее - той самой, о которой я ничего не знала: ни кто её подарил, ни когда она появилась у меня. Она вдруг стала якорем, за который хотелось держаться, чтобы не унесло волной собственных чувств. - Мы поссорились. Ты… ты ведь знаешь о нас с Генри?

- Допустим, знаю, - его голос прозвучал сдержанно, с явным нежеланием касаться этой темы. - Зря ты ему доверяешь, Грейс, - Алекс провёл рукой по светлым волосам, выдавая своё волнение. Жест получился нервным, почти отчаянным. - Он как-то обмолвился, что между вами что-то было. Я не хотел в это верить.… А теперь ты сама всё подтверждаешь. Насколько я знаю, ты оставила след в его сердце.

Его слова ударили, как удар хлыста. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать. В голове тут же вспыхнул тот самый вопрос, который не давал покоя: почему тогда он меня оттолкнул? Но тут же, жестоким контрастом, в памяти всплыло совсем другое: его надёжные, тёплые, нежные руки, наши сплетённые пальцы в той маленькой кофейне вчера. Запах свежесваренного кофе, мягкий свет, падающий на стол, и его тихий голос, который прошептал те самые слова, навсегда изменившие всё: «Я не должен был…»

И всё рухнуло в одно мгновение.

Может, он и не хотел меня отталкивать.… Но что тогда заставило его так поступить? Или, может, дело было вовсе не в нём - а в ком-то другом?

- Значит, он соврал мне… - я выдавила улыбку, но она обожгла горло, словно горькая правда просочилась даже в этот жалкий жест.

- Не врал, - твёрдо ответил Алекс, и в его голосе прозвучала уверенность, будто за этими словами стояла целая жизнь, прожитая бок о бок с Генри. - Я знаю его столько лет, и, поверь, Грейс, он тебе не врал.

- Но тогда зачем? Зачем он устроил эту ссору, зачем оттолкнул меня? - я смотрела на него, не скрывая своего непонимания, и видела, как напряжено каждое его лицо, как будто он сам пытался удержать внутри бурю чувств.

Он… как запертая книга, - тихо произнёс Алекс, и голос его сорвался на полутоне, обнажив ту самую уязвимость, которую он так старался прятать. - Ты видишь обложку, знаешь название, но страницы склеены намертво. Даже я за столько лет… так и не смог их раскрыть. Его понять очень сложно, и лучше не стараться, Грейс. Забудь о нём, как о страшном сне.

Он тяжело выдохнул, и в этом вздохе слышалась не просто усталость - в нём была тяжесть прожитых лет и ошибок.

- Поверь, лучше бы я тогда не приходил с ним. Это была моя ошибка.

За окном громко прогремел гром, ливень хлестал по стёклам, смывая всё вокруг, будто мир хотел стереть и эту боль, и эти слова, и саму эту ночь. Что-то внутри меня дрогнуло - не от холода, не от страха, а от внезапного, пронзительного осознания.

Может, Генри тоже был пленником? Пленником чужих решений, обязательств, прошлого, которое держит крепче любых оков. И если это так… значит, мы оба стоим на краю одной пропасти, только смотрим в разные стороны, не решаясь сделать шаг навстречу друг другу.

- Слушай, Грейс, я не должен тебе этого говорить, но нас связывает куда больше, чем ты думаешь, - Алекс, наконец, посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

- Генри… Он был мне братом. Только вместо мудрых советов -бутылки, вместо книг - ключи от чужой тачки. После семнадцати я стал его тенью: клубы, девчонки, адреналин вместо кислорода…

Он резко втянул воздух, словно в комнате и правда, не хватало кислорода, будто прошлое снова навалилось на него всей своей тяжестью. Его взгляд скользнул куда-то за моё плечо - туда, где таилось то самое прошлое, которое, казалось, до сих пор сжимало ему горло, не давая свободно дышать.

- Но как-то одна из девчонок запала мне в душу. Её звали Ванесса… - Алекс говорил тихо. - Мы прожили три недели в каком-то безумии. Спали на полу в пустой квартире, ели консервы при свете свечей. Она рисовала на стенах сов - говорила, что они охраняют сны, отгоняют кошмары. В те дни мир казался совсем другим: краски - ярче, воздух - чище, а каждый миг растягивался в вечность.

И вдруг он хрипло рассмеялся - смех прозвучал горько, почти отчаянно, - а потом продолжил, и в голосе уже не было и тени веселья:

- А потом начались скандалы. Вечные погромы в квартире. Она перестала открывать дверь, пряталась от меня, словно я стал для неё призраком, чем-то пугающим и чужим. Генри тогда бросил: «Забей. Таких кукол полно».

Я смотрела на него и видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки сжатых кулаков. Он подошёл к столешнице и встал напротив меня - словно искал в этом движении хоть какую-то опору.

- Но я не слушал. Я был просто очарован ею, ослеплён.… И тут случилось то, о чём я не готов вспоминать никогда….

Он замолчал, сжимая кулаки так, что, казалось, ещё немного - и они разобьют что-нибудь в этой кухне.

- Не спрашивай, что случилось. И Джейн… она ничего не знает. Грейс, ради всего святого, молчи.

Его голос дрогнул, плечи вдруг обмякли, будто из них разом ушла вся сила. А в глазах мелькнуло до боли уязвимое - то, что он столько лет прятал за усмешками, резкими словами и показной невозмутимостью.

- Часть меня до сих пор любит её. И я не знаю, как с этим жить…

Я не знала, что сказать. В горле стоял тяжёлый ком, а в груди разливалась странная, горькая смесь: жалости, понимания и острой, пронзительной боли - будто это не его прошлое резало по сердцу, а моё собственное.

И тут он произнёс то, чего я, кажется, уже не надеялась услышать, - слова, которые, как мне казалось, навсегда остались, похоронены в прошлом.

- Но тот человек, который познакомил меня с Ванессой… - он помедлил, и в его взгляде вспыхнула такая боль, будто каждое слово прожигало изнутри. - Это была Роза.

Имя прозвучало, как пощёчина. Оно вонзилось в грудь острой, внезапной болью, раскатилось эхом по всем укромным уголкам памяти.

- Она вилась вокруг Генри, как мотылёк вокруг костра. Может, они были близки.… Не знаю. После того случая с Ванессой мы с ним стали… чужими. Или мне просто хотелось верить, что раньше всё было иначе.

Его рука дёрнулась - и с размаху ударила по тарелке с фруктами. Звук получился неожиданно резким, почти пугающим, будто этот удар должен был заглушить ту бурю, что рвалась наружу.

- Забудь. Я… я не должен был этого говорить, - голос его дрогнул и стал глухим, словно доносился откуда-то издалека.

На столе осталась разбитая тарелка - или то, что от неё осталось. Тонкая трещина рассекла розу на рисунке ровно пополам, будто символически разделив прошлое на «до» и «после». Я медленно поднялась и подошла к нему. В груди клубилось смятение: боль от упоминания Розали, жгучее любопытство, тревога - и отчаянная, почти физическая потребность узнать правду, схватить её, удержать, пока она снова не ускользнула.

- Алекс… - тихо произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. - Мне нужно знать. Да, я понимаю, как тяжело рассказывать о личном, обнажать душу до самого дна. Но, пожалуйста,… Ты ведь знаешь, как мы были близки с Розали. Она никогда не говорила, что с кем-то дружит. Всегда твердила, что у неё не было друзей. А теперь выясняется, что ты её знал…

Я сделала паузу, подбирая слова, чувствуя, как внутри всё сопротивляется тому, что я собираюсь сказать дальше. Но остановиться уже не могла.

- И ты знал, что Джейн хотела вас познакомить? Представь, как она будет удивлена, узнав, что вы и без того были знакомы…

Я не хотела опускаться до шантажа, не хотела давить, но каждая крупица информации о Розали сейчас казалась жизненно важной - словно без неё я не могла сложить воедино всю эту мучительную мозаику.

Алекс поднял на меня взгляд - долгий, изучающий, будто пытался прочесть в моих глазах, можно ли мне доверить то, что рвалось наружу. В его глазах читалась мучительная борьба: он взвешивал каждое возможное слово, решал, стоит ли срывать эту старую, но всё ещё кровоточащую коросту с прошлого. Потом он выдохнул, плечи чуть расслабились, и он тихо произнёс:

- Да, я знал Розали.

Алекс потупил взгляд, нервно перебирая край своей рубашки. Ткань чуть ли не трещала под его пальцами, выдавая напряжение, которое он тщетно пытался скрыть.

- Джейн не в курсе, и я прошу сохранить это в тайне. Я знаю, что она мечтала нас познакомить, но… - он резко вдохнул, словно в горле застрял колючий ком, который никак не удавалось проглотить, - не сложилось.

Он помолчал, собираясь с силами, а потом продолжил:

- Мы познакомились на вечеринке у общих знакомых. Она была… другой. Не такой, как все. Живая, яркая, с этой её манерой смотреть прямо в душу и говорить то, что думает, не прячась за вежливыми улыбками. Мы общались несколько месяцев… пока она не начала проводить всё больше времени с Генри.

Он отвернулся к окну, и в комнате повисла тяжёлая тишина, в которой слышался только тихий шёпот стихающего дождя. Капли оставляли на стекле тонкие извилистые дорожки.

- Алекс… - мои пальцы дрожали, когда я доставала из кармана потёртую фотографию, словно она обжигала кожу. - Ты видел этого парня рядом с Генри?

Он взял снимок, вглядываясь в него так пристально, будто хотел прожечь в нём дыру. Пальцы сжали бумагу до побелевших костяшек, и на глянцевой поверхности остались едва заметные вмятины - словно отпечаток той боли, что снова накрыла его с головой.

- На вечеринке… - голос его сорвался. - В том проклятом особняке среди леса. Генри тогда собрал странную компанию.… Семеро. Пили, танцевали, смеялись так громко, что, казалось, стены дрожали от этого хохота, от этой фальшивой радости.

Он резко провёл рукой по лицу, будто стирая воспоминания.

- Вот этот парень… с Розой… - Алекс зажмурился, будто пытаясь стереть картинку из памяти, но она всё равно стояла перед глазами, яркая и безжалостная. Он прижал её к столу. Со всей этой грубостью, и страстью. Казалось, он готов был заняться с ней сексом прямо там, на виду у всех… Может, так и было, а может, всё случилось уже в доме.

Его плечи снова напряглись, а кулаки сжались так, что казалось, он снова вот вот разобьёт что-нибудь, лишь бы заглушить эту боль. А я стояла напротив, чувствуя, как земля уходит из под ног: каждое его слово не просто раскрывало прошлое - оно рушило мои собственные воспоминания о Розали, превращая их в осколки, о которые было больно даже смотреть.

- Что?! - вырвалось у меня само собой, и я даже не заметила, как пальцы до побеления сжали фотографию, будто хотели удержать рассыпающийся мир.

- Ты… знаешь его? - Алекс осторожно коснулся моих пальцев, стараясь мягко разжать стиснутую руку, и вгляделся в моё лицо. В его глазах мелькнуло смесь непонимания и тревоги, словно он пытался прочесть, насколько глубоко эти слова меня ранили.

Его слова эхом отдавались в голове, раскалывая её на части, словно по вискам били молотками. Жизнь Генри.… Да, кака я знаю она никогда не была простой, но разве это могло служить оправданием? Я сглотнула, и горечь предательства обожгла горло, как едкая кислота. Генри ни разу не обмолвился о связи с Розой, хотя прекрасно знал, сколько ночей я проплакала, тоскуя по ней. А Роза.… Та самая Роза, что клялась, будто, кроме меня, у неё никого нет.… Как она могла молчать? Как могла прятать что-то настолько важное, превращая нашу близость в иллюзию? И как Алекс, всегда казавшийся таким открытым, столько хранил эту тайну за семью печатями? Почему не сказал раньше? Почему именно сейчас?

Перед глазами пронеслись все наши дни, все фотографии, где Роза улыбалась - ярко, беззаботно, будто в её мире не существовало ни лжи, ни секретов. Теперь эта улыбка виделась мне маской, тонкой и хрупкой. «Почему она не рассказала?» - прошептала я, скорее себе, чем Алексу. «Почему всё должно было стать тайной?»

Алекс молчал, и это молчание было тяжелее любых слов.

- Нет.… Но это фото нашли сегодня в архивах, - прошептала я, и вдруг по спине пробежал ледяной холодок. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. - Выходит, мы оба храним тайны: ты - о нём, я - о твоём прошлом.

- Договорились, - он коротко кивнул, но тут же нахмурился, и в его взгляде вспыхнуло беспокойство. - Но кто он, Грейс? Зачем он тебе?

- Друг Генри, - я впилась ногтями в ладони, пытаясь унять дрожь, которая поднималась от колен и разливалась по всему телу. Пальцы едва заметно подрагивали, и я поспешно спрятала руки за спину, чтобы Алекс не заметил, как сильно меня трясёт.