Братья Карамазовы. 3 том. 3 Книга

Как только ворота собора распахнулись на них обрушились громкие раскаты, велико радостной и необычайно легкой музыки, исходящей из звучавшего органа. В соборе исполняли концерт соль мажор BWV 592 — один из пяти транскрипций, сделанных Бахом в Веймарский период 1713 года.

Его первая часть излучала такую всепоглощающую радость, что на глаза Евы Александровны навернулись слёзы. Простые мотивы сольных и общих партий исполняются на разных клавишных инструментах, каждый раз на ступень выше, пока не достигли самых высоких регистров. Одномерное органное произведение в лучшем смысле этого слова. В средней части, как и в созерцательной первой части, преобладал довольно таинственный ритм легато, а в заключительной части снова возвратился всепоглощающее юношеское воодушевление.

— А как же Кант? Вы его совсем оставили без внимания, а мы, по-моему, к нему пришли, — зашептал ей на ухо Алексей Федорович, когда они стояли посереди зала.

— Тише! Вы мне мешаете, — ответила она.

Пребывая в неведомом ей очаровании звучавшей музыки, в довольно простом, консервативном интерьере, в окружении каменных эпитафий XVI–XVII веков, выполненных в стиле от фламандского ренессанса (маньеризма) до классицизма, в свете ослепительного солнечного света, проникавшего в соборное пространство из цветастых оконных витражей, Евой Александровной, завладела мелодия органа. Она проникла в нее и ее сущность растворилась в гармонии царящего повсюду звука. И ее сознание превратилось зеркальную поверхность, на котором проявлялись неведомые ей мысли, и как ей показалась тогда: она в эту секунду обрела путь к себе.

Путь к себе

Кто к себе нащупал путь,

Озарений вспышки наблюдая,

Тот познал явлений суть,

Что весь мир, тебе снаружи данный,

Лишь фантом реальностей внутри:

Каждый шаг и мысль твоя любая

Есть с твоей душой общенья миг,

Миг общения с Творцом и мирозданьем.

Герман Гессе

1918

Озарение восьмое

1. Божественное начало, в человеческой природе, есть Разум.

2. Он является источником колебательных процессов (движения) сознания.

3. Разум, есть духовное состояние, порождающее мысли.

4. Которые частотой мерцания, путем, по примеру двоичного кода,

5. проявляясь, отражаются в нашем сознании.

6. И чем выше эта частота, тем быстрей человек рефлексирует.

7. И тем быстрей происходит их материальная реализация.

8. Никогда человек полностью не реализует свою идею,

9. Как к идеалу, который недостижим,

10. он может только, в той или иной степени, приблизиться к ее воплощению,

11. как к примерному образу возникшей идеи.

12. Разум при преобладании своем,

13. есть причина первого и последующих толчков,

14. в ходе которых происходят процессы предвиденья и постижения.

15. Таким образом Разум,

16. становиться первопричиной к любому совершаемому действию,

17. будь то человек или вся Вселенная.

18. Математическое обоснование, кода Разума, является цифра 108.

19. Где, единица, это все и вся Вселенная.

20. Ноль, это пространственная пустота с высокой плотностью,

21. воплощающая все процессы кратно десяти,

22. которая порождает бесконечность состояния Вселенной, являясь цифрой 8.

23. Разум находится во внутреннем бесконечном пространстве,

24. которое подвержено движению, заставляет Разум пульсировать,

25. вызывая толчки, приводя в свою очередь сознание в движение

— Я решительно не понимаю, что мы тут делаем, — вознегодовал Алексей Федорович, когда орган замолчал и возникла, всепроникающая пауза.

Что?! — словно очнувшись, спросила Ева Александровна и добавила, — ладно я это потом запишу. Надеюсь, не забыть. Главное я уяснила себе, как это происходит. И Бах, здесь был весьма кстати.

— Что запишу? Мы к Канту пойдем? А-то, вы его место упокоения, как-то пропустили.

— Алексей Федорович, меня в эту минуту посетило озарение и думаю оно необходимо для вашего «Утверждения Новейшего Знания», впрочем, у меня к этому, есть вопросы, но об этом после, а к Канту, мы конечно же, пойдем, но только не к мертвому, а к живому.

— Это как?

— Мы пойдем в Альбертина, и там встретимся, словно за ширмой, с Кантом. Пойдемте же, — сказала Ева Александровна и взяла за руку Алексея Федоровича, уводя его из собора.

Иммануил Кант

Сижу за ширмой. У меня

Такие крохотные ножки.

Такие ручки у меня,

Такое темное окошко…

Тепло и темно. Я гашу

Свечу, которую приносят,

Но благодарность приношу.

Меня давно развлечься просят.

Но эти ручки… Я влюблен

В мою морщинистую кожу.

Могу увидеть сладкий сон,

Но я себя не потревожу

Не потревожу забытья,

Вот этих бликов на окошке

И ручки скрещиваю я,

И также скрещиваю ножки.

Сижу за ширмой. Здесь тепло

Здесь кто-то есть. Не надо свечки

Глаза бездонны, как стекло.

На ручке сморщенной колечки

Александр Блок

18 октября 1903 г.

АЛЬБЕРТИНА

Кант идет на лекцию

Пора на лекцию. Часы вот семь пробьют,

Успеть взглянуть, каков барометра прогноз,

Уж подаются трость и шляпа. Еще понюшку в нос,

И Кант вершит привычный свой маршрут.

Спускается по лестнице — но тут

Он замедляет шаг еще немножко,

Чтобы послушать разговор кухарки с кошкой,

Затем с улыбкой тонкой мудреца

Он вниз, к Альтштадту, вдоль дворца,

Неся свой хрупкий стан, не торопясь, идет,

Чуть наклонив большую голову вперед.

На рынок, что у Прегеля глядит издалека,

Но вот уж в переулке фалды сюртука,

Его мелькают; но затем уж скоро

Скрывают Канта ворота собора.

Вальтер Шеффлер

Перевод: Копцева И. Д.

Они вернулись в отель «Централь», где, вкусно отужинав, по настоянию Евы Александровны, рано легли спать, а уже наутро, она, не став дожидаться, когда Алексей Федорович проснется, пошла к управляющему отеля и просила его за щедрую плату найти очень толкового немецко-русского переводчика. Спустя два часа ее просьба была исполнена. Им оказалась женщина средних лет со спесивым взглядом Марта Неймен. После позднего завтрака они все троя отправились снова на Кнайпхофе, в северо-восточную его часть, на Paradeplatz, 1, чтобы оказаться в alma mater Канта, куда он поступил в 1740 году.

В XVI веке Кенигсберг был уже столицей светского протестантского государства — Прусское герцогство. И главой в нем был великий магистр Тевтонского рыцарского ордена Альбрехт Гогенцолерн. Именно он, ощутив острую потребность в проповедниках новой лютеранской веры, а также чиновниках, юристах, дипломатах, учителях и врачах, с подвигли его учредить в столице высшую школу.

Кенигсбергский университет, стал вторым академическим заведением, после Франкфуртского университета будущего Прусско-Бранденбургского государства. 17 августа 1544 года, его двери открылись для будущих абитуриентов. Ничем особенным он не отличался и имел схожую с другими немецкими образовательными учреждениями структуру образования, а именно четыре факультета: три высших: теологический (богословский), юридический и медицинский, и один низший — философский, который и интересовал на данный момент Еву Александровну.

В 1844 году — в день празднования трехсотлетнего юбилея университета на Парадной площади было начато строительство нового здания — Новая Альбертина, по проекту архитектора Фридриха Августа Штюлера, открывшегося 20 июля 1861 года. Именно сюда, уверенным шагом двигалась компания, состоящая из женщины переводчика, бывшего священника и беременной дамы.

Шедевр итальянского неоренесанса из желтого клинкерного кирпича протянулось на семьдесят метров встретила их своими скульптурами на крыше и барельефами на лицевом фасаде, довольно настороженно. Они прошли сквозь крытую галерею из двадцати четырёх колон в ионическом стиле и оказались внутри трех полукруглых входных портала разделенные двумя массивными прямоугольными колоннами. Проходя через крытую галерею, они попали в просторный вестибюль со сводом, из которого шесть мраморных ступеней выводили на уровень коридоров первого этажа, расширявшихся перед большой лестницей, до второй части вестибюля. Балюстрада из красного мрамора справа и слева от ступеней разделяла обе части помещения на две равные части. Его свод опирался на колонах из серого мрамора. Примыкавшие с обеих сторон для занятий и администрации, связанные попарно, располагались вдоль коридоров, имевших собственные своды.

Ева Александровна уже хотела подняться по широкой лестнице, которая разделялась на два прохода, завершавшиеся в большом холле второго этажа, и по своим размерам была похожа на целый зал, но Марта ее остановила вопросом:

— А вы, простите за любопытство меня, что хотите здесь найти?

— Нам надо договорится о лекциях, которые вы нам будете переводить, — ответила, остановившись Ева Александровна.

— А вот оно что. Послушайте, я знаю, нам надо в администрацию тогда, вот сюда давайте пройдем, — сказала Марта и повела в коридор от лестницы.

Они постучались в какую-то дверь, но никто им не ответил, и они вошли внутрь. Помещение оказалось просторным, но пустым. Ева Александровна, увидела дальше еще одну дверь и предложила войти в нее. Когда они это сделали, то перед ними предстал довольно серьезный мужчина в очках с небольшой лысиной, сидевший за письменным столом в окружении книжных шкафов. Но тут возникла заминка, Марта с трудом представляла свою роль в этом действе и потому сначала на глазах, удивленного мужчины, Ева Александровна, объясняла ей, на русском свою идею, нахождения здесь, а потом уже Марта уяснив все обстоятельства, обратилась, как потом оказалось, к профессору математики Дэвиду Гильберту.

Профессор улыбнулся и вежливо объяснил, что им необходимо идти в Старую Альбертину, поскольку там находится кабинет ректора, и там же, может быть декан философского факультета.

— Послушайте, — сказала Марта, когда они покинули кабинет профессора, — Это будет очень долго пока мы вместе будем тут ходить. Вы, пожалуйста, идите в отель, а я сама, найду нужное нам лицо и договорюсь с ним о лекциях. Как вы согласны со мной?

Ева Александровна не знала, как поступить, но нахождение среди молодых лиц, снующих туда-сюда, спешно и голосисто говорящих между собой на чуждом ей языке, доставляло дискомфорт и потому взяв с Марты строгое обещание, что она уже сегодня договориться, как минимум о десяти лекциях о Канте, согласилась вернуться в отель.

Ожидание Марты казалось Еве Александровне, длилось бесконечно. Она нервничала и ходила по номеру, а Алексей Федорович, напротив, купил свежих газет и хоть, и не понимая языка с интересом их рассматривал. Марта появилась, когда уже стемнело, устало опустившись в кресло. Во взгляде Евы Александровны на нее ясно читался вопрос: «Что?».

— Договорилась, — тяжело выдохнув произнесла переводчица.

Как оказалось, все достойные учителя очень заняты и потому остался молодой и бедный Пауль, который взялся, прочитать десть лекции по Кантовской и общей философии за умеренную плату, но только через две недели. Ева Александровна от такой новости пришла в ужас и снова нервной походкой заходила по комнате.

— Ну, что мы будем делать две недели здесь? Что? — вопрошала он снова и снова, — я не знаю. Я вообще не понимаю. Мы предлагаем хорошие деньги, а нам говорят: зайдите через две недели. И это результат капитализма? Нет я вам говорю, это результат их будущего социализма.

— Не переживайте, осмотрите пока город, посетите культурны места. Глядишь и пройдут не заметно для вас эти две недели, — пыталась успокоить ее Марта.

— Правда, Ева Александровна. А пойдемте завтра в город. Я вас, приглашаю, — сказал Алексей Федорович.

И они, уже следующим утром, втроем, пришлось продлить договор с Мартой и включить в него ее услуги, осмотра Кенигсберга, отправились сначала к Королевским воротам, потом погуляли в парке Луисенваль и съездили в отдаленный район Амаленлау. Также за время до наступления трехдневного лекционного периода, они посетили: Форт, построенный в конце XIX века и назван в честь короля Пруссии Фридриха Вильгельма III, прикрывавшего шоссейную дорогу, ведущую в город Пиллау, ботанический сад существовавший с начала этого века, Фридландские ворота, одни из семи сохранившихся оборонительных ворот, возведенных еще в XVII веке. Первые деревянные ворота строительства 1657 года, а их кирпичный вариант, появившийся спустя сто лет, в период правления Фридриха II, а свой нынешний облик сооружение приобрело после реставрации 1843 года. Кирху памяти королевы Луизы. Обаятельная супруга Фридриха Вильгельма III прожившая короткую жизнь, но успевшая стать всеобщей любимицей и символом становления Германской империи. Ее культ личности не ослабел даже после смерти Луизы в 1810 году. И кирха, была главное тому подтверждение. Ее построили в память по королеве Луизы в 1901 году. И Форт Денхофф — единственный из 15 фортов Кенигсберга, сохранивший свой первоначальный вид. Данное фортификационное сооружение было построено в 1877–81 годах.

На лекции

За кафедрою Кант. Аудитория полна.

Она как пашня пред посевом ждет зерна.

Из-под завитушек белых парика

Видны лоб и глаза, что цвета василька.

Так свет небес весною осеняет облака.

Что есть мораль? Она — наша глубокая вина?

Что разрушает мост, ведущий к благу, разом,

Но человек, чтобы к нему прийти,

Его вновь строит на своем пути

Свободой движимый и верой в людской разум.

«Твори добро ради добра! Не ради награжденья!»

«Ты можешь! Должен! Прочь сомненья!»

«Будь добр из гордости, ведь ты венец творенья!»

У всех взволнованы и души, и сердца,

Посев взошел — в желанье быть похожим на творца!

Вальтер Шеффлер

Перевод: Копцева И. Д.

Когда подошел положенный срок для лекций, они пришли в назначенный час в Новую Альбертину, поднялись на второй этаж, их взгляду предстал центральный ризалит, который венчали три высокие, в полтора этажа, арочные окна актового зала с тремя декоративными перемычками в каждом, разделенные между собою четырьмя небольшими полукруглыми пилястрами, на которых золотыми буквами были выведены надписи на латыни: «Virtus», «Pietas», «Candor», «Sapientia» — «Добродетель», «Благочестие», «Веселье», «Мудрость».

Вся эта композиция была дополнена декорированной облицовочной плиткой с медальонами в виде цветков. Каждое арочное окно в верхней своей части имело скульптурную композицию в виде двух ангелов, всего их было шесть. Слева и справа от них, располагалась две полукруглые ниши со скульптурами реформаторов церкви — Мартина Лютера и Филиппа Меланхтона, работы скульптора Г. Шивельбайна.

Они зашли в аудиторию, где их уже поджидал Пауль, поздоровавшись с ним, они сели на ближайшие к нему места. После не долгого вступительного рассказа Пауля о себе и университете, он перешел непосредственно к лекции. Сначала он охарактеризовал древнегреческую философию, затем познакомил их с Декартом, перейдя к Спинозе и Лейбнице и только после этого приступил к Канту, рассказав вначале его биографию Затем Пауль познакомил их с основными его работами: «Критика чистого разума» (1781 г.), «Критика практического разума» (1788 г.), «Критика способности суждения» (1790 г.).

Карамзин Н. М.

Письма русского путешественника

«Меня встретил маленький, худенький старичок, отменно белый и нежный. Первые слова мои были: "Я русский дворянин, люблю великих мужей и желаю изъявить мое почтение Канту". Он тотчас попросил меня сесть, говоря: "Я писал такое, что не может нравиться всем; не многие любят метафизические тонкости". С полчаса говорили мы о разных вещах: о путешествиях, о Китае, об открытии новых земель. Надобно было удивляться его историческим и географическим знаниям, которые, казалось, могли бы одни загромоздить магазин человеческой памяти; но это у него, как немцы говорят, дело постороннее. Потом я, не без скачка, обратил разговор на природу и нравственность человека; и вот что мог удержать в памяти из его рассуждений:

"Деятельность есть наше определение. Человек не может быть никогда совершенно доволен обладаемым и стремится всегда к приобретениям. Смерть застает нас на пути к чему-нибудь, что мы еще иметь хотим. Дай человеку все, чего желает, но он в ту же минуту почувствует, что это все не есть все. Не видя цели или конца стремления нашего в здешней жизни, полагаем мы будущую, где узлу надобно развязаться. Сия мысль тем приятнее для человека, что здесь нет никакой соразмерности между радостями и горестями, между наслаждением и страданием. Я утешаюсь тем, что мне уже шестьдесят лет и что скоро придет конец жизни моей, ибо надеюсь вступить в другую, лучшую. Помышляя о тех услаждениях, которые имел я в жизни, не чувствую теперь удовольствия, но, представляя себе те случаи, где действовал сообразно с законом нравственным, начертанным у меня в сердце, радуюсь. Говорю о нравственном законе: назовем его совестию, чувством добра и зла — но они есть. Я солгал, никто не знает лжи моей, но мне стыдно. — Вероятность не есть очевидность, когда мы говорим о будущей жизни; но, сообразив все, рассудок велит нам верить ей. Да и что бы с нами было, когда бы мы, так сказать, глазами увидели ее? Если бы она нам очень полюбилась, мы бы не могли уже заниматься нынешнею жизнью и были в беспрестанном томлении; а в противном случае не имели бы утешения сказать себе в горестях здешней жизни: авось там будет лучше! — Но, говоря о нашем определении, о жизни будущей и проч., предполагаем уже бытие Всевечного Творческого разума, все для чего-нибудь, и все благо творящего. Что? Как?.. Но здесь первый мудрец признается в своем невежестве. Здесь разум погашает светильник свой, и мы во тьме остаемся; одна фантазия может носиться во тьме сей и творить несобытное". — Почтенный муж! Прости, если в сих строках обезобразил я мысли твои! Он знает Лафатера и переписывался с ним. "Лафатер весьма любезен по доброте своего сердца, — говорит он, — но, имея чрезмерно живое воображение, часто ослепляется мечтами, верит магнетизму и проч." — Коснулись до его неприятелей. "Вы их узнаете, — сказал он, — и увидите, что они все добрые люди".

Он записал мне титулы двух своих сочинений, которых я не читал: "Kritik der praktischen Vernunft" и "Metaphysik der Sitten" "Критика практического разума" и "Метафизика нравов" (нем.). — и сию записку буду хранить как священный памятник.

Вписав в свою карманную книжку мое имя, пожелал он, чтобы решились все мои сомнения; потом мы с ним расстались».

Кенигсберг, июня 19, 1789

Первый день, как и последующие два, состояли из трех лекций. Алексей Федорович, достав блокнот постоянно что-то записывал за лектором, прося Марту повторять перевод, задавая ей уточняющие вопросы. На всем протяжении их философского курса он сохранял молчание, а когда они возвращались из университета Алексей Федорович, запирался в номере и штудировал свои записи делая правки и дополнения к ним.

Четвертый день, был заключительный, обобщенный, в ходе которого, Пауль рассказал о последователе Канта, Гегеле и кратко коснулся Шопенгауэра, Маркса и Ницше. По его окончанию, Пауль мило улыбнулся, облегченно выдохнул, сказав по немецкий: «veilleicht ist dass alles!». Марата тут же перевела им, что на этом их цикл лекций закончен. Тогда они поблагодарили лектора и Марту и попросили их оставить одних в аудитории для обмена мнениями.

ДИСКУРС О КАНТЕ

— Вы молчали все это время. А теперь как?! Вам есть что мне сказать, наконец? Прошу не испытывайте мое терпение более, иначе я не выдержу, — прервала тишину Ева Александровна.

— Похоже, я теперь на нашу общественную жизнь смотрю несколько иначе. Многое становиться понятным. Особенно, со мной случилось, осознание процессов развития европейского и российского менталитета, — задумчиво произнес Алексей Федорович.

— Так, если сие случилось…. Может, теперь, вы мне какой-то доклад о сем сделаете? Ну чтобы я тоже была в курсе, что вам открылось. Я же не пыталась конспектировать сказанное Паулем, как это сделали вы. Вот, понадеялась на вас. Подумала, что вы то, мне все объясните, ибо в голове, надо признаться, ералаш случился. Многое узнала, а чего поняла, сама не понимаю.

— Ну что ж…, я вам так скажу: лекцию или доклад, сейчас вам я не сделаю, поскольку не готов. Да вот так! Все сегодняшние мои знания и выводы находятся в таком беспорядке, что когда я начну их вам излагать, то вы собьетесь в их восприятии и вам трудно будет что-либо усвоить. Потому как, я буду вынужден беспорядочно прыгать с одного на другое, настолько в голове моей, хаос образовался. Да! Человек ограничен в своих возможностях, и я не исключение. Что-то он может, а что-то нет. И это необходимо признать, чтобы не наделать глупостей и не ввести всех в заблуждение. Словом, мне необходимо время, чтобы всю полученную информацию усвоить и привести в порядок, структурировав ее в своем сознании. Но ваше присутствие и благоволение, действуют на меня вдохновенно, а еще благодаря сделанных мною записям, что я берусь вам сейчас, изложить свое свободное рассуждение, в порядке экспромта, о Кантовской философии и не только о ней, но и произведенного мною анализа из услышанных нами лекций, в следствии чего я пришел, быть может к излишне эмоциональным выводам. О течении жизни, а в ней человека с его взаимодействием с Богом, если так можно выразится. Как вам, такая пропозиция? — сказал он, встав с места.

— Я согласна на все, лишь бы узнать, какую пользу мы с вами извлекли за эти не полные четыре дня и двухнедельное ожидание, — как-то устало вымолвила Ева Александровна, а Алексей Федорович, тем временем, уже вышел на середину аудитории и изготовился транслировать на нее, свои, уже созревшие умозаключения. Он в отличии от Евы Александровны, был бодр и свеж, как никогда. Хотя, некая загадочная грусть содержалась во взгляде и мимике его лица.

25 сентября 1905 года.

Кенигсбергский университет

Выступление Алексея Карамазова

Тема: «Кант, в свете развития человеческого менталитета».

Карамазов: «Кант, надо признать удивительная фигура в человеческой истории Нового времени, которое началось по разным оценкам: либо с падением Константинополя, либо с началом Английской революции, хотя не в этом суть. Но я же склонен думать, что оно началось именно с падением Константинополя, потому что именно после этого произошли великие географические открытия и появились великие художники и ученая мысль начала активно развиваться, что в целом изменило человеческое сознание и его представление об окружающем мире.

Вернемся к Канту, надо так же признать, что он блестящий мыслитель в области философии, что он, по сути, стал олицетворением, своего рода пиком развития философской мысли Нового времени. Я думаю, что он является первым учителем европейского человека и актуален по сей день. Такова эта фигура. Несмотря на это, надо заметить, при поразительно выстроенной дисциплине своего интеллекта, он был несчастным человеком, ибо не имел семьи, у него не было детей, в его жизни отсутствовала любовь к женщине и Богу, что делает всякого человека несчастным, хотя, конечно, он находил удовлетворение в своей работе, но это мнимое счастье и не более того.