Полная версия:
Братья Карамазовы. 3 том. 3 Книга
Карамазов, вышел из-за стола и начал нервно ходить по комнате, потом в какое-то мгновение окинул всех строгим взглядом.
— Значит, постановили, работаем вместе. Теперь требуется возобновить мои полномочия, которые мне уже дали петербургские рабочие на переговоры с английскими тред-юнионами и другими революционными организациями. Без этого, денег не получить, а деньги нужны и даже очень нужны. И еще товарищи, на днях прибывает пароход «Джон Графтон» груженый оружием, и мы должны его встретить и разгрузить, а потому после съезда отправимся все вместе на остров Готланд в поселение Слите. Нет возражений? — Спросил Алексей Федорович, не садясь в президиум.
Никого возражения не последовало и Ева Александровна, начала писать резолюцию съезда делегирующим широкие полномочия Карамазову.
— Уважаемая Ева Александровна, извольте еще добавить: вождь русского рабочего народа! Это для усиления наших переговорных позиций, — добавил Карамазов.
Когда удостоверение было выписано, перешли к обсуждению дальнейших действий и один из присутствующих сказал:
— Хорошо бы Витте, кончить.
— Вряд ли его убийство будет одобрено рабочей массой. Ничего худого за ним нет, а кто-то даже надеется, что он воздействует на царя в плане расширения прав трудящихся, а может и выхлопочет настоящий парламент, — возразил Алексей Федорович.
— Тогда Трепова, он в железный кулак всех сжал, продыху не дает. Ни о какой организации думать невозможно пока он диктаторствует. Пять человек вместе соберутся и уже всем тюрьма грозит, — послышались голоса.
— Да, с Треповым надо что-то в будущем решать. Согласен. Но пока на этом наше собрание себя исчерпало и предлагаю его на сегодня закрыть. Кто «за»? — спросил Карамазов и поднял руку.
Все согласились и одобрительно проголосовав, начали расходиться.
Собор святых славных
и всехвальных двенадцати апостолов
Когда позвал Господь и Царь,
Оставил мытницу мытарь,
Оставил сеть свою рыбарь —
Так собрались в конце концов
Двенадцать нищих простецов,
Двенадцать спутников Христа,
Причастники Его креста.
Не звал тогда богатых Он,
Ни тех, кто знатен иль учен,
Кто знал до буквы весь закон, —
Чтоб всякий видел — Правду дать
Лишь Божья может благодать,
Что всех мудрей рыбак простой,
Когда живет в нем Дух Святой.
Лазарь Афанасьев, монах.
Александр Блок.
Двенадцать
(фрагмент)
И у нас было собрание......
Вот в этом здании......
Обсудили —
Постановили:
На время — десять, на ночь — двадцать пять......
И меньше — ни с кого не брать......
Пойдем спать...
Поздний вечер.
Пустеет улица.
Один бродяга
Сутулится,
Да свищет ветер...
Эй, бедняга!
Подходи —
Поцелуемся...
Хлеба!
Что впереди?
Проходи!
Черное, черное небо.
Злоба, грустная злоба
Кипит в груди...
Черная злоба, святая злоба...
Товарищ! Гляди
В оба!
2
Гуляет ветер, порхает снег.
Идут двенадцать человек.
БЕСЫ
Часть вторая.
Глава первая.
VII
— Знаете ли вы, — начал он почти грозно, принагнувшись вперед на стуле, сверкая взглядом и подняв перст правой руки вверх пред собою (очевидно, не примечая этого сам), — знаете ли вы, кто теперь на всей земле единственный народ-«богоносец», грядущий обновить и спасти мир именем нового бога и кому единому даны ключи жизни и нового слова... Знаете ли вы, кто этот народ и как ему имя?
Ф. М. Достоевский.
ПОРТСМУТСКИЙ МИР
Российская Империя, потерпев ряд тяжелых поражений на море и суше, а Япония не смотря на успешное ведение боевых действий против России все больше и больше сползала к экономическому краху и ей грозило полное истощение. В этих обстоятельствах начались переговоры враждующих сторон при посредничестве американской стороны в Портсмуте о достижении мира, при проведении мирной конференции.
Их итогом стал Портсмутский мирный договор, подписанный обоими сторонами от 23 Августа (5 Сентября) 1905 года.
«Е.в. император всероссийский, с одной стороны, и е.в. император Японии, с другой, будучи одушевлены желанием восстановить пользование благами мира для их стран и народов, решили заключить мирный договор и назначили для сего своими уполномоченными, а именно:
е.в. император всероссийский – его высокопрев-ство г. Сергея Витте, своего статс-секретаря и председателя Комитета министров Российской империи, и его прев-ство барона Романа Розена, ... своего чрезвычайного и полномочного посла при Американских Соединенных Штатах; и е.в. император Японии – его прев-ство барона Комура Ютаро, Юсамми, ... своего министра иностранных дел, и его прев- ство г. Такахира Когоро, Юсамми, ... своего чрезвычайного посланника и полномочного министра при Американских Соединенных Штатах, каковые по размене своих полномочий, найденных в надлежащей форме, постановили следующие статьи».
Выверено по изданию: Сборник договоров России с другими
государствами. 1856-1917. М., Гос.изд-во полит.литературы, 1952.
Переговоры проходили в жесткой конфронтации интересов обоих сторон. В частности японская сторона настаивала на признании ее особых прав в Корее, выводе русских войск из Маньчжурии, уступка острова Сахалин, ограничить право России на использование КВЖД и ее железнодорожного ответвления Порт-Артур – Харбин, передача права на аренду Порт-Артура, Квантуна и отказ от Владивостока, но последнее требование было снято по рекомендации Т. Рузвельта. А также компенсировать военные расходы Японии с передачей всех русских военных судов укрывшихся в нейтральных портах, ограничение на содержание тихоокеанского флота и предоставить японским морякам права на беспрепятственную рыбную ловлю у берегов Японского, Охотского и Японского морей.
Благодаря твердой и нерушимой позиции Сергея Витте, Россия признала Корею лишь сферой влияния Японии, при условии непосягательства Японии на суверенитет страны, «уступила» ей южную часть острова Сахалин (до 50° северной широты) и передала арендные права на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним, Южно-Маньчжурскую железную дорогу (ЮМЖД) от Порт-Артура до Чанчуня (Куань-чэнцзы). Япония обязалась эксплуатировать ЮМЖД только в коммерческих целях, а на Сахалине не возводить укреплений.
Также японским рыбакам предоставлялось беспрепятственное право рыбной ловли вдоль российских берегов и компенсировались расходы Японии по содержанию русских военнопленных.
Были напрочь отвергнуты требования Японии о контрибуции и о выдаче кораблей из нейтральных портов, об ограничении военно-морских сил на Дальнем Востоке и прав на использование КВЖД.
«СТАТЬЯ XIV
Настоящий договор будет ратификован их величествами императором всероссийским и императором Японии. О таковой ратификации, в возможно короткий срок и во всяком случае не позднее, как через пятьдесят дней со дня подписания договора, будет взаимно сообщено императорским правительствам российскому и японскому через посредство посла Американских Соединенных Штатов в С.-Петербурге и французского посланника в Токио, и со дня последнего из таковых оповещений этот договор вступит, во всех своих частях, в полную силу.
Формальный размен ратификаций последует в Вашингтоне в возможно скорейшем времени.
СТАТЬЯ XV
Настоящий договор будет подписан в двух экземплярах на французском и английском языках. Оба текста совершенно сходны; но, в случае разногласия в толковании, французский текст будет обязательным.
В удостоверение чего, обоюдные уполномоченные подписали настоящий мирный договор и приложили к нему свои печати.
Учинено в Портсмуте (Ньюгэмпшир) двадцать третьего августа (пятого сентября) тысяча девятьсот пятого года, что соответствует пятому дню девятого месяца тридцать восьмого года Мейджи.
ПОДПИСАЛИ:
ЮТАРО КОМУРА,
СЕРГЕЙ ВИТТЕ,
К.ТАКАХИРА,
РОЗЕН.»
Выверено по изданию: Сборник договоров России с другими
государствами. 1856-1917. М., Гос.изд-во полит.литературы, 1952.
КРУШЕНИЕ
Ожидание
За пятьдесят, а все чего-то жду.
Не бога и не горнего полета,
Не радость ожидаю, не беду,
Не чуда жду — а просто жду чего-то.
Хозяин вечный и недолгий гость
Здесь на Земле, где тленье и нетленье,
Где в гордые граниты отлилось
Природы длительное нетерпенье,-
Чего-то жду, чему названья нет,
Жду вместе с безднами и облаками.
Тьма вечная и негасимый свет —
Ничто пред тем, чего я жду веками.
Чего-то жду в богатстве и нужде,
В годины бед и в годы созиданья;
Чего-то жду со всей Вселенной, где
Материя — лишь форма ожиданья.
Вадим Шефнер
К Готскому берегу, острова Готланд, направились немедленно на арендованной небольшой яхте и прибыли день спустя в маленькое поселение Слите. Алексей Федорович, всю дорогу ежился и дрожал от сентябрьской погоды, он словно чего-то ожидал и этого так боялся, что страх вверг его в озноб. Когда судно причалило к берегу, он был будто весь оцепеневший, молчаливый и угрюмый. Дождь хлынул, когда путешественники начали сходить на берег.
— Алексей Федорович, вы что больны? — Спросила Ева Александровна, увидев его.
— Я не хочу возвращаться в Россию, — ответил угрюмо он.
— Не загадывайте пока, на все Божья воля, подчинитесь ей. Я вам, настоятельно советую, — сказала она и пошла вперед.
Разместились в двухэтажной усадьбе, хозяйка госпожа М., оказалась на редкость отзывчивой, через слово понимавшей по-русски. Она сразу всех разместила и даже удовлетворила каприз Алексея Федоровича, пребывать в доме уединенно.
Его поселили в маленькое полуподвальное помещение с кроватью, одним стулом и столом. Он заперся и целый день никому не открывал, пока к нему настойчиво не постучалась Ева Александровна. А в то время прибывшие с ним «соратники» заседали, распивая финскую водку. Она буквально потребовала ей открыть и Алексей Федорович, не смея противится приоткрыл дверь.
— Я вас прошу, как-то разумно объясните мне свое поведение, — сказала едва шёпотом она.
— Весы судьбы. Я жду в какую сторону они качнуться, — тихо молвил он.
Возникла пауза, в ходе которой Ева Александровна, потеснила его в глубь помещения, так что он вынужден был присесть на кровать. И тогда она, смотря пристально в его глаза произнесла:
— Когда мир в странном хороводе…
«Когда мир в странном синем хороводе…»
Когда мир в странном синем хороводе
Под хохот звезд бестрепетно летит
И над лесами душ луна-мечта восходит,
Когда в игре безмерной горизонт исходит,
Когда зарница суть моей тревоги блекло всполошит,
Соборы из опала вниз нисходят
И, темнотой в ночи полней обвит,
След правды ближе нас к стремлениям подводит,
Но странно как-то вдруг молчанием все сводит,
Когда на рубеже меж Я и Все один мотив звучит,
Тогда враз маска бледною предстанет,
Чье имя Жизнь, и Все, и Я, и Ты,
И Темное загадками обстанет,
И Тайна Мира красться не устанет,
Собор — зарницей свет из темноты!
Сил Это одолеть теперь достанет,
Потухнут вмиг вопросы маеты,
И призрак жизни, как в бреду, отстанет,
Открыть ворота к Кладу час настанет!
Лицо под вечер! Ключ! Без слов мечты!
Раз бросив сеть, чтоб к Этому добраться,
Людскую сеть: мышленье — чувство — речь,
Чтоб Это в жизнь твою смогло пробраться,
И чтобы Это в связь иль в вывод вновь позволило вплетаться,
Ты видишь вдруг, что рук не смог сберечь.
И утекает Это, чтоб в сеть уж не попасться.
Хохочет: вам ко мне не подобраться!
Жизнь — лишь обман!
Рукам — им опускаться,
Они пытались пустоты касаться,
Чтоб с верой вновь блаженства дожидаться
И чтоб обману снова не поддаться.
Но ты не сможешь. Это в сеть свою завлечь!
Мир станет шире, и поблекнут звезды,
Жизнь — лишь театр, что вечно говорит.
Идешь ты как насмешник иль прохожий поздний,
Как мученик земли или воитель грозный,
Как маска, что всем незнакома, дальше к звездам,
В загадку-жизнь таинственно укрыт.
Эрих Мария Ремарк.
— Вы поняли меня? — спросила она, закончив читать стихотворение.
— Понимаю, но как с этим жить? Вот загадка, — с грустью ответил он.
— А не надо «как», просто живите. Живите для меня, живите для себя, живите для Новейшего завета, для Бога, наконец.
Возникла пауза, оба молча и серьезно, смотрели друг на друга.
— Я постараюсь, но есть еще революция и этот нюанс необходимо учесть, а теперь прошу оставьте меня пока, развязка близка, и я должен подготовиться к ней, — неожиданно прервал висевшую между ними кристальную тишину Алексей Федорович и почувствовал, как ток пошел по всему своему телу.
Ева Александровна, промолчала и тихо отошла назад, закрыв перед собой дверь. Алексей Федорович, тяжело выдохнул и упал на подушку. За маленьким окном его комнатушки бушевал ветер, а Алексей Федорович, весь съёжившись, лежал неподвижно собирая жизненные силы, чтобы жить и дышать, и когда час пробьет, достойно встретить приговор судьбы, какой бы он не оказался.
Пророк
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
Александр Пушкин 1826 г
Звучало в ушах, но он слабо верил в призыв, но почему-то успокоившись незаметно для себя заснул. Когда же открыл глаза, то услышал невероятный грохот на верху. Встревожившись этим, ему хотелось подняться, но что-то его удерживало на месте. Оставив все попытки узнать, что происходит Алексей Федорович решил дождаться, когда все стихнет и только тогда прояснить для себя все обстоятельства возникшего переполоха. Ждать пришлось около часа, наконец, томные шаги и суета прекратились, и он открыл дверь, выйдя из своего заточения. Поднимаясь по лестнице, ему навстречу попался Петр Моисеевич.
— Ах вот вы где! А я уж думал, что вы часом не померли ожидавши. Так вот, лучше, чтобы вы и не вылезали из своей норы, куда вы сами и залезли.
— Что так?!
— Ничего!!! Ваша революция откладывается, пароход мать его, представьте на земную ось напоролся и сел, — сказал Петр Моисеевич и немного присел, разведя руками в стороны, — все, кряк-брямс и туды его в калошу. Ох, похерили революцию многоуважаемый Алексей Федорович, предводитель вы наш драгоценный! Оружие на дне, впрочем, как и вы ноне. Что скажет ЦК, что теперь скажет ЦК, ох не завидую я вам. Видимо отпел соловей…, пам, папам, — добавил он и развернувшись пошел назад, а Алексей Федорович, слабо понимая последовал за ним. Подойдя к ближайшему окну, он увидел вдалеке стоящий неподвижно корабль. Тот накренился на правый борт, из труб еще хоть и слабо шел черный дым, но к нему уже причалили два катера на паровом ходу береговой охраны Швеции.
Алексей Федорович, продолжал стоять у окна упиваясь произошедшей катастрофы пока не почувствовал, что в зале, где он находился за ним образовалась колкое беззвучие. Он понял, что один перед экраном окна и тогда, может проверить так ли это, он обернулся и о его удивление, в проеме двери стояла Ева Александровна. Что ему бросилось тогда в глаза, так это ее уже довольно значительный живот. Он расцвел в улыбке.
— А я вам, что говорила, — сказала она и в ответ тоже улыбнулась.
— Ну-с и что теперь? Меня скормят за ужином морским тварям, как ненужный элемент?
— Полноте вам. Все сгинули и даже мой дражайший муженек Петр Моисеевич, полез в лодку, чтобы отчалить отсюда поскорей, а мне наказал сторожить вас до дальнейших его распоряжений. Правда, как они в эту глушь от него поступят, он не уточнил. Так торопился, так торопился доложить о постигшей неудачи, что совсем потерял ориентиры.
— Я решительно отказываюсь понимать наше с вами дальнейшее положение. И куда мы теперь? Что мы теперь?
— Не надо ничего понимать, аренда в усадьбе оплачена на два дня вперед. Творите «Утверждение Новейшего Знания». Человечество ждет животворящего Слова.
— Нам не дано предугадать…
Нам не дано предугадать…
Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…
Федор Тютчев 1869 г.
— Вот именно.
— Все хорошо, но хотелось бы знать, а что далее? Аренда закончится и…
— Деньги у вас есть? Те, что были на вооруженный мятеж. Ну от японцев? Кейс при вас?
— На месте, я его даже и не открывал.
— Тогда Кенигсберг и Кант ждут нас. Греческая цивилизация впереди, Романская, теперь в прошлом осталась. Это перелом в наших исследованиях! Вы, сей факт понимаете? А потому, вот на сегодняшний день наше с вами будущее, и оно зовет. В Россию же вам и мне рано, плод еще не созрел, но к этому сроку надобно поспеть. Уж, как хотите, а надо. Никто, ждать не будет и лучше, если это случиться в православных угодьях.
ЧАСТЬII
КЕНИКСБЕРГ
Оглядываясь назад, я могу сказать, что мы
начинали на пустом — точней, на пугающем
своей опустошенностью месте и что скорей
интуитивно, чем сознательно, мы стремились
именно к воссозданию эффекта непрерывности
культуры, к восстановлению ее форм и тропов,
к наполнению ее немногих уцелевших и часто
совершенно скомпрометированных форм
нашим собственным, новым или казавшимся
нам таковым, современным содержанием.
И. Бродский
Среди дубового леса в XIII веке, выросла «Королевская гора», ставшая замком, готского главы рода берега и началом основания впоследствии города Кёнигсберга, куда и прибыли морским путем Ева Александровна и Алексей Федорович. Расположенный в приморской низменности, по берегам реки Преголя, он возник при объединении трех городков в 1525 году Альтштад, Лебенихт и Кнайпхов. И так Кенигсберг стал северным бастионом европейской цивилизации на дороге между Западом и Востоком.
Долго не ища пристанища, они вселились в роскошный пятиэтажный отель Централь со знаменательной башней на крыше. Расположенный, на углу Парадеплац и маленькой улочки Гросшлостайх, выходившей с площади Парадеплац прямо на пешеходный мост нынешнего Нижнего озера. Повсюду росли ветвистые каштаны, в тени которых утопали университет «Альбертина», оперный театр и крупнейший на тот момент издательский дом «Грефе и Унцер».
— Немедленно пойдемте к Канту, — воскликнула Ева Александровна, как только они разложили вещи и передохнули с дороги.
«Еще стоит свободный трон, с которого пожар войны,
Столь пагубный державе, не сорвал пока венка,
И серым плотным саваном, предвестником чумы,
Еще не покрылись просторы, а башня не превратилась в руины.
Цел еще храм, но буйный спор, как буря Осиандра,
Уж предвещает скрытую безвременную гибель.
Так ученый спор под видимостью права бесправие творит»
Ebenda. S. 279
И они пошли на Кнайпхофе — остров Канта. Там, среди аккуратных немецких домиков почти в его центре, высился тридцати двухметровый, огромный, монументальный, из красного кирпича Кафедральный собор. Трехнефная псевдобазилика с уникальным двух башенным западным фасадом — Домский собор Богоматери и Святого Адальберта.
Когда они подошли к нему чуть ближе, спросив у прохожей женщины: «Кому посвящен собор?», и узнав, что Деве Марии, Ева Александровна, всплеснула руками и прошептала: «Богоматерь снова с нами».
Иммануил Кант был похоронен в часовне в стиле неоготики, в профессорской усыпальнице у северных хоров. Это открытый аркадный зал, который тянулся вдоль всей стены собора, но, на удивление Алексея Федоровича, Еву Александровну нисколько не заинтересовал сей факт. Она бегло взглянула на последнее место упокоения великого мыслителя и пошла к главным воротам, над которыми была надпись: «Jesus spricht: Ich bin die Tϋr; so jemand durch mich eingeht, der wird selig werden». «Иисус сказал: Я есмь дверь; Тот, кто входит через меня, будет спасен». А Алексей Федорович, сказал, глядя на могилу: «Он не мыслям, а мыслить учил, вот только как-то про Бога забыл. Надеюсь, он о Нем вспомнил в последние свои дни и был, хочется надеется, спасен, но, вот преосуществиться в жизнь вечную, он сумел? Благодаря своему блестящему разуму. Вот вопрос».
