Имран. Моя, даже если ненавидишь

Беру себя в руки. Нужно проверить, что он взял. Открываю папки, которые остались, пересматриваю документы, вспоминаю, что копировала. Две папки, которые он забрал, — это отчеты по финансовым операциям за прошлый квартал и договоры с подрядчиками. Я готовила их для общего отдела.

Зачем они ему?

Не моё дело, конечно, но… Интересно же.

Собираю оставшиеся папки и выхожу в коридор. Иду к себе, прокручивая в голове поведение мужа. Он даже не спросил, как у меня дела. Не поинтересовался, почему я выгляжу так, будто не спала неделю. Наверное, так и должно быть на самом деле. И чего я вообще ожидала? Сама не знаю…

С одной стороны хочу, чтобы он держался от меня как можно дальше. А с другой… Так неприятно, когда он делает вид, что не знает меня.

А еще случай с драгоценностями не дает покоя. Ведь они были для меня так важны… Я их так хранила…

— Алина, — услышав за спиной мужской голос, застываю посреди коридора.

Низкий, с хрипотцой. Он звучит откуда-то сбоку, и я не сразу понимаю, чей он. Знакомый, но не узнаю.

Поворачиваю голову и вижу Карима Мурадовича. Он стоит у стены, скрестив руки на груди, смотрит на меня… с презрением, что ли... Высокий, седина на висках, дорогой костюм.

— Вы... — мой голос срывается. Оглядываюсь, надеясь, что никто нас не видит. Но ловлю взгляды нескольких сотрудников.

— Я… Не ожидала? Что ты тут делаешь? Какого черта?

Боже мой… Мне кажется, я провалюсь сквозь землю от стыда. Щеки горят, сердце стучит как бешеное.

— Простите, Карим Мурадович, но… Мне надо отнести документы.

— Опять сбегаешь? Кто тебя вообще сюда взял? Я уволю того человека сразу! Ясно? Тебя тут быть не должно!

— Отец, — раздается со стороны. Это Имран, но… одежда другая. Он был в другой несколько минут назад, в принтерной. И… его лицо выглядит как-то иначе.

Господи, кажется, я схожу с ума. Или это от стресса и недосыпа я так себя чувствую?

— Кто ее сюда принял, сын? — рычит свекор так, что, чувство, будто все в коридоре вибрирует.

— Не знаю. Пойдем, тебя ждут, — говорит Имран, взяв отца под локоть и тянет в сторону. Но в последний момент оборачивается и подмигивает мне.

Что бы это значило, а?

Глава 13

Чуть ли не бегом добираюсь до своего кабинета, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится, а ноги дрожат так сильно, что я боюсь сделать хотя бы один лишний шаг. Потому что не факт, что я не упаду. Так сильно давно не нервничала. Какое же ужасное чувство, когда тебя презирают и смотрят с ненавистью. Будто я личное оскорбление всей их семьи. Он не сказал ничего нового, ничего такого, чего я не ожидала бы услышать от человека, чей сын был опозорен в день свадьбы перед десятками гостей. Но от того, что я предвидела его реакцию, не становится легче. Слова все равно режут, впиваются под кожу и остаются там, отравляя изнутри.

Я же по сути оставила Имрана у алтаря. И плевать семья Карахан хотела бы на то, по какой причине я сбежала. Им все равно на меня и мои чувства. Для них важнее Имран и его репутация.

Отталкиваюсь от двери, прохожу к столу и падаю в кресло, закрывая лицо руками. В голове полный хаос. Мысли скачут, обгоняют друг друга, сталкиваются и рассыпаются на мелкие осколки. Я пытаюсь собрать их воедино, но не могу, потому что одна мысль перекрывает все остальные: что теперь будет? Как я смогу работать в этом месте, зная, что отец Имрана хочет меня уволить? Что он считает, что меня здесь не должно быть, что он найдет того, кто меня принял, и уволит его? Я подставляю людей, которые дали мне шанс. Екатерину Сергеевну, которая поверила в меня. Лидию Анатольевну, которая учит меня, тратя свое время. Дать и Имран прекрасно знает, что я здесь работаю. К чему меня принимать, ждать, когда я подпишу контракт, а потом вот так вот оскорблять? При всех…

Хотят унизить? И что они заработают, растоптав меня прилюдно? Их ненависть исчезнет? Не думаю.

Сижу несколько минут, а может, и полчаса — я потеряла счет времени. Тру пальцами то лоб, то переносицу. Пытаюсь понять, как жить дальше. Смотрю в одну точку на стене, стараюсь унять дрожь в руках и убедить себя, что я справлюсь. Что я сильная, проходила через трудности и похуже. Но внутри пустота и тяжесть.

«Ты здесь чужая. Ты здесь не нужна. Ты опозорила их семью, и они никогда тебе этого не простят», — шепчет внутренний голос, вместо того, чтобы хоть как-то успокоить.

Невольно вспоминаю день свадьбы. Как сбежала в белом платье, оставила Имрана одного перед гостями, как села в такси и уехала в никуда. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Что спасаю себя, не могу оставаться с мужчиной, который предал меня за несколько минут до церемонии. Не думала, что будет с ним, его семьей и их репутацией. Думала только о себе. Своей боли и… унижении.

Но сегодня, стоя перед Каримом Мурадовичем, я впервые задумалась, что чувствовал Имран, когда я ушла. Да, он предал меня. Однако наши отношения изначально были странными, верно? Он не обещал мне верность, не говорил, что у нас будет «долго и счастливо». Я сама выдумала «любовь», а потом обиделась, увидев его с другой.

При всем моем желании считать виноватой только себя — я не могу этого сделать. Потому что… Насколько нужно быть ничтожеством, чтобы в день свадьбы, даже если с нелюбимой женщиной, можно целоваться с другой? Это же… подло. И раз есть другая — зачем устраивать церемонию и звать десятки гостей? Для чего?

Но я ответила той же монетой — унизила его перед всеми, кто был важен для него. Я сделала то, что он, возможно, не заслуживал, даже с учетом его поступка. Повела себя как ребенок, а не как взрослая женщина, которая умеет разговаривать, выяснять отношения, давать шанс на объяснение.

Я тоже виновата! Более чем…

Трясу головой, отгоняя лишние мысли. Сейчас не время для самокопания. Нужно успокоиться и работать. Делать вид, что ничего не случилось. Что я не слышала его слов. И что меня не трясет от страха и стыда одновременно.

Ближе к обеду понимаю, что не могу больше сидеть в кабинете. Мне нужно поесть. Я жду ребенка, и не имею права вредить ему своим безрассудством. Должна питаться, даже если кусок не лезет в горло. Даже если внутри все переворачивается от одной мысли о том, что мне придется выйти в коридор и встретиться с чужими осуждающими взглядами.

Выхожу из кабинета. Коридор кажется длиннее, чем обычно. Каждый шаг дается с трудом, но я иду, держа спину прямой и голову поднятой, как учила меня мама: «Что бы ни случилось, дочка, не показывай, что тебе больно. Не давай людям власти над тобой».

Иду в столовую, по пути, конечно, чувствую на себе взгляды. Сотрудники, которых я видела каждый день последнюю неделю, которые улыбались мне, здоровались, желали хорошего дня, — теперь смотрят иначе. Кто-то отводит глаза, делая вид, что не заметил меня. Кто-то, наоборот, пялится в упор, не стесняясь. А кто-то перешептывается с коллегой, и я слышу свое имя, произнесенное шепотом, но достаточно громко, чтобы оно долетело до моих ушей.

— Это она?

— Да. Та самая, которая сбежала из-под венца от самого Карахан. С ума сошла?

— Она тут работает… Смелая. Или глупая? Как тут вообще оказалась? Как приняли ее?

Я сжимаю челюсти и ускоряю шаг. Не оборачиваюсь. Не замедляюсь. Не даю им увидеть, что меня задевает. Но внутри все кипит. Краска заливает щеки, ладони становятся липкими от пота, а сердце бьется как бешеное.

В столовой беру салат и чай, сажусь за свободный стол в углу, чтобы никого не видеть. И чтобы никто не видел меня. Ем, не чувствуя вкуса, просто потому что надо. Ребенок внутри шевелится, напоминая:

«Я здесь, мама. Ты не одна. Ты должна быть сильной ради меня».

Глядя в окно на серое небо, думаю, как быстро изменилось ко мне отношение. Еще вчера я была новой сотрудницей, которую никто особо не замечал. Сегодня я «та самая Алина Карахан», главная сплетня этого офиса. И мне придется с этим жить. Или уйти. Но уйти — значит признать поражение. А я не хочу сдаваться. Не после всего, через что прошла.

Да контракт подписала. Мне надо будет заплатить штраф, если не буду выполнять свои обязанности.

После обеда возвращаюсь в кабинет и работаю до самого вечера, не поднимая головы. Документы, письма, звонки — я загружаю себя по максимуму, чтобы не думать, не вспоминать и не прокручивать в голове сегодняшний день. Работа лечит. И отвлекает. Работа единственное, что я сейчас могу контролировать.

Когда часы показывают конец рабочего дня, я с облегчением выдыхаю. Собираю вещи, выключаю компьютер и выхожу в коридор. На этот раз никого нет — большинство сотрудников уже разошлись. Едва оказываюсь на улице, позволяю себе расслабить плечи и сделать глубокий вдох.

Вечерний воздух холодный, но такой свежий... Закрываю на секунду глаза, ощущая, как напряжение начинает потихоньку отпускать.

— Алина, — слышу за спиной мужской голос.

Опять!

Может хватит, а?

Я устала!

Сердце пропускает удар.

Нехотя поворачиваюсь.

На ступеньках стоит мужчина. Высокий, темноволосый, в дорогом плаще. Смотрит на меня с легкой улыбкой.

Он делает шаг ко мне.

— Рад знакомству, Алина. Я Абдул.

Протягивает руку, на которую я пялюсь как ненормальная. Будто вижу что-то страшное и не знаю, как себя вести. Не понимаю, кто он и чего хочет. Мужчина, видимо поняв, что не получит от меня того, чего ждет, убирает ладонь в карман брюк.

— Простите, но я вас не узнаю. Мы знакомы?

— Нет. Но я буду рад познакомиться поближе.

— Кто вы?

— Сотрудник этой компании.

— Рада знакомству. Мое имя вы знаете. Простите, но мне пора. Я спешу.

Хочу развернуться и уйти, но вздрагиваю, услышав визг шин. Повернувшись голову, вижу в метрах десяти черный внедорожник. Боковое стекло опускается.

— Садись в машину, Алина, — как гром среди ясного неба звучит голос Имрана.

Я даже сопротивляться не хочу. Упираться нет смысла. Кивнув, быстрыми шагами иду к машине. Все происходит машинально. Я прекрасно понимаю, что могу отказаться, но… почему-то не могу этого сделать.

Открыв дверь, опускаюсь на переднее пассажирское сиденье. Едва успеваю застегнуть ремень безопасности, как Карахан жмет на газ и так же с визгом трогается с места.

— Господи, осторожнее…

— Чего он хотел? — ценит сквозь зубы.

— Кто?

— Тот, с кем ты разговаривала.

— Абдул? — вспоминаю его имя.

— Вижу, настолько сблизились, что…

— Я понятия не имею, кто он! — перебиваю. — И вообще, чего тебе надо, а? Лучше скажи, для чего меня взял в компанию? Чтобы все твои родственники по очереди оскорбляли меня? Этого добиваешься? У тебя прекрасно получается!

— Моих родственники? Что? О чем ты?

— Серьезно будешь строить из себя идиота?

Я не понимаю, почему Имран себя так ведет. Не понимаю! Хмурится, будто искренне недоумевает, о чем я говорю.

Отворачиваюсь к окну, мы больше не разговариваем. Я даже не спрашиваю, куда он меня везет, потому что буквально через минуты вижу знакомые улицы. Он останавливается у старого здания, где я живу.

Знает адрес, значит…

— Спасибо, что привез.

Расстегнул ремень, покидаю салон и направляюсь к подъезду. Имран идет следом.

— Ты куда?

— Разговаривать будем.

— О чем?

— Обо всем! — рявкает так, что я вздрагиваю, но больше ничего не спрашиваю. Пожав плечами, иду к лифту.

Поднимаемся на нужный этаж. Открываю дверь, вхожу в квартиру и снимаю обувь. Оставив сумку и верхнюю одежду в коридоре, иду на кухню.

Карахан следует по пятам.

— И? Что дальше? — сложив руки на груди, смотрю на него в упор.

Видимо, пора раскладывать все по полочкам. Время пришло.

— Ты опозорила меня перед всеми родственниками, — Имран наступает на меня. Я прижимаюсь спиной к стене — бежать больше некуда. Муж нависает надо мной скалой.

— Сбежала... — подтверждаю.

— Ты предала меня, — положив руку на мое плечо, скользит вниз: грудь, локоть, а потом... живот. Хмурится, заглядывая в глаза. — Что за черт? Ты что, беременна?

— Беременна, — сглотнув, киваю. Врать бессмысленно.

— Ты скрыла от меня моего ребенка?! — выплевывает сквозь стиснутые зубы. — Ты...

— Не я, а ты! Во всем виноват именно ты! Изменил в день нашей свадьбы, — кричу в сердцах. — И, как я вижу, быстро забыл! А теперь смеешь меня обвинять...

— Ты. Не имела. Права! — обрывает жестко.

— Еще как имею! Я тебе не игрушка, ясно! Поиграл, а потом перешел к другой. А я буду ждать любимого мужа до глубокой ночи, пока он оттрахает других баб! Потом придет ко мне как ни в чем не бывало и переспит со мной!

— Что ты, блядь, несешь?

— Что, правда глаза колет? — ору ему в лицо. Имран поджимает губы, превращая их в тонкую полоску.

— Расплатишься. Переедешь ко мне, станешь покорной. Будешь делать все, что я потребую. Ясно тебе? Не понравится — родишь мне наследника, а потом свалишь к чертовой матери. Своего ребенка я воспитаю сам. В достатке!

девочки, буду рада увидеть вас в своей бесплатной истории

Горький Роман. Я так тебя любила

https://litnet.com/shrt/0JtI

Глава 14

Я не узнаю его…

Передо мной стоит не тот Имран, который когда-то обнимал меня, шептал на ухо что-то нежное и смотрел так, словно я самое ценное, что у него есть. Передо мной стоит чужой человек, который только что приказал мне переехать к нему, стать покорной и родить наследника, а потом убираться к чертовой матери.

Как он мог так измениться? Или он всегда таким был, а я просто не замечала, ослепленная своей любовью, наивностью и верой в то, что между нами происходит что-то настоящее?

Прокручиваю в голове наши дни вместе. Его заботу, нежность, то, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Ведь я была уверена, что он влюблен. Была уверена, что я для него не временная женщина и не сделка, как изначально было спланировано. И даже не удобный вариант. Я действительно поверила, что он видит во мне кого-то особенного.

Но день свадьбы разрушил эту иллюзию.

Я до сих пор отчетливо помню картинку, как его руки лапали тело другой, а губы прижималась к ее губам. За несколько минут до церемонии, в доме своих родителей, где гости ждали, а я стояла в белом платье и верила в чудо.

Господи, какая же я дура… Он же предупреждал, чтобы я не влюбилась.

Однако его забота выбила меня из колеи и заставила верить в бред.

Зачем я ему? Дочь какого-то кретина, который вставляет палки в колёса? Который ни о чем думает, кроме денег и выгоды?

Зачем ему связывать себя с такой семьей?

Именно в тот проклятый день поняла, что я для него всего лишь очередная временная подстилка, которую можно использовать, а когда надоест — выбросить.

Но зачем тогда надо было устраивать тот цирк? Зачем объявлять о свадьбе? Зачем приглашать столько гостей, если у тебя в планах быть с другой? Зачем смотреть на меня так, будто я воздух, без которого ты не можешь дышать?

Я не понимаю. И, кажется, никогда не пойму.

Имран наклоняется ко мне снова. Его лицо так близко, что я вижу каждую морщинку вокруг глаз. Каждую эмоцию, которая мелькает в его взгляде. Он смотрит с такой злостью? Или это не злоба, а что-то другое, что я не могу прочитать, потому что слишком устала? Слишком разбита, чтобы пытаться понять этого человека…

Внутри настолько горячо от злости на всю ситуацию, в которой я оказалась по собственной глупости, что, не выдержав, я толкаю Имрана в грудь.

Сильно. Он делает шаг назад, не ожидая такого сопротивления.

— Ты хоть сам себя слышишь? — голос срывается на крик, но мне плевать. Плевать на всё. — Ты можешь меня услышать?!

Глаза горят от ярости, а горло сдавливает. Ощущение, будто меня душат.

— Я тебе говорю одно, ты говоришь другое! — слова льются потоком, который вряд ли получится остановить. — Что я должна была сделать в день свадьбы, когда увидела тебя с другой? Когда ты целовал другую, а твои руки были на ее теле? Что я должна была делать, а? Закрывать на всё глаза? Улыбаться и делать вид, что ничего не произошло?

Карахан смотрит в упор. Его лицо — непроницаемая маска. Но я вижу, как напряжены его челюсти и сжаты кулаки. Ему есть что сказать? Или он просто не хочет?

— Ты думаешь, я должна была стоять и терпеть? — голос дрожит, но я не останавливаюсь. — Думаешь, я должна была выйти к гостям, взять тебя под руку и сделать вид, что я счастливая невеста, а ты мой любящий жених? После того, что я видела?

Я делаю шаг к нему, сокращая расстояние. Теперь уже я наступаю.

— Ты предал меня, Имран. В самый важный день. В тот момент, когда я должна была стать твоей женой по-настоящему. То есть… Когда ты прилюдно захотел заявить, что я твоя жена. И ты смеешь сейчас говорить мне про предательство? Смеешь обвинять меня в том, что я сбежала? Клянусь, если бы не обращался со мной так… Нежно и заботливо, я бы не подумала ничего такого, что могло бы дать мне надежду. Если бы ты вел себя отстраненно, а не так, словно я самый важный человек в твоей жизни — не стала бы себя убиваться. Закрыла бы глаза, зная, что ты просто кобель и со мной лишь ради сделки! Но нет. Ты решил поиграть с моими чувствами, а потом наплевал на них! Ладно бы в какой-нибудь другой день…

Я замолкаю, тяжело дыша. В груди горит, в ушах шумит кровь, но мне хоть немного становится легче. Потому что я сказала всё, что копилось три месяца. Да, я высказалась! Наконец-то!

— Что за бред ты несёшь, Алина? В день свадьбы я опоздал из-за твоего отца. Приехал поздно и…

— Решил выпустить пар перед тем, как выйти к гостям, взяв меня за руку? — перебиваю с горькой усмешкой.

— Когда я пришел… Некоторых гостей не было. А мне сообщили, что ты ушла!

Качаю головой. А потом, опустив взгляд на пол, тру лоб и переносицу дрожащими пальцами. Выдыхаю.

— Уходи, Имран, — говорю шепотом. — Пожалуйста. Просто уходи. Хватит уже врать. Я так устала… Ты… Хочешь, чтобы я забыла то, что видела собственными глазами? Серьёзно? Хватит со мной играть. А ребенка… Можешь присутствовать в его жизни, я не против, но то, что ты сказал минуты назад… Этого не будет.

— Еще как будет, — рычит, схватив меня за руку чуть выше локтя и сжимает.

Оба застываем, услышав хлопок двери.

— Алина, ты дома? — слышу вымученный голос Киры.

— Да.

Через секунды подруга оказывается у двери кухни. Она удивленно распахивает глаза, видимо, увидев Имрана. А я в шоке от того, в каком она виде.

На лице синяки, ссадины. Одежда рваная. Она выглядит так, будто участвовала в разборках.

— Что с тобой? — подбегаю к ней. — Кира, что с тобой?

— Я нашла ту тварь, — переводит взгляд с Имрана на меня, шмыгает носом. — Нашла и потребовала вернуть твои драгоценности, но она напала на меня. Боже, Алина, мне так стыдно перед тобой.

А мне стыдно перед Имраном. Я бы не хотела, чтобы он что-то знал.

Повернув голову, бросаю Карахан через плечо:

— Уходи, Имран. Думаю, мы все обсудили.

— Ничего мы толком не обсудили. Но я ухожу. Собирай вещи, завтра тебя тут не будет.

Кира выгибает бровь, морщится. Кривит губы. Хватается за бок. Видимо, ей больно.

— Ты еще кто такой? — сморщившись снова, спрашивает Имрана.

— Муж, — бросает холодно. — И о каких драгоценностях речь?

Выдыхаю.

— Тебя слишком много в моей жизни, Имран, — поворачиваюсь к нему всем корпусом. — Я к тебе не поеду. Твой отец сегодня мне столько всего наговорил, что, не думаю, что он будет в восторге от твоего решения. Поэтому… Тебе лучше держаться от меня как можно дальше.

Карахан поджимает губы. Ему, кажется, не нравится, что я говорю такие слова при чужом человеке. Тем более таким тоном. Но плевать.

— Я сам решаю, как и с кем жить, — ценит сквозь стиснутые зубы. — Собирай вещи. Или поедешь точно так же, как это было в прошлый раз — вез всего. Не испытывай мое терпение, Алина. Я все сказал.

Глава 15

Дверь за Имраном закрывается с глухим стуком, и я наконец выдыхаю — так глубоко, что плечи опускаются, а спина, оказывается, была напряжена до боли.

Кира стоит посреди коридора, прижимая руку к боку. Ее лицо такое бледное, что мне становится страшно.

— Я пойду приму душ, — говорит она шепотом. — И мы все обсудим. Мне просто нужно... прийти в себя. Пятнадцать минут.

— Давай я тебе помогу, — предлагаю, делая шаг к ней. Она выглядит так, будто каждое движение дается ей через силу.

— Нет, — качает головой и кривит губы от боли. — Дай мне... пожалуйста. Пятнадцать минут. Я сама.

Судя по выражению ее лица, понимаю, что спорить бесполезно. Кира всегда была такой — упрямой, независимой, не любящей показывать слабость.

— Хотя бы дверь не закрывай изнутри, — прошу я. — Чтобы я знала, что с тобой все в порядке.

Она едва заметно кивает, хватается за стену и медленно идет в ванную. Я смотрю ей вслед, ощущая нарастающуюся внутри тревогу.

Возвращаюсь в комнату, сажусь на край кровати и смотрю в одну точку на стене. В голове каша из мыслей, которые никак не хотят выстраиваться в логическую цепочку.

Имран. Его слова. Угрозы.

То, как он смотрел на меня, когда узнал о беременности — не было радости или удивления. Видела лишь злость, будто я украла у него что-то ценное. И при этом он требует, чтобы я переехала к нему. Чтобы стала покорной. И… родила наследника.

Как можно совмещать эти две вещи? Как можно требовать от человека жить с тобой и при этом относиться к нему как к вещи?

Машинально вспоминаю Карима Мурадовича, его ненавидящий взгляд и слова о том, что меня здесь не должно быть. Он не хочет меня видеть. Он считает, что я опозорила их семью. Конечно, прав. И если я перееду к Имрану, мне придется сталкиваться с этим взглядом снова и снова.

Нормальной жизни у меня не будет. Ни с Имраном, ни с его семьей.

Провожу рукой по животу, чувствуя, как ребенок шевелится.

— Что мне делать? — шепчу в пустоту. — Скажи мне, что делать.

Но ответа нет. Только тишина и тяжелые мысли, которые давят на плечи.

Через пятнадцать минут, тянущиеся вечность, из ванной выходит Кира. Она натянула на себя белый махровый халат. Волосы влажные, на лице свежие ссадины, — они стали еще заметнее.

Подруга садится рядом со мной на кровать. Она морщится от каждого движения.

— Рассказывай, — говорю шепотом. — Что случилось?

Кира вздыхает, трет переносицу, собираясь с мыслями.

— Я нашла Свету, — начинает она. В ее голосе звучит такая усталость, что мне хочется обнять ее и сказать, что ничего не важно. Что драгоценности не стоят того, но она продолжает, и я не перебиваю: — Я выследила ее у торгового центра. Подошла, потребовала вернуть твои вещи. И она... она начала кричать. Прямо посреди улицы. Орала, что я к ней пристаю, что я психопатка.

Кира замолкает, а потом сглатывает. Ее руки дрожат, как и она сама.

— А потом она бросилась на меня, — продолжает сдавленно. — Ударила. Я не ожидала, не успела среагировать. А потом какой-то мужик подошел... ее друг, наверное, или случайный прохожий, не знаю. Он присоединился к ней. Они вдвоем...

Подруга не договаривает, но я и так все понимаю. Смотрю на ее синяки, ссадины, и на то, как она держится за бок. Внутри закипает безумная злость на ту Свету. Вообще на всех, кто осмеливается поднимать на других руку. Тем более, когда виноват сам.

— Кира, — выдыхаю, беря ее за руку. — Ты зря это сделала. Нужно было сразу вызвать полицию.

— Я знаю, — она опускает голову. — Но я думала, что смогу сама. Что испугаю ее, и она вернет твои вещи. Я не думала, что она настолько... бешеная.

— Пусть полиция решает. Это их работа. А ты... — сжимаю ее ладонь. — Ты мне дороже любых драгоценностей, поняла?

Кира поднимает на меня глаза. В них слезы, которые она сдерживает из последних сил.

— Прости меня, — шепчет она. — Все произошло из-за меня… Я виновата перед тобой.

— Ничего не из-за тебя, — перебиваю. — Ты не виновата. Лишь поверила человеку, а он оказался тварью. С кем не бывает.

— Я не должна была приводить ее в дом, — продолжает. — Если бы я знала...

— Никто не знал, Кира. Перестань винить себя.

Я осторожно обнимаю ее, чтобы не задеть больное место. Подруга вздрагивает, ее плечи трясутся от беззвучных рыданий.

— Все осталось позади, — говорю, гладя ее по спине. — Слышишь? Мы напишем заявление в полицию, и они разберутся. Избиение человека… За такое могут посадить. Кражу, может, мы не докажем, но сегодняшнюю ситуацию… Наверняка там были камеры видео наблюдения. Ну, хоть где-то… Я очень надеюсь. А ты больше никогда... никогда не делай так, поняла? Не рискуй собой. Не лезь в такие истории одна.

Она кивает, уткнувшись мне в плечо.

Я же думаю, стоит ли собирать вещи. Их не так много, но…

Уверена, Имран не остановится, пока не добьется своего. А в нашем случае — пока не заберет меня к себе.