Имран. Моя, даже если ненавидишь

— У нас в компании принято, что помощник офис-менеджера работает в тесной связке с секретариатом руководства. Это значит, что иногда вам будут поступать поручения от личных ассистентов топ-менеджеров — подготовить документы к совещанию, распечатать материалы, организовать кофе-брейк. Все это тоже в зоне вашей ответственности. График ненормированный, но вы, насколько я знаю, предупреждены.

— Да, меня предупредили, — киваю, стараясь запомнить каждое слово, хотя информация льется потоком, и я боюсь что-то упустить.

— Сейчас я покажу вам, как работает наша внутренняя система документооборота, — она разворачивает планшет. Вижу интерфейс, который мне предстоит освоить. — Это несложно, но требует внимательности. Каждый документ, который вы регистрируете, имеет свой номер и статус. Потерять документ у нас невозможно — система отслеживает каждый шаг. Ваша задача — вовремя ставить отметки о передаче, иначе документ зависнет на вас, а это штрафные санкции для отдела.

— Штрафные санкции? — переспрашиваю. Напряжение возрастает.

— Премия департамента зависит от своевременности прохождения документов, — спокойно объясняет Лидия Анатольевна. — Если вы задерживаете документ, это бьет по всем. Поэтому первый и главный принцип — не копить бумаги. Пришло — обработал — отправил дальше. Вопросы есть?

— Пока нет. Вопросы появятся, когда начну работать с системой.

— Разумно, — кивает она и встает. — Первую неделю я буду заходить два раза в день, проверять, как идет работа. Если что-то непонятно — спрашивайте сразу. В нашей компании не принято делать вид, что все понял, а потом проваливать сроки. Лучше переспросить три раза, чем один раз ошибиться.

— Хорошо, я запомню.

— И еще, Алина. Вам предстоит работать со всеми отделами, включая руководство. Будьте готовы к тому, что иногда поручения будут поступать напрямую, минуя меня. В таких случаях действуете по тому же принципу: если задача в вашей компетенции — выполняете, если нет — перенаправляете тому, кто за это отвечает. И никогда не бойтесь сказать «я не знаю, но сейчас узнаю». Это лучше, чем обещать то, что вы не можете гарантировать.

— Огромное спасибо. Очень рада, что я имею дело с таким прекрасным человеком, — искренне благодарю ее. Ведь это могла бы быть стервозная самодовольная мадам.

— Не за что. И… — замолкает на секунду, задумываясь. Будто хочет что-то спросить, но не решается. — У вас с Имраном Каримовичом одинаковая фамилия. Вы же… Не родственники?

Глава 7

Время буквально останавливается.

«У вас с Имраном Каримовичем одинаковая фамилия. Вы же… Не родственники?»

В глазах Лидия Анатольевны вижу обычное женское любопытство. Желание понять, кто сидит перед ней, потому что в мире корпоративных джунглей информация — это валюта, а связи — защита. Она вроде бы не враг, но в то же время та, кто завтра же расскажет коллегам все, что узнает. Даже не со зла, а просто потому, что так устроены люди в любом офисе. В любой стране и компании.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в голове проносится вихрь мыслей, каждая из которых тянет меня в свою сторону.

Если я скажу правду — что я его жена, с которой он не развелся… — новость разлетится по компании быстрее, чем любой внутренний меморандум. К обеду обо мне будут знать все, а к вечеру обрастет такими деталями, которых не было и в помине.

Если я скажу, что мы родственники, — это ложь. Ложь, которую легко проверить. В мире, где у всех есть доступ к соцсетям и базам данных, соврать о родстве с Имраном Караханом — это все равно что подписать себе приговор на вечное недоверие. Рано или поздно правда выплывет, и тогда меня будут считать не просто женой босса, а вруньей, которая пыталась выдать себя не пойми за кого. И доверие Лидии Анатольевны, которое я только начала завоевывать, рухнет в один момент, а вместе с ним и моя репутация в этой компании.

Если я скажу, что это просто совпадение, — это тоже ложь, но более безопасная. Многие люди носят одинаковые фамилии, в этом нет ничего необычного. Но Лидия Анатольевна не глупая женщина, она задала этот вопрос не случайно.

А если я скажу правду, но не всю? Если я скажу: «Мы знакомы, но сейчас наши отношения не обсуждаются»? Прозвучит уклончиво и подозрительно. Вызовет еще больше вопросов. Будет выглядеть так, будто я что-то скрываю. А люди не любят тех, кто что-то скрывает, особенно в первый же рабочий день.

Время тянется, каждая секунда моего молчания становится все более красноречивой. Лидия Анатольевна смотрит на меня с легким прищуром. Она уже сделала для себя какие-то выводы — возможно, неправильные.

Самое страшное даже не в том, что она подумает. А в том, что если правда выплывет, меня перестанут воспринимать как профессионала. Я стану «женой босса», которая устроилась сюда непонятно зачем. Мои успехи будут списывать на связи, а ошибки раздувать до небес. Каждое мое слово будут интерпретировать через призму того, что я связана с владельцем компании, и я потеряю то, что для меня сейчас важнее всего, — возможность быть просто собой, строить себя заново и доказывать, что я чего-то стою. Не благодаря фамилии, а вопреки ей.

Уже хочу сказать что-то нейтральное… Что не будет ложью, но и не раскроет карты, — возможно, «это личное, и я бы не хотела это обсуждать», — но в этот момент на звонит телефон Лидии Анатольевны. Она бросает взгляд на экран, ее лицо меняется.

— Извините, — говорит. — Мне нужно ответить.

Она выходит в коридор, прикрывая за собой дверь.

Выдыхаю.

Так глубоко и облегченно, что плечи опускаются. Напряжение, которое скручивало меня последние минуты, начинает потихоньку отпускать. Звонок — это маленькое чудо, которое спасло меня от необходимости врать или раскрывать то, что я не готова раскрывать. Я не знаю, кто ей позвонил и о чем будет разговор, но я безумно благодарна тому человеку.

Лидия Анатольевна возвращается через минуту. Она смотрит на часы, потом на планшет, потом на меня. Вопрос о фамилии ушел в тень.

— Нужно срочно подняться к руководителю. Продолжим чуть позже. Пока осваивайтесь, разбирайте документы, если будут вопросы — пишите мне. Номера всех нужных людей у вас есть. А так же я добавила вас в несколько чатов.

— Хорошо. Спасибо.

День тянется медленно, но к вечеру я уже ориентируюсь в документах и знаю, где что лежит. Ближе к шести мне необходимо сделать ксерокопии для завтрашнего совещания. В моем кабинете нет техники, и Лидия Анатольевна объяснила, что копировальный аппарат находится в конце коридора, в отдельной комнате.

Беру папку, выхожу в коридор и иду туда. Вечером здесь пусто — большинство сотрудников уже разошлись, свет горит только в нескольких кабинетах. Мои шаги по ковровой дорожке кажутся оглушительно громкими в этой тишине.

Принтерная оказывается небольшой комнатой. Здесь никого нет, и я выдыхаю с облегчением. Ставлю папку на стол, раскладываю документы и начинаю копировать. Гул техники заполняет пространство.

Как странно устроен этот день: я боялась его так сильно, а он оказался обычным. Имран не появился, не вызвал меня, даже не прислал поручения. Может быть, его вообще нет в офисе. Может, я накрутила себя, как всегда.

Забираю готовые копии, складываю их в папку, закрываю аппарат и, повернувшись к выходу, замираю.

В дверях стоит Имран.

Он вошел так тихо, что я не слышала ни шагов, ни звука открывающейся двери. Смотрит на меня в упор. В его руке две толстые папки, но он не спешит их класть. Прислонился плечом к косяку. В глазах нет злости, которой я ожидала. Он вообще никак не реагирует. Мне казалось, едва мф встретимся, он будет крушить вме вокруг. Бить словами, убивать жестокостью. Однако ничего подобного не происходит. Я даже не знаю, хорошо это или плохо. Может, просто затишье перед бурей?

Имран закрывает за собой дверь.

Мы оказываемся одни в маленькой комнате.

Я же должна что-то сказать, верно? Но не могу. Ноги приросли к полу, руки сжимают папку так, что костяшки белеют, а в голове пустота, заполненная его взглядом. И присутствием, которое не оставляет места для воздуха.

Делаю вдох, собираю волю в кулак и поднимаю голову, глядя ему в глаза.

— Имран, — мой голос звучит хрипло. — Я не знаю, какие у тебя намерения, но… Нам нужно развестись. Люди задают неудобные вопросы. Я ношу твою фамилию. Почему ты не подал на развод?

Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их обдумать. Глядя на все еще мужа, жду ответа.

Имран не сразу отвечает. Он медленно отходит от двери, делает шаг ко мне, а я инстинктивно отступаю назад, упираясь спиной в край стола с копировальным аппаратом. Уголки его губ приподнимаются, изображая злую усмешку.

— Почему я не подал на развод? — голос низкий и тяжелый. — А почему не подала ты, Алина? Если тебе так хочется развестись, почему ты сама это не сделала?

Вопрос застает меня врасплох. Почему я не подала на развод? Я сбежала, спряталась, вычеркнула его из своей жизни — или пыталась вычеркнуть, — но заявление так и не подала. У меня не было времени. Да и… я пыталась выжить. Боялась не только Имрана но и своего отца, которые не сжалился бы надо мной и сделал бы то, что мечтает сделать давно.

А потом я узнала, что ношу под сердцем малышка. Стало еще страшнее. Потому что боялась… А вдруг Имран узнает и отправит меня… избавиться? Ведь ему на меня наплевать. Зачем ему ребенок от такой женщины, как я?

Конечно, глупая и наивная часть меня, которую я так старалась убить, все еще надеялась… Надеялась, что он придет, найдет меня. Что скажет, что все это ошибка. Я, естественно, ненавижу себя за эту надежду, которая должна сих пор живет во мне. Наверное, именно поэтому я все еще ношу его фамилию. Поэтому я не подала на развод…

Я молчу слишком долго. Вижу, как меняется его лицо — напряжение спадает, и на его место приходит что-то другое, от чего мне становится еще страшнее.

— Думала, ты первый захочешь это сделать.

— Почему же?

Действительно, а почему я так думала?

Глава 8

Воздух в маленькой комнате становится тяжелее. Слишком тесно и слишком тихо.

Мне так хочется, чтобы кто-нибудь зашёл. Этот момент закончился. Смотреть на него невыносимо дотрагиваясь — настоящая пытка.

Но в то же время не хочу. Потому что надо избежать лишних разговоров. Если меня уже спросили, почему у нас с Имраном одинаковая фамилия, уверена, такие вопросы возникают у многих сотрудников в этой компании.

Имран делает еще один шаг ко мне.

Я же отступаю к стене. До тех пор, пока моя спина не упирается в холодную и гладкую стену. Дальше отступать некуда.

Карахан останавливается прямо передо мной.

Слишком близко.

Я чувствую его тепло, запах его парфюма, который когда-то казался мне самым родным на свете.

Сердце начинает биться быстрее.

Имран смотрит на меня так, словно пытается прочитать каждую мысль, которая мелькает у меня в голове.

А их слишком много.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, его рука поднимается. Пальцы касаются моего подбородка. Он обхватывает мою челюсть и слегка сжимает, заставляя поднять голову.

Не больно.

Но властно.

Муж нависает надо мной. Наши лица так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

Это слишком.

Руки машинально поднимаются и упираются в его грудь.

Тело предает меня.

Потому что вместо того, чтобы оттолкнуть его, как я должна была бы сделать, внутри поднимается совершенно другое желание.

Обнять.

Прижаться.

Спрятаться в его руках так, как несколько месяцев назад. Когда все казалось правильным. Когда я верила, что он мой муж, моя защита, мой мир.

Но противная картинка вспыхивает в памяти так ярко, будто это происходит прямо сейчас.

День свадьбы.

Другая девушка рядом с ним.

Я резко сжимаю пальцы на ткани его рубашки, словно удерживаю себя от падения.

Нет.

Нельзя.

Я заставляю себя вдохнуть.

— Имран… — голос выходит тише, чем я хотела. — Что ты делаешь? Зайдут… увидят.

Он не оборачивается на дверь. Ему все равно.

Его пальцы на моей челюсти чуть сильнее сжимаются. Чувствую, как напрягается его рука.

Имран склоняется еще ближе.

Настолько, что между нашими губами остаются считанные сантиметры.

— Тебе разве не на руку? — ценит сквозь стиснутые зубы.

Я моргаю несколько раз. Шумно сглатываю. Клянусь, чувствую себя безвольной куклой, которая вот-вот рухнет на пол.

— Что?

Его глаза темнеют.

— Чтобы все знали… Тебе же на руку.

Он делает паузу, горько усмехается.

— Что ты моя жена.

Грудь болезненно сжимается.

— Это же тебе в плюс, — продолжает он низко. — Ты можешь использовать мою фамилию.

Вопросительно выгнув бровь, качаю головой.

— Нет.

— Нет? — переспрашивает с усмешкой.

— Я не хочу этого.

Имран прищуривается.

— Нет? — повторяет.

— Зачем мне использовать твою фамилию? — я смотрю ему в глаза, хотя это требует всех моих сил. — Я не за счёт твоей фамилии тут оказалась.

На секунду между нами повисает тишина. А потом он хрипло смеется.

— Да?

Его лицо становится еще ближе.

— Да!

— Ты так уверена в себе?

Кровь приливает к лицу, но заставляю себя не отводить взгляд.

— Так уверена, что ты здесь не благодаря моей фамилии?

Вопрос бьет точно в цель.

Потому что… я сама об этом думала.

Не раз.

Хмурюсь и отвожу взгляд в сторону, упираясь глазами в край его плеча.

Отвечать не хочу.

— Отойди, Имран, — шепчу онемевшими губами.

Но он не двигается.

Его тело так близко, что кажется — стоит мне чуть наклониться, и я снова окажусь в его объятиях.

— Я не хочу неприятностей, — продолжаю хрипло. Облизываю языком губы. — Не хочу, чтобы про меня шептали всякую… чушь.

Имран смеется. Пялюсь на его рот, рядом белоснежных зубов, нехотя поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Да, он смеется, но я не вижу никакой радости в его глазах.

— Отпусти. Пожалуйста… отойди.

Но другой голос внутри меня задает вопрос, который я боюсь даже сформулировать.

Если он сейчас действительно отпустит…

Почему мне кажется, что это будет больнее, чем если он останется?

Имран не отвечает сразу. Он продолжает смотреть на меня так, словно пытается найти в моём лице что-то, что я сама давно спрятала. Его пальцы держат мою челюсть, но хватка уже не такая жёсткая. Скорее удерживающая, чем принуждающая. Это странно. Когда-то я мечтала, чтобы он просто смотрел на меня вот так — внимательно, сосредоточенно, будто кроме меня больше никого не существует. Сейчас же этот взгляд вызывает только беспокойство. Потому что я не понимаю, что происходит у него в голове и чего он на самом деле хочет.

— Значит, тебе не нужна моя фамилия? — произносит наконец тихо, но в этой спокойствии чувствуется напряжение.

— Нет, — отвечаю я и сама удивляюсь тому, как твердо звучит мой голос.

— Как там твоя мать, сестра? Ты в курсе?

— Д-да. Сказали, что все хорошо… Разговаривала с ними пару раз.

Я не знаю, к чему этот вопрос. Но машинально отвечаю. Вариантов нет.

— Может сказали для того, чтобы ты не беспокоилась, а?

Я выдыхаю. И об этом думала, да. Но… будь это так — отец надавил бы и узнал мое место. А сестра даже не интересовалась. Да, мы не вдавались в детали, как проживаем, но… Уверена, с ними все хорошо.

Имран слегка наклоняет голову, будто рассматривает меня с новой стороны. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, и я машинально поджимаю их, потому что слишком хорошо помню, как этот взгляд когда-то заканчивался. Слишком хорошо помню, как легко я тогда таяла под ним. Сейчас я не могу позволить себе такую слабость.

— И развод тебе нужен только из-за разговоров? Чтобы тебя не обсуждали? — продолжает он. В его голосе вновь появляется едва заметная насмешка.

— Мне нужен развод, потому что это правильно.

Боже… Звучит насколько фальшиво. «Правильно».

Как будто в нашей истории вообще когда-то было что-то правильное.

— Почему ты сбежала, Алина?

Удивляюсь, а потом усмехаюсь. Он сейчас серьезно?

— Господи… Ты шутишь? Я…

Хочу сказать, что видела тебя с другой, но замолкаю, потому что из коридора доносятся голоса.

Громкие, явно не одного человека.

Имран реагирует мгновенно. Его рука исчезает с моего лица. Он делает шаг назад. Расстояние между нами наконец появляется. Пусть небольшое, но достаточное, чтобы я снова могла дышать.

Быстро поправляю волосы. Хочется занять руки, чтобы скрыть дрожь.

Имран стоит чуть в стороне и смотрит на меня уже совсем другим взглядом.

Я наклоняюсь к столу, хватаю папку с документами, прижимаю её к груди.

— Мне нужно идти.

Он ничего не отвечает. Даже не пытается остановить меня.

Оказавшись снаружи, понимаю, что всё время, что мы находились с Имраном наедине, мои плечи были напряжены.

Следующие полчаса в офисе проходят как в тумане. Я возвращаюсь в кабинет, раскладываю документы, что-то печатаю на компьютере, отвечаю на пару сообщений в рабочих чатах, но позже ловлю себя на том, что почти ничего из этого не помню. Мысли всё время возвращаются к той комнате. К руке Имрана на моей челюсти, его взгляду и тому, как близко он стоял. Каждый раз, когда я вспоминаю это, внутри возникает странная смесь тревоги.

Закрываю ноутбук, собираю вещи и выхожу из кабинета. Спускаюсь вниз и выхожу из здания. Прохладный вечерний воздух наконец немного проясняет голову.

Дома становится легче. Я долго стою под душем, позволяя горячей воде смыть усталость и напряжение этого дня. Но мысли, к сожалению, водой не смываются. Образ Имрана всё равно возвращается — слишком ярко и настойчиво.

Когда я наконец переодеваюсь и ложусь на кровать, кажется, что усталость наваливается на меня безумной тяжестью. Я тянусь к выключателю, собираясь погасить свет, но в этот момент звонит телефон.

На экране незнакомый номер.

— Алло…

— Привет, Алина, — звучит голос сестры. — Не спишь? Можем поговорить?

Глава 9

Телефон в руке кажется раскаленным.

Смотрю на экран, где высветился незнакомый номер, и в первые секунды думаю, что это кто-то из коллег. Может быть, Лидия Анатольевна решила уточнить что-то по работе или Екатерина Сергеевна хочет проверить, как прошел первый день. Бред, конечно, но мало ли…

Однако голос, который раздается в трубке, заставляет мое сердце пропустить удар, потому что этот голос я узнаю из тысячи — звонкий, чуть с хрипотцой. Такой родной и такой далекий одновременно.

— Привет, Алина.

— Алиса? — переспрашиваю. В моем вопросе столько недоверия, что сестра на том конце провода, уверена, чувствует это. — Алиса, это ты?

— Да, это я, — отвечает. Слышу, как она выдыхает, будто боялась, что я брошу трубку, не дослушав. — Ты можешь говорить?

Сижу на кровати, прижимая телефон к уху. Усмехаюсь, прикрываю глаза, а потом снова распахиваю. Нервно кусаю губы. Потому что не понимаю, откуда у сестры мой номер. Я звонила им с одноразовых сим-карт, которые покупала в автоматах у метро, использовала каждый раз новый номер и выбрасывала его после разговора, чтобы никто не мог меня отследить. Я была осторожна. Была параноиком! Делала все, чтобы меня не нашли. А точнее, чтобы отец не дай бог не вышел на мой след. А Имран… ведь я знала, что рано или поздно мы вновь встретимся лицом к лицу.

— Могу, — отвечаю. — Но сначала скажи: откуда у тебя мой номер?

В трубке повисает тишина. Алиса делает вдох, она явно мнется, как будто не знает, с чего начать. Молчание длится всего несколько секунд, но для меня они растягиваются в вечность.

— Имран дал, — говорит она наконец, и эти два слова бьют меня под дых сильнее, чем если бы она сказала что угодно другое.

Имран.

Закрываю глаза и прислоняюсь затылком к стене, пытаясь переварить эту информацию. Имран дал сестре мой номер. Имран, который стоял сегодня в принтерной и смотрел на меня так, будто я его личная добыча. Имран, который сказал, что искал меня три месяца. Он знал. Он знал мой номер. Он знал, где я работаю. Он знал все.

Черт! Ведь когда я подавала резюме в «Альфа-Строй», указала свой настоящий номер телефона, что купила пару недель назад. И звонила с него только Кире и иногда в службы доставки. Ну и в старом рабочем месте знали…

Я совсем забыла, что в мире, где он владеет несколько компаниями, ему достаточно одного клика, чтобы получить любую информацию о новом сотруднике.

— Имран дал, — в голосе звучит констатация факта, который я пытаюсь осознать.

— Мама ему позвонила, — торопливо объясняет Алиса, будто боится, что я сейчас начну кричать или брошу трубку. — Она плакала. Не могла больше ждать, Алина. Она просила его о тебе хоть что-то узнать, умоляла дать номер, чтобы просто услышать твой голос. И он... он не выдержал. Но мы дали обещание. Мы обещали, что ничего не будем спрашивать, только узнаем, как твои дела, твое самочувствие. Что только услышим твой голос и все.

Внутри смешиваются противоречивые чувства: облегчение от того, что я слышу голос сестры, злость на Имрана, который вмешивается в мою жизнь даже тогда, когда я думала, что спряталась. И липкий, противный страх от того, что Карахан наверняка знал обо мне все эти три месяца. Абсолютно все.

Эта мысль пожирает внутренности.

— Алина, — голос сестры становится тише, и я понимаю, что сейчас она скажет что-то важное. Наверное то, ради чего звонила на самом деле. — Перед тем, как передать трубку маме, я хочу сказать тебе кое-что.

— Что? — звучит хрипло.

— Имран о тебе всегда все знал, — озвучивает мою догадку вслух. — Абсолютно все. Где ты работала, где жила... Я услышала это собственными ушами. Он говорил со своей матерью, и я слышала, как он перечислял... он знал все.

Комната перед глазами покачивается. Я сжимаю телефон так сильно, что пальцы немеют. Я не знаю, что испытываю. Злость? Нет, не думаю. Злость была бы слишком простой эмоцией для того, что я сейчас испытываю. Все время, пока я мыла посуду в ресторане… Пока я считала копейки, думала, что спряталась… Что я в безопасности, что я наконец-то свободна, — Имран знал, видел меня.

Боже мой… Какая же я дура!

Проклинаю себя! Клянусь! Лучше бы я в день свадьбы устроила скандал, когда увидела его с другой. Лучше бы сняла бы их на видео и показала бы всем гостям!

Но… после всего, что он для меня и моих родных сделал… Я не могла бы так поступить. Лучшим решением было сбежать.

— И да, — продолжает Алиса. Кажется, я слышу что-то вроде усмешки. — Я сказала ему, что ты видела его с другой. Знаешь, что он сделал?

Я не отвечаю. Жду, прижавшись руку к сердцу. А потом всё-таки выдавливаю из себя:

— Что?

— Он рассмеялся, — говорит сестра. — Просто рассмеялся. Как будто я пошутила…

Закрываю глаза, вижу лицо мужа — таким, каким оно было сегодня в принтерной, когда я сказала, что видела его с другой в день свадьбы. Он тогда не ответил. Промолчал. И сейчас, когда Алиса говорит, что он рассмеялся, я понимаю, что в его молчании было что-то, чего я не смогла прочитать. Может быть, он хотел что-то сказать, но я не дала ему шанса. Или он просто не считал нужным оправдываться передо мной.

— Хватит, Алиса, — раздается в трубке голос матери. Сестра вздыхает, передает телефон, а в следующую секунду в моем ухе звучит совсем другой голос — мягкий, дрожащий и такой родной. — Как ты, доченька?

Мама… Боже, как же я соскучилась!

Прижимаю ладонь к губам, чтобы не зарыдать в трубку. Делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. Если я сейчас начну плакать, не выдержу…

— Все хорошо, мам, — несмотря на то, что внутри все разрывается на части, мой голос звучит ровно. — Все замечательно.

— Мы обещали не задавать лишних вопросов, — говорит мать. Слышу, как она всхлипывает, пытается сдержать слезы. Мне так хочется обнять ее, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо, но не могу. Я далеко, не могу до нее дотянуться. — Поэтому скажи мне только одно: ты себя хорошо чувствуешь? Все же прекрасно, как сказал Имран?

Как сказал Имран…

— Да, замечательно, — это ложь во спасение. — Не волнуйся. А вы как?

— Мы отлично, — голос мамы дрожит. Уверена, она плачет. — Все, главное, я услышала тебя.

И снова всхлипывает, от чего мое сердце разрывается на куски.

— Надеюсь, скоро увидимся. До встречи, доченька.

Не дождавшись моего ответа, мама отключается.

Долго не могу прийти в себя после разговора с родными. Почему Имран не хочет, чтобы мы общались? А если я перезвоню Алисе? Что тогда?

Господи… Что опять творится? Для чего мой муж контактирует с моей семьей? Мы же разошлись. Пусть неофициально, но… Три месяца как живем вдали друг от друга.

Почему Имран не подал на развод? Меня, наверное, это больше всего волнует.