Имран. Моя, даже если ненавидишь

У него же есть связи, судя по тому, что мы даже в очередь не записывались в ЗАГСе. Карахан мог бы покончить с этой историей раз и навсегда. Однако он этого не сделал.

Почему?

Черт бы его побрал!

Прижав ладонь к животу, ложусь и, кажется, вырубаюсь сразу. А просыпаюсь, услышав дверной звонок. Резко сажусь, тру пальцами переносицу, а потом глаза. Нащупываю телефон, включаю экран. Я спала от силы часа два…

Кто в такое время? Кире еще рано. Да и у нее свои ключи есть.

Клянусь, после всего, что случилось… После всего, что я узнала… Не удивлюсь, если на пороге увижу Имрана Карахан.

Глава 10

Подхожу к двери, встаю на цыпочки и приникаю к глазку.

И выдыхаю.

Так глубоко и облегченно, что плечи опускаются, а внутри отпускает липкий страх, который скручивал меня последние минуты.

Кира. Но не одна.

Рядом с ней стоит какая-то девушка — шатается, держится за перила и явно находится в состоянии, когда ноги уже не слушаются, а сознание плывет между реальностью и забытьем. Она пьяная.

Едва открываю дверь, в лицо сразу ударяет запах дешевого алкоголя и чужих духов.

— Алин, прости, — Кира морщится, виновато хлопает себя по карманам и закатывает глаза. — Я ключи дома забыла. Представляешь? Сегодня я торопилась, когда уходила, видимо, уронила…

Подруга кивает на девушку рядом, которая тут же икает и улыбается стеклянной, невидящей улыбкой.

— Это Светка, моя коллега, — поясняет, придерживая девушку за локоть, чтобы та не рухнула. — Она рассталась с мужем. Выгнал ее из дома, сволочь. Не к кому идти. Переночует у нас сегодня, ладно?

Смотрю на пьяную девушку. У нее заплаканное лицо, под глазами размазана тушь. Неприятно видеть такую картину… Потому что это моя больная тема.

— Конечно, заходите, — пожимаю плечами, отступая в сторону, пропуская их в квартиру.

— Еще утром все было хорошо, — бормочет девушка. — Мы целовались, обнимались…

— Да-да. Завтра ты проснешься и все расскажешь, — отвечает ей Кира.

Она ведет Свету в свою комнату, что-то тихо говорит ей, помогает разуться и, кажется, укладывает на кровать. Я не жду их. Не предлагаю чай и не пытаюсь помочь. Потому что я сама безумно устала. Во мне столько боли, столько мыслей, которые не дают покоя, что чужую боль я просто не в силах впустить.

Возвращаюсь в свою комнату, закрываю за собой дверь, ложусь на кровать и смотрю в потолок.

Слышу, как Кира возится на кухне, а потом звенит посуда. Тихо говорит по телефону — кажется, объясняет кому-то, что завтра она не придет. Потом все стихает, и квартира погружается в тишину.

Закрываю глаза, прижимаю ладонь к животу и пытаюсь уснуть.

Но сон не приходит.

Как же хрупко все устроено в этом мире. Одна минута может разделить жизнь на «до» и «после». Человек, который еще утром пил с тобой кофе и строил планы на выходные, к вечеру становится чужим, выгоняет тебя из дома. А ты стоишь на улице с пакетом вещей и не знаешь, куда идти.

А ведь несколько месяцев назад я думала, что свадьбы с Имраном… В этот раз по-настоящему. Клянусь, я поверила, что он любит меня. Ведь он так заботился…

Но… Я ошибалась.

Завтра новый день. Нужно выспаться, а я не могу. Едва закрываю глаза, вижу перед ними Имрана.

И только когда за окном начинает сереть, я проваливаюсь в беспокойное забытье, где нет снов.

Просыпаюсь и первое, что чувствую — это головная боль. Сегодня мне будет тяжело работать, я ни черта не выспалась, но обещаю себе, что ложиться буду рано. Как только приду домой — сразу спать.

В квартире тихо. Кира со Светой спят. Не бужу их, собираюсь бесшумно, наливаю себе кофе в термокружку и выхожу из квартиры, стараясь не хлопнуть дверью.

Дорога в офис проходит в тумане. В голове одна мысль: так не может продолжаться. Вчерашний разговор в принтерной, звонок сестры и слова о том, что Имран знал обо мне всё, — как петля, которая затягивается на шее. Не могу нормально дышать.

Я обязана поговорить с ним. Нужно закрыть все вопросы раз и навсегда.

До обеда работаю как заведенная — разбираю документы, отвечаю на письма. Улыбаюсь коллегам, которые заходят познакомиться, хоть и внутри буря. Я прокручиваю в голове слова, которые скажу Имрану. Вопросы, которые задам. И ответы, которые хочу услышать.

Ближе к двум часам, когда в коридорах становится тихо, встаю из-за стола и выхожу из кабинета.

Понятия не имею, что скажу. И не знаю, как он отреагирует. Но в одном уверена точно, что отступать некуда.

Его кабинет в конце коридора. Останавливаюсь на секунду, делаю глубокий вдох и стучу.

Тишина.

Постучав еще раз, тяну ручку вниз и толкаю дверь.

Мир переворачивается.

За огромным столом сидит Имран. Но не это заставляет меня замереть на пороге, вцепившись в дверную ручку так, что костяшки белеют.

На его столе, на краю, сидит блондинка.

Ноги заброшены одна на другую, короткое платье задирается так высоко, что видно кружево чулок.

Странно, но внутри ничего не обрывается. Потому что обрываться уже нечему. Все важное оборвалось три месяца назад, в день свадьбы, когда я увидела их впервые.

Конечно, она здесь. Конечно, она имеет право сидеть на его столе, закинув ногу на ногу, в коротком платье, которое явно не для офиса. Чего я ожидала? Что он будет ждать меня? Что он бросит ее после того, как я сбежала?

Я не настолько наивна.

Да, мне больно. Да, неприятно. Но это боль не от неожиданности, а от подтверждения того, что я и так знала. Он не изменился. Он не принадлежал мне тогда, не принадлежит и сейчас. И никогда не станет принадлежать.

Лицо Имрана ничего не выражает — ни удивления, ни вины, ни желания объяснить. Но потом его взгляд меняется. Хмурится, глаза темнеют, челюсть сжимается. Он выглядит злым. Будто я пришла не вовремя, нарушила его покой.

Рука Карахан ложится на стол, он, кажется, собирается встать.

Я не жду.

Спокойно закрываю дверь и иду по коридору. Каждый шаг возвращает меня из того помещения в реальность, где я сотрудник, а не обиженная жена, которая застукала мужа с любовницей.

Захожу в свой кабинет, сажусь на стул и пялюсь на документы, которые разбирала до обеда. Буквы расплываются, хоть я не плачу. Сижу, понимая, что оставаться здесь не могу. Потому что Имран может прийти.

Я так хотела с ним поговорить, разложить все по полочкам. Однако сейчас такого желания совершенно не осталось.

Встав, выхожу в коридор и иду в туалет. Хорошо, что здесь никого нет. Включаю воду, смотрю на себя в зеркало и вижу покрасневшие глаза, которые горят так сильно, будто я плакала несколько часов. Хотя я не проронила ни слезинки.

Наверняка это слезы, которые не вышли наружу, но остались внутри и теперь жгут изнутри.

Умываюсь холодной водой несколько раз. Становится легче, но ненамного. Глаза все равно красные, лицо бледное, а внутри пустота и тяжесть одновременно.

Вытерев лицо бумажным полотенцем, поправляю воротник блузки. Распустив волосы, сглаживаю их рукой, собираю обратно в хвост и выхожу из туалета.

Возвращаюсь в кабинет, сажусь за стол и открываю ноутбук. Работа. Работа лечит. Или хотя бы отвлекает.

Совершенно не думаю о том, что видела. Не прокручиваю ту картинку в голове. Просто делаю свое дело, потому что завтра мне снова сюда прийти, и я должна быть готова к тому, что увижу Имрана в этом офисе. Может, с другой… А может и с ней. Он тоже увидит меня. И мы оба будем делать вид, что ничего не произошло.

Потому что это единственное, что нам остается. Мне уж точно.

Рабочий день подходит к концу, и я с облегчением закрываю ноутбук.

Пусть утром я была полна решимости поговорить с Имраном, задать все вопросы, закрыть гештальт. Теперь от этой решимости не осталось и следа. После того, что я увидела в его кабинете, говорить мне не о чем. Всё и так предельно ясно.

Собираю вещи, кладу телефон в сумку и выхожу в коридор.

Не хочу домой, в пустую квартиру, где Кира, наверное, уже ушла на работу вместе со своей коллегой. Нет желания сидеть в четырех стенах и прокручивать в голове сегодняшний день. Лучше прогуляться. Проветрить голову. Пройтись по вечернему городу, собрать мысли в кучу, обдумать всё, что происходит в моей жизни.

Захожу в лифт, нажимаю кнопку первого этажа.

Я одна. Створки начинают медленно смыкаться, и в момент, когда между ними остается тонкая щель — в проем проскальзывает носок мужской туфли.

Створки послушно разъезжаются.

В лифт заходит Имран.

Он не смотрит на меня. Нажимает свою кнопку, становится у противоположной стены и только потом поднимает голову. Наши глаза встречаются, и я вижу в его взгляде то же самое, что и днем — хмурость и напряжение.

Лифт закрывается, и мы остаемся вдвоем в этой тесной кабине.

Между нами метр пространства и пропасть, которую не перепрыгнуть.

— Чего хотела? Зачем приходила?

— Поговорить. Но, видимо, выбрала не то время…

— Это точно, — усмехается. Я вижу это в зеркальной стене. — Обсуждать рабочие моменты нужно не со мной. Все вопросы к коллегам, кто по должности выше тебя.

Клянусь, он специально выводит меня на эмоции.

— Я не про работу…

— Вот как? — вопросительно выгибает бровь. — Личное я обсуждаю только с близкими людьми.

Так хочется как-нибудь подколоть… Но нет аргументов.

— Вообще-то… Я твоя жена. До сих пор. И если бы я не была близким тебе человеком… Давно избавился бы от меня. Или я ошибаюсь?

Глава 11

Имран поворачивается ко мне всем корпусом. Казалось бы, еще секунды назад он был так спокоен, а сейчас столько напряжения, что воздух в лифте становится плотным. Он делает шаг, и я инстинктивно отступаю назад, пока спина не упирается в холодную стену кабины.

Снова он загоняет меня в угол. Я опять чувствую себя дичью, которую заманили в ловушку. Только сейчас нет копировального аппарата и стола — только стальные стенки, зеркала и муж, нависающий надо мной, сокращающий расстояние до опасного.

— Ты права, — Имран говорит чуть ли не шепотом. Хрипотца в его голосе действует на оголенные нервы. — Я не подал на развод. И не собираюсь этого делать.

Смотрю в его темные глаза — в них нет ни капли той усмешки, что была минуту назад. Он говорит каждое слово так, будто выносит приговор или произносит клятву.

Господи, да что он хочет от меня?

Я не знаю. Ничего не знаю.

— У меня есть другие планы насчет тебя, — продолжает он. Тяжелая ладонь ложится на стену рядом с моим плечом.

Какие еще планы? Он не имеет права иметь на меня планы. Не после того, как поступил со мной в день свадьбы. Не после того, как целовал другую. И не после того, как сидел с ней в своем кабинете, пока она развалилась на его столе, как у себя в спальне.

— Какие еще планы? — шепчу онемевшими губами. Смотрю мужу в глаза, хотя каждый миллиметр расстояния между нами кричит о том, что я должна отвести взгляд. — Я не собираюсь терпеть. Подам на развод. При первой же возможности. Да, тянула… Боялась, что отец найдет. Но больше не боюсь!

— Пользовалась моей фамилией, — зло усмехается. — Вот в чем причина.

Черт! Он ведь знает, что я мыла посуду! Работала неофициально! Хотя, да, могла бы воспользоваться и устроиться куда угодно!

— Ничего черта подобного! — цежу сквозь стиснутые зубы.

Имран не отвечает. В его взгляде мелькает что-то, что я не могу прочитать. Я вообще разучилась его понимать.

Лифт дергается и останавливается. Створки начинают разъезжаться, но мы не двигаемся и не смотрим на дверь. Только друг на друга. В застывшей секунде, когда время будто остановилось, меня накрывает воспоминание. Этим же взглядом он смотрел на меня в первую нашу ночь, когда я боялась даже дышать рядом с ним. Этими же руками он прижимал меня к себе, когда я плакала от того, что отец снова угрожает маме. Этими губами он шептал мне на ухо: «Я никому не дам тебя в обиду».

Я была счастлива. Верила ему. Любила!

Кто-то откашливается.

Имран резко дергается, будто его ударило током. Он отступает на шаг, потом на другой, проводит рукой по волосам, поправляет воротник рубашки — жест, который я знаю так хорошо. Он собирается с мыслями или прячет эмоции.

Я перевожу взгляд на дверь. На пороге стоит Лидия Анатольевна. Держит в руке планшет, на лице идеальная маска профессионала, но я вижу, как расширены ее зрачки. Она оценивает ситуацию. Нас двоих в лифте, слишком близко стоящих, с горящими глазами и сбитым дыханием.

Я краснею. Щеки вспыхивают так, будто я стою у открытого огня. Потому что она спрашивала про фамилию, а теперь видит нас вместе. Уже все поняла — не дура, взрослая женщина, которая работает в этой компании не первый год и умеет читать между строк.

— Добрый вечер, — заходит в кабину. — Имран Каримович, я к вам через пятнадцать минут. Сейчас нужно поговорить с юристом.

— Хорошо.

Стыд и злость смешиваются в горячий ком, который поднимается от груди к горлу. Прохожу мимо Лидии Анатольевны, не поднимая глаз. Быстрыми шагами иду к выходу.

Выхожу на улицу, вдыхаю холодный вечерний воздух и останавливаюсь у ступенек, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Что хочет Имран? Какие у него планы? Почему я должна все это терпеть? Разве не легче раз и навсегда покончить со мной, а?

Трясу головой, отгоняя лишние мысли. Нельзя ему верить. Хотел бы что-то сделать — сделал бы за последние три месяца. И нельзя на что-то надеяться. Он уже один раз разбил меня. Второго раза не должно быть.

Не могу забыть все хорошее, что он для меня сделал. Дальше, в каком-то смысле я неблагодарная… Но… Как же жить с ним, если он спит с другой? Из-за того, что он помогает, я должна была спать с ним после того, как его ублажать другая?

Мерзость же!!!

До дома добираюсь как в тумане. Оказавшись в комнате, стягиваю с себя блузку и юбку. Спальня кажется какой-то другой. Слишком неаккуратной, что ли. А я не люблю такое.

Кира заходила? Что-то искала?

Нет, она без моего разрешения ничего не берет.

Одна дверца шкафа открыта. Я ее точно такой не оставляла. И оттуда торчит мой свитер.

Кто-то копался в моих вещах! Там же… Драгоценности, которые дарил мне Имран!

Внутри шкафа все кажется чужим — вещи висят не так, как я их оставляла. Свитер выглядывает из-под стопки, будто кто-то торопился и запихивал его обратно наспех.

Не могу думать, что Кира на такое способна. Ведь я ни разу не видела, чтобы она подобное творила.

Опускаюсь на колени и вытаскиваю чемодан, в котором лежит мое свадебное платье. Расстегиваю молнию, откидываю крышку.

Платье на месте. Но оно лежит не так аккуратно, как я его уложила в последний раз. Запускаю руку под ткань, где между слоями фаты и шелка должна лежать шкатулка с драгоценностями, которые Имран подарил мне в день свадьбы.

Пальцы нащупывают пустоту.

Нет.

Переворачиваю платье, трясу его, засовываю руку в каждый угол чемодана, но шкатулки нигде нет. Только пустота и холодный шелк, который скользит между пальцами, словно издеваясь надо мной.

Драгоценностей нет.

Земля уходит из-под ног. Высыпаю содержимое шкафа на ковер. Одежды не так много: несколько кофт, джинсы, пара платьев на выход. Перебираю каждую вещь, засовываю руки в карманы, проверяю все уголки, но драгоценностей нигде нет. Исчезли. Испарились. Будто их никогда и не было.

А они были. Я помню тяжесть золота на шее, холод камней на запястьях. Я помню, как Имран надевал их на меня, глядя в глаза, и шептал: «Теперь ты моя». Я носила их всего один день. А потом сбежала, забрала с собой.

Теперь их нет.

Схватив телефон, набираю номер Киры. Вызов идет на громкой связи, я слышу длинные гудки, и с каждым из них внутри нарастает паника. Она не отвечает. Звоню снова — тот же результат. Снова и снова. Без ответа.

Дрожащими пальцами пишу ей сообщение: «Кира, перезвони срочно. Пожалуйста».

И жду.

Секунды тянутся как часы. Я хожу по комнате, не находя себе места, прижимаю руки к животу, чувствуя, как внутри шевелится ребенок. Он чувствует мое состояние, будто он тоже напуган.

Я не хочу думать о Кире плохо. Она моя подруга. Она единственная, кто поддержал меня в этом городе, не задавал лишних вопросов, кто отдал мне свою лучшую юбку и купил блузку, когда у меня не было денег. Она не могла так поступить.

Не могла.

Но тогда кто?

В голове всплывает лицо Светы — заплаканное, пьяное, с размазанной тушью. Девушка, которую я впустила в дом, потому что пожалела.

Закрываю лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слезы. Я не плакала давно — так, навзрыд, когда горло сжимается и нечем дышать. Но сейчас меня прорывает. Потому что эти драгоценности не просто золото и камни. Это последнее, что у меня осталось от того короткого счастья. Это память о мужчине, который, несмотря ни на что, был для меня всем.

Вытираю слезы тыльной стороной ладони, но они не останавливаются.

Я жду Киру до глубокой ночи.

Сижу на кровати, обхватив колени руками, и смотрю на дверь, прислушиваясь к каждому звуку. Мысли бешено носятся в голове: что скажу? Как спрошу? А если она не знает? А если знает, но боится признаться?

За окном давно темно, когда в замке поворачивается ключ.

Я вскакиваю и выхожу в коридор.

Кира заходит уставшая, снимает куртку, трет глаза, и только потом замечает меня — наверняка бледную, с красными глазами, стоящую посреди коридора в одной футболке.

— Алин? Ты чего не спишь? — она хмурится, не понимая.

— Где твоя подруга? Где Света? — мой голос дрожит.

— Что случилось? — Кира замирает, чувствуя неладное.

— Моих драгоценностей нет, — выдавливаю из себя с трудом. — Которые мне в день свадьбы подарил муж. Их нет. Я искала везде. Их нет.

Кира ахает, прижимая ладонь к губам.

— Алин... — шепчет она.

— Кто был в моей комнате, Кира? — смотрю на нее в упор. В моем взгляде, наверное, слишком много боли и отчаяния.

— После того, как ты ушла, — говорит она медленно, будто сама не верит в то, что произносит, — через пару часов приехал муж Светы и увез ее. Я думала... я не знала...

— Она заходила в мою комнату?

— Да-а… Она сказала, что искала фен, — тихо отвечает подруга. В ее голосе столько вины, что мне хочется закричать. — Алин, клянусь, я не думала, что она могла так поступить. Я не подумала... Прости меня. Пожалуйста, прости.

Хочется кричать и обвинять. Хочется спросить, как она могла впустить в дом чужого человека... Но я понимаю, что она тоже верила. Она тоже пожалела. Как и я.

Подруга делает шаг ко мне, обнимает, прижимает к себе.

— Я найду их, — говорит она твердо. — Я узнаю, где она живет. Поговорю с ней. Мы вернем твои драгоценности. Обещаю.

Глава 12

НАЧИНАЯ СО СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЫ, ПРОДЫ БУДУТ ВЫХОДИТЬ ОБЪЕМНЫМИ)

Проходит несколько дней.

Я хожу на работу — разбираю документы, отвечаю на письма, улыбаюсь коллегам. Имрана я не видела ни разу после того случая в лифте, и, честно говоря, это даже к лучшему. Я не готова снова смотреть в его глаза и чувствовать, как внутри всё переворачивается.

Сегодня получила первый аванс. Деньги, заработанные на нормальной работе, а не копейки за горы грязной посуды. По пути домой зашла в магазин и купила себе новые вещи — пару блузок и теплый свитер. Мелочь, но приятно.

Однако потеря драгоценностей тяжелым камнем давит на плечи.

Каждый вечер я жду Киру. Она обещала узнать что-то о своей подруге, найти её и поговорить. И каждый вечер я надеюсь, что сегодня она придет с хорошими новостями.

Возвращается Кира как всегда поздно. А я толком не сплю последние дни, жду ее. Слышу, как поворачивается ключ в замке, и выхожу в коридор.

Она выглядит уставшей. Под глазами тени, волосы растрепаны, а во взгляде усталость и разочарование.

— Ну что? — спрашиваю, хоть и по ее лицу понимаю, что ответ мне не понравится.

— Светы нет уже несколько дней, — Кира снимает куртку, вешает на вешалку и проходит на кухню. Я иду за ней. — Она не выходит на связь. На звонки не отвечает. На работе сказали, что не появлялась. Я даже съездила по адресу, который помнила, — там живут какие-то другие люди.

Сажусь на табурет, сглотнув подкативший к горлу ком.

— А её муж?

— Я и к нему поехала… Там Света жила последние несколько месяцев. Он выгнал меня, даже слова не дал сказать, — Кира проводит рукой по лицу. — Просто заорал, чтобы я убиралась, и захлопнул дверь. Я даже не успела спросить, где она. Мне все это не нравится…

Молчу. В голове пустота и тяжесть одновременно.

— Я дала ей шанс, — продолжает Кира. — Несколько дней я ждала, думала, может, одумается, вернет все по-хорошему. Но раз она не понимает... — подруга нервно сглатывает — Завтра идем в полицию. Писать заявление.

— В полицию? — переспрашиваю я, понимая, что это единственный выход.

— Да. У нас украли драгоценности из дома. Это кража. Полиция должна этим заниматься, — усталость трет лицо ладонью. — Это надо было сделать в тот день, но я не могла поверить, что Света на такое способна. Нужно будет сказать, сколько примерно стоили твои вещи. Ты помнишь?

Конечно, помню. Мысли же покупали их вместе и мои глаза на лоб полезли, когда я услышала сумму.

— Несколько сотен тысяч.

— Что? — Кира распахивает глаза.

— Да.

Она хватается за голову. Ее лицо бледнеет.

— Я подумала, что… Ну, цепочка какая-нибудь и кольцо там… Алин, ты... почему ты сразу не сказала?

— Ты так уверенно сказала, что найдёшь ее… Господи, какая же я дура. Так оберегала их, даже в самые тяжелые моменты не решилась продать, хотя могла бы это сделать и вообще насколько месяцев не работать.

Кира сидит, опустив голову. Ее плечи трясутся.

— Это я виновата, — говорит она глухо. — Я привела её в дом. Оставила её одну. Если бы я знала...

— Перестань… Ты не могла знать. Она твоя коллега, ты ей верила. Я сама разрешила ей остаться.

— Завтра идём в полицию, — повторяет Кира стальными тоном. — Я напишу заявление. И мы найдём эту тварь, чего бы мне это ни стоило.

Даже если найдут Свету, вернут мои драгоценности, осадок останется навсегда. Хотя я очень сомневаюсь…

Почему-то уверена, что Света больше не появится.

— Она мошенница, Кира. Я даже сомневаюсь, что у нее были проблемы с мужем…

Поднимаюсь с места.

— Она расплатится, — шмыгает носом подруга. — Клянусь.

Иду в комнату, желая поскорее вырубиться. Сегодня сказали, что в офис приезжает брат Имрана. Рассказывали, какой он «плохой». Не знаю, что имели в виду, но… Мне стало страшно.

Я его никогда не видела. Но, зная истинный характер своего мужа, я могу не удивиться, познакомившись с его братом.

Утро начинается с тяжелой головы и ватных ног. Я почти не спала — мысли о драгоценностях, полиции и той стерве Свете, которая исчезла, не давали покоя. Но сегодня важный день. Приезжает брат Имрана, и, судя по тому, что говорят коллеги, расслабляться нельзя ни на минуту. Одна ошибка и администрация устроит разнос.

Через полтора часа сижу за своим столом, разбираю входящие документы, когда в дверь стучат. Поднимаю голову и вижу Лидию Анатольевну, стоящую на пороге.

— Алина, доброе утро, — она проходит в кабинет и кладет передо мной стопку бумаг. — Это нужно разобрать к обеду. Отсортируйте по отделам, срочные отметьте красным стикером. И пожалуйста, без ошибок.

— Хорошо, сделаю, — киваю, стараясь выглядеть бодрой, хотя внутри все дрожит от усталости.

— Выглядите вы неважно, — замечает женщина, прищурившись. — Не выспались?

— Не совсем…

— Значит, этой ночью необходимо. Под глазами темные круги образовались. Нельзя играть со здоровьем.

— Спасибо, постараюсь выспаться, — натягиваю на лицо улыбку. Из вежливости.

Лидия Анатольевна уходит, а я берусь за документы. Сортирую, раскладываю, помечаю. Работа отвлекает, но ненадолго.

Ближе к обеду понимаю, что мне нужно сделать копии — целую стопку документов для завтрашнего совещания. Собираю папки, выхожу в коридор и иду в принтерную. Там никого нет, что прекрасно. Буквально выдыхаю с облегчением.

Включаю аппарат, раскладываю документы и начинаю копировать. Гул техники заполняет комнату, и я погружаюсь в работу, перекладывая листы и одновременно проверяя, чтобы ничего не перепутать. Когда всё готово, раскладываю копии по папкам и уже собираюсь уходить.

Дверь неожиданно открывается. В помещение заходит Имран.

Такой хмурый и сосредоточенный. Смотрит так, будто не ожидал меня здесь увидеть. Взгляд скользит по мне, потом по столу, где лежат папки. Ни слова. Даже элементарного «здравствуй».

Карахан подходит, открывает несколько папок, бегло просматривает содержимое. Две из них забирает — просто видит, какие это документы, закрывает и засовывает под мышку. Выходит, не посмотрев на меня.

Дверь за ним закрывается, а я стою, вцепившись в край стола. Внутри бурлит обида и злость. Я не знаю, что чувствовать и думать. Как-то все странно. Слишком странно. Почему не посмотрел нормально? Будто я пустое место.