Попаданка в мир мужчин-осьминогов

Талассар оказался огромным. Каменные дома росли друг над другом уступами, улицы спускались к воде, между крышами тянулись мостики. На перекрёстках стояли фонтаны, у которых люди с жабрами на шее смачивали кожу. Для крылатых были отдельные верхние входы. Для тех, у кого было больше двух ног, ступени делали широкими и низкими.

Я начала замечать, насколько всё рассчитано не на меня.

В стульях были прорези для хвостов. В дверях были металлические планки на разной высоте, за которые цеплялись щупальцами. В таверне, куда я зашла спросить о работе, хозяин с кошачьими глазами сначала посмотрел на меня, потом на пустое пространство за моей спиной. На двери висела табличка с символами, которые мне назвали знаком найма.

— Я насчёт работы, — сказала я, прежде чем он успел отвернуться.

Он продолжал протирать стакан.

— Мест нет.

— Но объявление…

— Старое.

Я посмотрела на мокрую свежую верёвку, на которой табличка висела.

— Вы уверены?

— Девушка, — произнёс он без злости, скорее устало, — у меня полный зал по вечерам. Люди не станут есть, если им будет не по себе.

— Из-за меня?

Он поставил стакан вверх дном. Ответа уже не требовалось.

Следующее место отказало мягче.

Третье — со смехом.

В четвёртом заведении женщина с оленьими рогами спросила, не заразна ли моя гладкая кожа.

К вечеру я поняла, что у меня осталось две вещи, которые можно продать: серебряные серьги и телефон.

Телефон я не отдам.

Серьги купил ювелир за сумму, которой, по его словам, хватало на три дня дешёвого ночлега.

Я не знала, обманул он меня или нет.

Наверное, обманул.

Комната в доме возле канала была размером с ванную. Матрас пах сыростью, по стене ползла маленькая синяя ящерица с двумя хвостами.

Я села на кровать и впервые за три дня осталась одна без запертой двери.

Телефон показывал фотографии.

Мама держала тарелку с клубникой и щурилась от солнца.

Лена показывала средний палец в камеру.

Я стояла у новогодней ёлки в смешной бумажной короне.

Я нажала на видео.

Мамин голос сказал:

«Ась, ты опять снимаешь? Убери телефон и ешь».

Я выключила.

Плакать хотелось ещё на берегу. Потом у лекаря. Потом в камере. Но только сейчас получилось.

Я плакала тихо, потому что стены были тонкие.

За стеной кто-то смеялся.

Внизу хлопнула дверь.

По каналу проплыла лодка, и мужчина крикнул что-то другому мужчине.

Жизнь вокруг продолжалась совершенно спокойно.

Без моего мира.

Без меня в нём.

На следующее утро я встала, умылась ледяной водой и снова пошла искать работу.

Потому что умереть второй раз от голода казалось уже совсем глупо.

Глава 4. Тарелкам всё равно

Мэйра взяла меня на работу из-за тарелок.

— Им всё равно, какая у тебя морда, — сказала она и протянула мне мокрую тряпку.

Я стояла в дверях её столовой, промокшая после дождя и уставшая настолько, что слово «морда» почти не задело.

— Это значит, вы меня берёте?

— Это значит, там, в кухне, грязная посуда. — Она кивнула через плечо. — До вечера дотянешь — поговорим.

— А оплата?

Мэйра подняла голову. У неё были круглые кошачьи уши, тёмный хвост и серые волосы, собранные в узел. На вид лет сорок. На лице у неё было выражение человека, который за жизнь видел слишком много идиотов и теперь заранее исходил из худшего.

— Нормальная, если руки целы и работать умеешь. За разбитое плачу я только до первой чашки.

— Так до первой или после первой?

Мэйра проследила за моими промокшими ботинками, потом сунула мне вторую тряпку.

— Ты ещё не начала, а уже торгуешься. Иди. Покажешь, на что годишься.

Кухня была жаркая, тесная и совершенно прекрасная.

Потому что там никто не задавал вопросов о моём роде. Повар-мужчина с жабрами орал на помощника. Помощник отвечал. Мэйра ругалась на поставщика. Я мыла миски в горячей воде, вытирала столы, носила вёдра и впервые с момента появления в Талассаре делала что-то понятное.

Работа была тяжёлая.

К обеду болела спина. К вечеру пальцы сморщились от воды. Я разбила одну чашку.

Мэйра вычла её стоимость из платы. Я проверила монеты, пересчитала и показала ей на недостачу.

— Это за чашку?

— За чашку. — Мэйра сгребла со стойки крошки в ладонь. — Ещё что-то?

— Вы сказали, если меньше пяти разбитых, то возьмёте на работу.

— И возьму. А посуду кто оплачивает, портовый совет?

— Он занят какой-то исчезнувшей баржей.

Мэйра замерла со своей горстью крошек.

— Какой ещё баржей?

— Да откуда мне знать? Я у них по важности сразу после неё.

Она неожиданно прыснула и отвернулась, чтобы выбросить крошки. Потом перестала скрывать смех.

Это был первый смех в Талассаре, который не был направлен на меня.

Я вернулась на следующий день.

Потом ещё.

На третий день Мэйра отвела меня к районному писарю. Мужчина-крот перебирал дощечки с именами и чихал каждый раз, когда Мэйра переставляла тяжёлую корзину под столом.

— Вы меня увольнять привели? — шепнула я, пока он искал нужную форму.

— Для увольнения мне свидетели не нужны.

— Тогда что происходит?

— Оформляем тебя. А то придёт проверка, и я буду платить за твою красивую безродную физиономию.

— Так я официально работаю?

— Я же тебе второй день плачу. Какая ещё официальность нужна?

Писарь поднял морду из-за стопки табличек.

— Род?

Мэйра указала на меня. Я произнесла своё имя, он медленно записал. Потом дважды переспросил «род не установлен» и некоторое время чесал нос концом пера.

В итоге в реестре появилось: «Ася Кузнецова, род не установлен, временная жительница, работник заведения Мэйры Сель».

— А мне это что даёт? — спросила я, когда мы вышли.

— Налоги, — безжалостно сказала Мэйра.

— Начинаю чувствовать себя местной.

— И запись в районном реестре. — Она неожиданно замедлила шаг. — Если что-то случится, хоть будут знать, где тебя искать.

Я хотела спросить, что именно со мной может случиться, но Мэйра уже окликала знакомого поставщика.

Тогда я не оценила вторую часть.

Через неделю я уже знала, где лежат чистые тряпки, кто из постоянных клиентов ворует ложки и почему нельзя ставить молоко возле зелёной специи, от которой оно сворачивается за минуту.

Телефон к тому времени окончательно разрядился. Я ещё дважды машинально нажимала кнопку, хотя знала, что зарядить его здесь нечем. Потом завернула телефон в чистую ткань и стала носить его с собой. Чёрный экран оказался хуже фотографий, но выбросить последнюю вещь с Земли, которая ещё недавно работала, я не могла.

Я начала учить письменность по вывескам и меню. Заодно просила Мэйру повторять вслух отдельные слова общего языка: смысловая связь позволяла понимать речь, но я не хотела всю жизнь воспринимать чужие слова как плохо настроенный перевод. Мэйра поправляла меня, когда было настроение. Например, однажды я старательно произнесла слово с банки и потянулась за ней.

— Это соль, — сказала она, перехватив мою руку.

— Я так и сказала.

— Ты попросила дверь.

— Очень похожие слова.

— Особенно если хочешь посолить суп дверью.

Я снова повторила, медленно, по слогам. Мэйра поправила ударение, а потом без всякого предупреждения поставила передо мной две одинаковые баночки.

— Давай. Где соль?

Я показала правильную.

— Видите? Обучаемая.

— Не зазнавайся. Завтра перец.

Некоторые клиенты отказывались есть, если я приносила тарелку.

Мэйра перестала посылать меня в зал. Когда я поняла, что это не случайность, то перегородила ей проход с подносом.

— Я могу обслуживать столы. Я вчера всё правильно разнесла.

— Знаю. Подвинься, горячее.

Я отступила, и она пронесла мимо меня кастрюлю. Разговор закончился только для неё.

— Тогда почему вы оставляете меня на кухне?

Мэйра сняла кастрюлю с огня и вытерла ладони о фартук.

— Потому что двое вчера встали и ушли, как только ты вынесла рыбу. Мне нужно чем-то платить тебе жалованье.

— А если они будут уходить каждый раз, когда увидят меня?

— Тогда я придумаю другое. Но пока мне нужен полный зал, Ася.

— То есть они решают, где я могу находиться.

— Пока платят за ужин — решают, где им есть. А я решаю, кто готовит. — Она сунула мне чистую тарелку. — Здесь ты нужна. Это не наказание.

Мне это не понравилось.

Но я понимала.

Иногда люди подходили специально посмотреть.

Однажды женщина привела двух детей. Купила им сладкие лепёшки, а потом поманила меня пальцем, как будто заказывала ещё одну.

— Девушка, подойди. Руки покажи.

Я остановилась с грязной посудой в обеих руках.

— Что вам принести?

— Да ничего. — Женщина подтолкнула к себе мальчика. — Он никогда таких не видел. Ну, покажи ладони, не жалко же.

Дети смотрели на меня с открытым любопытством. Девочка потянулась к моей руке, но мать поймала её за запястье, словно я была чем-то опасным.

— Не надо, — сказала я.

— Почему? Я же просто прошу.

— А я просто отказываюсь. Мне нужно работать.

— Не дерзи. Я могу заплатить.

Я представила, как снова и снова вытягиваю руки перед чужими детьми за несколько монет, и поставила посуду на край стойки.

— Простите, но я сегодня показываю только меню.

Женщина возмущённо позвала хозяйку. Мэйра вышла из кухни, узнала, в чём дело, и вытерла жирную ладонь о фартук.

— За три серебряных покажу собственный хвост. Он, между прочим, пушистее.

— Я не с вами разговаривала! — отрезала посетительница.

— А я с вами. В моём зале работников не рассматривают на заказ.

Женщина забрала детей и ушла, громко рассуждая о невоспитанности обслуживающего персонала. Я смотрела ей вслед до тех пор, пока Мэйра не толкнула меня локтем.

— Ну? Чего встала? Посуду сам зал вымоет?

— Вы действительно показали бы ей хвост?

— За три серебряных? — Мэйра задумалась. — Ещё и мяукнула бы. Но сначала деньги вперёд.

Я засмеялась. Из кухни высунулся повар, решил, что его не зовут, и исчез.

Вечером Мэйра поставила передо мной тарелку тушёной рыбы.

— Я не заказывала, — сказала я, приняв тарелку.

— Остатки. Бери, пока не остыло.

— Можно я домой отнесу? На завтра оставлю.

Мэйра ткнула пальцем в сочную рыбу.

— По дороге с тарелки всё вытечет. Ешь здесь. И хлеб возьми.

Она положила рядом ломоть ещё до того, как я успела поблагодарить.

Я села за дальний стол.

В столовой оставался один клиент. Мужчина в тёмной рубашке сидел у окна спиной ко мне. Я раньше не обращала на него особого внимания.

Потом он потянулся за кружкой.

Из-под стола плавно выскользнуло щупальце.

Я застыла с вилкой в руке.

Щупальце было тёмно-синее, гладкое с одной стороны и усеянное маленькими присосками с другой. Оно обвилось вокруг ножки табурета, подтянуло его ближе, потом исчезло.

Мужчина повернул голову.

Я быстро уставилась в тарелку.

Слишком поздно.

— Можешь смотреть, — сказал он, даже не повернувшись полностью.

Я уставилась в рыбу, словно там внезапно обнаружилась разгадка устройства мира.

— Я не смотрела.

— Конечно. — Он передвинул кружку поближе. На этот раз обычной рукой.

Я всё-таки подняла голову. Голос был знакомым.

За последнюю неделю он несколько раз заходил в столовую, обычно садился у стены и никого не звал к своему столу. Однажды двое пьяных клиентов пытались выяснить, есть ли у меня хвостовой шрам. Мужчина не вмешивался, пока один из них не ухватил меня за кофту. Тогда он молча убрал чужую руку. Одним щупальцем. Легко.

— Просто я раньше никогда не видела… — начала я и запнулась.

— Осьминожьих? — подсказал он.

— Людей с щупальцами. — Я поняла, как это прозвучало, и вздохнула. — Простите. Это был ужасный способ познакомиться.

— Это ещё ничего. Недавно один купец назвал меня многорукой рыбой. Ты хотя бы заметила, что я человек.

Я невольно перевела взгляд на его плечо, потом снова на кружку.

— А купец жив?

— Очень надеюсь. Он мне должен деньги.

Я прыснула, хотя прекрасно понимала, что он сейчас надо мной посмеивается.

Мэйра принесла счёт и положила его прямо Риану на ладонь.

— Риан, хватит отвлекать работницу.

— Она ужинает.

— И завтра ей работать. Найди собеседника, которому за твои разговоры платят.

Он посмотрел на счёт.

— Это намёк, что я мало оставляю?

— Это просьба расплатиться до закрытия.

Мэйра забрала пустую миску и ушла. Я проводила её взглядом.

— Вы давно знакомы?

— Достаточно, чтобы она не верила ни одному моему оправданию.

Он положил монету на счёт и словно между прочим добавил:

— Риан Эльвар. Теперь хоть знаешь, с кем не надо разговаривать после работы.

— Ася Кузнецова.

— «Кузнецова» — это твой род?

— Фамилия. У нас это почти одно и то же, только без хвостов и остальных доказательств происхождения.

— Ладно. — Он произнёс фамилию гораздо легче, чем чиновник в караулке. — Буду звать тебя Асей.

— Уже вся округа зовёт. Иногда похуже.

— Слышал. — Он не улыбался. — Ты сама решаешь, на что откликаться.

Мне захотелось возразить, но не нашлось подходящих слов. Он встал, подтянув одним щупальцем плащ со спинки стула. Ноги у него были обычные, человеческие, а щупальца начинались ниже рёбер, выходили из разрезов в одежде сзади и по бокам. Два помогали держать равновесие, остальные свободно двигались.

Одно придержало край плаща, пока он накидывал его на плечо.

Я опять смотрела.

— Теперь уже поздно делать вид, что тебе неинтересно, — заметил Риан.

— Я стараюсь не глазеть. Плохо получается.

— Заметно. Но лучше так, чем шептаться за спиной.

Он поправил край счёта, проверил карман и направился к выходу. На пороге остановился.

— Слушай, Ася. В Нижнем порту после второй луны одной лучше не ходить.

— Меня уже предупреждали.

— А ты слушала?

Я подняла вилку, на которой оставался последний кусочек рыбы.

— У меня двадцать минут пешком до дома и работа до закрытия. Как думаешь?

— Думаю, стоит придумать другой маршрут.

Он ушёл, оставив дверь чуть приоткрытой. Я поднялась, чтобы её закрыть, и столкнулась с Мэйрой.

— С Рианом не связывайся, — сказала она, беря у меня пустую тарелку.

— Я с ним только поговорила.

— Я заметила.

— А в чём дело?

Мэйра поставила тарелку на поднос и посмотрела мне в лицо.

— Он зарабатывает тем, что узнаёт чужие секреты. Иногда помогает людям, иногда нет. И никогда не рассказывает, кто ему за что платит.

— Он посредник?

— Иногда. — Она толкнула кухонную дверь плечом. — А теперь домывай кружки. Завтра рано вставать.

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Риан, потом забрала со стола счёт. Чаевых он оставил ровно столько, сколько было принято. Ни монетой больше.

Глава 5. Кувшин

К концу второй недели работы из-за меня кружка едва не попала человеку в голову. Не специально. Хотя тот, кто подставил мне хвост, потом уверял обратное.

Вечер был шумный. В порт пришли три грузовых корабля, столовая забилась докерами, матросами и возчиками. Мэйра впервые разрешила мне работать в зале, потому что иначе мы просто не успевали.

Я несла четыре кружки пива, когда кто-то за соседним столом протянул:

— Смотри-ка. Пустая.

Я поставила первую кружку перед заказчиком. Потом вторую. Руки уже гудели от тяжести.

— Эй! Я с тобой разговариваю.

— Хлеба добавить? — спросила я у клиента.

Он кивнул и отодвинул локоть, освобождая место. За спиной скрипнула скамья.

— Она глухая, что ли?

Я обернулась. Трое молодых мужчин. У одного полосатый кошачий хвост, у второго короткие козьи рога. Третий, с раздвоенным языком, лениво качал ногой.

— Если хотите заказать, говорите, — сказала я.

— Хотим, — оживился кошачий. — А тебя здесь подают?

Его дружки рассмеялись. Не потому, что было очень смешно. Они просто ждали, что скажет он.

За стойкой Мэйра едва заметно покачала головой. Я стиснула поднос покрепче.

— Сегодня только рыба и тушёное мясо. Решайтесь быстрее, на кухне очередь.

Я отвернулась и пошла за хлебом.

Когда вернулась, кошачий вытянул хвост под самой ножкой стола. Увидела его поздно: нога зацепилась, поднос перекосился, кружка с края соседнего стола полетела прямо в стену рядом с головой посетителя.

Грохнуло так, что даже повар на мгновение замолчал.

— Ты что творишь? — Мужчина отшатнулся, по щеке у него стекало пиво.

— Простите. Я споткнулась. — Я показала под стол. — Он подставил хвост.

— Кто «он»? — Мужчина поднялся.

Кошачий уже убрал хвост. Сидел, развалившись, и вертел кружку в пальцах.

— Ничего я не делал. Девчонка сама косая.

— Подставил, — раздалось от дальней стены.

Я повернулась. Риан спокойно сидел с тарелкой рыбы. Он указал вилкой на кошачьего.

— Под столом. Всё видел.

Кошачий шумно фыркнул.

— И что ты мне сделаешь?

— Сейчас? Ничего. — Риан вернулся к еде. — Мужик спросил, я ответил.

Я почувствовала раздражение. Почему-то больше на Риана. Если собирался вмешиваться, мог бы хотя бы не делать вид, что всё кончилось.

— Ася, осколки, — позвала Мэйра. — Остальные не стойте столбами. Еда стынет.

Я принесла совок и присела у стены. На дне совка звякнул последний острый осколок.

— Слышь, пустая. — Кошачий наклонился так, чтобы видеть меня через стол. — Ты и правда совсем гладкая? Без отметин?

Я подцепила последний осколок.

— Слова «оставь меня в покое» на общем языке звучат иначе? Я ещё учусь.

Козлорогий прыснул в кружку. Кошачий повернулся к нему, и тот тотчас спрятал улыбку.

— Спину покажи.

Я поднялась, стараясь не рассыпать осколки.

— Нет.

— Я заплачу. Серебряный.

— За серебряный могу показать, где выход. Дверь включена в стоимость.

Он схватил меня за край кофты, когда я проходила мимо. Ткань натянулась у горла.

— Да стой ты. Я же нормально прошу.

— Убери руку, — сказала я и попыталась освободиться.

Его пальцы сжались ещё крепче. За соседним столом кто-то отвёл глаза к тарелке.

Синее щупальце обвилось вокруг его запястья. Не рывком — осторожно, так, чтобы не задеть мою кофту.

— Она сказала убрать руку, — произнёс Риан.

Кошачий дёрнулся, потянув меня за собой.

— Отцепись. Не твоё дело.

— Сделай, как попросила, — сказал Риан. Он ещё сидел у стены; только кружку отодвинул подальше от края.

— Больно, — прошипел кошачий, когда щупальце чуть сжалось.

— Тогда отпусти.

Меня резко освободили. Риан разжал щупальце сразу же, и я успела поправить кофту, прежде чем кто-то из соседей снова посмотрел в нашу сторону.

Кошачий вскочил.

— Ты за неё заступаешься? За эту уродину?

Риан медленно отложил вилку.

— Сядь. Хватит.

— А если не сяду?

Я увидела на столе кувшин. Холодная вода, наполовину полный. Рука сама потянулась к ручке.

— Знаешь что? — сказала я кошачьему. — Мне тебя весь вечер хватило.

Я вылила кувшин ему на голову.

Вода забрызгала рубашку, стол, обоих его дружков. На секунду все трое замерли. От стойки донёсся голос Мэйры:

— Ася. Ты сейчас серьёзно?

— Да, — сказала я и поставила пустой кувшин обратно.

Кошачий смахнул воду с лица и рванулся ко мне. Я попятилась, задев скамью. Риан перехватил его двумя щупальцами, но козлорогий уже кинулся вытаскивать друга. Кто-то толкнул стол, другой схватился за опрокинутую кружку и ударил соседа локтем.

Дальше всё рассыпалось на отдельные звуки. Посуду били, ругались, кто-то требовал вернуть деньги за ужин. Мэйра размахивала полотенцем и кричала, что выгонит всех, если они немедленно не остановятся.

Через пять минут пришла стража.

Барен вошёл первым, окинул взглядом перевёрнутые столы, мужчину с разбитым носом, меня с мокрыми волосами и Риана на стойке. Риан держал щупальцем за лодыжку последнего драчуна, который всё ещё пытался пнуть кого-то внизу.

— Пожалуйста, скажите, что вы уже закончили, — произнёс Барен.

— Она начала! — Кошачий вывернулся, чтобы показать на меня.

— Он схватил меня за одежду, — сказала я.

— А она облила меня! При всех!

Барен выставил ладонь между нами.

— По одному. Ты. — Он указал на кошачьего. — Садись. Ты, Ася, отойди от кувшина.

Я посмотрела на пустую посудину, потом на Барена.

— Вы уже всё знаете?

— Вижу достаточно, чтобы не хотеть подробностей. Но подробности будут. — Он повернулся к Риану. — Того отпусти, если он перестанет махать ногами.

— Я уже перестал! — завопил драчун.

— Вот и хорошо, — сказал Риан и опустил его на пол.

Барен достал дощечку.

— Ася. Ты кого-нибудь ударила?

— Нет. Только водой облила.

— И ещё она наступила ему на ногу, — спокойно вставил Риан.

Я резко обернулась.

— Ты издеваешься?

— Я уточняю.

— Она наступила мне на ногу! — оживился кошачий.

— Когда вы пытались её схватить, — добавил Риан.

Барен закрыл глаза на одно мгновение, будто собирался с силами.

— Так. Теперь я хочу поговорить со всеми по отдельности. И с хозяйкой. Особенно с хозяйкой.

Мэйра швырнула мокрое полотенце на стойку.

— Со мной говори последней. Мне сначала ущерб считать.

В итоге меня задержали на ночь за участие в нарушении порядка.

Кошачьего тоже.

Риана — нет.

— Почему Риан ушёл? — спросила я через решётку, когда Барен принёс воды.

Он передал мне кружку и поставил на лавку запасную чистую тряпку.

— На него никто не подал жалобу. По показаниям, он пресекал драку.

— Он одного человека вниз головой держал.

— Этот человек пытался ногами выбить другому зубы.

Я прислонилась плечом к холодной стене.

— Очень удобно, когда у тебя восемь рук.

— Щупалец, — машинально поправил Барен.

— Знаю. Я сейчас не экзамен по анатомии сдаю.

Он задержался у решётки, проверил, плотно ли закрыта створка, и вдруг спросил:

— Ты почему кувшином его облила? После того как Риан уже отпустил его.

Я долго смотрела в кружку. Вода в ней была мутноватой, но пить хотелось.

— Потому что он вёл себя со мной как с вещью. А я устала делать вид, что не слышу.

Барен не стал спорить. От этого стало ещё противнее.

— Того, который схватил меня, тоже задержали?

— Да. Ему выпишут штраф.

— За то, что хватал меня?

— За нарушение порядка. Ты можешь подать отдельную жалобу за оскорбление достоинства. Её рассмотрят.

— И кто поверит, что у «пустой» есть достоинство?

Барен поправил дощечку, съехавшую на бок.

— Закон не спрашивает, какой у тебя род, когда тебя хватают без разрешения.

Я подняла глаза.

— Тогда почему вы раньше не сказали?

— Раньше ты не спрашивала. — Он помедлил. — И я не подумал, что тебе нужно это объяснить.

Я хотела бросить какую-нибудь колкость, но его признание звучало достаточно неловко и без моей помощи.

— Запишите мне, куда идти с жалобой, — попросила я.

— Ты не умеешь читать.

— Так объясните. Я запомню.

Барен кивнул. Перед уходом ещё раз показал, как открывать маленький кран над умывальником. Я не просила, но сделала вид, что не заметила.

Утром Мэйра заплатила мой штраф.

— Я верну, — сказала я, когда Мэйра дождалась меня у ворот караульного дома.

— Конечно, вернёшь. — Она уже шла впереди. — Я что, благотворительный храм?

Я догнала её на углу.

— Вы очень злитесь?

— А ты как думаешь? — Она остановилась, пропуская тележку с рыбой. — У меня три стола сломаны, кто-то унёс ложки, а повар грозится уйти к конкурентам.

— Из-за меня?

— Из-за того, что дрались идиоты. Но кувшин в них бросала моя работница.

— Я не бросала. Я вылила воду.

Мэйра повернулась ко мне. Пришлось выдержать её взгляд.

— Ася. Я видела. И мне самой хотелось это сделать. Вот только за всё разбитое плачу я.

— Понимаю.

— Надеюсь. — Она сунула мне метлу, которую несла под мышкой. — Неделю после закрытия убираешь зал. И штраф вернёшь частями.

Я взяла метлу. Она была чуть длиннее меня.

— Справедливо.

— И если ещё раз полезешь выяснять отношения с клиентом…

— Я не первая начала.

— Знаю, — отрезала Мэйра. — В следующий раз зови меня раньше. А если уж решишь обливать, бери дешёвый кувшин. Тот был хороший.

Я не удержалась от смеха. Мэйра продержалась ещё секунду и тоже фыркнула. А потом велела идти быстрее: посуда сама себя не вымоет.

А вечером Риан пришёл как ни в чём не бывало. Сел у стены, заказал суп и положил на край стола несколько монет.