Попаданка в мир мужчин-осьминогов

Маргарита Кирова

Попаданка в мир мужчин-осьминогов

Глава 1. Чужой берег

Я умерла в четверг.

Это оказалось обидно прежде всего потому, что утром я купила дорогой кофе и зачем-то взяла большой стакан. Пила его медленно, экономила удовольствие, жалела выбрасывать, когда опаздывала на встречу. Потом шёл дождь, телефон вибрировал в кармане, кто-то на остановке ругался в гарнитуру, автобус проехал мимо лужи и окатил мне джинсы серой водой.

Последнее, что я успела подумать перед ударом, было совсем не возвышенным.

Вот же сволочь.

Я даже не поняла, кто именно. Водитель? Дождь? Я сама, потому что выбежала на переход, увидев зелёный мигающий свет? Потом меня развернуло, мир стал белым от фар, и что-то тяжёлое ударило сбоку.

Боль была короткой. Странно короткой.

А потом стало холодно.

Я открыла глаза, уткнувшись лицом в мокрый песок.

Несколько секунд лежала и слушала собственное дыхание. Оно шло неровно, с хрипом, но шло. Я потрогала рёбра. Потом голову. Потом зачем-то нос.

— Жива, — сказала я вслух.

Надо мной шумела вода.

Не дождь. Море.

Я поднялась на локтях и увидела бухту, которой точно не было в моём городе. Вода была густого зелёного цвета, почти чёрная у скал. На горизонте стояли три луны. Одна большая, молочно-белая, вторая маленькая и красная, третья выглядела как тонкий голубой серп.

Я снова легла.

— Нет.

Песок был холодный, настоящий, забивался под рукава. В кармане нашёлся телефон. Экран разбит, сеть отсутствовала, время застыло на 18:43. Камера работала. Я включила её и увидела себя: рассечённая бровь, мокрые волосы, кровь на щеке, сумасшедшие глаза.

Очень убедительно.

— Значит, сотрясение, — сказала я. — Галлюцинации. Нормально. Сейчас кто-нибудь найдёт.

Кто-нибудь нашёл.

Сначала я услышала голоса за каменной грядой. Два мужских. Один низкий, второй торопливый и раздражённый. Я встала, цепляясь за скалу, и крикнула:

— Эй! Есть кто-нибудь? Мне нужна помощь!

За камнями что-то звякнуло. Голоса оборвались.

— Пожалуйста! — Я сделала шаг вперёд и тут же остановилась: ноги после удара слушались плохо. — Я здесь одна!

Из-за гряды показался мужчина. Сначала — рога. Настоящие, чёрные, толстые, загнутые назад. Потом широкое лицо, мокрые волосы и плечи такого размера, что мне захотелось спрятаться обратно за скалу.

Ему, кажется, захотелось того же. Он остановился, не доходя до меня нескольких шагов.

— Вы… — начала я.

Он бросил несколько резких слов через плечо. Я не узнала ни одного.

Второй мужчина вылез на камни, придерживаясь рукой за выступ. У него были собачьи уши. Рыжие, живые. Одно повернулось ко мне раньше, чем он сам.

— Что это? — спросил он.

Я поняла вопрос. Смысл возник в голове сразу, а звуки остались чужими — гортанными, непривычными. Даже испугаться этого как следует не получилось.

— Не «это». Я человек. — Я хотела поднять руки, показать, что ничего не держу, но при движении болезненно отозвались рёбра. — Меня сбили. Мне бы врача.

Рогатый коротко повернул голову к товарищу.

— Ты слышал?

— Слышал, — ответил тот, не сводя с меня глаз. — Говорит.

— Она говорит, — уточнила я. — И очень рада, что хоть кто-то понимает.

Мужчина с ушами осторожно спустился с камня. Сделал шаг ко мне, втянул воздух и внезапно замер.

— Постой…

— Что?

Он посмотрел на рогатого.

— Я её не слышу.

— Ты со мной разговариваешь, — сказала я. — Давай не будем начинать сначала.

— Не голос, — выдавил он. — Отклик. Совсем ничего.

Рогатый поморщился, будто услышал глупость, но ближе не подошёл.

— Может, волной перебило.

— Сам проверь.

Пока они спорили, я осторожно отступила к скале. Рыжеухий тотчас повернулся ко мне.

— Стой там.

— Я и стою. Видишь? Очень хорошо стою. — Пятки скользили в мокром песке. — Вы можете позвать врача? Или полицию? Кого у вас зовут, когда человека сбивает…

Я замолчала. Машины тут, наверное, тоже не водились.

— Стражу, — сказал рогатый, уже достав что-то с пояса.

— Прекрасно. Стражу так стражу. Только, пожалуйста, без наручников.

Они не поняли последнего слова. Рыжеухий взял у товарища короткую свистульку и дунул. Звук ударил по ушам. Я зажала их ладонями и присела.

Через минуту на берегу появились ещё четверо.

Ни одного обычного.

У одного был хвост, как у льва. У другого — серебристая чешуя на шее. Третий шёл босиком, потому что его ноги заканчивались широкими лапами. Четвёртый остановился дальше всех и держал копьё.

Львиногривый, заметно старше остальных, выслушал шёпот рыжеухого. Тот указал на меня, потом развёл ладони. По тому, как медленно командир повернулся, я поняла: хорошие новости ему не сообщили.

— Не подходите, — попросила я, когда он направился ко мне.

Он остановился. Остальные тоже, хотя копьё так и осталось направленным в мою сторону.

— Не собирался тебя хватать. Пока. Как тебя зовут?

— Ася.

— Полное имя.

— Ася Кузнецова.

Он достал небольшую дощечку и произнёс фамилию по слогам, словно пробуя на вкус.

— Куз… не… цова. Это род?

— Это фамилия. Ну, семейное имя.

— А род какой?

— Человеческий.

Стражник с копьём переставил ногу. Древко тихо стукнуло о камень.

— Смотри, — сказала я, глядя на остриё, — я без оружия. Мне холодно, у меня голова болит. Мне правда не до драки.

Львиногривый опустил дощечку.

— Никто не говорит, что ты собираешься драться. Откуда ты пришла?

Я открыла рот. Россия. Земля. Автомобиль. Смерть. Три луны над морем. Прекрасный рассказ для человека, у которого за спиной четверо вооружённых мужчин.

— Издалека.

— Это я уже понял. С корабля?

— Нет.

— По дороге?

— Тоже нет.

Он терпеливо подождал. Я посмотрела на мокрый песок и поняла, что лучше ответа у меня нет.

— Я очнулась здесь. Не знаю, как попала.

— Она что-то прячет, — тихо сказал рыжеухий.

— Я пытаюсь разобраться, — возмутилась я. — Это разные вещи.

— Не могу определить, врёт она или нет, — признался он командиру, явно недовольный собой. — На ней вообще ничего нет.

— Я мылась утром, — сказала я. — Хотя после этого успела искупаться в море.

Никто не улыбнулся. Даже я не особенно хотела.

Львиногривый убрал дощечку за пояс.

— Мы отведём тебя в Талассар. Там разберутся.

— Талассар — это город?

— Да.

Он указал на тропу между скалами. Я взглянула на копьё и поняла, что это приглашение только на словах.

— Я сама дойду. Только можно помедленнее? Меня шатает.

Командир кивнул одному из стражников, и тот освободил проход.

— Пойдёшь посередине. Если понадобится остановиться — скажешь. Бежать не советую.

— Я сейчас и быстро идти не советую, — пробормотала я.

Я пошла между ними. Не связанная, но под копьями.

За скалами открылась дорога, потом стены города. Огромные, серые, из гладкого камня. Над воротами горели золотые знаки. По дороге двигались повозки, странные животные с шестью ногами, люди с хвостами, рогами, перьями, чешуёй.

Когда мы вошли в ворота, разговоры вокруг начали стихать.

Я решила, что из-за стражи.

Потом женщина с кошачьими ушами уронила корзину.

Мальчик рядом с ней ткнул в меня пальцем.

— Мам, что с ней?

Женщина схватила его за руку.

— Не смотри.

Вот тогда я поняла.

Они смотрели не на стражу.

Они смотрели на меня.

Глава 2. Пустая

Меня отвели к лекарю.

Я ожидала больницу. Получила длинное белое здание с внутренним двором, пахнущее травами, уксусом и чем-то рыбным. В приёмной сидели трое пациентов: старик с чешуёй на лице, девушка с большими белыми крыльями и мужчина, чья рука заканчивалась клешнёй. При моём появлении старик перестал чесать шею, а девушка сложила крылья так плотно, что задела соседний стул.

— С ними тоже что-то не так? — шепнула я львиногривому стражнику. — Или только я сегодня представление?

— Что? — Он отвлёкся от разговора с привратником.

— Ничего. Забудьте.

Врач оказалась женщиной лет пятидесяти, с короткими заострёнными ушами и тонким пушистым хвостом. Она назвалась Саэной, взглянула на кровь у моей брови и сразу потянулась к сумке с инструментами.

— Стражу за дверь. И дверь прикройте.

— У неё род не установлен, — возразил львиногривый. — Нам приказано…

— Если она нападёт на меня отсутствием хвоста, Тор, я первая сообщу.

Стражник застыл, потом посмотрел на меня так, словно это я придумала такую возможность.

— Я буду снаружи.

— Замечательно. Там и стойте. — Саэна дождалась, пока он выйдет, повернулась ко мне и указала на скамью. — Садись. Верхнее снимай. Оно мокрое.

— Здравствуйте, — сказала я на всякий случай.

— И тебе. Я Саэна. — Она подставила к жаровне ширму и достала чистую ткань. — Не волнуйся, окно выходит во двор. Никто не увидит.

— Дело не в окне. Я пока не очень понимаю, что вы собираетесь делать.

— Осмотреть. У тебя кровь в волосах, ты дрожишь, и меня уверяют, что от тебя не исходит отклика. Обычно последнее означает, что кто-то перепутал пациента.

Она сунула мне полотенце. Я взяла его и только тогда спохватилась:

— Подождите. Вы сейчас на каком языке говорите?

— На общем. — Саэна подняла голову. — Тебе трудно понимать?

— Вот именно что нет. Слова странные, а я понимаю. Как будто кто-то прямо в голову вкладывает смысл.

Она перестала раскладывать инструменты.

— Повтори, как я сказала «сними верхнее».

Я послушно попробовала. Получилось что-то вроде кашля с четырьмя лишними согласными. Саэна нахмурилась, взяла с полки банку и показала мне надпись.

— А это прочитаешь?

Я покрутила банку. Линии были красивыми, но совершенно непонятными.

— Если там написано «не трогать», боюсь, мы уже нарушили.

— Значит, смысловая связь. — Она поставила банку подальше. — После резонансных сдвигов такое бывает. Я читала про двух пострадавших в магических авариях: слышали чужую речь, понимали, а повторить не могли. Письменность на это не реагировала.

— А вы меня почему понимаете? Я же по-русски говорю.

— Не знаю, что такое «по-русски». Слова у тебя непривычные, но я слышу смысл. — Она ненадолго задумалась. — Похоже, связь двусторонняя. Больше пока ничего не скажу.

— А почему с буквами не работает?

— Потому что их ты не слышишь. И, пожалуйста, мы можем заняться твоей головой? У тебя кровь на виске.

— А я думала, вам интереснее мой язык.

— Я умею интересоваться несколькими вещами сразу. — Саэна подала мне сухую простыню. — За ширмой. Я отвернусь, если хочешь.

Мне хотелось ещё поспорить, но от мокрой одежды зубы уже стучали. Я скрылась за ширмой и стащила кофту.

Когда я вышла из-за ширмы, Саэна застыла.

Я автоматически прикрылась руками.

— Что? У меня там ещё что-то?

— Повернись боком. — Она наклонилась, приглядываясь к моему плечу.

— Зачем?

— И спину нужно посмотреть.

— Я без вашего разрешения не трогала ни ваш хвост, ни ваши уши. Давайте договоримся так же со мной.

Саэна выпрямилась. Несколько мгновений рассматривала меня, потом отступила на шаг.

— Хорошо. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Где твои признаки рода?

— Какие ещё признаки?

Она отвела собственный хвост в сторону.

— Хвост. Гребень. Крылья. Вторичные пластины. Хоть что-нибудь, что можно увидеть.

— У людей нет ничего такого.

— У каких людей?

— У обычных. — Я потрогала ухо, вдруг засомневавшись, что оно вообще такое, как прежде. — У нас вот эти. Руки, ноги, всё.

Саэна медленно положила инструмент на стол.

— Здесь нет «обычных» без признаков рода. Мне нужно убедиться, что ты не ранена и ничего не скрываешь под одеждой. С твоего разрешения.

Я смотрела на неё. В её тоне раздражение уступило чему-то рабочему и серьёзному. Наконец кивнула.

Следующие полчаса были одними из самых унизительных в моей жизни. Она осмотрела кожу, волосы, зубы, ногти, уши, глаза, ступни. Послушала сердце, измерила температуру и касалась запястий тонкими металлическими пластинками. Одну приложила — ничего. Вторую — снова ничего. От третьей по руке разошёлся холод.

— Вот эта холодная, — сказала я, стараясь не смотреть на её лицо.

Саэна наклонила пластинку к свету, проверила её на собственном запястье и повторила попытку.

— А боль?

— Нет. Мне уже можно надеть кофту?

— Минуту.

Она открыла ящик, достала четвёртую пластину, но так и не приложила. Вместо этого опустилась на табурет. Хвост неподвижно лежал у ножки.

— Вы нашли что-нибудь? — спросила я.

— Вот именно. Не нашла.

Мне вдруг стало не по себе.

— Что вы ищете?

— Резонанс. Родовой отклик. Ты совсем о нём не слышала?

— Я полчаса назад узнала, что существуют люди с крыльями. Давайте считать, что я многое пропустила.

Саэна убрала пластины обратно в футляр и придвинула его ко мне, как будто хотела показать, что с осмотром закончено.

— Почти у любого живого существа есть отклик. Когда подходишь ближе, чувствуешь хотя бы присутствие другого рода. Иногда — сильную эмоцию. Особенно при касании, страхе, болезни.

— И что вы чувствуете от меня?

Она потёрла переносицу.

— Ничего. Инструменты тоже молчат.

— Может, я просто другого вида?

— У разных видов разный отклик. Но он есть у всех. Даже у дерева за окном. — Она помедлила. — У плесени в моём подвале, к сожалению, тоже.

— Прекрасно. Даже плесень меня обошла.

— Я не смеюсь над тобой, Ася.

Она впервые произнесла моё имя. После «пустой» на берегу это почему-то оказалось важным.

— Это опасно? Для меня? Для вас?

— Не знаю. — Саэна посмотрела на моё запястье, всё ещё покрасневшее от холодной пластины. — Надень кофту. И, если можешь, расскажи, откуда пришла.

— Я не знаю, с чего начать.

— С того, что помнишь последним.

Я посмотрела на неё.

Она единственная за весь день не держала руку возле оружия.

Просто сидела и ждала.

— Меня сбила машина, — сказала я. — И, кажется, я умерла.

Саэна уже протянула руку к перу, но остановилась.

— «Кажется» или «умерла»?

— До удара всё было понятно. После — темнота. А потом море. Я не знаю, как это объяснить.

— Что такое машина?

— Большая металлическая повозка. Едет сама.

— Магия?

— Нет. Двигатель. Топливо. — Я увидела, как она нахмурилась, и махнула рукой. — У нас машины так работают. Поверьте, рассказать всё с самого начала не выйдет.

— Тогда расскажи то, что считаешь важным. — Саэна отодвинула перо. — Я не тороплюсь.

Я рассказала. Не всё. Про телефон, дороги, электричество, города без стен. Про одну луну. Про отсутствие магии. Про удар и берег. Она почти не перебивала; только попросила повторить про небо и на словах «люди без рода» крепко сцепила пальцы.

Потом я достала телефон. Потрескавшийся экран ещё светился. Я показала ей фотографии: маму на даче, Лену, себя в зеркале лифта, ночной город.

Саэна долго рассматривала высотные дома. Раз провела пальцем по стеклу и виновато убрала руку.

— Ты сказала, он хранит изображения прошлого?

— Да. Ещё голоса и видео. Только заряд кончается.

— То есть потом мы не сможем это увидеть?

Я притянула телефон ближе к себе.

— Потом не смогу и я.

Она сразу отпустила его.

— Прости. Я не подумала.

Я завернула телефон в сухой край кофты, хотя он и так был почти сухой.

— И что вы теперь обо мне думаете?

— Что лжецы обычно выбирают более удобные истории. Но это не доказательство, Ася. Мне нужно отделить то, что я видела сама, от того, что ты рассказала.

— То есть всё равно не верите.

— Я пока не знаю, во что верить. Зато вижу: ты ранена, напугана и не понимаешь, где оказалась. С этим я могу что-то сделать.

Я кивнула. Впервые за день мне не захотелось огрызаться.

В дверь постучали. Саэна не успела ответить: львиногривый уже приоткрыл дверь.

— Ну? — спросил он из коридора, стараясь заглянуть за ширму.

— Сначала закройте дверь, Тор. У меня пациентка одевается.

Дверь послушно закрылась. Через несколько секунд раздалось новое, гораздо более вежливое постукивание.

— Теперь можно?

— Входите.

Он вошёл, на этот раз не приближаясь к столу. Саэна показала ему лист с записями.

— Физически здорова. Ушибы, рассечённая бровь. Признаков заразной болезни при осмотре не вижу. В ближайшие дни нужен покой.

— Род?

Саэна не ответила сразу. Взяла с полки одну из пластинок и положила рядом с листом.

— Определить не удалось.

— А отклик?

— Не обнаружен.

Барен смотрел на пластинку так, будто от неё могли выползти змеи.

— Совсем?

— Я дважды проверила. Хочешь — проверь сам, только оставь оружие за дверью.

Он не сдвинулся с места.

— Совет должен узнать.

— Думаю, узнает, — сказала Саэна. — Но ты передашь и то, что перед тобой живая женщина, а не опасный предмет.

Я наконец натянула кофту и вышла из-за ширмы.

— А меня кто-нибудь спросит, чего я хочу? Или вы уже всё обсудили?

Саэна сунула мне баночку с мазью.

— Это на бровь. Утром и вечером. И не трогай грязными руками.

Барен дождался, пока я спрятала баночку.

— Тебя пока разместят при караульном доме. Совет решит, что делать дальше.

— Со мной, — поправила я. — Что делать со мной.

— С пустой, — произнёс он и осёкся, заметив, как я поморщилась.

— У меня есть имя. Я его на берегу говорила.

Он перевёл взгляд на дверь, потом снова на меня.

— Барен Тор.

— Что?

— Это моё имя. Командир стражи Барен Тор.

— Хорошо, Барен Тор. А я Ася Кузнецова. Можно просто Ася.

Он молча отступил, пропуская меня в коридор. Когда мы проходили мимо приёмной, я услышала, как кто-то прошептал «пустая». Барен тоже услышал, но ничего не сказал. Только повёл меня к выходу чуть быстрее.

Глава 3. Безродная

Совет ничего не решил. Это выяснилось через два дня.

Меня держали в комнате при караульном доме. Барен называл её гостевой, хотя дверь запиралась снаружи, окно было под потолком, а еду обычно передавали через маленькую створку.

Утром второго дня он вошёл сам, с миской каши и ломтем хлеба. Я сидела на кровати в той же одежде, в которой меня привели с берега.

— А вы гостей часто на ключ запираете?

— Если они могут заблудиться по дороге в уборную, — сказал Барен и поставил миску.

— У вас даже в уборную без сопровождения нельзя. Вы заметили?

— Заметил. Сегодня попрошу, чтобы не запирали, когда идёшь туда.

Я замолчала. С ним было трудно ссориться, когда он отвечал всерьёз на вопросы, которые я задавала из злости.

— Ну что? — спросила я, подтянув миску к себе. — Совет собрался?

— Нет.

— А когда?

— Не знаю. — Он проверил крючок на ставне. — У них спор с Домом Приливов, в порту опять драка, исчезла грузовая баржа…

— Меня поставили в очередь за баржей?

Барен слегка повернул голову.

— Баржа принадлежит торговому дому. На ней команда из тридцати человек.

Я перестала ковырять кашу. Вот уж спасибо, теперь и поддеть его нормально не получалось.

— Ладно. А я что должна делать?

— Есть. Ты вчера почти не ела.

Он вышел прежде, чем я придумала ответ. Но на этот раз я увидела, что замок проверяет не он, а стражник в коридоре.

К вечеру пришёл чиновник с кошачьими ушами. Его хвост то и дело цеплял ножку табурета, а он делал вид, что этого не замечает. Он записал моё имя и возраст, потом развернул длинный бланк.

— Начнём с воздействий на чужую волю. Умеете?

— Нет.

— Читать мысли, внушать, заставлять говорить правду?

— Если бы я умела заставлять говорить правду, мы бы уже выяснили, почему меня здесь держат.

Перо чиновника зависло над строкой.

— Значит, нет. Изменение формы?

— Тоже нет.

— Подводное дыхание? Яд? Полёт?

Я смотрела, как он перескакивает с квадратика на квадратик, и чувствовала себя каким-то чудовищем наоборот.

— Послушайте, вы можете сразу записать, что я ничего из этого не умею?

— Не могу. Каждый пункт проверяется отдельно.

— Тогда добавьте ещё «не умеет разговаривать с рыбами». На всякий случай.

Чиновник отложил перо.

— Мне поручено составить опись ваших способностей. Мне нужен документ без шуток.

— А мне нужен хоть один человек, который объяснит, что со мной будет, когда вы закончите.

Он отвёл глаза к двери.

— Это не в моём ведении.

Я сцепила пальцы на коленях и заставила себя досидеть до последнего пункта. Оказалось, крылья действительно иногда можно складывать под кожу. От этой новости жить легче не стало.

К концу опроса я сама начала сомневаться в собственной полноценности.

У меня не было когтей. Не было развитого слуха. Я не чуяла ложь, не видела в темноте, не могла дышать под водой, не имела чешуи, рогов, хвоста, крыльев, дополнительных конечностей, магии или хотя бы нормального местного «запаха души».

В этом мире я была не просто странной.

Я была ужасно плохо укомплектована.

На третий день чиновник вернулся с бумагой. Барен стоял у двери. Я уже успела выучить, что по его молчанию невозможно понять, хорошая новость или плохая.

Чиновник расправил лист на столе и прижал угол ладонью.

— Угроза городу не установлена. Происхождение не определено. Вам присвоен временный статус безродной иностранки.

— Это значит, я могу выйти?

— Да. — Он пометил что-то у края бумаги. — Проживание в городе разрешено.

Я невольно улыбнулась. До следующей его фразы.

— Содержание за счёт казны не положено.

— Подождите. — Я потянулась к листу, но прочитать не смогла. — То есть вы открываете дверь и… всё?

— Вам возвращают личные вещи. При необходимости можете обратиться в местный реестр труда.

— Куда обратиться? Я даже букв ваших не знаю.

— Там вам подскажут. Следующий вопрос?

— Где мне сегодня спать?

Перо перестало скрипеть.

— Жильё вы выбираете самостоятельно.

— Чем платить за него? У меня только вещи, в которых я очнулась. И телефон, который скоро перестанет работать.

Чиновник сложил лист пополам, явно пытаясь закончить разговор.

— Город не может содержать каждого прибывшего без имущества.

— Я не «прибыла». Я понятия не имею, как оказалась здесь!

— Именно поэтому ваше происхождение не подтверждено. — Он придвинул мне документ. — Поставьте знак согласия.

— С чем я должна согласиться, если ничего не могу прочитать?

Он протянул перо и показал пустое поле.

— Это не согласие. Подтверждение, что вам объявлено решение.

Я посмотрела на Барена. Тот помедлил и сказал чиновнику:

— Ей действительно некуда идти.

— Моя задача — оформить освобождение, командир Тор. Не найти ей квартиру.

Барен ничего не ответил. Мне хотелось, чтобы он поспорил ещё, но я понимала, что он уже сделал больше, чем собирался.

Я начертила в указанном месте своё имя русскими буквами. Чиновник с сомнением посмотрел на подпись.

— Другого знака у меня нет, — сказала я. — Можете оформить и это в отдельный реестр.

Он забрал бумагу. Барен открыл дверь. Ни одна дверь в моей жизни не выглядела так неприветливо.

Барен проводил меня до площади.

На этот раз без копья. При свете дня город казался ещё больше, и от этого внезапная свобода выглядела ещё подозрительнее.

— Южный квартал дешевле, — сказал Барен, когда мы остановились у фонтана. Он указал на улицу между лавками. — Ищи жильё там. В Нижний порт после темноты не ходи.

— А днём?

— Лучше с кошельком под одеждой.

— Прекрасно. Только кошелька-то нет.

Он потёр большим пальцем шрам у губы, потом указал на противоположную улицу.

— Ещё при храме Волн есть приют. Там иногда принимают приезжих.

— Таких, как я?

Барен посмотрел на женщину, которая обошла нас по широкой дуге, таща за собой ребёнка.

— Не знаю. Спроси у смотрительницы.

— Вы могли хотя бы убедиться, что меня пустят, прежде чем выгнать.

— Мог. — Он не стал оправдываться. — Мне не дали времени.

Я хотела сказать, что мне тоже никто не дал времени ни на что. Вместо этого спросила:

— У вас хотя бы есть место, где нанимают людей без хвостов и магии?

— На кухнях. В мастерских. Там, где нужны руки. — Он задержал взгляд на моём пустом кармане. — Я не обещаю.

— Вы вообще редко что-нибудь обещаете.

— Когда не могу выполнить — да.

Он отошёл к караульному посту. Я ещё несколько секунд простояла возле фонтана, потом направилась в указанный квартал.