Организованный восторг. Всемирный конгресс друзей СССР 1927 года

Частью его натуры была цельность, проявлявшаяся в кипении страстей – он целиком отдавался делу, в которое верил, а потому не являлся командным игроком. Отдав столько сил идее Конгресса друзей, уже осенью, в решающий момент ее реализации, он, отодвинутый в сторону бюрократическими механизмами, повернулся к ней спиной. Свое разочарование он выразил в кратком письме Бухарину, который первым поддержал необычную и по масштабу, и по содержанию инициативу95. Оно публикуется в документальном приложении к этой книге и не требует дополнительных пояснений. Мюнценберг еще не раз появится на ее страницах, но уже не как генератор идей и блестящий организатор. На Конгресс в Москву он приедет простым статистом, хотя и будет председательствовать на одном из его заседаний. Можно представить себе горечь человека, который мечтал о том, что юбилей Октября станет его звездным часом. Но запущенный им процесс пошел, хотя и удаляясь все дальше от изначальных идей «коммунистического лорда Нордклиффа».

Глава 2

Жернова бюрократии

Коминтерновская комиссия по подготовке октябрьских торжеств начала свою работу под эгидой агитпропа ИККИ, который возглавлял Д. Е. Петровский (он часто фигурировал под псевдонимом А. Д. Беннет). 27 марта 1927 года на ее первом заседании был заслушан доклад секретаря комиссии ВЦИК Сиротинского и выработан подробный план действий, включая перспективу приема иностранных делегаций. Не имея полномочий на то, чтобы выступить координатором деятельности советских организаций в данном вопросе, комиссия постановила: «Поручить т. Петровскому сговориться с соответствующими товарищами96 и побудить их, чтобы решение Политсекретариата от 4 февраля было поставлено на обсуждение на одном из заседаний Политбюро ЦК… Просить Политбюро ЦК ВКП(б) послать представителя в Комиссию ИККИ или назначить особую комиссию при ЦК для проведения этой кампании»97. В 1927 году «низы» еще могли подталкивать «верхи» к ускорению темпа работы последних, хотя сам механизм подобного подстегивания через «своих людей» выглядел крайне громоздко и не гарантировал нужных результатов.

На протяжении последующего месяца вопрос о праздновании Октября и приглашении иностранных делегаций в Исполкоме Коминтерна не поднимался. Хеймо несколько раз обращался к Мануильскому, но безрезультатно98. Бухарин был занят перипетиями внутрипартийной борьбы, и ему было не до новой сферы деятельности. В начале апреля он попытался вызвать Мюнценберга в Москву, но тот ответил, что в Берлине его присутствие гораздо важнее, так как кампания «10 лет Советской России» идет полным ходом. Свое согласие войти в образованный им комитет по ее проведению дали такие известные лица, как поэт И. Бехер, публицисты Э. Гумбель, К. Тухольский и А. Паке, профессора Генрих Цилле и Альфонс Гольдшмидт, социолог К. А. Виттфогель99 – большинство из них получат приглашения на ноябрьский Конгресс. О занятости Бухарина свидетельствует записка Лозовского, безуспешно пытавшегося переговорить с ним о насущных делах Профинтерна: «Вас нельзя найти ни днем, ни ночью. Легче поймать холеру и желтую лихорадку, чем Вас. Между тем, так работать совершенно нельзя»100.

Петровскому пришлось взять инициативу в свои руки. 30 апреля он через Мануильского обратился к членам «русской делегации» в Коминтерне с изложением концепции будущего Конгресса101. Документ подтверждал принятые в феврале решения о приглашении широкого спектра организаций, выступающих в поддержку СССР и национально-освободительного движения в колониальных странах, в том числе беспартийных рабочих и интеллигенции, которые и стали бы участниками «импровизированного Конгресса». Письмо заканчивалось не просьбой, а требованием: «Вопрос этот должен быть разрешен с максимальной быстротой» – юбилей Октября неумолимо приближался.

Его обсуждение на заседании делегации состоялось уже 4 мая, в протоколе зафиксировано следующее решение:

Считать необходимым к моменту 10‑й годовщины организовать из‑за границы массовые делегации профсоюзов, рабочих организаций, кооперативов, крестьянских революционных организаций, национально-революционных организаций колониальных и полуколониальных стран, интеллигенции, в том числе и представителей «друзей СССР» – и из всех их попытаться организовать на территории СССР конгресс. Предложить ИККИ и ВЦПС создать комиссию для рассмотрения всех вопросов, связанных с организацией этих делегаций и их финансированием102.

Решающее слово прозвучало, и бюрократические шестерни пришли в движение.

Объединенная Комиссия

14 мая 1927 года в здании на Моховой состоялось первое совещание всех заинтересованных организаций – Коминтерна, ВЦСПС, Центросоюза и Крестинтерна, принявшее директивы о приеме иностранных делегаций в дни празднования Октября. В них отмечалось резкое обострение международной обстановки в мире – разрыв советско-английских отношений и агрессия западных стран против Китайской революции. Поэтому особое внимание решили обратить на приезд «многочисленных авторитетных делегаций из Англии, Америки, Мексики и Индии». Зарубежные гости должны были убедиться в достижениях СССР, чтобы потом донести их до западной общественности через рабочую и леволиберальную прессу103. Приезд планировался на период между 15 сентября и 15 октября, чтобы к самому юбилею члены делегаций вернулись в свои страны.

Будущие организаторы отдавали себе отчет в «технических затруднениях», которые возникнут при приеме огромного числа иностранцев (называлась цифра в 1000 человек, половина из которых должна быть рабочими от станка), однако были едины во мнении, что «политические достижения» их перевесят, поскольку западной прессе придется отреагировать на такое массовое мероприятие. При этом вся организационно-техническая работа возлагалась на ВОКС, представители которого вообще не участвовали в совещании, однако относили к категории своих подопечных «разного рода делегации, приезжающие в СССР с политическими целями и задачами»104. Пусть в завуалированной форме, но в директивах говорилось и о перспективе будущего Конгресса: «Надо добиваться объединения всех делегаций в одну совместную крупную демонстрацию, на которой должны выступить с речами видные русские вожди и авторитетнейшие представители различных делегаций»105.

Каждое из участвовавших в совещании ведомств обязывалось принять делегацию своего профиля. Проблемой оставалось то, кто будет приглашать лидеров национально-революционных движений из угнетенных стран и колоний, представителей «политически сочувствующей СССР интеллигенции Европы и Америки», включая активистов Обществ друзей новой России. Что касается финансирования, то приглашающие организации брали на себя все расходы во время пребывания делегаций в СССР, но проезд до советской границы гости должны были оплачивать сами (исключение было сделано для посланцев колониальных стран и левой интеллигенции, которым была выделена общая квота в 170 человек106).

Директивы были одобрены на закрытом заседании высшего органа Коминтерна между его конгрессами – расширенном пленуме ИККИ, которое состоялось 25 мая 1927 года. К тому моменту документ уже получил поддержку остальных участников совещания – ВЦСПС, Крестинтерна и Центросоюза. К ним присоединились не приглашенные на заседание 14 мая руководители Коммунистического интернационала молодежи и ВОКС. Профсоюзники специально оговорили свои условия – они готовы принять французскую и английскую делегации, но не имеют никаких контактов с рабочими колониальных и зависимых стран. Кооператоры поставили вопрос о том, каким образом будет определяться состав иностранных делегаций, предложив провести отбор в самих странах, не перегружая Москву. КИМ попросил выделить для него молодежную квоту в 118 человек, ВОКС прислал предварительный список из «93 интеллигентов, ученых, художников и симпатизирующих СССР политических деятелей».

Отсутствовавший в списке организаторов Межрабпом в лице неутомимого Мюнценберга также потребовал себе места под солнцем, направив в ЦК ВКП(б) жалобу о том, что «Россия совершенно отсутствует» в международных кампаниях его организации. «Английские профсоюзы с Куком107 находятся в более тесной дружбе с ней, чем широкие круги русских товарищей, которые совершенно не осведомлены о Межрабпоме». Теперь же наша организация, писал Мюнценберг, получила от Коминтерна «большие, важные для России задания – подготовка и проведение широкой, охватывающей весь мир кампании по случаю десятилетия Советской России»108. В новых условиях финансирование Межрабпома советскими профсоюзами оказывалось совершенно недостаточным109, и Мюнценберг предложил несколько схем, которые могли бы радикально поправить состояние дел в этой сфере. В отсутствие Ленина, неоднократно поддерживавшего необычные идеи немецкого коммуниста, жалоба Мюнценберга была положена под сукно, а сам он только во второй половине октября вошел в состав межведомственной комиссии по организации октябрьских торжеств.

На своем втором заседании, состоявшемся 18 июня 1927 года (первым, очевидно, считалось совещание 14 мая), этот орган обрел стабильное название: «Комиссия по организации и проведению празднования десятилетия Октябрьской революции» (мы не будем повторять полного названия данной комиссии, но будем писать ее с заглавной буквы). Произошло крайне важное для дальнейших событий превращение международной подкомиссии в структуре комиссии ВЦИК в межведомственный орган под эгидой Коминтерна. Хотя ее формальным председателем являлся Мануильский, основную работу в ней выполнял Петровский110. На заседании произошло изменение квот, выделенных для отдельных категорий иностранных гостей: пострадали кооператоры и ученые, выиграли крестьяне и представители колоний (в число которых вошли и китайцы)111. Расходы по приему рабочих делегаций ложились на ВЦСПС, что же касается остальных категорий, то Пятницкому (он считался казначеем Коминтерна) было поручено «поставить в соответствующей инстанции вопрос об отпуске средств» для 450 человек, не попавших в рабочую квоту.

Без какого-то оформленного решения Комиссии в начале июля дата приезда делегаций была сдвинута на сам юбилей Октября112, и ее четвертое заседание, состоявшееся 15 июля, стало почти полной копией предыдущих – представители различных ведомств вели ожесточенные споры, настаивая на увеличении собственных квот. Как обычно, для окончательного сведения воедино цифр, ограниченных общим лимитом, была избрана комиссия. Интересно, что для крестьянских делегаций был определен лимит коммунистов: не более 10–15%, хотя и эта «скромная» цифра не соответствовала их реальному влиянию на селе. Возник и вопрос о том, по каким критериям выбирать ученых, поскольку партийность в данном случае никак не могла выступать решающим фактором. В конечном счете решили «запросить у Мюнценберга список ученых, намеченных к приглашению», а сами приглашения рассылать через ВОКС и Академию наук.

Сухой протокол заседания лишь приоткрывает завесу над бурлением страстей в его ходе. Мануильский, не справившись с их потоком, передал бразды правления Петровскому и хлопнул дверью, потребовав зафиксировать на бумаге свое особое мнение: «Считаю, что при составлении списка шли по линии наименьшего сопротивления. Наибольшее количество приглашенных падает на страны, имеющие наиболее сильные организации, и страны, доступ из которых более легок. Необходимо распределение пересмотреть с точки зрения усиления наших связей в странах, в которых они недостаточны и с учетом борьбы с надвигающейся опасностью войны»113.

Это не было выражением простой обиды бюрократа, оказавшегося в меньшинстве. Идея защиты Советского Союза через кампанию международной солидарности с ним витала в воздухе, и Мануильский сыграл в ее реализации не последнюю роль. Однако его принципиальность была половинчатой и двигалась в том же направлении, что и ход мыслей его оппонентов, высказавшихся за более легкую дорогу к той же цели. А цель заключалась в том, чтобы использовать реальные симпатии к новой России для продвижения целей, поставленных Коминтерном. Конгресс друзей СССР, о котором пока еще не говорили вслух, должен был поставить в ряды «мировой революции пролетариата» новых бойцов.

Так или иначе, непростое решение по квотам приглашаемых иностранцев было принято. В тот же день, 15 июля, агитпроп занялся рассылкой стандартных информационных писем представителям компартий в Москве. В них указывалось общее количество гостей, которых следовало пригласить из той или иной страны, а также их распределение по отдельным категориям, от спортсменов и безбожников до ветеранов войны и эсперантистов114. Хотя приглашения своим иностранным партнерам посылались соответствующими советскими организациями, компартии держали руку на пульсе данного процесса, обеспечивая достаточную наполненность каждой из категорий местными коммунистами.

Организационные жернова закрутились быстрее, чиновники второго эшелона почувствовали, что принятое решение является окончательным и нужно предпринимать срочные шаги для его практической подготовки. 29 июля 1927 года Управление делами ВЦСПС забронировало в московских гостиницах 500 мест для иностранных рабочих, которые прибудут на октябрьские торжества115. 4 августа Петровский направил в ЦК ВКП(б) справку о мероприятиях, которые Коминтерн проводит, готовясь к юбилею Октября, пункт 13 в ней был сформулирован крайне лапидарно: «Разработаны план и распределение делегаций из всех стран»116. Еще несколько дней спустя на заседание Комиссии было вызвано «отстающее звено» – О. Ю. Шмидт и О. Д. Каменева от имени Академии наук и ВОКС пообещали «к 16 августа представить проект распределения ученых и интеллектуалов по странам»117. После этого в ее работе наступил мертвый сезон – следовало набраться сил ввиду приближения горячей осени.

Последние приготовления

Решающая фаза подготовки Конгресса началась с приходом осени, когда всем вовлеченным в данный процесс стало ясно, что он находится под угрозой полного провала. Все тот же Мануильский, находившийся в Берлине, продолжал бить в набат. Обращаясь 9 сентября к руководителям ИККИ, он перечислял ключевые проблемы, стоявшие перед международной организацией коммунистов:

Второй вопрос, который я хочу поставить перед вами, – это празднование десятилетия. Подготовка к нему и у вас и здесь идет слабо. Здесь будут сделаны усилия улучшить подготовку, нажмите у себя также. Об этом я говорил с Беннетом, но не знаю, внял ли он моему голосу. Необходимо учесть, что к вам одновременно съедется несколько сотен людей различных стран, материков и даже рас. Никогда у вас не будет такой возможности для установления личного общения, как в эти дни… Нужен помимо формальных встреч более интимный контакт. Нужен подход не с кондачка, а элементарное знание условий данной страны.

Последовавший за этим набор весьма здравых идей и предложений завершался типично бюрократической фразой, которая и стала девизом организаторов Конгресса: «Все, что есть политически развитого в учреждении (в Исполкоме Коминтерна. – А. В.), нужно использовать для установления этого личного общения под контролем руководства»118.

Усилиями «русских коминтерновцев» удалось пустить в ход тяжелую артиллерию. Политбюро ЦК ВКП(б) на своем заседании 15 сентября 1927 года наконец-то обратило внимание на международную часть празднования Октября. Докладчиками выступили секретарь ЦК Н. А. Кубяк, координировавший подготовку к юбилею, и Бухарин, курировавший Коминтерн. Постановление не могло не вызвать удивления у посвященных: «Признать необходимым начать немедленно открытую кампанию за границей за созыв конгресса друзей СССР в Москве к 10‑й годовщине Октябрьской революции», причем «инициатива созыва этого конгресса должна принадлежать иностранцам»119. Военная хитрость, содержавшаяся в этом решении, легко объяснима: «организуя массы», большевики после прихода к власти неизменно выставляли себя силой, покорившейся «пролетарской стихии».

А вот отмашка о начале открытой кампании за созыв Конгресса в зарубежной коммунистической прессе была крайне рискованным шагом – до сих пор такая перспектива сохранялась в тайне, речь шла только о приезде иностранных делегаций. Комиссия, собравшаяся после возвращения ее председателя из отпуска 12 сентября, особо подчеркнула, что «подготовка к конгрессу должна по-прежнему происходить абсолютно конспиративно, что разглашение этой идеи обеспечит провал конгресса»120.

Последним пунктом постановления Политбюро было создание очередной комиссии из представителей Коминтерна и ЦК ВКП(б), от последнего в нее были введены Кубяк, руководитель столичных коммунистов Н. А. Угланов и член Президиума ВЦСПС Г. Н. Мельничанский. Нельзя не отметить, что первые двое были близки к «правым» и их карьера прервалась уже в конце 1920‑х годов. Мельничанский в 1917 году вернулся из эмиграции вместе с Троцким, но вовремя отмежевался от него, и его движение вверх было остановлено чуть позже. Все трое получили смертный приговор летом–осенью 1937 года.

Теперь у Комиссии появился влиятельный патрон, на которого и ложилась задача «продавливания» сложных организационных и финансовых вопросов в высших инстанциях Советской России. К этому моменту сама она расширила свой состав за счет организаций, подконтрольных Коминтерну: Профинтерна и Спортинтерна, Международной организации помощи революционерам (МОПР) и Межрабпома. Преобладание коминтерновцев позволило им одержать важную бюрократическую победу, сложив с себя ответственность за приглашение и обслуживание иностранцев. Эта работа была возложена на «тройку», состоявшую из ВЦСПС, Центросоюза и ВОКС. Причем последнему, несмотря на «культурные связи» в его названии, были переданы на баланс (наряду с «интеллектуалами») зарубежные сотрудники коминтерновских структур, спортсмены и эсперантисты, а также ветеранские союзы121.

Общее число иностранных гостей было определено в 1150 человек. Предоставление транспорта, санитарное обслуживание иностранцев и выезд их в провинцию попадали в ведение советских властей. Каждый из гидов-переводчиков также должен был пройти строгий отбор специальных проверочных комиссий. Было продумано буквально все: «Трамвайные билеты с правом входа с передней площадки сосредотачиваются в Центральной комиссии, которая распределяет их по организациям»122. В свою очередь, Секретариат ЦК ВКП(б) обратился к региональным партийным комитетам с призывом «заранее принять необходимые меры, чтобы в случае приезда в их районы иностранных делегаций последним было обеспечено самое внимательное отношение и всяческое содействие»123.

17 сентября первое заседание провела и комиссия, назначенная Политбюро: Бухарин отсутствовал, от Коминтерна были англичанин Дж. Мэрфи и немец А. Курелла. Речь шла о самом щекотливом вопросе: объявлять ли в прессе о созыве Конгресса. С воззванием об этом должны были выступить «соответствующие организации» (т. е. не компартии) Англии и Франции, «выражая эту мысль в разных вариантах» (т. е. воззвания не должны выглядеть как написанные под копирку). Лишь в ответ на это воззвание советские организации соглашались «оказать содействие» инициаторам Конгресса. И наконец, было решено признать желательными публикации в буржуазной прессе «в виде сообщения о том, что ходят слухи о созыве съезда друзей СССР», которые и позволят компартиям «в ответ» развернуть собственную агитационную кампанию124.

Конспирологический характер плана явно противоречил постановлению Политбюро ЦК ВКП(б), принятому буквально накануне. Но в нем не называлась дата оглашения инициативы, что оставляло организаторам Конгресса пространство и для подготовки обходного маневра, и для возможного отступления. 27 сентября члены комиссии Политбюро получили информацию о том, что «английские товарищи» выразили готовность выступить с инициативой проведения «общего конгресса всех делегаций», а в Париж был отправлен особый уполномоченный, чтобы «провести сходную резолюцию через французский комитет»125. При этом советская пресса «узнала» об англо-французском предложении организовать масштабное мероприятие в Москве только в последние дни октября, храня до того момента гробовое молчание. Одним из первых об этом сообщил российским читателям официальный журнал Коминтерна: «…английский комитет по организации делегаций в СССР выдвинул идею объединения всех делегаций, которые едут с различных концов света на паломничество в страну труда, в единый конгресс друзей для защиты СССР»126.

То, чего не ведали простые рабочие и крестьяне, которым предстояло приветствовать своих зарубежных братьев по классу, не стало секретом для руководителей коминтерновских структур второго эшелона. Уже 18 сентября Мюнценберг разразился бурей возмущения по поводу того, что из‑за предстоящего мероприятия «друзья решили отложить» запланированный конгресс Межрабпома, что перечеркнуло всю подготовительную работу. Он потребовал от своего заместителя в Москве, итальянца Ф. Мизиано: «Немедленно свяжись с Бу[хариным] и постарайся в личной беседе донести до него нашу позицию»127. Даже если такая беседа состоялась, позитивного результата она не имела. Но как минимум о Мюнценберге вспомнили, и он был введен в комиссию, которой предстояло координировать приезд участников Конгресса из европейских стран128. Впрочем, капле меда противостояла бочка дегтя – его идею о проведении в Берлине встречи немецких делегатов после возвращения с октябрьских торжеств в очередной раз отвергли129.

Было ли это совпадением или нет, но в тот же самый «день гнева» своего немецкого соратника, т. е. 18 сентября 1927 года, Бухарин впервые обратился к руководству зарубежных компартий с циркулярным письмом, сделав акцент на необходимости «разоблачать особо предательскую и особо злостную роль социал-демократии», которая выступала пособником поджигателей войны против Страны Советов130. Эта мысль станет лейтмотивом его доклада на самом Конгрессе, которому разрывавшийся между все новыми должностями и поручениями Бухарин не мог уделить серьезного внимания131.

Во втором циркулярном письме ИККИ (24 октября 1927 года) дальнейшая перспектива была обозначена пунктиром: «Подготовка работ по организации общих рабочих конгрессов (и конгрессов трудящихся) после конгресса в Москве». Зато был детально расписан план «последнего и решающего боя» против социал-демократических партий: никаких соглашений с реформистами, единый рабочий фронт только снизу. Его обоснование выглядело не слишком убедительно: «Реформизм готов „помириться“ с СССР, если СССР ликвидирует Коминтерн или же будет проповедовать „мудрую“ (т. е. реформистскую) тактику»132. Вполне адекватная оценка, которая впоследствии поставит советскую внешнюю политику на новые рельсы.

С начала октября персонал ВОКС и Комиссии внешних сношений ВЦСПС был фактически переведен на казарменное положение; в крупнейшие города страны, куда планировался выезд иностранных гостей, были направлены специальные уполномоченные, что заставило вовлеченные организации внести коррективы в собственный бюджет и календарь. Так, праздничный концерт для сотрудников ВОКС был перенесен из Дома союзов в местный клуб, а его дата сдвинута с 9 ноября на 29 октября 1927 года133. Активизировал свою работу в Берлине и Мюнценберг – 18 октября он сообщил Петровскому, что в этот день вышел специальный номер «Иллюстрированной рабочей газеты» объемом в 20 страниц и тиражом в 350 тыс. экземпляров, содержавший среди прочего и материалы о выборах немецких делегаций для участия в юбилейных торжествах в Москве134.

Октябрьские протоколы Комиссии были заполнены все той же утряской и усушкой. Число приглашаемых упало до 950, началась мелкая перетасовка: шведам срезали 5 человек, немцам разрешили добавить еще двух, батракам отказали в запросе на увеличение делегации. По просьбе Анри Барбюса, с сентября находившегося в СССР на положении особого гостя, было решено пригласить двух делегатов Антифашистской лиги Франции. Ради увеличения числа стран, участвующих в Конгрессе, аргентинскому делегату пообещали оплатить проезд не от советской границы, а от самого Буэнос-Айреса. ВОКС вновь оказался в числе отстающих, но получил разрешение вопрос по «остающимся свободными 45 местам интеллигентов оставить пока открытым», а контроль за организуемыми им выставками был поручен прошедшим горнило классовой борьбы коминтерновцам из агитпропа. Для обслуживания иностранных гостей было решено привлечь студентов Международной ленинской школы, работавшей под руководством Исполкома Коминтерна135.

Бюрократическая машина продолжала действовать по своим законам, и Комиссия после своего девятого заседания по инициативе Секретариата ЦК ВКП(б) превратилась в «объединенный комитет по приему иностранных делегаций, приезжающих в СССР на октябрьские торжества»136. Состав его был в очередной раз расширен, в него вошел наряду с Мельничанским и руководитель Красного Профинтерна Лозовский. Петровский составил краткий отчет о проделанной работе, в котором приводились первые итоги переписки: по линии рабочих делегаций были получены положительные ответы из десяти европейских стран, Бразилии и Аргентины, отрицательные – из четырех прибалтийских государств. Следует рассчитывать на приезд 900–1000 делегатов. «ВЦСПС ответил лондонскому комитету137, что он окажет всяческое содействие организации конгресса»138. Почувствовав собственную важность и растущий вес, мелкий коминтерновский функционер обратился напрямую в Политбюро с просьбой «разрешить по вопросам, касающимся Октябрьских делегаций, в самых срочных случаях посылать шифровки»139.