Организованный восторг. Всемирный конгресс друзей СССР 1927 года

Документ олицетворял собой устоявшийся компромисс между внешней самостоятельностью и мелочным контролем структур, которые финансировала и курировала Москва: с одной стороны, «организационное руководство (движения. – А. В.) должно концентрироваться заграницей, чем меньше предназначенных для этого лиц, тем лучше». С другой – следовало как можно скорее устроить секретное совещание с инструкциями для секций Коминтерна «во избежание противодействий» со стороны последних. Тут Мюнценберг опирался на личный опыт перманентного конфликта с германской компартией, в основе которого лежало распределение финансовой помощи Москвы57.

Подготовленный Мюнценбергом документ обсуждался на Седьмом пленуме ИККИ (22 ноября – 16 декабря 1926 года), но не нашел отражения в его резолюциях58. Он вполне вписывался в стиль и логику запросов на финансирование тех или иных юбилейных мероприятий, которые направлялись в Исполком Коминтерна и Секретариат ЦК партии. Но масштаб и длительность кампании, равно как и ее международный масштаб, требовали политической реакции на далекоидущие предложения. К сожалению, у нас нет прямых источников о привычном для досталинского Политбюро этапе неформального «проговаривания» заслуживающих внимания инициатив. Так или иначе, документ не был положен под сукно, дав первоначальный импульс масштабной работе, завершившейся Всемирным конгрессом друзей СССР.

С начала 1927 года подобные предложения, правда не выходившие за пределы собственной епархии, делали самые разные организации, находившиеся на бюджете Коминтерна. Достаточно указать на письмо секретариата Красного спортивного интернационала (КСИ, Спортинтерна) с просьбой включить в план юбилейных торжеств прибытие делегаций рабочего спорта59. 12 января свое видение международного участия в юбилейных торжествах подготовил отдел пропаганды и агитации (агитпроп) ИККИ, сделавший акцент на приезде в СССР рабочих делегаций. В дополнение к ним речь шла о делегациях крестьян, национальных меньшинств и муниципалитетов – очевидно, этим кругом социальных групп ограничивались представления коминтерновских функционеров об «униженных и оскорбленных». Лишь седьмым пунктом в списке «форм ознакомления трудящихся мира, что СССР является опорой мировой революции» стояло приглашение в страну «известных лиц писательского и научного мира Америки и Европы (например, Синклер, Маргерит, Уэльс и т. д.) для описания своих наблюдений и впечатлений о культурном строительстве СССР»60.

Как и Мюнценберг, агитпроп ИККИ предлагал основное число зарубежных делегаций пригласить на июнь–август, с тем чтобы в дни самого юбилея провести митинги и встречи с их вернувшимися в свои страны участниками. Поскольку 7 ноября выпадало на понедельник, ставился вопрос о проведении в этот день стачки солидарности с Советской Россией. В унисон с советскими структурами Коминтерн предлагал создание собственной комиссии (и пяти подкомиссий) для проведения юбилейных торжеств. На члена Президиума ИККИ Д. З. Мануильского как члена делегации ВКП(б) в Коминтерне предлагалось возложить «увязывание работы» с советскими органами61.

Не прошло и недели, как советскими органами была создана «Комиссия ЦИК Союза ССР по организации и проведению празднования 10-летия Октябрьской революции» под председательством М. И. Калинина. В ее составе начала свою деятельность подкомиссия, отвечавшая за международную составляющую подготовительной работы. Председателем последней стал все тот же Мануильский62. Первым проявлением взаимодействия двух свежеобразованных структур стало обращение в Управление делами ИККИ с просьбой поделиться опытом проведения конгрессов Коминтерна – «дать расчет стоимости проезда, двухнедельного пребывания и возврата 1000 человек делегаций из главных стран мира»63. Идея масштабного праздника с участием иностранных гостей была позаимствована из арсенала «коминтерновского гостеприимства».

Не дожидаясь формальных решений «русских товарищей», Мюнценберг явочным порядком начал серьезную реорганизацию структур, пропагандировавших советский опыт в Германии. Главную роль среди них играло Общество друзей новой России, издававшее соответствующий журнал. Общество насчитывало около 6 тыс. членов и получало финансовую поддержку от ВОКС64, его активистами были представители творческой и научной интеллигенции, сочувствовавшие социалистическому эксперименту в Советском Союзе. Более чем скромные результаты его деятельности побудили Мюнценберга к решительным действиям – в различных регионах Германии он стал создавать клубы друзей СССР, ориентировавшиеся на рабочие слои.

Это вызвало протесты среди «старых друзей», которых никак не устраивала такая партизанщина. Осторожно к новым структурам отнеслись и в руководстве КПГ, которое с завистью и недоверием поглядывало на «империю Мюнценберга». На заседании ЦК германской компартии 24 января 1927 года дело дошло до открытого конфликта сторон65. В данном случае нас интересует стратегия защиты, а точнее – нападения, избранная Мюнценбергом и описанная от первого лица его оппонентами. «То, что я делаю, я делаю на основе дальнейших решений Коминтерна, которые были приняты на специальном совещании, созванном для решения данного вопроса, и в котором участвовали тов. Куусинен, Бухарин и генеральный секретарь Сталин». Далее прямая речь заменялась на косвенную:

Он, Вилли Мюнценберг, получил задание организовать масштабную международную кампанию против угрозы войны, нависшей над Советской Россией, обратив особое внимание на интеллектуалов, мелкую буржуазию и индифферентных (беспартийных. – А. В.) рабочих. Для этого ему и поручили основать журнал, подготовкой которого он сейчас занимается. В конце этого заседания его участники проинформировали по телефону Сталина, и тот выразил свое полное согласие66.

Оставим на совести автора письма детали, которые Мюнценберг при всей своей эмоциональности не стал бы приводить (хотя факт того, что, ссылаясь на поддержку «русских товарищей», он шантажировал руководство своей партии, сомнений не вызывает), равно как и пересказ слухов о том, что в Кремле выделили на эту кампанию 150 тыс. марок67. Здесь приходится следовать поговорке «Дыма без огня не бывает» – очевидно, что немецкий коммунист, прекрасно знавший коминтерновскую кухню, не без оснований ссылался на одобрение, полученное в Москве. Одобрение, однако, носило неформальный характер – это был тот самый «проговор» будущего решения, причем даже не в Политбюро ЦК ВКП(б), а в Исполкоме Коминтерна. Но за ним неизбежно должны были последовать формальное утверждение и практическая реализация.

Шестерни партийного аппарата без ленинского нажима крутились весьма неспешно. В отличие от Мюнценберга более опытные сотрудники Коминтерна отдавали себе отчет в том, что прямой напор здесь не поможет. Образцом «мягкой силы» в коммуникативной иерархии ЦК ВКП(б) и коминтерновского Исполкома стало письмо референта ИККИ Мауно Хеймо, написанное 16 января 1927 года и адресованное Мануильскому, который отвечал за оперативную связь между этими структурами.

Финский коммунист вряд ли предвидел, что на следующий день будет образована международная подкомиссия ВЦИК. Пока же он указывал на то, что юбилей Октября неотвратимо приближается, а Коминтерн до сих пор не имеет директивных указаний о подготовке праздничных мероприятий. «Как Вы знаете, во время последнего Пленума ИККИ этот вопрос обсуждался с тов. Мюнценбергом, он подготовил план, который не официально, но по существу был принят за основу. Он уже начал подготовительную работу на основе этого плана». Агитпроп ИККИ также подготовил свой план, который пока еще не утвержден Политсекретариатом. Необходимо свести воедино различные инициативы, которые имели бы силу как для компартий, так и для вспомогательных организаций Коминтерна, ибо «дело крайне срочное»68.

Письмо Хеймо стало той каплей, которая привела в движение большой поток. Спустя два месяца после первого обращения Мюнценберга, 30 января 1927 года, Мануильский направил в «русскую делегацию» в ИККИ письмо, содержавшее краткое изложение идей немецкого коммуниста69. Оно начиналось с констатации малоприятных фактов – попытки установить единый рабочий фронт с британскими профсоюзами провалились, в Германии появилось стабильное буржуазное правительство. Для успешного противостояния агрессии империалистов следует заручиться поддержкой прогрессивных сил за рубежом, и приближающаяся годовщина Октября «открывает возможность систематизировать и объединить ту кампанию посылки рабочих делегаций, которая до сих пор носила случайный характер».

Мануильский предложил пригласить на юбилей четыре категории иностранных гостей общим числом не менее 1000 человек: рабочие, крестьяне, угнетенные народы и «передовые деятели науки и трудовой интеллигенции с крупными именами». Их собрание можно превратить в Конгресс трудящихся всего мира, проведенный под лозунгами: 1) борьба за СССР; 2) борьба против войны; 3) борьба против империализма за угнетенные народы. Вслед за Мюнценбергом Мануильский предлагал на этой основе создать постоянно действующую международную организацию друзей СССР, причем ее руководящий центр разместить не в Москве, а за рубежом.

Очевидно, почва для позитивного решения данного вопроса была уже подготовлена тем совещанием, о котором Мюнценберг вел речь в Берлине, а само письмо являлось простой формальностью. Уже на следующий день «русская делегация» в расширенном составе одобрила его, предложив следующий план действий: «Считать предложение т. Мануильского приемлемым. Поставить этот вопрос на обсуждение Политсекретариата. После обмена мнений в Политсекретариате внести этот вопрос в ПБ для окончательного решения»70.

Следует отметить, что в данном решении делегации о Мюнценберге не было сказано ни слова, хотя все знали, что за ним стоял Бухарин, который в тот момент выглядел фигурой, равнозначной Сталину. При подготовке Конгресса были использованы многие наработки и контакты немецкого коммуниста, однако сам он был оттеснен на второй план и не фигурировал в числе его реальных организаторов71. Инициатива бесповоротно перешла в советские руки, хотя на первых порах ее практическая реализация и оставалась в компетенции Исполкома Коминтерна.

Три конгресса?

То, что данное предложение курировал лично Бухарин, привело к головокружительной скорости движения инициативы «двух М» по коминтерновским этажам. Уже 4 февраля ее обсудил Политсекретариат ИККИ, причем на заседании присутствовали все представители ВКП(б), что бывало нечасто. Мануильский зачитал свое письмо, отметив, что «русские товарищи» хотели бы услышать мнение Коминтерна. На сей раз он подчеркнул, что предстоящий юбилей дает возможность вдохнуть новую жизнь в тактику «единого рабочего фронта», расширив ее границы. Представитель КПГ О. Гешке сразу же задал вопрос, как это связано с планом Мюнценберга о созыве «конгресса всех симпатизирующих Советскому Союзу», который уже обсуждался в ходе недавнего пленума ИККИ.

Илл. 2. Протокол заседания Политсекретариата ИККИ от 4 февраля 1927 года. Источник: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 3. Д. 5. Л. 5

Если одобрять все инициативы подряд, иронизировал Гешке, то в наступившем юбилейном году «мы можем подарить России сразу три конгресса: конгресс Мюнценберга, конгресс Мануильского и конгресс Коминтерна»72. Признавая, что новое толкование единого фронта имеет позитивный заряд, немецкий коммунист выразил скепсис в отношении крестьянства и особенно ученых. Чтобы не допускать на форум «агентов буржуазии», которые обязательно окажутся в рядах иностранных гостей, следует ограничиться двусторонним обменом, сосредоточив внимание на рабочих. Более того, есть угроза, что в руководящих органах нового движения «интеллектуалы окажутся в большинстве». В ходе дискуссии большинство сочло созыв всемирного конгресса трудящихся неэффективным инструментом завоевания симпатий – «может быть следует созвать Конгресс друзей Советской России, это мы выясним позже»73.

Замруководителя агитпропа ИККИ немец А. Курелла высказался против проведения конгресса в момент октябрьских торжеств, поддержав летний вариант – к ноябрю делегаты должны вернуться в свои страны и там вести пропаганду в защиту СССР74. С. А. Лозовский справедливо заметил, что Межрабпом один не справится со столь масштабной задачей и для ее решения должна быть создана комиссия из всех заинтересованных организаций, а саму задачу на первых порах следует ограничить приемом делегаций из‑за рубежа.

Итог обсуждению подвел Бухарин, подчеркнувший, что нельзя противопоставлять планы Мюнценберга и Мануильского, они движутся в одном и том же направлении. Он отметил, что идея широкого Конгресса друзей СССР открывает далекоидущие перспективы, но еще рано говорить о том, какие формы это движение примет в дальнейшем. «Самое опасное – если нас обвинят в том, что вся эта кампания организована в Москве. Мы должны держать линию на то, что инициатива будет спонтанно проявлена в зарубежных государствах и здесь найдет (нашу. – А. В.) поддержку… Это будет рыхлое объединение, в котором будет много интеллектуалов, симпатизирующие нам социал-демократические рабочие и т. д.». Бухарин затронул вопрос и о зарубежных компартиях: «Я не думаю, что коммунисты должны занимать особые посты как инициаторы этого дела. Напротив, коммунисты должны стоять за кулисами и оттуда все организовывать». Несомненно, мы должны сделать ставку на рабочих, но следует привлекать «интеллектуалов и другие силы, которые разлагающе действуют на империализм, даже не будучи революционерами… Это будет пестрая картина, но это не навредит»75. Пока нет смысла создавать особую комиссию по подготовке конгресса – разъяснительную работу можно поручить агитпропу ИККИ, а «большая политика» подтянется позже. Что касается содержания, то в повестку дня нужно внести не только рассказ о достижениях СССР, но и борьбу с угрозой новой войны.

В своем заключительном слове на заседании Политсекретариата Мануильский согласился с доминирующим мнением, что о Конгрессе говорить еще рано, но признал, что уже сейчас следует подумать о расширении круга его участников, включив в него даже «симпатизирующих (нам. – А. В.) социалистических вождей». Весьма практичным было предложение включить в комиссию по его подготовке двух политических тяжеловесов – Бухарина и Молотова. По итогам обсуждения было принято развернутое постановление, приветствовавшее идею приглашения в СССР на октябрьские торжества «различных делегаций» из‑за рубежа общим числом до 1000 человек. Им и предстоит стать участниками будущего Конгресса, но в агитации о нем пока «говорить не следует».

В уже готовое постановление был вклеен и еще один дополнительный пункт, сформулированный, очевидно, позднее: «Вопросы, связанные с конгрессом, в том числе какие организации и из каких стран будут приглашены, кто возьмет на себя его практическую подготовку, должны решаться соответствующими органами СССР»76. Таким образом, дальнейшее отдавалось на откуп большевистскому, а не коминтерновскому руководству.

Сам Мюнценберг в этот момент находился в Брюсселе, готовя международный конгресс, направленный против эксплуатации колониальных народов. Вопрос об этом конгрессе «русская делегация» обсуждала на том же заседании, что и письмо Мануильского, 31 января. В его ходе звучали и критические голоса о том, что немецкий коммунист ведет его подготовку совершенно самостоятельно, не советуясь с Москвой, что противоречило строгости большевистского учета и контроля. Ввиду того, что «приготовления к конгрессу зашли уже так далеко и его не удастся отложить», было принято решение создать «неофициальное бюро для руководства этим конгрессом», в которое предлагалось направить сталинского эмиссара в Германии В. В. Ломинадзе и представителей трех иностранных компартий77.

Всемирный антиимпериалистический конгресс в Брюсселе, прошедший 12 февраля 1927 года, собрал 175 делегатов, большинство из которых представляли колонии и зависимые страны. Мюнценбергу удалось привлечь к подготовке конгресса знаковых интеллектуалов (А. Эйнштейна, Р. Роллана, А. Барбюса) и политических деятелей (Дж. Неру, А. Макмануса, Э. Фиммена) и по его итогам создать Антиимпериалистическую лигу, которую возглавил левый лейборист Джордж Лэнсбери (через несколько лет он станет генеральным секретарем Лейбористской партии).

Важной отличительной чертой конгресса было то, что коммунисты, среди которых выделялись японец Сен Катаяма и англичанин Гарри Поллит, держались в тени. Жена Мюнценберга отмечала, что в ходе заседаний ее муж «чувствовал себя в своем элементе и блистал зажигательным энтузиазмом»78. Побочным эффектом стали острые дискуссии в Рабочем социалистическом интернационале (РСИ), которые вращались вокруг вопроса, было ли проведенное мероприятие частью «коммунистической пропаганды» или живым голосом антиколониального движения, набиравшего силу и в европейских странах79.

Руководство Коминтерна высоко оценило успех Брюссельского конгресса, назвав его образцовым применением тактики единого фронта80. Доклад об итогах конгресса на заседании Президиума ИККИ делал Катаяма, итоги обсуждения подвел Бухарин: «Мы должны подумать, как обеспечить, чтобы конгресс не выскользнул из наших рук. Это серьезная проблема, поскольку социал-демократы теперь поняли, что в данном вопросе они заняли крайне глупую позицию». В заключение своей речи Бухарин высказал установку, которая сохранится вплоть до последних дней его лидерства в Коминтерне: «…не следует выпячивать нашу собственную роль, но мы должны иметь гарантии того, что благодаря внутренним механизмам мы держим дело в своих руках»81.

Развивая свой брюссельский успех, Мюнценберг отказывался соблюдать субординацию и без колебаний требовал дополнительного финансирования своих международных структур, обращаясь напрямую в ЦК ВКП(б)82. Его безмерная активность и игнорирование бюрократических ритуалов были уместными в первые годы правления большевиков, но выглядели вызывающими после формирования в Коминтерне стабильного аппарата управления. К авторитету Мюнценберга крайне ревниво относился уполномоченный ВОКС Н. Я. Райвид, аккредитованный при советском полпредстве в Берлине. В своей переписке с председателем общества О. Д. Каменевой и отделом Европы НКИД он всячески дискредитировал попытки Мюнценберга создать в Германии сеть Клубов друзей новой России, поскольку эта инициатива не прошла процедуры утверждения ни в Коминтерне, ни в советских инстанциях. Райвид утверждал, что в своих попытках купить популярный левый еженедельник «Вельтбюне» «Вилли М. предназначал его отнюдь не для параллельного журнала, посвященного Советскому Союзу. У Вилли есть другая цель – стать чем-то вроде немецкого коммунистического лорда Нордклиффа путем сосредоточения в своих руках ряда партийных и полупартийных изданий»83. Подобные обвинения не могли оставаться без внимания в Москве.

Обсуждения и осуждения

Не обращая внимания на оппонентов, Мюнценберг развернул в Берлине активную кампанию в духе собственных представлений о международном движении друзей СССР. Встречаясь с сотрудниками советского полпредства, он расписал перед ними свою идею собирания участников рабочих делегаций, посетивших СССР, в Клубы друзей Советской России, чтобы «организационно закрепить» достигнутые в ходе поездок симпатии. Речь зашла и об издании богато иллюстрированного журнала объемом в 80–90 страниц, главным содержанием которого должно стать десятилетие Советской России84. В состав редколлегии журнала Мюнценберг планировал ввести таких активистов Общества друзей новой России, как физик и инженер Георг Вильгельм фон Арко85, искусствовед Эдуард Фукс, известные правозащитники профессор Альфонс Гольдшмидт и доктор Елена Штеккер. Все они позже приедут на Конгресс друзей СССР в Москву, а затем напишут восторженные отклики об увиденном.

Противники Мюнценберга в Исполкоме Коминтерна, а это были представители западноевропейских компартий, «организовали» обсуждение деятельности Межрабпома в Политсекретариате ИККИ. Этому предшествовала работа специальной комиссии, которая так и не смогла прийти к единому мнению (четыре голоса против двух), и дело было передано на пленарное заседание. Оно состоялось 18 февраля 1927 года (комиссия начала свою работу еще до Брюссельского конгресса), в отсутствие самого Мюнценберга звучали доводы о неповоротливости Межрабпома, параллелизме с другими массовыми организациями, приводились примеры конфликтов его представителей с руководством отдельных компартий.

Главный доклад делал представитель компартии Швейцарии в ИККИ Ж. Эмбер-Дро, признавший, что руководство Коминтерна не может прийти к единому мнению относительно необходимости дальнейшего существования Межрабпома. «Методы его деятельности таковы, что они плодят показуху, а не вершат реальную работу, там оперируют огромными цифрами, но хорошо известно, что за этими цифрами ничего не стоит. Мы будем обманывать сами себя, если примем всерьез эту работу и эти цифры»86. Мы не должны навязывать партиям эту организацию, пусть те сами решают, нужна ли им она, подвел итог докладчик. Если это представляется необходимым, пусть она занимается только организацией Клубов друзей новой России.

В защиту Межрабпома выступил влиятельный секретарь ИККИ И. А. Пятницкий, указав среди прочего на только что закончившийся в Брюсселе конгресс, сбор средств на подарки детям немецких рабочих к Рождеству и многое другое, что вряд ли должно быть заботой коммунистических партий. Но решающее слово в очередной раз сказал Бухарин, не оставивший никаких сомнений в том, что Межрабпому нечего волноваться о своем будущем. «Нам нужно различать между великими задачами и трудностями, которые возникают на пути к их решению». Главным недостатком проекта резолюции является то, что он не содержит политического обоснования важности проводимой работы. «В настоящее время, когда в среде пролетариата, средних слоев существуют неоформленные стремления и т. д. работать в нашем духе, нам все больше нужны вспомогательные организации, которые не имеют прямого коммунистического характера»87. Именно поэтому в Межрабпоме не должно быть комфракций, которые «попросту задушат все дело» (за это выступало меньшинство комиссии, ссылаясь на то, что национальные секции Межрабпома игнорируют большевистскую дисциплину). Попытка завоевать на свою сторону Политсекретариат, предпринятая Эмбер-Дро и поддержанная только итальянцами, провалилась.

После речи Бухарина принципиальная дискуссия сошла на нет, ее участники поднимали только частные вопросы. Точку поставил Куусинен, заявивший, что в недавних конфликтах с германской компартией прав оказывался как раз Межрабпом. И именно он попросил внести в окончательный вариант резолюции тезис о том, что Межрабпом совместно с зарубежными компартиями должен взяться за организацию широкой кампании в поддержку России. «Агитация в пользу СССР не должна выглядеть как диктат из Москвы, ее должен инициировать Межрабпом, а мы ее поддержим»88. В этой фразе фактически был заложен модус подготовки будущего Конгресса друзей.

Принятая на заседании 25 февраля резолюция ставила на первое место «организацию широкой агитации в пользу СССР в связи с предстоящим десятилетием Октябрьской революции», которая будет включать в себя как демонстрацию достижений СССР, так и его защиту от империалистической интервенции. Для этого следовало начать работу по формированию «делегаций в Россию, подготовленных в результате работы непартийных организаций и групп», причем инициатива должна идти снизу, без формального участия партийного руководства. Особо оговаривалось, что Коминтерн согласен с планом Мюнценберга и рассчитывает, что Межрабпом возьмет на себя координацию кампании, а также просит оказать всемерное содействие организации «обществ и рабочих клубов друзей новой России» по всему миру89.

Ответом на эти поручения стал отчет Мюнценберга от 26 марта 1927 года, направленный из Берлина в Политсекретариат ИККИ. Говоря об успехах, он упомянул, что руководство КПГ не получило необходимых указаний из Москвы, а потому считает кампанию самодеятельностью Межрабпома и не обращает на нее должного внимания90. Кампания будет иметь успех только в том случае, если ее удастся увязать с актуальной повесткой дня – революцией в Китае и защитой Советского Союза от провокаций, грозящих войной (социал-демократы как раз устроили в Германии скандал, связанный с тайной поставкой вооружения рейхсверу из СССР). В «Иллюстрированной рабочей газете», выходящей тиражом в 220 тыс. экземпляров, открыли постоянную рубрику о десятилетии Советской России91. Вместе с русскими коллегами сотрудники Межрабпома начали подготовку «Иллюстрированной истории русской революции», устраивали вечера с показом фильма «Броненосец „Потемкин“», готовили приезд в Германию агиттеатра «Синие блузы».

«Если Коминтерн примет решение о созыве Конгресса друзей СССР, то мы просим как можно быстрее приступить к отбору делегатов на него из различных стран. Вероятно, для этого понадобится, чтобы комитеты единства92 взяли на себя отбор по профсоюзной линии, а мы занялись отбором в мелкобуржуазной, интеллектуальной и беспартийной среде»93. Спустя несколько дней Мюнценберг сообщил, что журнал Общества друзей новой России перешел под его контроль и последний номер полностью посвящен десятилетию Российской революции94. Руководитель Межрабпома, не обращая внимания на молчание Москвы, шел напролом, действуя в согласии с ленинским стилем руководства – идти вперед, несмотря ни на что, и при первой же возможности ввязаться в бой, рассчитывая на то, что тылы подтянутся позже.