Будни выходных и праздников поручика XXI века и его друзей

Лена резко повернулась и, выгнувшись, чтобы дотянуться, но всё так же не выпуская из себя Ванину «палку», захлопнула дверь в комнату. Поправила футболку и запахнула халат, и снова «легла» к Ване на плечо, продолжив маленькие движения тазом.

– Ты скоро? – шёпотом поинтересовалась она.

– Был близко… Но Саша… – немного рассеяно прошептал он.

За дверью шебаршение закончилось и было слышно, как Саша ушла в свою комнату.

Лена положила руки Ване на плечи и начала интенсивно двигать тазом в горизонтальной плоскости, плотными сильными движениями быстро приводя его к оргазму.

– Я уже скоро! – выпучив глаза, сказал он.

Она резко поднялась. Потом быстро поставила ноги на пол.

– Только постарайся не кричать как я, – с милой улыбочкой попросила она. – Хотя… если хочешь – кричи! Только всё-таки не очень громко.

Она нагнулась над ним, спустила его штаны вниз и раздвинула его ноги. Встала перед ним на колени, всосала член в рот и стала интенсивно сосать его, помогая ещё и мастурбировать рукой.

Ваня закряхтел от удовольствия.

Второй своей рукой она сначала держалась за его ляжку, а потом взялась за его мошонку и стала перебирать пальцами яички.

Иван чувствовал, как приближается «взрыв» и тихонько покряхтывая, переходил к тихому рычанию.

Плюнув на головку члена, она стала быстро мастурбировать смазанный слюной член. Ногтём указательного пальца другой руки стала легонько царапать бороздку, идущую от ануса к мошонке. Затем снова взяла член в рот.

Соловьёв задержал дыхание, выгнулся, напрягая все мышцы своего худого тела.

«Выстрел»!..

Иван, стараясь совсем не издавать звуки, но всё же потихоньку – вполголоса кряхтел и рычал, дёргаясь от конвульсий.

Лена, медленно двигая головой, высасывала и проглатывала сперму, языком вычищая все капельки из-под крайней плоти.

Ваня расслабился. Его член, ещё сохраняя увеличенные размеры, тоже немного обмяк.

Лена до сих пор не вынимала его изо рта, посасывая его и играя языком внутри рта с головкой и акцентируя внимание кончиком языка на уздечке.

Орган ещё немного обмяк и она выпустила его. Оставшись сидеть на коленях, но сдвинувшись в сторону, присев тазом на икры, продолжая перебирать пальцами по члену и пристально посмотрела Ивану в глаза.

– Я первый раз в рот кончил, – ещё не отдышавшись, констатировал Соловьёв, поймав на себе её магнетический взгляд.

– Вот и хорошо, – ответила она. – Главное, чтобы не последний.

– Ты очень красивая.

– Да? Спасибо. А ты большой… – она показала взглядом на изгибающийся в её руке орган.

– Да? – удивился он.

– Я ещё хочу! – оскалилась она, сморщив нос и расширив глаза. – Но не сегодня… Сашка…

Она показала головой на дверь.

– Да и ты устал, – перевела она взгляд на его «засыпающую змею» и с сожалением вздохнула.

– Пять минут и я снова буду в форме! – воодушевлённо сказал Иван.

– Нет-нет. Сашка дома. Да и родители скоро придут. Сколько время-то? – она обернулась на будильник, что стоял на письменном столе. – Давай потом.

Время было уже без двадцати пять. За окном смеркалось.

Они оделись, заправились и ещё долго целовались и ласкали друг друга, сидя на диване в обнимку, пока сумерки не окутали комнату.

Лена встала и включила свет. Яркая лампа резанула по глазам. Они оба зажмурились, посмотрели друг на друга сощуренными глазами и усмехнулись. Лена взглянула на часы. Было половина шестого, даже почти тридцать пять минут.

– Ну всё, тебе пора, – сказала она. – Скоро папа придёт.

Ваня глубоко вздохнул и встал с дивана. Они ещё раз крепко обнялись и поцеловались. Долго были не в силах оторваться друг от друга. Потом вышли в прихожую. Ваня обулся. Они снова поцеловались. Лена открыла дверь. Иван вышел из квартиры и повернулся к ней. На пороге они ещё раз поцеловались.

– Ну всё, пока! – прошептала она, легонько вытолкнула его и захлопнула дверь.

Соседка

глава 1. Барабанщик

Было холодно. Наступил февраль.

В часть приехали новые стажёры. Среди них был приятель Соловьёва – Саня Печорин, который учился на год младше. Они когда-то вместе организовали в училище рок-группу. Печорин был отличным барабанщиком.

Пришла суббота. Соловьёв договорился с командиром роты, в которой Печорин проходил стажировку, чтобы стажёра отпустили на выходные к нему под его ответственность.

Саша – энергичный рослый крепкий парень, постоянно прибывающий в приподнятом настроении. Его оптимизм всегда передавался на окружающих.

Они выехали на Соловьёвской «Семёрке» со стоянки, что возле части.

«Семёрочка» была что надо. Беленькая. Без следов ржавчины. Хоть ей и было двадцать лет, выглядела она как новенькая. Контрастно, к её свежей белизне, красиво смотрелись сильная тонировка, чёрные дефлекторы, накладки на ручки и затонированные задние фары.

Друзья не виделись с выпуска Соловьёва из училища и были очень рады встрече. Это нужно было хорошенько отметить. Они ехали домой к Соловьёву веселиться.

Договорившись с Розаной о совместном проживании, но ещё до её приезда в Волжский Соловьёв вёл разгульный образ жизни, несмотря на свою мизерную лейтенантскую зарплату. Он всегда был в поиске, какие бы обстоятельства не окружали его.

С пианисткой Светланой у него так и не вышло. Эля была для него слишком взрослой, к тому же Иван не готов был становиться отцом девятилетней девочки. И Эля и он – оба это понимали. Отдохнули и разбежались. Но общаться не перестали. Секс не повредил тому, чтобы у них завязались добрые приятельские отношения.

Перед приездом Розаны, а он намечался на середину сентября, надо было обрубить все маломальские отношения, которые были несколько большим, чем только для секса. Поэтому с «Рыжей» Надей, ему пришлось расстаться. Так как с ней, чтобы «что-то» было, должно было быть всё серьёзно. Но о Рыженькой попозже.

У Розаны к намеченному сроку приехать к Соловьёву в Волжский не получилось. Что-то с увольнением на работе не срасталось. А «кочан парить» хоть иногда надо. Поиск «жертвы» был всегда актуален и никогда не останавливался. Но теперь его отношения с девушками не заходили дальше постели.

Их с Олегом квартира была всегда открыта для проведения каких-либо увеселительных мероприятий. Каждую неделю, а то и по нескольку раз на неделе у них собирались их коллеги, которые приводили с собой подруг.

Не редко, в том числе и не только на эти мероприятия, когда собиралось много народу, а и просто по-соседски, приходила к ним в гости соседка по балкону – Ксюша. Которая проживала в соседнем доме. Тоже на третьем этаже. И их балконы выходили друг на друга, находясь на расстоянии метров десяти. Но по ощущениям – гораздо ближе.

Ребята, которым на смену в эту квартиру заехали Олег и Соловьёв, так с ней и познакомились – посредством балкона. Передавали (перекидывали) друг другу, какие-нибудь мелкие предметы, например: сигареты или зажигалку.

Эта дама только-только справила своё совершеннолетие.

Хотя, Роман (один из проживавших в этой квартире до Вани и Олега) и поделился с Иваном, что с ней всё в порядке, и что её смело можно «протыкать» (тогда-то ей ещё не было восемнадцати), самому Ивану было как-то неловко крутить с ней романы. Он не хотел ненароком испортить завязавшиеся между ними добрые приятельские и наконец соседские отношения, перейдя от них к отношениям любовным. Она ему нравилась как человек, как собеседник, как друг. И общались они на темы всякие без стеснения. Была она для ребят, а особенно для Соловьёва – «своим в доску «пацаном»».

На первый взгляд ей было около двадцати. Но познакомившись с ней поближе и приглядевшись повнимательнее, становилось понятно, что она ещё очень юна – гораздо моложе своего биологического возраста.

Выглядела она шикарно. Была красива собой, прям на загляденье. Очень миловидная и симпатичная. Всё время мило улыбалась. Зубки ровные – один к одному. Улыбка «Голливудская». Немного курносая с толстыми сексуальными губками и большими глазами с безумно длинными, как у красавиц из мультиков ресницами. В носу пирсинг – гвоздик с маленьким зелёным камушком. С длинными – по пояс светло-русыми частично выгоревшими на солнце вьющимися волосами. Роста среднего, примерно чуть выше ста шестидесяти сантиметров. Если приглядеться, довольно крупной комплекции. Как про таких говорят: «кость широкая». Стройная, но тяжёлая. Влепит – мало не покажется. С крупными, почти мужскими ладонями, но всё же гладкими, ухоженными и по-женски изящными. Несмотря на кажущуюся крупность, её параметры были почти идеальными – 83х60х90. Однажды речь зашла про размеры и она позволила ребятам измерить свои пропорции. В общем, красавица хоть куда! Но грудь с её точки зрения маловата. Она впоследствии по этому поводу будет завидовать Розане – мол: «мне бы такие, как у тебя».

Одевалась она всегда красиво, гармонично. Родители баловали свою дочурку шмотками. Но вот на карманные расходы, опять же сугубо по её мнению, давали слишком мало. Хотя на сигареты, жвачки и фенечки всякие – ей хватало.

Привела она как-то с собой подружек: Лену Линейкину и толстуху – Ксюшу.

Толстая – была огромных, просто необъятных размеров. Рост, где-то 170 сантиметров, вес, килограмм под сто тридцать. Хоть и толстая, но на лицо довольно приятная. Волосы прямые черные ниже плеч. Всегда чистые расчёсанные. Аккуратная, постоянно подкрученная и уложенная гелями и лаками чёлочка. Всё время – аккуратный маникюр. Одевалась в чистую не заношенную одежду. В общем, следила за собой. Была бы стройной – всегда находилась бы в центре внимания. Подружки всё время зло подшучивали над ней, издевались. Но она всё равно с ними дружила. С кем ещё, если не с ними? К тому же девчонки, хоть и жестоко иногда шутили над своей толстой подружкой, но потом всегда убеждали её, что она самая их лучшая подруга. Поэтому та верила им и они продолжали дружить. Хотя дружба худеньких подружек к толстой заключалась лишь в том, чтобы не потерять в её лице спонсора.

Лена – девушка худенькая. Сильно загорелая. Чуть менее симпатичная, чем соседка, но с довольно милой мордашкой. Курносая. Глаза небольшие. Губы толстенькие, как у мулатки. Она вообще несколько походила на мулатку. Волосы прямые тёмные чуть ниже шеи. Примерно такая же как у толстухи чёлочка. Одевалась она скромно, вещи слегка заношенные. Видимо из небогатой семьи. Лет ей было девятнадцать. В конце февраля станет уже двадцать. Когда Соловьёв впервые увидел её, она ему напомнила его друга Диму Иванченко. Тот тоже смуглый курносый и толстогубый. Лена была той, которая нужна Соловьёву на время ожидания Розаны.

Сегодня – в зимний февральский вечер, во время очередного сейшена, а сегодня он был посвящён приезду Печорина, Лена, зевнув, протянула:

– Что-то домой не хочется идти…

– Ко мне сегодня нельзя, – ненадолго задумавшись, выпалила соседка и продолжила отрывать от вяленой рыбки кусочки и жевать.

– Оставайся у нас! – сразу сориентировался Соловьёв.

– Не-не. На такси поедем! – отрезала Толстуха.

– Зачем ты за неё решаешь? – парировал Иван. – Пусть делает так, как сама хочет!

Толстуха осеклась.

– Ну… не знаю… – засмущалась Лена.

– Да ладно, чё ты как маленькая-то? Ксюха, вон тоже останется… – сказал Печорин, подмигивая соседке.

Красавица соседка широко открытыми глазами метнула удивлённый взгляд на наглеца, приподняв брови. А после, посмотрев на улыбающегося Ивана, возможно отыскивая в его лице поддержку и, переведя взгляд на беззаботно потягивающуюся Лену, суетливо покачала головой, соглашаясь с предложением, промычав: «Угум!!!» Всё это время она не выпускала изо рта рыбку, от которой до реплики барабанщика пыталась оторвать зубами кусочек, держа её пальчиками обеих рук. После своего согласия, она снова безмятежно принялась за поедание рыбки.

– Ну вот и договорились! – хлопнул ладонями Иван. – Наливай!

Потирая руками, он показал взглядом на наполовину опустевшие кружки, обращаясь к Саше.

Печорин всем долил пива. И все, дружно чокнувшись, отпили по большому глотку, дабы укрепить договорённость. Хоть и с неохотой, но всё же присоединилась к тосту и толстуха. Примерно через полчаса или чуть больше она вызвала такси и уехала.

– Давайте на брудершафт выпьем!? – предложила красавица соседка – Ксюша.

Ей вообще нравилось пить так. Причём никогда и ни с кем она не целовалась в засос.

– Конечно! – поддержал её Иван.

Разбились на пары: Иван с Ксюшей, а Печорин с Леной. Выпили.

– Только не в засос, – напомнила она Ивану.

Чмокнулись в губы.

Потом ещё раз скрестили руки, поменявшись партнёрами. Ксюша так же, как и с Соловьёвым чмокнулась в губы с Печориным, а Линейкину Ваня засосал с языком.

Сосед Олег сегодня заступил в наряд и не присутствовал на вечеринке. И, при условии соблюдения порядка, вряд ли был бы против, если бы его комнатой кто-то воспользовался.

Саша сразу положил на Ксюху свой глаз и весь вечер обхаживал её. И она с удовольствием принимала его ухаживания. У них была замечательная возможность уединиться ночью в комнате Олега, но лишние перестилания постелей Саше были не по душе и он сразу, ещё по дороге домой отмёл это предложение Соловьёва.

На Линейкину Соловьёв давно заглядывался, но всё как-то не срасталось. То она раньше времени сруливала, то ещё что-нибудь мешало Ивану с ней сблизиться. В основном – это была Ксюша-Толстуха. Но на сегодня, когда стало известно, что девочки останутся в гостях, он застолбил её за собой перед своим приятелем, а теперь, после поцелуя, это было очевидно.

Возможно, Ксюша, оправдывая своё почётное звание «свой в доску пацан», специально предложила выпить на брудершафт, чтобы сблизить Ивана с Леной. Она всё прекрасно понимала, да и Лена видимо была не против, а может быть и двумя руками – за. А самой ей – Ксюше Печорин явно симпатизировал. Но поцелуй был поверхностным, впрочем, как и всегда. В этом она проявляла принципиальность. Кстати, возможно из-за этого и Соловьёв в своё время не стал развивать с ней «постельные отношения».

Иван спросил у Печорина с соседкой про постельное бельё для них, но те оба отказались. Ксюша попросила только подушку и одеяло и, прыснув, с усмешкой удивления и отрицательно покачивая головой, то ли констатировала, то ли спросила, взглянув на Печорина:

– Мы же здесь раздеваться не собираемся?!

Ваня пошёл в душ, оставив подружек в обществе с Сашей. Когда вышел, Лена тоже попросила полотенце и ушла в ванную.

Печорин принял душ, как только они приехали домой и благоухал пахучими гелями для душа и шампунями.

глава 2. Сделай мне больно

В зале было тихо. Саша с соседкой сидели на одном из двух диванов и Печорин обнимал Ксюшу за плечи своей левой рукой, нашёптывая приятные слова ей на ушко. Она сидела несколько зажавшись, опустив подбородок на грудь и уставившись на свои руки, лежащие на её животе, немного нервозно ковырялась в собственных ногтях и хихикала.

Печорин своей правой рукой убрал с Ксюшиного лица прядь волос, заложив её ей за ухо. Затем провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, взялся за подбородок, поворачивая её лицо к своему и положил руку ей на шею. Начал медленно спускать руку по грудине. Обхватил её левую грудь.

Она выпрямила руки и свела плечи, отжимая его руку от своей груди.

Одновременно с этим он потянулся поцеловать её.

– Саш! Я так не могу, – отстраняясь от него, сказала она, надув свои губки.

– Да я тоже уже не могу, – сказал Печорин и, навалившись на неё, стал целовать.

Она не рассчитывала, что события будут развиваться так быстро и стеснялась малознакомого молодого человека. Но, попытавшись несколько раз ради приличия вырваться из его крепких рук, обмякла и не без удовольствия ответила на его страстный поцелуй взаимностью.

Тем временем в полумраке своей комнаты, освещаемой тусклым светом уличных фонарей и стального цвета, затянутого густыми зимними облаками неба, попадающего через не зашторенное окно, на диване лежал Ваня. Заложив руки за голову и по пояс накрывшись одеялом, он разглядывал трещинки, выемки и другие потемнения на потолке и стенах.

Зашла Лена завернутая в большое полотенце. Повесив полотенце на спинку стула, что стоял возле дивана, залезла под одеяло и сразу потянулась поцеловать Ивана, и принялась ласкать его грудь.

Он, тоже обняв её, поцеловал.

Страстный чувственный французский поцелуй длился довольно долго. Во время которого они ласкали друг друга: по шее, по затылку, по рукам, по спине, по ягодицам.

Лена была в одних стрингах. Её кожа была гладкой.

Ваня перевёл свои губы ей на шею. Затем спустился ниже, уложив её на спину. Взялся обеими руками за маленькую грудь.

– Прости… Подержаться не за что, – тихо сказала она.

– Не за что тебе прощения просить. Я как раз такие маленькие и люблю, – ответил он и принялся облизывать и целовать соски, сначала на правой груди, затем, проведя языком по грудине от одного соска к другому, и на левой. Одеяло они сдвинули на край дивана в ноги.

Потом он вернулся к её лицу. Они снова слились в поцелуе. Он лёг справа от неё к стене, левую свою руку просунув ей под шею. Запустил пальцы в её волосы. Правой рукой он шарил по её обнажённому телу. Гладил лицо, шею, плечи, руки. Помял груди. Потеребил пальцем соски. Они стали твердыми, как маленькие камушки.

Ореолы вокруг сосков были тёмные маленького диаметра. Всё в ней было миниатюрным, возбуждающим.

Он опять стал лизать её соски. Потом прикусил их зубами. Сначала один, затем другой. Снова погладил и помял груди ладонью. Провёл рукой по рёбрам, по животу. Спустился к ногам. Погладил ляжки по верхней стороне. Потом, ведя по внутренней части бедра, нежно прикоснулся к промежности. Легко потёр там.

Печорин несколько грубыми и резкими движениями лапал соседку Ксюшу, стараясь залезть руками под её одежду.

Они с Ксюшей были как кошка с собакой.

Ксюшины движения были мягкие и грациозно-гибкие, как у ласкающейся кошки. Даже если кошка хочет перепрыгнуть через хозяйку, но не может этого сделать не наступив при этом на неё, то старается наступать легко, мягкими лапками, нежно ощупав поверхность перед тем как поставить на неё свою лапу.

Движения же Печорина были как у радостной крупной собаки при встрече с хозяином. Вроде ластится, мягким языком лижет, а носом пихнуть может, что челюсть вывернется. И лапы твёрдые такие, не гнущиеся, ладно если сразу на плечо положит, а то сначала в живот ткнёт – долго ещё после такого тычка отходить будешь.

– Давай свет… – сказала Ксюша, закончив фразу указанием пальца на выключатель и опустив его вниз, давая понять, что свет нужно потушить.

Саша поднялся и выполнил её просьбу.

Теперь он с полной силой накинулся на неё с поцелуями, но всё же он старался, как можно нежнее трогать её. Завалившись на неё всем телом, расправил по дивану её длинные волнистые волосы, убрав их с её груди. Развязал узел, связанных между собой вместо застёгивания на пуговицы нижних уголков пол клетчатой красно-чёрной «фермерской» рубашки. Запустил руку под водолазку, ощупывая её живот и небольшие груди, упакованные в «пушап». Вынув руку, шарил по её ляжкам и бёдрам, обтянутым джинсами, пытаясь расстегнуть пуговку на джинсах, но Ксюша пока не позволила ему сделать это. Он вернулся наверх. Гладил её щёки, шею, грудь, бока. Стащил с её плеч рубашку, задрал водолазку. Целовал её живот. Снял футболку с себя, оставшись только в камуфлированных штанах. Приподнял Ксюшу за плечи, посадив её перед собой. Стянул водолазку. Расстегнул застёжку «пушап» на её спине. Вся снятая одежда летела на соседний диван.

Ксюша снова легла на спину, прикрываясь руками, скрестив их на груди.

Их губы снова слились в поцелуе.

Ксюша обняла его за шею, дыша глубоко и шумно. Её сосочки возбуждённо стояли и Печорин, опершись левым локтем на диван и запустив левую руку ей под голову, запутывал пальцы в её волосах, а правой – поочерёдно мял её груди.

«Такой молодой, а руки такие жёсткие…» – думала она, возбуждаясь от ощущения мозолистости и крепости его накаченных рук.

Он, молча целуя её, медленно повёл рукой вниз. На живот. Провёл ладонью вдоль талии к спине и обратно. Ещё более замедлив движение, аккуратно просунул руку под гульфик джинсов. Они были туго натянуты на бёдрах.

Она слегка вздрогнула, резко вдохнув при этом, но не остановила его руку. Он пролез глубже. Ощутил мягкую ткань трусиков. Через трусики прощупал колкость коротких лобковых волосков, впадинку между половыми губами. Волосы приятно шуршали под его пальцами.

Ксюша сильно прижимала руками к себе его голову и всё сильнее впивалась губами в его губы, как бы стараясь своим громким дыханием и активностью губ, во-первых – заглушить свою стыдливость, а во-вторых – не показывать свою фригидность. Ей было стыдно и неловко от его прикосновений «там». Но останавливать его она уже не хотела. Она жаждала продолжения. Ей хотелось, чтобы он уже скорее залез к ней в трусики, хотелось ощущать «киской» его пальцы, но безумно стыдилась, как самого этого действия, так и своего желания. А ещё ей было стыдно за то, что она была «там» небрита. Она совсем не ожидала, что сегодня может произойти нечто такое и совершенно не была к этому готова. Да и вообще она была довольно фригидна и потребности в регулярном сексе не испытывала и не особенно часто наводила красоту в интимных местах, но Печорин сразил её своим напором и жёсткостью.

Иван легко потёр промежность Лены. Её кружевные трусики были шершавыми на ощупь. Под ними в промежности было тепло и мягко.

Он взял передний треугольник трусиков двумя пальцами – большим и указательным, образовав ими кольцо, оттянул его и перевел к левой её ноге, оголяя лобок. Запустил средний и безымянный пальцы под ткань трусиков. Там было мягко, тепло, но ещё не очень влажно. Поводя пальцами вдоль половых губ вверх и вниз, он засунул их во влагалище.

Она тихо простонала, откинувшись назад.

Вводя и выводя пальцы в её горячую дырочку, он почувствовал, что краешек трусиков мешает ему, залезая вместе с пальцами внутрь.

Он убрал руку и засунул её к Лене в трусики уже сверху под резинку, снова запустив пальцы во влагалище. Лобок был гладко выбрит.

«Готовилась наверное», – подумал он.

Он вводил и вытаскивал пальцы, одновременно целуя её, а пальцами левой руки, из-под её шеи, лаская левое её ушко. Затем отстранившись от неё и вытащив пальцы из влагалища, он взялся обеими руками за резинку трусиков, стянул их с неё и швырнул к стене.

Она помогла ему, сначала приподняв таз, а потом согнув ноги. После этого, схватившись за его трусы, она стянула их на середину его бёдер и взялась уже за сильно возбуждённый орган, начав мастурбировать его.

Ваня приподнялся и окончательно избавился от трусов, отправив их вслед за стрингами подружки. Потом снова поцеловал её и, укладывая на спину, лёг на неё сверху.

Пока он расправлялся с трусами и пристраивался между её ногами, Лена до последнего не выпускала из руки его «болтяру».

Они ещё долго целовались, лаская друг друга по спине и ягодицам.

Она, приподняв свои ноги, согнутые в коленях, мяла его волосатые «булки», оттягивала их друг от друга и впивалась в них ногтями.

Наконец он привстал на колени между её задранных таким образом ног, что бёдра лежали у неё на груди горизонтально, а голени были направлены ступнями вверх. Она придерживала их руками, взявшись под коленями и, приподнимая голову, смотрела на свои и на Ванины гениталии.

Печорин нащупал через мягкую и тонкую ткань трусиков ложбинку половых губ Ксюши. Её джинсы были тянущимися – «стрейч», они сильно облегали её бёдра и промежность. Его рука легко продвигалась под ними, но он прилагал некоторое усилие сопротивлению джинсов и рука быстро уставала. Он то потирал ладонью и пальцами вдоль ложбинки, во время прохождения акцентируя давление на неё, особенно средним пальцем, стараясь даже просунуть палец внутрь, насколько это позволяли трусики, то делал круговые движения подушечкой среднего пальца, стимулируя клитор. При этом он не переставал целовать её то в губы, то переходил на шею, то ласкал губами её груди. Играл язычком с такими же светлыми, как и весь её кожный покров сосками, то теребя их, то обводя круги по ореолам большого диаметра. Ореолы выдавались из грудей холмиками. Они были похожи на маленькие шапочки с помпончиками-сосками. Проводя по ним окружность, Печорин чувствовал, как они проминаются под кончиком языка. Груди в целом были похожи на торты из двух полусфер, лежащих одна на другой, а на вершине – вишенка-сосок. Он, широко раскрывая рот, обхватывал ореолы губами и, сводя губы, сильно зажимал ими шарики сосков, а иногда и прикусывал их зубами.

При каждом прикусе Печориным её сосков, Ксюша вздрагивала и цыкала, оскалившись втягивая воздух сквозь зубы, а потом медленно и громко выдыхала, произнося шёпотом протяжное гортанное: «А-а-а-а…» Она уже чувствовала, как волны возбуждения медленно и тихо подкатывали к низу живота, собираясь паутинками со всех эрогенных зон её тела, куда прикасался Саша: от губ и лица в целом, шеи, грудей и в частности от соков, а также самые сильные ощущения приходили от промежности. Собравшись на животе, волны так же медленно расходились, но теперь текли ручейками от живота к позвоночнику и уходили вверх, концентрируясь на макушке, а оттуда расходились мурашками по голове на щёки и на шею. Она ощущала, как недра начинают вырабатывать любовный сок, который размягчил и увлажнил влагалище.