Будни выходных и праздников поручика XXI века и его друзей

Его возбуждение стало неимоверно сильным. В промежности тянуло и дрожало. Ещё немного и он «взорвётся».

Он уставился на её лобок. Внимательно разглядывал, насколько позволяло освещение, её прелести. Они были восхитительны. Смуглые большие половые губы, растянутые положением ног, были раздвинуты широко и чётко отделялись от малых. Малые – своей слизистой, наполненной выделяемыми смазками, блестели и дрожали при вхождении Ваниного члена, огибая неровности на его поверхности.

Иван достиг апогея в возбуждении. Он замедлил свои движения. Набрав в лёгкие воздуха, затаил дыхание, напрягаясь всем телом перед выбросом порции спермы.

Первый выстрел!

Его анус сократился, сам он дёрнулся от нестерпимой судороги оргазма. Выдыхая, издал протяжный низкий рык.

Второе сокращение ануса! Вторая порция спермы в презерватив! Третья!.. Четвёртая!.. Пятая!..

Анус быстро сокращался, выдавливая из недр сперму.

Иван тяжело дышал, дёргаясь от конвульсий.

Всё было кончено. Он рухнул на Линейкину, положив голову на подушку лицом к ней.

– Ого, сколько! – шёпотом воскликнула Ксюша, по-детски удивляясь, приподнявшись и внимательно наблюдая, как корчится в судорогах оргазма Печорин.

– Да… – с трудом выдавил он в ответ.

Он небрежно обтёр член о край дивана и повалился на ложе лицом к Ксюше на свой левый бок.

– Испачкали чуть-чуть. Надо вытереть, – через одышку проговорил Печорин.

– У меня платок есть! – снова по-детски радуясь, воскликнула соседка и, встав с дивана, стараясь не вляпаться в лужицу спермы, пошла ко второму дивану доставать свой платок из штанов.

Вернувшись, она, присев на корточки перед лужицей на диване, с искренним интересом экспериментатора промокнула уже остывшую сперму своим розовым платком, подтерев сухой его частью как можно более тщательно.

Её стеснение и стыдливость уже куда-то улетучились. Она прекрасно себя чувствовала. Она ощущала блаженство, как будто это она только что испытала оргазм. Ей захотелось попить воды или ещё какой-либо жидкости и закурить.

– Такой запах! – восхищённо, но с брезгливостью сморщившись, сказала она.

Саша лежал, стараясь отдышаться, не поднимая головы и, несмотря на то, что она делала, но теперь поднял на неё свой взгляд и спросил:

– Какой?

– Таинственный, какой-то… Вроде бы – не очень приятно пахнет… а вроде – попробовать хочется… – рассуждала она, перебирая в руках платок.

– Хочешь попробовать? – оживился Печорин. – На. Попробуй.

Он повернулся с бока на спину, поставив рукой вертикально свою уже немного обмякшую елду.

– Не-е… – снова сморщила она свой носик. – Не буду.

– Давай! – настойчиво предлагал он. – Может, во второй раз тебя заставим кончить.

– Не… – замотала она головой, улыбаясь. – Всё равно не получится. Не буду я!

– Ну, как знаешь. Моё дело предложить, твоё дело… – вместо окончания «отказаться», он крякнул. – Мне достаточно. Или может, всё-таки возьмёшь?

Он снова приподнял своего «дружка», показывая ей, но Ксюша уже встала и, убирая мокрый платок обратно в карман своих джинсов, снова отрицательно помотала головой.

Она легла своей грудью ему на грудь, теперь со стороны правого его плеча, обхватив его торс руками, всё так же по-детски сияя от радости. Поцеловав его, она положила свою голову ему на плечо и стала рисовать по его груди пальцем.

Они ещё долго лежали так, пока Печорин не уснул.

Ксюша полностью оделась, только рубашку «фермер» оставила лежать в куче печоринских вещей. Потом подложила под его голову подушку, легла рядом с ним, укрыла его и себя и, так же положив голову ему на грудь, долго ещё с удовольствием думала о том, что произошло между ними. Она не могла уснуть. Её сердце билось сильно и часто, отдаваясь в ушах уханьем.

Линейкина мягко обняла Соловьёва и нежно поцеловала его в губы.

– Устал? – прошептала она свой риторический вопрос. – Отдохни! Подыши!

Она поглаживала ему по спине, по ягодицам, по рукам.

– Интересно, как там Ксюха? – спросила она сама у себя. – Ебутся, наверное, вовсю! Слышал, как Санёк рычал?

Иван усмехнулся и спросил:

– Пойдёшь посмотришь?

– Неа! – радостно сказала она. – Не хочу от тебя уходить. Побудь ещё внутри меня немного!

Она «поработала» влагалищными мышцами, несколько раз сдавив, находящийся внутри член.

Они снова поцеловались и лежали ещё долго, пока их тела не остыли и им не стало прохладно.

Иван аккуратно вышел из неё. Стянул с обмякшего члена презерватив, завязал его, чтобы сперма не вытекла и бросил под диван. Обтёр остатки спермы полотенцем и, укрываясь одеялом, улёгся рядом с Леной, обнимая её.

Они уснули.

Лучшая подруга

глава 1. Включи порно

В очередной раз друзья собрались за столом уютного гнёздышка квартиры № 1, в доме, который стоял в старом, заросшем большими деревьями дворе недалеко от магазина «Океан» с одноимённым названием автобусной остановки и близлежащего райончика.

За окнами стоял тёплый начала августа и уже довольно поздний вечер. Близилась полночь.

Снова на столе стояли бокалы с «шампанским» Очаковского пивзавода с соответствующими закусками и снова были шутки и веселье.

– Прикинь! Возвращаюсь я вчера от Юльки, – начал Соловьёв, – смотрю – за мной мужик какой-то идет. Ну не обратил внимания. Мало ли кто…

– Это «Чёрный плащ» был! – перебил рассказчика Кутузов и захихикал в своей манере над собственной шуткой, а за ним и все усмехнулись, кроме Ди.

– Да подожди ты… – недовольно сдвинув брови, пробасила она, шлёпнув его ладонью по рукам.

– Только ключ достал, чтобы подъезд открыть, – продолжил Соловьёв. – Слышу сзади: «Василий, можно тебя на минутку?». Ну, я опешил слегка, голос незнакомый.

– Я же говорю – «Чёрный плащ»! – сказал Кутузов, сделав акцент на слове «плащ».

Снова раздался всеобщий смешок.

– Я остановился, подождал его. Мужик в тёмных очках. Типа как у Бороды! – приметил Иван. – Лет тридцати с лишним…

– Серёга, что ль, Бахвалов? – догадалась по описанию Ди.

– Ну да. Он сразу представился, – положительно покачал головой Соловьёв, сморщившись. Потом, задумавшись, протянул: – Это… – Алинин бывший! – одновременно с Ди, назвал он окликнувшего его человека.

– М-м-м-м… – с наигранным интересом поджав губы и подняв брови, удивился Кутузов. – И чё?

– Ну… он начал: «Вот… вчера… – продолжал рассказчик, делая театральные паузы, – у тебя была моя девушка. Я вас в окно видел…»

– Ага! Девушка! Сам обосрал её с ног до головы! – негодуя кивая, перебила его Ди.

– «…У вас там засто-олье… шампа-анское… все дела-а… Но ты, – говорит, – вёл себя как настоящий джентльмен… Не позволил в её сторону никаких пошлостей», – растягивая слова, пересказывал слова мужика Соловьёв. – А как я по-вашему должен был себя вести? Я же с Юляхой!

Слова оправдания Иван сказал улыбаясь, потрепав Юлю за плечо. А сам тем временем подумал:

«Если бы Алина повелась вчера, – чего он искренно желал, но напрямую так и не решился подкатывать к ней, – то присунул бы я этой красотке».

– Это значит, когда меня нет, у тя тут баб полон дом!? – возмутилась Юля.

– «Если бы, – говорит, – ты позволил бы себе лишнего вчера…», – продолжая пересказывать очкарика, Иван осуждающе зыркнул на Юлю, потом задумался и уточнил: – Ну… это позавчера значит! «Я бы, – говорит, – тебя уже уделал бы тут».

Теперь он обратился к Юле:

– А ты как будто не знала, кто здесь вчера был? То есть… – запнулся он, – позавчера!

– Да ладно, не кипишуй! – погладила Ивана по голове Юля. – Пошутила я!

– Да Господи, – протянула Ди, – кого он там уделать может? Он просто «банки» твои не видел!

Она махнула рукой, как бы пытаясь успокоить Соловьёва. А после продолжила: – А может, наоборот – видел! Вот и не полез в драку, а съехать красиво решил!

– Он так-то вроде широкий, но я его не особо разглядел, – продолжал Иван. – Да и…

– Да он жирный просто! – снова перебив Соловьёва, всё не унималась Ди.

– Да и пистолет-то, – чуть повысив голос, чтобы быть громче постоянно перебивающей его Ди продолжал Соловьёв, – у меня был, а не у него. Короче, он мне краба. Мы руки пожали. Он ушёл. И я ушёл.

Как-то зимой в очередном своём курсантском отпуске Иван подал заявление и сдал устный тест на оформление лицензии на оружие для самообороны. Получить «разрешение» он не успел, зимний отпуск короткий – всего две недели, а получить ксиву можно было и летом – в следующем отпуске. И вот в следующий летний отпуск он получил-таки свою «корочку». И сразу же приобрёл газовый пистолет, один в один, как боевой «Макаров». И теперь практически не выходил без него из дома.

– Ты бы видел, как он на Алинку наезжал в тот раз! «Да я любого закопаю!», кричит, – снова завела свою песню Ди. – Он зассал просто. Был бы кто-нибудь худенький на твоём месте, он может и разговаривать-то не стал бы. Сразу бы сходу драться полез. А так… мускулы твои разглядел всё-таки, наверное.

Кроме участников оживлённого разговора сегодня здесь на хате собрались и внимательно слушали дискуссию: Юлина подруга – Таня (Шахматка), друг детства и одноклассник Соловьёва – Саня (Ромик) Романов и друг Соловьёва – Дима Иванченко со своей подружкой Женей.

Все сидели на своих привычных местах: Соловьёв сидел в торце стола спиной к проёму в комнатной перегородке, ведущему в спальню; Шахматки – на диване; с ними же, но ближе к окну – Ромик; Кутузовы – у окна; Дима с Женей – на стульях, напротив Шахматок.

Дима – старый приятель Соловьёва. Они познакомились в пионерском лагере на Азовском море. Там ещё старшие девчонки приставали к Соловьёву, лапали его и целовали в засос. С тех пор ребята и дружили.

В настоящее время Дима был весь в тюремных татуировках. На пальцах левой руки – «перстаки», на кистях – розы, кресты, чайки, какие-то надписи. Руки, плечи, ноги и спина – всё было синее. На ногах – кандалы. На спине – церковь, иконы, колючка. Половина татушек недоделанные. Часть – уже сведённые. Он уже успел отсидеть три с половиной года: два с половиной, пока восемнадцать не исполнилось – на «малолетке», и год – на взрослой зоне. И всегда завидовал Ивану, и говорил ему: «Я бы лучше десть лет в армии отслужил, чем три года на зоне чалиться». В костяшки его правого кулака был закачен вазелин. Неудачно. Руку раздуло, получилась подушечка, наподобие маленькой боксёрской перчатки – шингарты. Но эффект был обратным. Вместо того, чтобы было менее больно при ударах обо что-то твердое, было ещё больнее, чем до закачки. Да ещё и в морозы теперь ломило кисть.

Его подружка – Женя. Девочка маленького роста. С короткими, относительно всех присутствующих дам, тёмными волосами. У них с Димой причёски чем-то были немного похожи. Худенькая, вполне приятная на внешность, но очень заурядная.

Санёк Романов – лучший друг Соловьёва. Они дружили со второго класса. Как стали учиться вместе: с тех пор и дружили, и учились. После девятого класса, вместе пошли учиться в ПТУ. Ромика после окончания ПТУ не взяли в армию. Какой-то сосуд у него был зажат в позвоночнике и от слабого кровоснабжения его кисти рук были всегда холодными и имели неестественно-темный цвет с синим оттенком. Сначала он расстроился, что его признали не годным. Как же? Хотел идти служить! И хотел уж было идти оспаривать решение комиссии. Но потом смекнул, что многие большие деньги платят, чтобы не ходить туда и решил, что пусть лучше будет так, как получилось. Что не случается – всё к лучшему! И не пошёл отдавать долг Родине.

Он был высоким – почти метр восемьдесят. Начал немного лысеть. И поэтому обстриг некогда шикарную шевелюру из длинных вьющихся шоколадного цвета волос. О которых все девушки, в том числе и его младшая сестра, завидовали ему. И видимо сглазили. А может быть, просто время пришло и «сглаз» здесь совсем не причём.

Он был не такой общительный, как Кутузов или Соловьёв. Редко выпивал, но если выпивал, то конкретно, без меры. Но, несмотря на свою скромность и замкнутость, смог, в отличие от своих друзей Соловьёва и Кутузова, попасть в состав одной из местных рок-групп и играть там на соло-гитаре.

Братья тоже в юности мечтали сколотить группу и выходить на сцену. Ромик непременно был бы в её составе. Но Соловьёв ушёл в армию, а Кутузову это стало не интересно. Соловьёв немного позже ещё почувствует вкус славы, когда создаст свою рок-группу в военном училище. Но пока он радовался успехам своего друга. И где-то в глубине души белой завистью завидовал ему.

А начинали они все играть в одно время. После того, как Соловьёв съездил в пионерский лагерь на Чёрное море – «Родину Мира», познакомился там с Борей, тот неплохо играл на гитаре, и решил, что тоже будет учиться музицировать. И они втроём собирались, как правило у Соловьёва и изучали инструмент.

После ПТУ Соловьёв ушёл Родину защищать. А Ромик сидел ждал его возвращения, решил-таки отрастить волосы, чего не решался сделать раньше, когда Соловьёв ходил волосатым, и все дни напролёт штудировал по видеоурокам играть соляки и запилы на гитаре. Это умение и привело его в группу.

Без пары на сегодняшней тусе было двое: Ромик и Таня. И всем почему-то очень хотелось, чтобы они «подружились».

Позавчера тут было собрание трое на трое: Соловьёв, Кутузов и друг Кутузова – Артём Бельчиков. Из-за которого Соловьёву пришлось познакомиться с пузатым очкастым мужиком.

В троицу девиц входили: Ди; общая знакомая Кутузова и Бельчикова, а по совместительству, подруга Ди – Алина; и Алинина подруга Настя.

В тот вечер одной Алине не очень хотелось веселиться, так как она поссорилась со своим парнем – пузатым очкариком, которому было тридцать пять лет. Он был уже дважды женат и дважды разведён. И теперь встречался с девятнадцатилетней блондинкой и красавицей Алиной, и постоянно ревновал её. Хотя она повода ему не давала. На этой почве они и поссорились позавчера. Поэтому она и оказалась в этой квартире. Кстати, по этой же причине – «из-за ревности», этот её парень и развёлся дважды.

Реальным поводом, который можно было бы рассматривать, типа как повод к измене, и то не измену, а лишь повод – это то, что они собрались здесь позавчера. Но это было уже после ссоры. Может быть, именно поэтому он и был сдержан в разговоре с Соловьёвым.

Алина в тот вечер не была слишком весёлая, но держалась молодцом, хотя очень переживала из-за ссоры со своим «денежным мешком».

Была она действительно красавицей. Имела почти модельную внешность: длинные, как говорится «от ушей» тонкие ноги. Ростом была около метра семидесяти, ещё и в босоножках на пробковой танкетке с высоким подъёмом каблука вырастала ещё сантиметров на 7-8. Была очень стройная. По-спортивному подтянутый плоский живот. Грудь высокая, хоть пивную кружку ставь, почти третьего размера. Худые руки и тонкая шея. Волосы длинные, ниже середины спины, прямые, светлые. Такого же цвета и почти такой же, но всё же чуть большей длинны, как были у Соловьёва до армии. На лбу слегка подкрученная внутрь чёлочка. Лицо было гладким и милым, но немного сильнее, чем надо вытянутым. Зубки великоваты в высоту, отсюда видимо и вытянутость лица, но все один к одному – голливудская улыбка. За одним маленьким исключением, которое впрочем не портило красоты лица, а даже придавало особый шарм: верхняя губа во время улыбки поднималась слишком высоко и обнажала десну. Широкие, но ухоженные дуги бровей, серо-голубые глаза, пухлые губки, маленький, но тоже вытянутый подбородок. Нос с небольшой горбинкой.

Одета она была в белую джинсовую коротенькую – выше середины бедра, сидевшую поясом на бёдрах юбочку. В короткую – до пояса тонкого хлопка бежевую рубашку в крупную оранжево-красную с тонкими коричневыми линиями клетку. Рубашка была застёгнута на две из пяти пуговиц и была натянута грудями так, что казалось, что и эти две пуговки должны скоро отлететь от напряжения. Сверху не застёгнутые пуговицы образовывали глубокий вырез декольте, обнажая манящую ложбинку между грудей. Одна – самая нижняя не застёгнутая пуговица позволяла увидеть глубокий пупок с пирсингом.

Единственный существенный недостаток – это большой шрам на подбородке, уходящий к шее.

Настя – скромная тихоня. Всё время молчала и даже почти не улыбалась. Маленькая щупленькая невзрачная. Не сказать, что уродина, но и красавицей не назовёшь.

Артём – высокий, около метра восьмидесяти, паренёк. С довольно обычной не очень короткой стрижкой из завивающихся, но не топорщащихся, а лежащих ровно, можно сказать – приглаженных к голове русых сальных со стальным блеском волос. От обилия прыщей в переходном возрасте его лицо было испещрено ямками и угрями. Прыщи и сейчас нет-нет да и появлялись. Он много курил и выпивал, но был довольно крепким. Любил иногда проверить себя на силу удара на специальном аттракционном аппарате. Он был ровесником Соловьёва, в школе они учились в параллельных классах. Жил Артём, в том же доме, что и Кутузов с Соловьёвым, но только в другом подъезде.

Обсуждение вчерашнего инцидента понемногу утихло.

– Может споём? – предложил Соловьёву Кутузов. – Как тогда, помнишь, во дворе до утра пели. С сестрой твоей?

Недавно приезжала из Испании старшая сестра Соловьёва и неделю назад они собирались в этом же дворе. Его сестра была со своей дочерью – племянницей Соловьёва и со своей подругой из Жуковского. Она на правах богатенькой европейки угощала братьев. И они пили, и пели всю ночь напролёт.

Жила сестра с дочкой на Ибице. Уехали они туда в год поступления Соловьёва в военное училище за неделю до его отъезда.

– Да ну. Что-то не охота, – отказался Соловьёв. – Давайте лучше посмотрим что-нибудь!

– О! давайте! – захлопала в ладоши Юля.

– Порнуху! – предложил Соловьёв, ехидно улыбаясь.

– А чё, есть? – осеклась она и, поёжившись, скромно добавила: – Давай.

– Мож, не надо? – застеснялась Таня.

– Да нормально! Чё ты? – подбодрила Юля подругу.

– О! давай! – сказал молчаливый Дима.

Женя потянула его за рукав, что-то сказав на ухо. Видимо, она чувствовала себя неловко и стеснялась в присутствии незнакомых людей смотреть откровенное видео.

– Да нормально! – шёпотом уверял её Дима. – Видишь, девчонки тоже хотят посмотреть.

В то же самое время, Ди сомневалась, что это нужно, но не стала отказываться.

Кутузов, молча ухмыляясь, сидел с полузакрытыми глазами, потягивая из бокала пиво.

Соловьёв полез включать видак.

Видео пошло. Началась музыка. На экране забегали какие-то люди. Раздались какие-то крики и гнусавый голос переводчика. Появились обнажённые люди и послышались стоны.

– За попки! – поднял Кутузов бокал.

Все засмеялись и поддержали тост. Только Ди пихнула его рукой в плечо.

– Обязательно чё-нить ляпнуть надо! – шутливо осуждая его прикол, объявила она всем.

Когда закончилась выпивка было уже поздно – третий час ночи. Все уже порядком набрались и устали. Видеокассета играла ещё только около часа. На телевизор уже никто не обращал внимания. Пора было расходиться.

«Кутузовы» и «Иванчиковы» собрались идти домой. Почему-то и Юля засобиралась. Иван попытался её остановить, но сильно не настаивал. Во-первых, был пьян и желания спорить у него не было, а во-вторых, её подруга Татьяна, почему-то решила остаться. Ромик тоже уже распластался на диване, когда тот освободился от посиделок, и видимо тоже был не прочь остаться в гостях до утра. Все, кто был ещё в более или менее вменяемом состоянии, так и рассчитывали: «Когда народ рассосётся – парочка «холостяков» останется вдвоём и «подружится». И поэтому поспешали побыстрее убраться из квартиры. Вполне возможно, что именно из-за этого и Юля решила уйти. Только Соловьёв рассчитывал на нечто большее. Уходя провожать свою подругу, уже выпроводив её в прихожую вместе с остальными гостями, сам ещё остался в комнате, якобы, чтобы не толкаться в узком коридоре жопами, а сам шепнул другу на ухо:

– Вы тут начинайте, а потом я вернусь…, и мы!.. – он воодушевлённо прищурился и показал, как катаются на лыжах.

Романов, лёжа ничком, лицом на локтевых сгибах, сложенных друг на друга, одобрительно покивал, не отрывая лицо от «подушки».

Все вышли из подъезда и, попрощавшись друг с другом, разошлись в разные стороны.

глава 2. Ужас во тьме

Проводив Юлю, сильно пьяный Соловьёв совершенно забыл о том, что в его доме кто-то остался. соответственно и о договорённостях, которые были осуществлены между ним и его другом Романовым тоже. Но зайдя в квартиру, он всё вспомнил, так как увидел свет от работающего телевизора. На телевизоре мелькали голые женские попки. Видеокассета ещё не закончилась. Он не стал включать в прихожке свет, стараясь вообще производить как можно меньше шума, чтобы не привлекать внимания.

Ромик пребывал в той же позе, в которой находился когда Иван уходил. Тани вообще не было видно.

«Может она в спальне? – подумал Соловьёв, глядя на мирно спящего в гордом одиночестве друга. – Или ушла?.. Ну и ладно!»

Он с досадой махнул рукой и нагнулся, чтобы разуться. Снял одну туфлю и расстегнул вторую, как вдруг прихожая постепенно стала наливаться тёплым жёлтым светом. Он так же не разгибаясь, стоя в наклонку, поднял голову, фокусируя своё зрение на стене, что напротив входной двери, лицом к которой и стоял. В этот момент по ней расползалось и становилось всё больше и ярче световое пятно. Через пару мгновений, которые показались ему довольно продолжительными в виду его состояния и невозможностью соображать быстро, до него дошло, что источник света – это открывающаяся дверь в ванную. Но не успел он ещё оглянуться, как чья-то сильная рука и показавшаяся ему большой и чёрной, словно огромная змея, выползла из яркого света, схватила его за шиворот и потянула в ванную. В его ушах в этот момент заиграла симфоническая музыка, которая в кинофильмах нагнетает напряжение. Он распрямился и, небрежно скинув второй ботинок, очутился в залитой ослепительно-белым светом ванной.

Щурясь от яркого света, он судорожно старался разглядеть того, кто так нахально и грубо заволок его сюда. Постепенно глаза стали привыкать к свету и очертания ванной комнаты и обстановки в ней стали проявляться. Перед ним, лицом к лицу, в светящейся ауре, словно ангел, стояла Таня. И, нежно поглаживая его по щекам, чмокнув в губы, прошептала:

– Я так давно об этом мечтала…

– И я тоже… – безвольно прошептал Ваня и, небрежно обняв её за талию, накинулся целовать.

Они слились в долгом нежном и страстном поцелуе. Они ласкали друг другу спины. А Ваня, нагло спустившись ниже, начал мять её ягодицы, гладить бёдра, обтянутые узкой голубой джинсовой мини-юбкой, длинной чуть ниже середины бедра, а после – схватился за её пышную грудь.

На его рубашке были расстёгнуты три верхних пуговицы. Он так ходил, чтобы демонстрировать свои прокаченные грудные мышцы. Таня запустила руки за воротник рубашки и ногтями легонько царапала ему спину. Затем стала расстёгивать оставшиеся пуговицы на его рубашке.

Он, немного насладившись поцелуем и ощупыванием её прелестей, тоже начал расстёгивать маленькие пуговки, на её белой хлопковой блузке. Под ней был тонкий кружевной полупрозрачный бюстгальтер без наполнителя.

Расстегнув друг другу рубашки, они скинули их и бросили на стиральную машинку, что стояла справа от входа. На всякий пожарный заперли дверь на щеколду и продолжили ласкать друг друга уже без одежды. Потом туда же отправился и бюстгальтер.

Таня была довольно крупного телосложения. Её тело было белым, не очень худым, но и не толстым, с небольшой прослойкой подкожного жира, который не давал неприятный эффект целлюлита и не портил красоту тела. Груди были большими и мягкими. Высоко посаженные, возбуждённо стоящие соски смотрелись гармонично-красиво. Вокруг них были довольно светлые большого диаметра ореолы.

Ваня левой рукой залез к ней под юбку снизу и, задрав её, начал ласкать промежность. Правой рукой, расстегнул на юбке молнию и пытался стащить юбку через верх.

– Не пролезет, – смущённо улыбаясь, сказала девушка и стала стягивать её вниз.

Иван расстегнул свои брюки и спустил их вместе с трусами, потом бросил свои вещи на стиралку и снова начал ласкать Танино обнажённое тело.

– У меня месячные не закончились еще, – снова смутившись, сказала она. – Но если не побрезгуешь, можно попробовать.

– Да! – трудно соображая ответил Соловьёв и поцеловал сосок её правой груди.

Она аккуратно, чтобы не толкнуть его сняла белые кружевные трусики и бросила их в раковину. Распрямилась и встала перед Соловьёвым, опустив руки и сведя свои колени, поставив одну из ног на носок, чтобы плотнее прижать их друг к другу. Всё так же смущаясь, она смотрела то ему в глаза, то на его возбуждённый агрегат.

Ваня стоял прямо, немного выпячивая свой таз вперёд, почти касаясь торчащим членом её бедра́ и разглядывал её аппетитное голое тело.