Будни выходных и праздников поручика XXI века и его друзей

Лена – его девушка. Худенькая, роста примерно того же, что и кавалер, но на каблуках, а она почти всегда была на высоких каблуках, немного возвышалась над Деном. Очень милая и симпатичная. С гладким чистым немного продолговатым красивым лицом. Большими карими глазами. Тонкими дугами бровей. Тонким носиком. Ровными, но довольно крупными зубами. Между двумя передними верхними – щёлка. Длинные – до середины спины, тёмные прямые волосы, собранные резинкой в хвост. Одевалась всегда стильно. Как правило в тёмные тона, но не как неформалы. Драповое по колено приталенное пальтишко тёмно-зелёного цвета, темные джинсы, сапожки на каблуках. Эта парочка были самыми младшими из всех присутствующих.

Из той же неформальной «оперы» были здесь Соловьёв, Кутузов и сосед Соловьёва по квартирному тамбуру – Егор Кирюхин.

Соловьев выглядел так же неформально, как и большинство. У него были длинные светлые волосы, доходившие ему до середины спины, собранные резинкой в хвост. В левом ухе два серебряных колечка. Одет – в чёрную кожаную куртку, чёрные джинсы и тяжёлые ботинки, типа «бульдозеров». На куртке слева, где обычно бывает карман, была зашнурована цепочка. Из двух дырочек с люверсами, расположенных горизонтально сантиметрах в пяти друг от друга, выходили два конца этой цепочки. Они уходили крест-накрест внутрь, под кожу в две такие же дырочки, расположенные на пять сантиметров ниже. Затем ещё через пять сантиметров ниже было ещё два таких же отверстия и цепочка выныривала из них. А к концам, на ключном колечке, была подвешена маленькая матрёшка-брелок. Друг Соловьёва – Борода подарил ему её, в качестве памятного подарка. И они вместе нашли ей место, прицепив на цепочку.

Кутузов, всю свою жизнь был полным. Так он выглядел и сейчас. Он тоже, как Соловьёв и ребята его круга, стремясь в ряды неформального движения, решил отрастить длинные волосы, хотя бы немного. И сверху они лежали довольно аккуратно: расходясь от центрального пробора в стороны, но вот сзади – на шее расходились в стороны и скручивались в два нелепо торчащих хвостика. Длина волос еще не позволяла собрать их резинкой и эти два хвостика смотрелись весьма некрасиво и смешно. Одет он был тоже в чёрную кожаную куртку, джинсы и какие-то ботинки на толстой, но мягкой в отличие от других рокеров7подошве.

Егор Кирюхин – сосед Соловьёва по тамбурной «паре», «парнишка», как он сам всегда выражался, рассказывая про каких-либо молодых людей, скромный. Чуть постарше других ребят. Учась в школе, он был панком, как говорят – до мозга костей. Играл и солировал в школьной панк-рок группе. На выступления ставил ирокез. Сейчас носил стрижечку наподобие как у Бороды, но с более длинной чёлкой. Волосы у него были светлые, чуть темнее, чем у Соловьёва. Приехал он учиться в какой-то московский институт, из Норильска. Снимал комнату в коммунальной квартире рядом с Соловьёвым. Одевался как многие рокеры в джинсы, тяжёлые ботинки, но вот куртки носил тканевые, брезентовые, типа штормовки, цвета «хаки». О нём и о его съёмном жилье остановимся поподробнее в другом рассказе.

Были здесь представители и другого музыкального сословия, но это обстоятельство совсем не мешало быть им добрыми приятелями, по-доброму общаться и по-дружески любить друг друга.

Кеша – молодой спортивного вида паренёк среднего роста. Предпочитающий эту дворовую компанию своим одноклассникам, таким же обыкновенным ребятам, как и он сам и не относящимся к разряду неформального музыкального движения. Несмотря на свою молодость, уважаемый всем коллективом, включая и старших товарищей данного общества. Одевающийся ярко, в основном в спортивном стиле, но любящий иногда носить и классическую одежду. Был он со своей подругой Алёной.

Алёна – блондинка. Немного постарше Кеши. Симпатичная девушка с длинными ниже плеч волосами, от корней прямыми, а к концам завивающимися. Большими голубыми глазами. С кругленьким, но небольшим, а от этого симпатичным курносым носиком.

Сегодня, в виде исключения, присутствовала и Света Дубова. Проживающая на третьем этаже этого – третьего подъезда, у которого и происходит данное действие. Обычно, у неё была своя компания, но сегодня она услышала и увидела в окно эту шумную тусовку и по непонятной никому причине решила присоединиться к ней. Ребята были только «за».

Девочка она молоденькая, довольно высокая, очень худая, но очень симпатичная. С шоколадными длинными ниже плеч вьющимися волосами. Одета она была в белоснежную блестящую куртку, тёмно-синие джинсы и белые, длинной почти по колено, сапожки на низком каблуке. Она была сильно закомплексованная. Какая-то нелюдимая, зашуганная. Может быть родителями, а может и одноклассниками. Она была для всех загадкой.

Света действительно нравилась Бэру, и он вот уже вторую неделю безуспешно старался расположить её к себе. Делал комплименты. Пытался подарить какие-то мелкие безделушки. Но она не верила ему, что он с серьёзными намерениями и всё время отказывала во взаимности. И даже не принимала подарки. Считала, видимо, что он посмеяться над ней хочет или ещё из-за каких-то неведомых никому причин. Вот и в этот раз, после очередной попытки Бэра наладить с ней контакт, одарив её несколькими действительно добрыми комплиментами, она заплакала и убежала домой. А спустя минут двадцать выбежала из подъезда, опустив глаза в землю и ушла быстрым шагом в сторону школьного двора.

Были там и ещё несколько человек. Некоторые подходили, здоровались со всеми, но возможно спеша по своим делам, а может быть не обнаружив для себя ничего интересного здесь, не задерживались надолго и уходили.

– Чё за рог у тя растёт? – обратился Киса к Нечаю – обладателю диковины.

Он стоял у двери на крыльце подъезда, обнимая свою подругу, пристально вглядываясь в большой красный ещё несозревший прыщ на лице приятеля.

Киса – черноволосый парень. Один из самых старших в компании. Он выглядел моложаво по сравнению со своими сверстниками, и в данной компании не выглядел белой вороной. Лишь напускные брутальность и слегка надменный тон могли показать, что он выше всех остальных по своему статусу. Как раз из-за своего слишком молодого внешнего вида он делал это специально, чтобы показать своё превосходство.

Он со школы встречался со своей одноклассницей Ритой – Куклой. Они уже несколько лет проживали гражданским браком и дело шло к свадьбе.

Его невеста – Кукла. Все знакомые, ради приличия, естественно за глаза обладательницы данного прозвища, да и чтобы не обижать, называли её именно так. Сама Рита тоже знала, что про неё так говорят. Киса и сам не редко её так называл. Она всегда выглядела как куколка. Симпатичная ухоженная постоянно причёсанная и накрашенная. Волосы всегда расчёсаны, начёсаны и уложены под слоем лака. Всегда красиво и ярко одевалась. Платьица, каблучки, пальтишки, всегда какие-то бусики, брошечки, украшения и тому подобные аксессуары. Даже в подъезд вынести мусор не выходила без макияжа.

– Да-ах… прыщ вскочил, – ответил Нечай.

– Давай я тебе нажму на него, – предложил Киса, агрессивно выдвинув нижнюю челюсть вперёд и сморщив нос.

– Не-е-е… – улыбаясь, заблеял Нечай, отшатнувшись от крыльца и попятившись полубоком, еле переступая волочащимися ногами, словно пьяный. – И так голова болит от него.

Он, сморщившись в смущении и краснея, потёр объект внимания на своём виске.

Нечай – невысокий молодой человек, своим лицом, да и всем внешним видом напоминающий водителя грузовика из советских фильмов. Он был крепкого, но не спортивного, а работящего, так сказать – мужицкого телосложения. С большими, как говорят, «рабочими руками», с постоянно не промытыми от мазута ногтями. Одевался он тоже как советский водитель: брюки или джинсы, потёртая кожаная куртка да какие-нибудь стариковского фасона ботинки. Только кепку не носил.

Те, кто посчитал шутку Кисы смешной – засмеялись.

Кутузов, Соловьёв и сосед Соловьёва Егор по очереди играли на гитаре. Сейчас была очередь Егора. Как всегда придавая голосу басовитости, он запел:

Снова весна дышит дождём,

Снова апрель. Он уже мёртв – он замёрз.

Замерзал снегирь. Засыпал снегирь.

Видел сказочный сон – ему снился снег.

Тёплая страна – хлебная страда,

И крошки на залитой кровью ладони Христа.

Ему снилась страна, где царит любовь,

Любовь без начала и без конца.

А вокруг только газ, вокруг только нефть,

Подлость, ненависть и смерть.

Ему снились наполненные кормушки.

Ему снилось, что сломаны все ловушки.

Ему снилась рука, протянувшая крошки.

А вокруг только кошки – голодные кошки.

А вокруг только кошки – голодные кошки.

А вокруг только кошки – голодные кошки.

Снова весна дышит дождём,

А он не дожил – он замёрз в последний морозный день.

А он не дожил – он замёрз в последний морозный день.8

«Снегирь» – крутая рокерская песня. Одна из последних, собственного сочинения Кирюхина. Соловьёв и Кутузов первыми оценили её. Всем остальным, кто сейчас слышал песню впервые, она тоже очень понравилась.

По окончании «Снегиря» грянули овации, а когда они стихли, пошли поздравления с серьёзным и мелодичным произведением. А после этого, молодёжь, разбившись на множество микроколлективчиков, стала обсуждать значение и удачность песни.

Затем постепенно внимание переключилось на Макса Рыбина. Шестнадцатилетнего темноволосого паренька небольшого роста, крепко по-спортивному сбитого. Тогда ещё никто даже не догадывался, что в будущем он станет капитаном хоккейного «Спартака». Он рассказывал про какого-то пьянчугу докопавшегося до него где-то.

– Я ему говорю: «Не трогай меня, нахуй!», а он всё равно прёт. Я вот так… назад пошёл. А у него кулак, как голова… моя… – сказал Макс, усмехнувшись и добавил: – большая!

Эта шутка понравилась всем. Все засмеялись.

– Короче, я ему двоечку в голову… И ноги оттуда! – закончил хоккеист.

Сразу вспомнился инцидент, произошедший во дворе накануне.

Мальчишки – «молодёжь», для этих 17–18–20-ти летних «стариков», ну то есть более молодое поколение – ребята 13–14-ти лет, дразнили какого-то пьяного мужика с большим пузом. Они обзывали его, щипали и пинали, подкравшись сзади. А он как тигр в клетке бросался с кулаками на тех, кто был или ближе всех остальных к нему, или на тех, кто его донимал своими проказами непосредственно прямо сейчас. Естественно, достать и уж тем более догнать, после того как не достал кого-либо из малолетних хулиганов, у пузана не получалось. Он просто метался из стороны в сторону, раскидывая матерную брань и проклятия на окружающих его малолеток, предводителями которых, как не трудно догадаться, были Фил и Пепс. Происходило это всё на футбольной заасфальтированной коробке с забором из сетки рабицы. На такой своеобразной клетке для этого ничего не соображающего от обильного количества принятого алкоголя «животного» или, если угодно, – арене корриды.

Рядом с «Колизеем» стояла небольшая группа молодёжи постарше – некоторые из тех стариков, что сейчас стоят у подъезда. О чем-то мирно разговаривали, обсуждали свои интересы. Там были Кеша, Кутузов, Соловьёв и ещё несколько человек.

В один прекрасный момент этот «раненый и разъярённый тигр» вырвался из «клетки» на «свободу» и бросился на группу мирно беседовавших молодых людей. Те ребята, что стояли в стороне от линии его атаки просто отстранились и «зверь» прошёл мимо них. Но Соловьёв и Кутузов, совсем не ожидавшие такого поворота событий, стояли именно там, куда была проложена его траектория движения. Мужик бросился на них обоих, вытянув руки: одну – в направлении Кутузова, вторую – в направлении Соловьёва, чтобы схватить их за шиворот.

Кутузов, имеющий начальную подготовку по самбо, сразу же сгруппировался и ушёл в сторону. Соловьёв же, стоявший прямо перед ловчим и не имевший никакой спортивной подготовки, и уж тем более подготовки по единоборствам, принял боевую стойку, как сумел, и пробил правой ногой прямой удар «пыром» в толстый живот озверевшего алкаша. Тот от удара на миг остановился и, растерянно открыв рот, посмотрел на своё пузо. Но, так как умением бить и массой тела для сильного удара Соловьёв не обладал, мужику этот «удар», мягко говоря, был просто неприятен и не мог его остановить. После секундной растерянности, разозлившись пуще прежнего, толстопуз продолжил свою атаку со словами: «Блядь!.. Ах ты, сука!». Соловьёв ретировался и мужик моментально переключился на Кутузова.

Кутузов, приняв боевую стойку, схватил за рукава свитера бегущего на него пьяного придурка. Отшагнув правой ногой себе за спину, разворачиваясь и уходя с линии атаки, оставив при этом левую ногу перед ногами нападавшего, произвёл хорошо отработанный в своё время бросок через бедро, используя инерцию мужика, сопровождая его руками по траектории дальше, повалив соперника на землю и не позволив ему схватить себя.

Потом все ребята разбежались, чтобы больше не связываться с уже беспомощным, но всё ещё опасным «хищником», который после падения, прокатившись по земле, врезался в дерево и долго ещё тряс головой, фыркал, распушая свои чёрные усы, и выкрикивал матерную брань. А когда поднялся, снова начал бегать за малолетками, но уже с гораздо меньшим энтузиазмом.

Фил и Пепс начали, перебивая Максима и друг друга, рассказывать об этом случае, гордо приводя в пример, хоть и не сильный, но всё же чувствительный удар ногой Соловьёва и героический и красивейший, достойный Голливуда и самого Стивена Сигала кутузовский бросок. Поздравляя обоих рукопожатиями и похлопыванием по плечу за их смелость и чёткость действий.

Все посмеивались, вспоминая случившееся. Толпа зашумела.

Борода, повернувшись к Соловьёву, вполголоса предложил:

– Вань, давай… «Возьми моё сердце»…

Соловьёв взял гитару. Почти все, за исключением нескольких человек, хором спели эту одну из самых на то время лиричных песен группы «Ария».

Потом пришли двое парней, которых никто не знал, хотя лица их некоторым показались знакомыми. Они не были неформалами. Выглядели даже наоборот – врагами неформалов: по-спортивному крепкие, одеты обычно – не вызывающе. Но настрой у них был дружелюбный. Они сыграли несколько песен. Громко, энергично, экспрессивно. Как пришли, так и ушли. Сложилось впечатление о них, что они ходят, подобно алкоголикам, которые бродят от одной компашки к другой в надежде найти выпивку. Только этим ребятам не выпивка была нужна, а выплеск эмоций через песни. Понравились они всем. Приглашали их приходить ещё, но они исчезли и больше не появлялись.

глава 2. Подъезд

Ближе к вечеру, когда уже начало темнеть, некоторые товарищи отсеялись и компания переместилась в подъезд на четвёртый этаж. Инициатором сего действа была Лена Царицына. Она проживала на четвёртом этаже в трёшке, из лифта налево, прям над Светкой Дубовой.

Лена – девушка модельной внешности. Редкой, практически неописуемой красоты. С длинными, ниже плеч, прямыми волосами цвета тёмного шоколада, которые к концам слегка загибались внутрь. С чистым белым сияющим лицом. Со слегка курносым носиком. С тонкими дугами бровей. С пухлыми губками, сегодня, почти как и всегда, ярко накрашенными. У неё были большие тёмные почти чёрные глаза с длинными чёрными ресницами, смыкавшимися и размыкавшимися словно крылья бабочки, в омуте которых так и хотелось утонуть. Черты лица – мягкие и утончённые. На подбородке – ямочка. Аккуратные ушки, всегда с красивыми правильно подобранными серёжками. Тонкая шея с манящей ямочкой под гортанью и пульсирующими артериями над ключицами. У неё всегда были ухоженные – наманикюренные руки. Одевалась она всегда галантно, стильно, эффектно. Сейчас на ней была чёрная «косуха», но не с белыми заклёпками и молниями, а однотонная, по-женски галантная, не имеющая ничего общего с неформальным движением. Под курткой – чёрная водолазка. Её восхитительную «пятую точку» и ноги туго обтягивали тёмно-синие джинсы. Обута она была в чёрные по колено сапоги на высоком каблуке. Поведение её было аристократическое, но без лишнего пафоса, как у Кисы или Дэна Станкова. Она не имела комплексов. Ничего и никого не боялась. И не стеснялась показаться навязчивой, наглой или даже глупой, хотя её никто таковой и не считал.

Когда-то она училась в параллельном классе с панк-бригадой. Но общалась всегда в старшем кругу. С ровесниками Кисы, а то и старше. И не с кем попало, не с всякими ботаниками, шпаной или неформалами, а с физически сильными спортивными авторитетными ребятами, имеющими «вес» в школьном обществе. Когда ей было 13–14 лет она кружилась со старшеклассниками. По статусу они подходили ей лучше, чем ребята из компании у подъезда. Эти мальчишки в то время да и сейчас тоже всегда смотрели на неё с завистью и скромным вожделением, а на её ухажёров с опаской. И могли лишь мечтать о том, что она каким-то волшебным образом может вдруг оказаться в их кругу общения. А о близости с ней вообще не могло идти и речи. Только в прекрасных эротических фантазиях или снах. Но вот уже второй день она присутствовала в их весёлой тусовке. Всё это было потому, что те старшеклассники, с которыми она всегда общалась, уже давно окончили школу и «разлетелись» кто куда. Да и она сама уже была не школьницей, а взрослой самостоятельной девушкой. А по месту проживания она была близка к этой неформатной, в сравнении с её кругом общения, тусовке двора. Многие – львиная доля ребят из этой компании, предпочитали неформальную музыку, а также имели соответствующий внешний вид и поведение. Особенно это касалось самих музыкантов двора.

На улице совсем стемнело. Песни стали тише и лиричнее. Уважение к жителям подъезда – к своим соседям было непременным, несмотря на то, что неформалы вообще мало кого уважают. Эти неформалы жили с родителями, и почитание старших было в них воспитанно с младенчества.

Из музыкантов к этому времени остался только Соловьёв в гордом одиночестве, и всё внимание аудитории было направлено на него. Хозяйка этажа – Лена для посиделок в подъезде вынесла из своей квартиры маленькую табуреточку и была единственной из всех, кто сидел у стены рядом с водосточной трубой прямо напротив Ивана, который вольготно восседал на ступеньках, ведущих наверх. Остальные зрители или так же сидели на ступеньках за спиной у Соловьёва, или стояли кто-где: на лестнице, что вела вниз, возле Царицыной – прислонившись к стене или на следующем пролёте лестницы, выше гитариста, повиснув на перила над его головой.

Понемногу народ расходился. Одни проголодались, другие ушли к подругам, у кого были таковые, кто-то просто устал. На этаже осталось совсем мало людей – человек пять.

Лена несколько раз просила гитару и пробовала играть и петь. Она немного умела, но по-женски, из-за малой практики и длинных ногтей, коряво. Потом стало тихо. Она вполголоса, практически шёпотом попросила, обращаясь к Соловьёву:

– Вань, спой мою любимую, пожалуйста.

– А это какая? – сморщился он вопросительно.

– «Мусорный ветер».

– А-а-а… – сначала приподняв, а потом, сдвинув брови, опуская взгляд на гитару, понял маэстро.

Ивану вспомнилось, как они с другом Борисом сидели вечерком знойного дня в тени густой листвы старых деревьев на балконном проходе жилого корпуса в «пионерском» лагере «Родина Мира» на крымском побережье Чёрного моря. Солнце скатывалось к горизонту, заглядывая в лица собравшихся под «козырёк» крон деревьев, уже не паля своими лучами, а ласково пригревая, и Борис пел под гитару замечательную композицию легендарного рок-коллектива «Крематорий». Тогда Ваня ещё не играл на гитаре, а только захотел научиться, познакомившись с Борисом и увидев, как и что можно играть на ней.

Воспоминания, промелькнув у него в голове, длились не более одной секунды. «Хорошие были времена…» – подумал он, перебирая струны на нескольких аккордах, чтобы вспомнить нужные, и начал играть.

Во время песни, Пепс встал и, буркнув себе под нос что-то не внятное, пошёл вниз по лестнице. Никто не обратил на него внимания.

Песня закончилась, Лена протянула к Ивану свои руки.

– Дай гитару, – попросила она и, поставив гитару, облокотив её на водосточную трубу, снова протянула к гитаристу руки. – Иди сюда.

Ваня не понял её манёвров и подумал, что она хочет, чтобы он ей показал что-то из своего умения обращаться с инструментом. Но, как только протянув свои руки навстречу её рукам и почувствовав, привставая со ступеньки, на которой сидел, как она тянет его к себе, а также ощутив её горячие губы на своих губах, он был крайне, но безумно приятно удивлён.

Она, прильнув губами к нему, сразу же перехватилась руками за его затылок, сильно прижимая его голову к себе, при этом порывисто от страсти дыша.

Он, не в силах оторваться от поцелуя, оглянулся и понял, что они остались вдвоём.

Во время пения он закрывает глаза и полностью погружается в исполнение, утопает в произведении. Поёт чувственно, выворачивая наизнанку душу. Абсолютно отрываясь от реальности. Вот и не заметил, что к «Мусорному ветру» их осталось трое. И Пепс был последним из слушателей, кроме Лены, и он тоже ушёл. Правда, как уходил Пепс Иван заметил.

Пока эти мысли проплывали в мозгу ошарашенного от неожиданного поворота событий Соловьёва, Лена доставала своим языком ему чуть ли не до гланд. Он прибывал в шоке. Никак не мог поверить, что эта сказка происходит с ним наяву. Но, несмотря на это, он не растерялся и ответил взаимностью.

Её движения были быстрыми и чёткими. Когда они поднялись на ноги, она прижалась к нему, навалившись всем телом, а потом толкнула к стене, на которых в обычных девятиэтажках размещены кнопки лифта.

Под её давлением он отшатнулся и прижался спиной к выступу стены с кнопкой вызова лифта. Потом они переместились в сторону угла этого выступа и его спина соскользнула в нишу к дверям лифта.

Зажав его в узком проходе, она просунула свою ногу к нему между ног. Потом своей левой рукой положив ладонь ему на лоб, заставила откинуть голову назад, тихонько стукнув его затылком о дверь лифта. Оскалившись, лизнула его по губам, по щеке, по подбородку. Спустившись ниже, принялась облизывать ему шею. Затем укусила за ухо. Облизала ухо, даже внутрь пролезла своим быстрым твердым горячим языком. Потом она отпустила его голову и они снова слились в поцелуе.

Она залезла руками к нему под куртку. Ласкала грудь, живот, спину. Грубо схватила за ягодицы. Убрав свою ногу назад, правой рукой аккуратно взялась за его причиндалы. С вожделением и страстью посмотрела туда, легонько пожала их несколько раз, как бы прощупывая, что там под штанами. Оглянулась назад.

Свет на этаже горел только в тамбуре возле её квартиры. Центральная лампа давно перегорела, а домоуправление менять её не спешило. Их с соседями тамбур не был закрыт дверью. Двери вообще не было установлено в отличие от большинства таких квартирных «пар». Вот соседская «пара», что напротив её тамбура – из лифта направо, была закрыта такой тамбурной дверью. Свет попадал в холл только со стороны левого «предбанника».

Она шагнула в свой тамбур и погасила свет. Потом вернулась. Положила руки Ване на плечи. Снова впилась в его губы.

Они целовались страстно. Лена извивалась словно змея, иногда тихонько постанывая. Потом резко развернулась к нему спиной, развела полы своей куртки, взяла Ивана за руки, положила его ладони себе на грудь, обтянутую чёрной облегающей водолазкой, а сама принялась ласкать его бёдра и выпирающую от возбуждения промежность.

Ваня вдохнул приятный аромат её волос, ощутил ладонями её молочные железы, стал их аккуратно мять.

– Сильней! – скомандовала она шёпотом.

Ваня начал активнее сжимать её груди.

Она простонала. Спустя несколько мгновений снова взялась за его ладони и левую его руку опустила себе на живот.

– Смелее, Вань!

Опустила его руку себе на промежность. Подняла руки, обняла и потянула к себе его голову, чтобы снова слиться в поцелуе.

Ваня начал тереть ей между ног сильно прижимая руку к её паху.

Она отвернула лицо, откинув свой затылок Соловьёву на плечо.

Он, правой рукой лаская её грудь, перевёл левую ей на живот.

Она втянула живот.

Иван скользнул рукой вниз под джинсы. Нащупал гладкую ткань, видимо шёлковых трусиков.

Она застонала, теребя руками хвост из волос у него на голове. Потянула за резинку, чтобы распустить волосы, но немного подумав – не стала, просто начала поглаживать его шею и затылок.

Он просунул руку под трусики. Ощутил не длинные волосики, а добравшись до половых губ, окунул пальцы в горячую мокрую щёлку. Трусики внизу были влажными.

– Ты уже такая мокрая?! – удивился Ваня. – Так быстро?!

– Да… я вся теку. Уже давно. Я не могу терпеть, когда ты поёшь… особенно «Мусорный ветер»!