Будни выходных и праздников поручика XXI века и его друзей

Иван и Ксюша были взаимно рады познакомиться. И мило поболтали. Про уезд Романа она знала, поэтому и заглянула попрощаться. А Иван рассказал ей, что на смену Роману сюда скоро заедут ещё двое ребят и договорился с ней, что они теперь будут дружить. И чтобы Ксюша не стесняясь, приходила в любое время, что здесь ей будут всегда рады. А ещё, чтобы приводила с собой подружек.

глава 3. «Пионер»

Настала суббота.

Девочки уже с 12:00 часов дня были на базе отдыха, готовили и наводили в домике порядок. И даже успели уже искупаться в местном пруду. Двоюродный брат Ольги и Эли, как он сам представился – Санёк, уже отвез четверых девочек туда на своей «Ниве» и приехал за Иваном в назначенное время и место.

Встретившись, им нужно было только заехать за выпивкой и ещё кое-какими товарами, и после покупок они тоже отправились на базу под названием – «Пионер».

К домику по территории базы вела извилистая грунтовая дорожка.

Домик представлял собой фанерное строение – три на четыре с сильно заострённой двухскатной крышей. Вход в него размещался с тыльной стороны и смотрел на пруд, на берегу которого резвилась Настёна. Перед входом – площадка, мощёная тротуарной плиткой, продолжением которой была дорожка, ведущая к заросшему густой зеленью кустов треугольному такому же острокрышему уличному туалету. Дверь была распахнута. В паре шагов от домика Эля, с приветственной улыбкой, набирала в электрический чайник воду из крана, напоминавшего поднятую из травы голову змеи. Потому что кран выходил из трубы, которая тянулась по газону вдоль всего ряда домиков.

Прямо над входной дверью нависала площадка, которая служила маленьким балкончиком второго этажа. От него вниз вела металлическая лестница, располагавшаяся очень неудобно – как бы продолжением крыши. Нужно было всё время или обходить её, или низко «нырять», чтобы пройти под ней. Плохо «нырнул» – ударился головой. Фронтоны второго этажа – треугольные. Две другие стены были образованны крышей. С балкончика внутрь – дверь со стеклянными вставками и окно. Изнутри шторки.

Внутри домика, при входе – маленькая кухонька. Ольга уже нарезала там овощи. Она тоже поприветствовала входящих:

– Ну наконец-то! Заждались уже вас!

– Спешил, как мог, – оправдался Соловьёв.

В глубине, за кухонькой стояли две кровати: слева двуспальная, справа – полуторка.

Саня, зайдя в дом, сразу плюхнулся на двуспалку, на которой его подруга раскладывала какие-то вещи. Постели уже были застелены. Порядок наведён. Вторая кровать предназначалась для Ольги с Настёной.

На втором этаже была только двуспальная кровать, тумбочка и стул. Он полностью предназначался для новоиспечённой парочки. И всё там было готово к ночи любви.

– Знакомься. Таня! – представил свою девушку Санёк.

– Очень приятно. Иван.

Оля позвала всех за стол. И начался пир.

Было много тостов. Из машины звучала музыка. Ребята веселились и танцевали.

Первым, задолго до окончания банкета, в небытие ушёл Саня. Он пил водку и почти ничего не ел, вот и результат. За ним следом пошла спать Настя. Не от опьянения конечно. Просто ребёнок устал.

Глубоко за полночь, после бабских пьяных разговоров, в сильном подпитии разошлись по спальным местам и все остальные.

Взобравшись на второй этаж, Иван накинулся на Элю с поцелуями. Они страстно и долго целовались, освобождая свои тела от одежд, пока не остались только в нижнем белье.

Оторвавшись от Эленых губ, Иван достал из своих уже снятых шорт пачку презервативов.

– Нет-нет-нет. Без этих штучек… пожалуйста! – воскликнула Эля, присаживаясь на кровать, подогнув под себя правую ногу.

– Это же безопасность! Мне про Волжский страшные вещи рассказывали, – немного растерянно, ответил Иван, разведя руками, в одной из которых были презервативы, а в другой – штаны.

– Я точно знаю, что здорова.

– А если всё-таки… – не закончил он. Потом бросив шорты на стул, присел на кровать.

– Я воспитываю дочь и не могу позволить себе болеть. Обманывать я с детства не приучена. И ты лично убедился, что я говорю только правду. Я взрослый человек и отвечаю за свои слова. А зная, как мужчины порой бывают жестоки с заразившими их девушками… я в девяностые выросла… – после небольшой паузы сказала она и печально вздохнула. – Я в себе уверена. И чего могла бы бояться – в моей жизни уже позади.

– А ты не переживаешь, что я могу быть заразным?

– Переживаю, конечно, но надеюсь, что нет. Ты ведь офицер, наверное, порядочный человек? Был бы больным, не переживал бы так из-за этого. Да и в людях я немного разбираюсь. Я же правильно поняла, что ты тоже здоров?

– Да… конечно!

– Я тебе верю. А если обманул… – она пожала плечами, ещё более печально вздохнув и уведя взгляд вниз, – Тогда это будет на твоей офицерской совести. А для меня это будет, может быть и последним, но всё же уроком.

Она, мило улыбаясь, положила свою руку ему на плечо.

– А если… я вытащить не успею?

– Я противозачаточные приняла, – понижая голос до бархатного возбуждающего шёпота произнесла она, приближаясь к нему, и уже томным игривым шёпотом медленно прибавила: – Можешь в меня!

Он, бросив так и не открытую пачку на пол, обнял её. Они встали на кровати друг перед другом на колени и снова слились в поцелуе. Он шарил руками по её спине, по волосам на голове и по ягодицам. Расстегнул застёжки бюстгальтера и помог ей освободиться от него, бросив его на постель в ноги.

Было совсем темно и видеть можно было только очертания.

Целуя и обнимая, он трогал её везде. Ласкал груди, живот, спину, плечи, руки, ноги, ягодицы. На ощупь её тело тоже было удивительно молодо. Ивану до сих пор с трудом верилось, что такое вообще возможно: выглядеть на десять лет моложе своего биологического возраста. Её кожа была мягкой и гладкой.

Она обнимала его и ласкала спину и ягодицы.

Единственное, что в ней было не идеально и говорило о более старшем возрасте, чем на вид – это её грудь. Грудь была небольшой и не упругой. Видимо, сказалось кормление ребёнка.

Он лизнул её в щёку. Потом языком прошёлся по шее до грудей.

Она откинула голову назад.

Он обвёл ореолы. Сначала один, затем и другой. Они были довольно большого диаметра. Неестественно длинные соски, скорее всего тоже из-за кормления, возбужденно торчали.

Он толкнул её в плечо и повалил на спину. Сам нагнулся над ней, тазом оказавшись между её ног, согнутых в коленях ступнями под «пятой точкой», что говорило о её гибкости. Потеребив языком соски, он спустился на живот – к пупочку. Обвел вокруг него несколько раз, втягивая ноздрями приятный аромат её тела и выдыхая ртом горячий воздух ей на живот. Ладонями провёл вниз: от шеи, через груди, по бокам и достиг, по ощущениям, тонких кружевных трусиков.

Она приподнялась на локтях, посмотрев на него, но ничего не увидев в темноте, обратно откинула голову на подушку.

Он помял ягодицы, потёр левой ладонью лобок. От чего она тихо ахнула. Затем вернулся к её губам, и снова поцеловал. Своей левой рукой начал массировать ей промежность.

Спустя некоторое время он поднялся и медленно двумя руками стянул с неё трусики, которые отправились вслед за бюстгальтером. Потом снял трусы с себя, и снова их губы слились в поцелуе. Свою левую руку он положил ей на лобок. На нём была широкая вертикальная полоса густых, но не длинных волос. Иван потёр вдоль половых губ, немного помассировал пальцами клитор и, раздвинув половые губы, вставил средний и безымянный пальцы во влагалище.

Она снова ахнула и вытащила из-под себя свои ступни, направив колени вверх и шире разведя ноги.

После недолгого стимулирования влагалища, он, смазав головку своего члена слюной, начал пристраиваться им к её «киске».

Член был не твёрдым. Сказывалось количество выпитого спиртного и усталость после долгого дня. Несколько минут, пытаясь вставить его в заветную дырочку, обоим стало понятно, что ничего не получится.

Эля приподнимаясь и нежно поглаживая Ваню по плечу, пытаясь хоть как-то успокоить его, сказала:

– Не переживай. Поспи. Потом получится.

Он взглянул в её сторону, но увидев только силуэт на фоне слабо пробивающегося через шторы на стеклянной двери лунного света, расстроено плюхнулся лицом в подушку.

Она аккуратно укрыла его одеялом и, обняв, прижалась своим голым телом к нему.

Он вынырнул из подушки и повернулся набок – к ней спиной. Она нежно гладила пальцами по его спине.

Очнувшись ото сна, Ваня огляделся.

Светало. Эля тихо спала на левом боку, лицом к стене.

Он раскрыл её и оглядел голое свёрнутое калачиком тело. В промежности шевельнулось. Член начал наливаться кровью.

Иван обильно смазал головку слюной и пристроился к спящей подружке сзади. Аккуратно и медленно стал входить в неё. С небольшим усилием, но довольно легко «палка» скользнула во влагалище. Ваня начал двигаться вперёд и назад. От этого Эля пробудилась и, обернувшись через плечо и протянув назад свою правую руку, стала гладить Ванино бедро от ягодицы до коленного сгиба и обратно. Ваня, сильно втыкая свой член в её розовую «пещерку», прикусил её за ушко.

Кровать, сильно раскачиваясь, предательски скрипела. Эля тихо стонала.

Вдруг он резко вытащил свой болт и лёгким шлепком дал понять, чтобы Эля встала на четвереньки. Она приняла позу – он снова несколько грубовато вставил в неё свой орган и начал двигать тазом вперёд и назад, небрежно хватая её за ягодицы, груди и бёдра, иногда поглаживая по спине от шеи вниз.

Так кровать скрипела несколько меньше. Её груди сильно болтались от мощных шлепков Ваниных бёдер по её заду. Она старалась стонать, как можно тише, но совсем сдержаться у неё не получалось.

Её спина была прекрасна. Цвет кожи ровный, немного загорелый. Сама кожа – гладкая, на ощупь – шелковистая. Незагорелыми были лишь тонкие полоски, остающиеся, во время загара под раздельным купальником-бикини.

Соловьёв снова вытащил член. Аккуратно толкая её таз влево, повалил набок. Схватил за ноги и, перевернув её теперь на спину, раздвинул ноги, раскрывая для себя «бутон» её прелестей.

Груди действительно были небольшие, несколько опавшие, но всё ещё держащие красивую форму. Ореолы вокруг длинных сосков, немного загибающихся в разные стороны, когда они не твёрдые, были бордовыми с белёсыми точками по окружности. Соски – тёмно-бордовыми. Живот был гладким, плоским, подтянутым. Лишнего подкожного жира не было. Рёбра явно выдавались из-под натянутой на них кожи. Пупок был глубоким. Внизу живота – шрам от аппендицита. Лобок ухоженный. Волосы на нём светлые, особенно кончики, густые, недлинные, лежали чётко окантованной полоской. Вокруг полосы – всё тщательно выбрито.

О её не столь молодом, как можно подумать возрасте, говорили только три «вещи»: не стоячая грудь; длинные соски; и густые волосы на лобке.

Иван, подставил свою «сардельку» к её «бутону» и снова вошёл. Он неистово втыкал свой член.

Кровать под его движениями начала не только скрипеть, но и постукивать своей спинкой о выступ в наклонной стене – обратной стороне ската крыши.

– Сейчас домик развалится, – улыбнулась Эля. – Внизу дочь моя. Можешь чуть потише?

Иван одобрительно кивнул.

Его возбуждение приближалось к своему апогею. Он с Москвы не выгуливал своего «дружка», недели две, и разрядка была уже близка.

– Ты не скоро ещё? – спросил он.

– Ещё нет. Но могу ускориться, – и она принялась стимулировать клитор.

Ваня стал медленнее двигаться, но всё ещё с большой амплитудой. Вставляя член во влагалище на всю его длину, а вытаскивая почти полностью, оставляя внутри только самый кончик.

Эля начала ёрзать тазом и напрягать всё тело. Иногда откидывая голову назад и при этом ненадолго расслабляясь, издавала тихий низкий стон. Напрягшись в очередной раз, она задержала дыхание, и её тело затряслось, выдавая конвульсивные сокращения мышц. С каждым толчком конвульсий, она коротко выдыхала, издавая звук «и».

Наблюдая эту картину, к Ивану тоже подкатила волна оргазма и он уже хотел вытащить свой «ствол», но она схватила его за запястья и тихо прошептала:

– В меня! В меня…

И он взорвался.

Они долго ещё, обнявшись, лежали, приводя дыхание к норме.

Вдруг на улице послышался шум и по металлической лестнице, быстро перебирая ногами, кто-то начал взбираться на второй этаж.

Иван обернулся на дверь.

– У нас дверь закрыта? – спросил он.

– Да, – спокойно ответила Эля и, лёжа на спине, придерживая рукой свою промежность от вытекания спермы, даже не шевельнулась.

Подъём по лестнице закончился и, сделав несколько аккуратных шагов по балкончику, поднимающийся подёргал дверь.

Дверь действительно была закрыта. От тряски в двери зазвенели стёкла.

Поняв, что дверь заперта, а пыталась войти Настёна, она принялась заглядывать внутрь, через щёлку между штор, опрометчиво оставленную любовниками в темноте.

Иван плюхнулся головой на подушку, спрятавшись за спинкой кровати.

– Ну что там? – еле различимо послышался голос Ольги откуда-то издалека.

– Плохо видно! Наверное, родители ещё спят! – ответила Настя.

– Родители!.. – одновременно усмехнулись «родители».

– Ладно. Спускайся завтракать. Они сами потом придут, – снова издалека прокричала Оля.

Твёрдая подошва детских сандаликов снова застучала по металлическим ступеням.

Эля попросила Ивана подать ей с тумбочки салфетки, заранее приготовленные ей на этот случай. Она приподнялась, собирая сперму на кусок мягкой бумаги, тщательно вытираясь.

Одевшись, они спустились вниз. Эля пошла умыть лицо, а Ваня, тем временем, жадно выпил стакан пива.

Потом все позавтракали. Сходили искупаться. И, снова ещё немного перекусив, стали собираться домой.

«Мусорный ветер»

глава 1. Тусня

Вчера весь день лил дождь. Сегодня было по-осеннему холодно и пасмурно, хотя на дворе была середина августа. Пелена белых густых облаков полностью укрыла от взора голубизну неба. Но облака были белыми, а день от этого – светлым. Небо с утра не проронило ни капли. Чёрный асфальт был влажным от вчерашнего ливня и ночной мороси. Деревья были жёлтыми, кое-где листва уже осыпалась. Было полное ощущение того, что наступила осень.

Обычно три Ванька́ с компанией сидели с гитарами на школьном дворе, но вот уже второй день большая группа молодых людей тусовалась у крайнего – третьего подъезда дома, в котором проживали братья Кутузов и Соловьёв.

В компании было довольно много народу – около двадцати человек, четверть из которых были представительницы прекрасного пола. Возраст большинства отдыхающих колебался от восемнадцати до двадцати лет. Всего несколько человек были немного помладше. Более младшее поколение, как правило, не находило в этой компании для себя чего-то интересного, и даже больше с опаской относилось к её представителям, а соответственно обходило их стороной. Старшее поколение – старше двадцати, всегда спешило куда-то, да и не имело особого желания обитать в среде малолеток-неформалов, коих в этой тусне было большинство.

Компания была шумная. Шутили, чего-то или кого-то всё время громко и оживлённо обсуждали, пели песни под гитару, смеялись.

Фил и Пепс. Оба из этого же дома. Друзья детства, одноклассники. Причём Пепс старше Фила, почти на год. Им обоим по девятнадцать лет, но Филу только исполнилось, а Пепсу, скоро двадцать будет.

Фил – паренёк невзрачный. Маленького роста. С маленькими, но оттопыренными ушами. С тёмными волнистыми волосами, которые красиво укладывал. Это единственное, что в нём было красивым, и то только когда был трезвым. Всё время с обветренными трескающимися губами. Болезнь какая-то. Что-то вроде детского диатеза. На руках – на запястьях тоже корка какая-то всегда была. У него были маленькие свиные глазки. Он сильно картавил: вместо буквы «р» – произносил «г», а букву «л» смягчал, и произносил как «у». Иногда и эту «у» менял на «г». Исключение составляло только смягчённое произношение буквы «л». Например: «лёд», так и говорил – «лёд». А другие слова коверкал так: обращаясь, например, к Андрею – «Андгей», или «Дгон, дай сигагету!». Ещё: «степлер», звучало как – «степлег», кстати тоже, смягчённая «л», или: «калькулятор» – «кагкулятог». Бывало, что и смягчённая «л» проскакивала как «г». А что касаемо буквы «л»: «стоу», значит «стол», «суамау» – «сломал», или: «тегефон», «запгати».

Он был шутник и все постоянно смеялись над ним, его репликами и произношением.

Внешнего вида он был заурядного. Одевался как все. Был как все. К неформалам не относился, но песни под гитару любил. Выглядел он младше своего возраста. Со всеми поддерживал тёплые приятельские отношения. Был нагловат, вспыльчив, частенько задавался. Если что сразу без разбору лез в драку, считая себя крутым и взрослым и возможно рассчитывая на защиту своих одноклассников, которые выглядели соответственно своему возрасту. Его сверстники с ним особо не считались и на защиту к нему особенно не спешили, зная его задиристую натуру. Как говориться: «свинья везде грязи найдёт, а Фил – драку». Могли прийти на помощь только в крайних случаях, и то досконально разобравшись перед этим, кто прав, а кто виноват. И если оказывалось, что виноват сам подзащитный, то ещё и сами ему «лещей» навешивали. Вот он не редко и получал по ушам за свой дурной характер. Быстро отходил, и снова становился «своим в доску».

Его мама в воспитательных целях иногда говорила ему: «Гучше бы тебя в агмию забгали. А то ходишь тут – обоутус. Там тебе уши-то быстгенько подгезаги бы!» Да, мама его тоже картавила. Но в армию его не забирали. Был он для этого дела не годен.

Пепс – высокий черноволосый парень, с сильно кудрявыми волосами, с большими залысинами в углах лба. Было в нём что-то пушкинское – негроидное. За что он и получил прозвище по имени циркового борца из книги Ивана Василенко. Он уже отслужил в армии. Получилось полтора года, вместо двух, так как служить попал во внутренние войска и был направлен куда-то на границу с Чечнёй – в горячую точку. Получил там ранение в большой палец руки, чем очень гордился, показывая всем шрам на руке. А также был контужен, что тоже не добавило ему мозгов. Он и до армии не блистал своим умом. Был местным дурачком, юродивым. К нему всю жизнь так и относились, посмеивались. Но чтобы не обижать, старались говорить об этом в его отсутствие. И общались с ним так же наравне, как и со всеми. Всё-таки он был человек добрый, бескорыстный, как-никак свой, и к тому же не совсем дурак, а просто немного глуповат.

Он пробовал себя в разных финансовых авантюрах, типа «МММ», «Гербалайф» и ещё каких-то прямых продажах и пирамидах. Ничего на этом не заработав, а больше потеряв, снова возвращался к реальной жизни.

Оба друга были несколько инфантильными и имели общие интересы на уровне развития седьмого-восьмого классов: поиграть в футбол, сбегать куда-нибудь своровать яблок и тому подобные шалости. Сначала они общались со своими сверстниками. Потом перешли к общению с дворовой тусовкой, основную часть которой составляли ребята моложе их на год-другой. А сейчас общались всё больше с младшим поколением. С 13-ти, 14-ти, 15-ти летними пацанами. Согласно своему уровню.

Фил, как всегда шутил свои дурацкие шуточки, сам практически не смеясь над ними. А Пэпс, считая их смешными, всё время хихикал, делая тоненький голосок и проговаривая ключевые слова, чтобы осознать шутку поглубже.

Денис Станков – один из самых старших в тусовке паренёк. Этакий франт, одевающийся довольно просто, видимо из-за состояния здоровья, но по поведению он был подобен аристократу. Дальше двора обычно не выходил, максимум до рынка или магазина, что были в районе автобусной остановки «Лацкова». Постоянно носил при себе трубку, хорошего для середины девяностых радиотелефона. Тот был с откидным флипом и выдвигающейся антенной. Работающего на большом расстоянии от базы, чуть ли не до двух километров. Что-то наподобие мобильного телефона. Позиционирующий эту вещицу для не знакомых людей именно так. Сейчас уже передвигающийся при помощи палочки (клюки), а совсем недавно носивший «аппарат Елизарова» для сращивания костей ноги и перемещающийся на костылях. Несколько лет назад упал с мотоцикла и сильно повредил ту самую ногу.

Он был не один, а как обычно со своей спутницей – Марией. Её так и называли: Маша Станкова.

Маша или Маруся, как называл её бойфренд – милая симпатичная худенькая девушка. С мягкими чертами лица. Гладкой светлой кожей. Пухлыми губками. Тонкими бровями. Слабо волнящимися и спускающимися ниже плеч волосами шоколадного цвета. С маленькой горбинкой на носу, придающей её внешнему виду кавказский оттенок.

Встречались они уже довольно продолжительное время. Около года, а может и больше. И вели себя друг с другом, как нормальная семейная пара. Жили они в соседнем доме, который примыкал под прямым углом к дому Соловьёва и Кутузова. К слову, во дворе был ещё один дом, что стоял напротив соловьёвского, и примыкал под прямым углом уже к станковскому. И все эти три дома образовывая букву «п», создавали уютный закрытый двор.

Как уже говорилось – компания состояла в основном из неформалов. В это время мимо проходил паренёк – Никита. Увидев стилевизованную панковскую тусовку он остановился послушать соответствующие песни под гитару. Внешне Никитос был очень похож на Курта Кобейна – лидера гранж-коллектива «Nirvana». У него были светлые длинные до плеч прямые волосы, все одной длинны, типа «Каре», точь-в-точь как у Курта. Так же как и большинство неформалов этой компании он был в чёрных джинсах, в кожаной куртке «косухе», в толстовке «Nirvana», на ногах – берцы. Все не без удовольствия знакомились с ним. Чел он был весёлый, молодой, сразу всем понравился. Особенно Гранжу, который в музыке предпочитал именно это направление – «гранж» и в частности – «Нирвану», отсюда и прозвище. Гранж был невысоким пареньком с довольно тонким голосом. С тёмными сильно волнистыми – почти кудрявящимися, средней длинны волосами. Они лежали шапочкой, скрывали уши и свисали сзади до воротника. Он всё время улыбался и радовался жизни. У него была красивая, как говорят – «голливудская» улыбка. Ребята сразу нашли общий язык и мирно весело беседовали. И в будущем стали добрыми приятелями.

Так же там присутствовал Борода со своими друзьями: Пе́чей, Бэ́ром и выше указанным Гра́нжем.

Печа – черноволосый молодой человек, немного пухловат, с причёской на подобие как у Бороды: сзади и по бокам коротко, а к верху плавный переход к средней длине, только с вечно непричёсанной шевелюрой. Волосы были волнистыми, отсюда и растрёпанность. Всегда с не бритой физиономией. Усы у него были не очень густыми, но лежали довольно ровно, уголки закручивались вверх, как у бравого гусара. Борода вообще толком не росла. На лице кучерявились очень редкие длинные отдельные волоски, дрожа на ветру.

Бэр – высокий, сильно кудрявый шатен, с довольно короткой стрижкой, лишь наверху подобие невысокого «ёжика». И «невысокого», и «подобие», потому что волосы сильно кудрявились. С грубым голосом невзирая на молодость лет. Человек разносторонний. Обучался в школьном драмкружке, играл в местном молодёжном театре.

Все вчетвером они жили на улице Федотова. Кем-то, история умалчивает кем, когда-то – вначале 80-х, было принято обозначать название этой улицы тремя латинскими буквами «FDV». Это считалось круто жителями этой улицы и много где: на домах, заборах, в школе на партах и подоконниках можно было увидеть эту аббревиатуру. Были они одноклассниками. Всем им было по шестнадцать. Все приверженцы рока, панк-рока и металла. Каждый из них мог сыграть пару нот на гитаре, но не более того. Поэтому гитару в руки брали, чтобы сыграть этих пару нот, если она простаивала во время передышки нормальных музыкантов, умевших сыграть хотя бы несколько песен.

Одевались соответственно: как правило чёрные джинсы (иногда они могли быть изорванными) или кожаные штаны; чёрные кожаные куртки, в основном «косухи»; под куртками – футболки или толстовки с картинками в панковском стиле. Могли быть и толстые байковые клетчатые рубашки на подкладке, типа – «американский фермер». Под рубашкой могла быть чёрная водолазка. На куртках, рубашках или под ними – соответствующие тематические нашивки и значки. На ногах, как правило, тяжёлые ботинки – «бульдозеры» или военные берцы.

С ними ещё была парочка: Ден Семёнов, с подругой Леной. Их половина компании не относившаяся к неформальной части не знала. Они вели себя очень скромно. Были тихонями. Неохотно вступали в обсуждение чего-либо. Чуть большую активность в дискуссиях и веселье они могли проявить, только на школьном дворе, где частенько зависала «панковская» тусовка.

Ден – паренёк худенький, маленького роста. С тёмными вьющимися недлинными, но и не очень короткими волосами, расходившимися от центрального пробора в стороны. В музыкальном отношении – меломан, но предпочитающий, что потяжелее. Немного играющий на гитаре. И даже научивший Соловьёва играть песню группы «Ария» – «Возьми моё сердце». По-своему конечно, но вполне сносно. У Соловьёва не получалось подобрать на слух лучше. С бледным безусым мальчишеским лицом. С чуть косившим глазом. В одежде он был менее консервативен, чем вся панк-тусовка. Одевался обычно, не выказывая свою принадлежность к какой-либо субкультуре, но больше всё-таки предпочитал тёмную одежду.