Будни выходных и праздников поручика XXI века и его друзей

В отделе кадров вновь прибывшим сообщили, что их представление начальству, как положено по военной форме одежды будет в назначенный срок, а значит – завтра. Хорошенько проинструктировав их о недопущении нарушений воинской дисциплины за территорией части, отправили для временного размещения в импровизированное общежитие, что на втором этаже трёхэтажного здания, которое стояло прямо напротив штаба. Здесь им было позволено пожить всего несколько дней. Пока не подыщут себе съёмное жильё. Коим пользовалось большинство военнослужащих части: офицеров, прапорщиков и контрактников. В этом строении, кроме гостиницы, ещё располагались дом быта и взвод разминирования. Между зданиями была небольшая асфальтированная площадка. Кому-то для парковки машин, кому-то для построений, кому-то для строевой подготовки, всё зависит от ранга и статуса.

Поселились в гостинице с обшарпанными стенами, которой даже одну звезду с натягом присвоишь, потому и общежитие. По мере пребывания перезнакомились друг с другом. И совместно, уже дружным коллективом решив, что в этот первый вечер будут развлекаться, отправились на прогулку в город.

Мозгов привёз с собой гитару и естественно взял её с собой для проведения намеченного вечера. В бо́льшей степени из-за просьб Антохи Лаврентьева, который любил послушать песни, исполняемые Соловьёвым, и москвича, которому было всё равно кто поёт, лишь бы пели. Ну а где гуляют молодые лейтенанты, да ещё и с гитарой, там и до «охоты» на особей женского пола недалеко. Тем более в Волжском.

Соловьёв знал многих офицеров части. Выпускников предыдущих лет по училищу, других – по стажировке, которую проходил здесь в феврале. А ещё он дружил с одним из прапорщиков – дагестанцем Рамзаном Хасбулатовым. Служившим на должности старшины в одной из рот второго батальона. Тот два раза приезжал поступать в Кстово, но так и не поступил. Вот на роль гида Иван и пригласил своего уже давнего приятеля, уроженца Ставрополья, и давно уже обрусевшего, знающего русский язык лучше родного дагестанского, который не без удовольствия согласился.

И повёл он их в центральную часть города. И сидели они на одной из многочисленных, наводнённых людьми площадей города. И пели они там песни разные. И приходили к ним мужи разновозрастные. И угощали приятелей выпивкой и закуской. И угощались приходящие сами их винами да закусками. И приходили к ним дамы молодые. И знакомились они с ними под водочку и закуски разные. И посылали они гонцов за шампанским для дам. И танцевали мужи и дамы под песни весёлые и под песни грустные.

Но интересовали ребят конечно же больше девушки, чем мужи разновозрастные. И присоединились к ним три девушки. Как выяснилось: две сестры и подружка.

Подружка по имени Светлана довольно взрослая. Возрастом – лет 23–25. Ни рыба ни мясо какая-то. Молчунья – слова не вытянешь. Вероятно, чувствовала себя в компании слишком молодых для неё мужчин неуютно. И выпивать, толком не выпивала, и закусывать – не закусывала. Невысокая. Внешность – ничего особенного – на троечку. Одета она была во вполне стильное серенькое лёгкое платье с жёлтым поясом.

Старшая из сестёр, по крайней мере так всем показалось, – Оля, возрастом – лет двадцати трёх, держалась скромно. Немного выпивала, так же немного и закусывала. С естественно-русыми средней длины вьющимися волосами. В бело-сером платье с мелкими частыми серенькими цветочками, с резинкой на талии, отделяющей верх платья от юбки. Юбка по колено. Сверху платье увенчано белым кружевным воротником, на груди лежащим квадратиком, наподобие как на детских платьях. С короткими, меньше, чем до половины плеча рукавчиками, в виде шариков, зауженными снизу резинкой. По покрою очень напоминающее платья для дошколят. В голубых босоножках на низком каблуке. Росточком – маленькая. Довольно милая, особенно когда улыбается. Но чаще она была не улыбчивой, а серьёзной и даже строгой. В частности, что касалось выкрутасов её сестрёнки. С ней Ольга вела себя, как строгая мамочка с взбалмошной дочуркой. Постоянно её одёргивала, когда ей казалось, что та ведёт себя неприлично.

Младшенькая – самая милая и симпатичная, ещё и с таким красивым именем – Эля. Полностью оно звучит, как – Элеонора. С осветлёнными, но и в корнях не сильно тёмными, пожалуй даже светлее, чем у Ольги, длинными, спадающими ниже плеч волнистыми волосами. Роста среднего – под метр семьдесят. Была в белой длинной юбочке из летней и лёгкой хлопковой ткани. И в такой же белой хлопковой рубашечке с расстегнутыми сверху на груди пуговками, образовывавшими глубокое декольте. Очень весёлая: всё время хохотала, танцевала, а если песня была ей знакома, то громко подпевала. За что постоянно была подвержена критике со стороны своей слишком правильной старшей сестрички. Кстати, за глубокое декольте, «мамочка», как прозвали лейтенанты старшенькую из сестёр, тоже неоднократно делала Эле замечания. Но та и не думала застёгиваться, не считая это вульгарным. Эля выпивала немного, но была довольно хмельная, что обуславливалось раскованностью и практически отсутствием каких-либо комплексов. На комплименты, сыплющиеся на неё со всех сторон, реагировала не без смущения, одаривая «ухажёра» милой улыбкой.

После импровизированного концерта, уже за полночь, группа молодых лейтенантов, находившихся уже в изрядном подпитии, пошла провожать по домам своих новых подружек, отсеяв из группы «не своих» представителей мужского пола. Прапорщик Рамзан, не употреблявший алкоголь, к этому времени уже покинул их, удалившись домой в самый разгар пирушки. Провожать девиц ребята пошли только потому, что Светлане приспичило уйти. Все остальные, кроме неё самой, включая и двух других барышень, желали продолжения «банкета». Но, надо так надо! Не бросать же её одну среди ночи?! Кроме того, вместе с ней ушли бы и сестрёнки, ведь она их подружка, а офицерам не хотелось так скоро выпускать их из своего поля зрения.

Проводили Свету. Она жила поблизости от площади, на которой они сидели. И, прогулявшись, на довольно приличное расстояние, до двора Элеоноры, провожая уже сестёр, решили ещё посидеть в этом дворе на лавочке.

Под очередную песню в исполнении Олега, Эля снова начала активно размахивая руками и притопывая ногами, энергично танцевать и громко, перекрикивая мужской лейтенантский хор, подпевать: «Судьба моя – змеюка подколодная, ужалит в тот момент, когда её не ждёшь!..», получив за это очередную порцию негатива от сестры.

Подпевая вместе с другими, к ней подскочил Лаврентьев, который с самого появления Элеоноры в их весёлой компании сразу же начал оказывать ей знаки внимания и флиртовать.

Андрей Никитенко, не обладая музыкальным слухом, подпевать не стремился, но услышав знакомую мелодию, всегда начинал пританцовывать. Он, сдерживающий себя до этого момента, но на сей раз уже не совладав с собой от неоправданных наездов со стороны старшей сестры на младшую, остановился и выпалил, обращаясь к Ольге:

– Ты вот, вроде, хоть и старшая, но ведь всё-таки сестра! Правильно? – и, не дожидаясь ответа, от округлившей в удивлении глаза Ольги, продолжил: – Да ведь, по всей видимости, и не на много старше-то её, – он кивнул в сторону уже менее активно, чем до сделанного ей замечания, но всё же продолжавшей танцевать вместе с Антохой и Димой Эли, – пару лет… ну, может быть, три… Максимум! А нянькаешься с ней, как «мамочка», ей-богу! Расслабься. Выпей побольше. Отдохни от будничной суеты. И ей дай отдохнуть. Зачем ты её одёргиваешь всё время?

– Старшей?! – спрашивая, как бы сама у себя, часто хлопая вытаращенными глазами, подняв брови, вжав голову в плечи и разведя руками, выражая на лице крайнюю степень удивления, произнесла Оля, сильно понизив голос. – Сколько же мне по-твоему лет?

– Боюсь, конечно, ошибиться, но думаю – года двадцать два. Двадцать три с натяжкой.

– Правильно. Двадцать три! А ей сколько? – кивнула она в сторону сестры.

Пляшущий в непосредственной близости от беседовавших, но до этого момента просто наблюдавший за ними, в разговор вклинился Соловьёв:

– На вид ей… э-э-э… думаю… лет восемнадцать–девятнадцать! Правильно? – обратился он к Андрею.

– Ну да, я тоже так думаю, – ответил тот.

– Не-е-е-е… не угадали, – отрицательно замотав головой, прищурившись и ехидно улыбаясь, сказала она.

– Ну… а сколько тогда? – осёкся Иван. – Меньше вряд ли, – начал он размышлять вслух. – Неужели больше девятнадцати?

– Бо-о-о-ольше, – теперь, утвердительно кивая, протянула Оля, и, в очередной раз отхлебнув из банки пива и закусив глоток вяленой рыбкой, стала тщательно пережёвывать кусочек.

– Судя по твоему удивлению, Эля должна быть старше тебя, правильно я понимаю? – продолжал рассуждать Соловьёв, обращаясь с вопросом к Ольге.

– Да, – всё так же утвердительно покачала она головой.

– Да не может быть! Ты нас разыгрываешь! – не веря услышанному, улыбаясь, сказал Андрей.

– Эль! Сколько тебе лет? – перекрикивая хор, спросила Оля у сестры.

– Сколько есть – все мои! – размахивая руками и притопывая в паре с Антохой и беззаботно веселясь, ответила Эля. – А сколько надо?

Произнося вопрос, она вытянула в сторону сестры шею, приподняв при этом брови.

– Сколько есть – столько и надо, – ответила Ольга.

– Двадцать восемь! – взвизгнула Эля на слове «восемь» от энергичного «па» тазом Лаврентьева в её сторону и снова с головой окунулась в пляску.

Ольга, приподняв брови в саркастической улыбке, подняла руку ладонью вверх, пальцы направив в сторону сестры, молчаливо выражая: «Ну что я вам говорила?»

– Да ладно… – протянул Андрей. У него прям челюсть отвисла от удивления.

– Да не может такого быть! – не поверил Иван, отрицательно тряся головой, при этом пожимая плечами и разводя руками.

– Не хотите – не верьте! Дело ваше. Двадцать восемь! – не останавливая свой танец, мило улыбаясь, как говориться, во все тридцать два, снова повторила цифры своего возраста Эля.

– Да ну… тебе девятнадцать! – всё отпирался Соловьёв. Потом перевёл взгляд на Олю и добавил: – Вы обманываете нас, да?

– Моей дочери девять лет, – шагнув в сторону беседовавшей троицы, выходя из танцевального круга, продолжала убеждать неверующих в своей правоте Эля.

Андрею уже надоел спор и он, отшагнув в сторону, лузгал семечки.

Танцевавший в маленьком кругу вместе с Элей и Антохой Дима немного расстроился, что партнёрша покинула их и, протянув к ней руки, как бы стараясь удержать её от ухода, возопил:

– Куда же ты?..

Но, не ухватив её, провёл руками по воздуху и, остановившись в своём танце, опустил руки вниз, а голову на грудь.

Лаврентьев, услышав об Эллином возрасте, немного охладел к ней, и после выхода её из круга, просто перестал танцевать, провожая её немного брезгливым взглядом.

Соловьёву наоборот стало интересно поговорить об этом феномене, поспорить, поудивляться. Во время спора он стоял с обратной стороны лавочки, прислонившись к её спинке «пятой точкой». Рядом с ним, так же как и он, к лавочке прислонялась Ольга. На этой лавочке сидел Олег, играя на гитаре, и располагались выпивка и закуски. Иван освободил своё место и предложил занять его объекту их обсуждения – Эле и, встав рядом, стал внимательно всматриваться ей в лицо.

– Я всё-таки не могу поверить! Тебе на вид максимум девятнадцать! Всё-таки вы наверное обманываете нас? – ехидно прищурившись спросил Иван, во хмелю не заметив тавтологии.

– Я же не настаиваю, чтобы ты верил, – спокойно и с милой улыбкой сказала Эля, взяв у сестры банку с пивом и отхлебнув из неё большой глоток. – Просто говорю правду. А что старенькая для тебя?

– Да причём здесь это? Мне двадцать шесть скоро будет. Просто ты абсолютно не выглядишь на тот возраст, который назвала. Тебе даже двадцать лет не дашь! Девятнадцать! И пока не увижу дочку… Сколько ей лет говоришь? Девять?

– Да. Девять.

– Пока не увижу её – не поверю в её существование.

– Хорошо! – воскликнула Эля. – Завтра… – она задумалась, потом показала на длиннющий высотный дом и продолжила: – Да! Я послезавтра на работу. Приходи к нам. Олька тоже ещё у меня будет, познакомишься с моей Настёной. Квартира 164. Подъезд пятый. Этаж пятый.

– Я квартиру всё равно не запомню. Давай телефонами обменяемся, – предложил Ваня.

Они обменялись номерами телефонов. Плюс Соловьёв записал и номер сестры – Оли. Он всегда прибывал в поиске «жертвы», где бы не находился в настоящий момент. К тому же всегда хорошо, когда есть «запасной аэродром» и есть куда отступать. Оля, конечно, ему понравилась меньше, чем Эля. Но от общения с женским полом он никогда не отказывался. Даже если от этого общения ничего не светило, в том числе и по собственному нежеланию. Хотя Оля была не самым худшим вариантом. Она тоже была довольно симпатичной.

Позже выяснилось, что Оля живёт на острове Зелёном в частном доме, в двух автобусных остановочных пунктах от круга конечной остановки, что возле КПП части.

К половине второго все уже порядком устали. Особенно Антоха, разочаровавшийся в возрасте потенциальной секс-партнёрши. Ему-то самому только через несколько месяцев исполнится двадцать два. Он посчитал, что Эля для него всё-таки старовата. Несмотря на её моложавую внешность.

Мозгов уже утомился петь и сидел на лавочке, посматривая на друзей, как бы вопрошая взглядом: «Ну когда уже домой-то?». Его приятель Дима, немного перебрав, сидел на лавочке и дремал. Андрей уже несколько раз напомнил о том, что завтра представляться командиру надо. И все засобирались по домам.

Лаврентьев попросил у сестёр номер такси и вызвал две машины.

Иван, пока такси не подъехало, проводил девушек до подъезда. Распрощался с ними до завтра, а по приезде «кареты», трое бравых лейтенантов – выпускников военных училищ, помогли погрузить Олегу Диму и гитару, а как подъехала вторая машина – загрузились и сами.

глава 2. Без цветов, но с тортом

На следующий день все лейтенанты как это и полагается порядочным офицерам в назначенный час прибыли в штаб на представление начальству. Пока только командиру части и его заместителям.

Начальник отдела кадров проводил их в кабинет «Мобистики», на всех стенах которого висели зашторенные плакаты с образцами секретных документов и рабочих карт. В этом кабинете обычно проходят занятия с офицерами части по Мобилизационной подготовке и Инженерному обеспе́чению боя, а также различные совещания. Рассадил их на первые – ближайшие к доске и преподавательскому столу парты, и напомнил лейтенантам о правильности доклада во время представления начальникам.

Потом по очереди заходили заместители командира части. Знакомились с молодыми офицерами, в большинстве своём не требуя от них доклада в установленной форме, и после знакомства инструктировали каждый по своему направлению.

Последним прибыл командир части со своим «первым» заместителем. Выслушав доклад от начальника отдела кадров о том, что новое офицерское пополнение для представления собрано, а потом и форменные доклады от каждого из лейтенантов, представился сам. И, сославшись на то, что все инструкции лейтенанты получат от его заместителя, ушёл. А заместитель начал рассказывать о важности их учебного центра и качестве выполнения каждым звеном этого большого механизма своих обязанностей для поддержания дисциплины и повышения боевой готовности в части, а как следствие – в Инженерных войсках и даже во всех вооружённых силах РФ.

Потом сориентировал их по задачам на ближайшие пару недель. Что завтра все получат назначение в подразделения и будут готовиться для проведения занятий с солдатами своих взводов, то есть – сидеть всю эту и следующую неделю в этом кабинете и писать план-конспекты для проведения занятий на весь период обучения – на полгода. И что рукописные «планы» должны быть у них написаны на целый год – на два периода обучения, то есть – в двух экземплярах.

Короче, понёс всякую скучную хрень, от которой не выспавшиеся офицеришки да ещё и под влиянием похмелья начали зевать и клевать носами. Видя это, он сообщил, что у него на сегодня всё, но служба ещё не окончена. И поставил им задачу на приобретение общих тетрадей большого формата по количеству предметов обучения для написания тех самых конспектов. Затем попрощался и вышел.

Начальник отдела кадров ещё раз вкратце пробежался по всем инструкциям начальства и разрешил убыть для обеда в офицерскую столовую. А после обеда – за пределы воинской части для выполнения поставленных задач по закупке стратегически важных тетрадей. А также разноцветных ручек и ещё не менее важных рекламных газет для поиска жилой площади.

После инструктажа ребята организованной толпой пошли на обед, а по его завершению – в общежитие для переодевания.

Сначала они все вчетвером съездили в центр города и посетили крупнейший книжный магазин. Закупились там нужными товарами. Но после шопинга разбежались: зерноградцы захотели вернуться, чтобы поспать, Андрей, приобретя газету с объявлениями, сказал, что будет подыскивать квартиру, так как хочет привезти сюда свою жену, а Лаврентьев наотрез отказался идти в гости к вчерашним девчонкам и тоже предпочёл отправиться в общагу для отдыха и поиска жилья.

Оставшись в гордом одиночестве, не очень хорошо конечно без поддержки товарищей, но зато и мешать никто не будет, и поэтому всё же очень воодушевлённый предстоящей встречей, купил сладостей и фруктов. Цветов брать не стал. Не на свидание всё-таки. К тому же там их двое, ещё и дочка, три букета – накладно. Позвонил Эле и, уточнив адрес, направился в гости.

Квартирка была маленькая, однокомнатная, очень похожая на квартиру Соловьёвской бабушки, но всё же немного другая. С более или менее свежим ремонтом, правда, не законченным.

Про дочу Настёну, как называла её Эля, оказалось правдой. К тому же она была как две капли воды похожа на маму. В отличие от совершенно не похожих друг на друга сестёр. И если бы они вчера не сказали об этом сами, то никому бы и в голову не пришло, что они родственницы. Эля и паспорт Ивану продемонстрировала. Он уже и так поверил, но всё же посмотреть не отказался, раз уж та так на этом настаивала.

Потом посмотрели семейные фотоальбомы. Где вся линия жизни прослеживалась. Как выяснилось, обе сестры были замужем. Ольга не очень давно и не удачно, через год после свадьбы развелись. Детей у неё не было. А вот у Эли был ранний и, несмотря на это, удачный брак. Но мужа в конце девяностых убили в какой-то местной бандитской разборке по разделу сфер влияния. Он был бизнесменом и авторитетным человеком в городе. Обеспечивал Элю хорошо. Купил эту квартиру. Возил по заграницам. Дал ей высокооплачиваемую работу – директором парфюмерного магазина у своих партнёров по бизнесу. Но после его смерти работу, статус и уважение в обществе она потеряла. В большей степени по собственному желанию. А точнее по нежеланию становиться любовницей бывших партнёров мужа, которые унаследовали его бизнес и предложили ей сохранить своё положение в обмен на своё прекрасное тело. А раз отказалась, те с ней церемониться не стали. Забрали у неё всё. Оставили только квартиру. Геморроя много с переоформлением, ну и всё-таки пожалели мать-одиночку на улицу выгонять.

Таким образом, от мужа у неё остались, только несколько фотографий, фамилия, дочь и квартира. Образования она получить не успела, так как в девятнадцать лет стала директором крупного магазина, а позже и сети магазинов косметики, и думать об образовании не хотелось, да и времени на это не было. А позже и тем паче – дочь надо было поднимать.

Несмотря на жару южного города в квартире было не жарко. Окна выходили на тенистый двор, к тому же можно было включить кондиционер, но и без него было нормально.

Настёна, недолго походив из угла в угол, отпросилась у мамы и убежала гулять.

Просидели до сумерек. Пили чай с тортом. Поужинали.

Оля стала собираться домой, предложив Ивану поехать вместе, на что тот согласился.

После стажировки у Ивана остались ещё несколько знакомых девушек в городе. Ира со своими подружками. Одна из которых – Светлана, виртуозно играла на фортепьяно. И они с ней ещё тогда – зимой один раз, собравшись у музыкантши дома на один из уикендов, устроили мини концерт тандема гитары и пианино. Она сразу приглянулась Соловьёву, но тогда что-то не срослось. Может она подумала: «Поматросит и бросит. Уедет к себе в Москву и забудет». Но теперь, когда он приехал сюда жить, может быть, у них и получится что-то.

Каждый вечер у Ивана был расписан на разные встречи. Квартиру он поискал, но подобрать ничего не удалось. У него были знакомые ребята – выпускники кстовского училища прошлого года. Они снимали трёх комнатную квартиру на троих, за весьма символическую плату, и скоро все должны были уехать к новым местам службы. Соответственно квартира освобождалась. Узнав об этом, Соловьёв решил, что заедет туда, на смену им. Двое из них переводились служить в Москву, а третий женился и снял однушку для отдельного проживания.

Иван, поговорив со всеми коллегами-лейтенантами об этой замечательной возможности снимать на троих, выяснил, что Лаврентьев, несмотря на мизерную лейтенантскую зарплату, будет снимать отдельную хату, родители помогут. Дима Калашников тоже, как и Андрей, оказался женатым, но пока не найдёт подходящую для проживания с женой квартирку, готов пожить и там. А Олег охотно принял это предложение, от которого трудно отказаться холостому не богатому молодому человеку. Родителей он уже давно не напрягал, тем, чтобы те его содержали. Всё время обучения в институте он жил самостоятельно.

В первые выходные Соловьёв, поселившись на вышеупомянутой жилой площади, был приглашён в гости к Ольге на остров Зелёный. Там они вдвоём пили чай, смотрели фотоальбомы, мило беседовали. А немногим позже к ним присоединились Эля с Настёной. И уже вчетвером они поехали поближе к Эленому дому, посидеть в одной из тысячи летних кафешек города, выпить по бокальчику пива. А почему именно поехали в центр? Да потому что на Зелёном было лишь пара рыгаловок, в которых вечно алкаши трутся, а в городе и выбор больше, и более цивильно. Остров Зелёный вообще пристанище всякой «нечисти». Двухэтажные многоквартирные дома без удобств были построены во времена ГУЛАГа для поселенцев, когда вместо воинской части была зона. Большинство поселенцев тут же и обосновались, и дали потомство, подобное себе – с низким социальным, даже – с асоциальным уровнем сознания и развития. После упразднения зоны, на острове стали разбиваться огороды и строиться дачи. Их, в том числе, стали заводить и нормальные люди – не шпана какая-нибудь. Так и появился дачный домишко, в котором нынче живёт Ольга – дом родителей сестёр.

Оказалось, что у сестёр есть ещё двоюродный брат, который предложил им на следующих выходных съездить в один из летних баз отдыха в пригороде Волжского. Что там имеются одноэтажные – четырёхместные и двухэтажные – на шестерых человек домики. По ценам вполне приличные. И что за две тысячи можно хорошенько оттянуться там вшестером: он с подругой, Оля, Настёна и Эля с Ваней.

Ивану это предложение очень понравилось. К тому же за него уже всё было решено, чего он и без того желал добиться – объединили его с Элей. По крайней мере на словах. И теперь ему даже, грубо выражаясь, не нужно было подкатывать и что-то делать самому в этом направлении. Всё получилось наилучшим образом, само собой. Наверное, это его желание было написано у него на лбу. Поэтому всё так и произошло. Или почему тогда Ольга выразилась именно так? Может быть, её желание замутить с ним было меньшим, чем у Эли? И, посовещавшись между собой, они обоюдно по-сестрински решили это, а высказала решение та для которой Иван не представлял особого интереса? Или может быть у Ольги вообще не было такого желания? Или ещё по какой-либо другой, непонятной Ивану причине? Но произошло всё именно так, как ему и было нужно.

После этого они выпили за успех будущего мероприятия. И даже потанцевали немного. В том числе, Иван окрылённый успехом на любовном фронте, пару раз приглашал Элю на медленные танцы, как бы застолбив то, что она теперь с ним.

Два вечера следующей недели из пяти, когда Эля с Олей могли присутствовать одновременно вдвоём, Соловьёв проводил в компании сестёр. Таково уж было их желание. А точнее желание самой Элеоноры. Видимо она не хотела слишком сильно торопить события. Все остальные вечера – находился дома, вместе со своим старым знакомым Романом, так сказать, «последним из могикан», на смену которым Иван и заехал в эту квартиру. Роман уже в конце недели уезжал в Москву. Кстати, новое Ванино жилище находилось в шаговой доступности от Элиного дома. И это обстоятельство было для него весьма приятным.

В один из вечеров, проведённых дома, к ним в гости заходила соседка по балкону – Ксюша. И они весело провели время втроём за распитием «Донского» пива в двухлитровых бутылках, от местного пивзавода, и поеданием замечательной, принесённой гостьей, вяленой рыбкой.