Вастик и дело, которое пахнет вареньем

Тюпа был очень горд. Его впервые внесли в протокол как виновного. Это почти как в газету.

— А дальше? — спросил Вастик. — Куда вода уходит из колена? В стену. А из стены?

Бабушка встала с пола. Отряхнула колени. Посмотрела на дедушку.

— Вот это пусть объясняет практик, — сказала она. — Дед, объясни. Только без Рима.

— Объясню, — сказал дедушка. — Завтра. А сегодня — одну вещь. Вастик, ты заметил, как бабушка нашла кольцо?

— Руками, — сказал Вастик.

— Руками — это потом. А сначала — головой. Она ведь не стала искать кольцо по всему городу. Не побежала к реке. Не полезла в люк. Она начала с большого правила. С такого, которое работает везде. «Тяжёлое ложится на дно». В супе. В реке. В луже. В стакане с компотом, где ягоды внизу. Везде.

— А потом?

— А потом она спросила: а где дно у нашей трубы? Где самое низкое место? В колене. Значит, кольцо — там. Вот и всё. От большого правила — к маленькому делу. Сверху вниз.

Вастик подумал.

— Как вода из башни, — сказал он. — Сверху вниз. Из большого бака — в маленький кран.

— Как вода из башни, — согласился дедушка.

— Тогда это будет называться «метод башни», — сказал Вастик. — Сначала найти большое правило. Потом спросить: а что оно говорит про мой маленький случай?

Дедушка сказал, что лучше названия не придумаешь. И что большое правило — оно как зонтик. Под ним помещается очень много маленьких случаев. Суп, река, компот, кольцо. Если знаешь зонтик — не промокнешь ни в одном из них.

В тот же вечер Вастик завёл в конце Книги Почему отдельную страницу. Он озаглавил её большими буквами. И записал туда все большие правила, которые уже знал. Вот она, эта страница. Вы её уже видели по частям.

«ЗАКОНЫ БЮРО «ПОЧЕМУ».

Закон первый. Всё на свете как-то устроено. Даже Пряник.

Закон второй. Если не получается — не хватай сильнее. Сначала спроси: почему.

Закон третий. Всё хорошее бегает по кругу. Электричество, вода, Пряник вокруг миски.

Закон четвёртый. Тепло уходит туда, где его мало. Как гость с пирожками.

Закон пятый. Вода не любит быть ниже соседей.

Закон шестой. Тяжёлое ложится на дно».

Кнопка прочитала законы и сказала, что их нужно повесить в бюро. На дверцу шкафа. С обратной стороны. Чтобы видели только свои. Законы — это секретное оружие сыщика. Тюпа спросил, будет ли закон про пирожки. Вастик сказал, что, когда он поймёт, как устроены пирожки, — обязательно будет.

8

Дедушка объяснял на следующий день. В мастерской. Он нарисовал дом в разрезе. Дедушка рисует хуже папы, но понятнее. Это мы уже знаем.

Из каждой раковины, ванны и… того места… вода уходит в трубу. Трубы спускаются вниз. Все трубы в доме собираются в одну большую. Толстую. Она идёт вниз, в подвал, и дальше — под землю. На улицу.

— Обрати внимание, — сказал дедушка. — Труба, которая приносит воду, тонкая. И вода в ней бежит вверх, с горы, из башни. А труба, которая уносит, — толстая. И вода в ней бежит только вниз. Сама. Под горку. Насоса там почти нет. Она течёт, как ручей. Просто падает.

— Как будто вода сначала поднимается к нам в гости, а потом скатывается домой, — сказал Вастик.

— Именно, — сказал дедушка. — Поэтому все трубы, которые уносят, кладут с наклоном. Чуть-чуть. Чтобы вода не стояла. Если наклона нет — вода стоит, и в трубе получается болото.

Потом под улицей все трубы со всех домов собираются в огромные трубы. В них можно идти в полный рост. Там темно и шумно. И пахнет. Над этими трубами — люки. Мы помним про люки. К открытым не подходим.

Потом вся эта вода приходит на большую станцию за городом. Там её чистят.

— Её чистят? — удивился Вастик. — Её же уже… ну… использовали.

— Поэтому и чистят, — сказал дедушка. — Её нельзя просто вылить в реку. Река заболеет. Рыбы уплывут. Нам не из чего будет пить. Поэтому её сначала отстаивают в огромных бассейнах. Тяжёлое ложится на дно. Как кольцо в колене. Как горошины Тюпы. А потом…

Дедушка сделал паузу. Как фокусник. Как Борис Петрович перед монеткой.

— А потом её отдают на съедение.

— Кому?! — спросил Вастик.

— Микробам. Таким маленьким, что их видно только в микроскоп. Их там миллиарды. Они едят грязь. Это их обед. Они его очень любят. Это, наверное, единственные существа на свете, которые просят: «Добавки! Погрязнее!». Они съедают грязь, и вода становится чистой. И тогда её отпускают в реку. А из реки её снова берут, чистят, качают в башню — и она снова приходит к тебе в кран.

— По кругу! — сказал Вастик.

— По кругу, — сказал дедушка. — Всё хорошее бегает по кругу. Мы это уже знаем.

Вастик долго молчал. Потом сказал:

— Получается, вода, которую я пью, когда-то была в чьей-то ванне?

— Получается, — сказал дедушка. — И, может быть, в ванне динозавра. Вода на Земле очень старая. Её никто не делает новую. Её просто очень хорошо моют. Каждый раз.

Вастик решил, что никому не будет это рассказывать перед обедом. Только после.

9

Теперь правила. Их сказала мама. Она сказала их, как всегда, коротко и практично. Бабушка одобрительно кивала. Мама — единственный человек, которого бабушка ни разу не назвала теоретиком.

В унитаз не бросают ничего, кроме того, для чего он сделан. Ни игрушки, ни тряпки, ни бумажные полотенца, ни остатки каши. Каша — особенно. Каша в трубах ведёт себя как клей. Тюпа спросил, можно ли туда бросать горошины. Мама сказала, что горошины надо есть. Тюпа сказал, что он так и делает. Обычно.

В раковину не выливают жир. Жир кажется жидким, пока горячий. А в холодной трубе он застывает. Как свечка.

Тут мама провела опыт. Прямо на кухне. Без всякой мастерской. Она налила в стакан немножко горячего жира от котлет. Поставила стакан в холодильник. Через час жир стал белым и твёрдым. Его можно было резать ножом.

— Вот это, — сказала мама, — будет у вас в трубе. Каждый раз, когда кто-то выльет жир в раковину. Слой за слоем. Как кольца у дерева.

Дедушка сказал, что это лучший опыт, который он видел за неделю. Бабушка сказала, что это не опыт, а здравый смысл. Но тоже кивнула.

Руки моют с мылом. Каждый раз после туалета. И перед едой. Тем самым микробам, которые хорошие на станции, не место на твоём бутерброде. Мыло их смывает. Они уходят по трубе туда, где их ждёт работа.

Если что-то упало в слив — сразу закрывают воду. И зовут взрослого. Тяжёлое ждёт в колене. Колено — это как камера хранения. Только мокрая.

А четвёртую задачу — «чтобы больше не терялось» — мама решила очень просто. Она взяла маленькое ситечко от заварочного чайника и положила его в слив. Вода проходит. Кольцо — нет. Горошины — нет. Пуговицы — нет.

— И всё? — спросил папа. — Я думал, нужно будет что-то изобретать.

— Изобретать нужно, когда ничего нет, — сказала мама. — А когда есть ситечко — нужно ситечко.

Вастик поставил четвёртую галочку. Цель достигнута. Все задачи решены. Страница в Книге Почему выглядела как маленькая лестница. Наверху стояло кольцо.

10

В субботу бабушка пошла чинить свою раковину. Раковина у неё засорилась ещё в среду. Бабушка не говорила никому. Она считала, что сама справится. Она всегда считает, что сама справится. И обычно справляется. Самсам из Лопухова в сравнении с бабушкой — просто любитель.

Папа пошёл с ней. Он взял энциклопедию. И ещё одну книгу. «Справочник сантехника». Тысяча двести страниц.

Вастик пошёл тоже. Он был сыщиком. А засор — это тоже дело.

Бабушкина кухня была маленькая и чистая. Вода в раковине стояла. Не уходила. Бабушка сказала:

— Ну, теоретик. Давай.

Папа открыл справочник. Нашёл главу «Засоры». Начал читать вслух. Про виды засоров. Про жировые, механические, органические. Про историю. Про то, что в Древнем Риме…

Пока папа дошёл до третьей страницы, бабушка достала из-под раковины вантуз. Резиновый, красный, на деревянной ручке. Как огромная присоска. Как шляпа на палке. Она поставила его на слив. Нажала. Потянула. Нажала. Потянула.

«Чвак», — сказал вантуз. «Чвак. Чвак. Хлюп».

И вода ушла. С громким бульканьем. Как будто раковина сказала «наконец-то».

Папа поднял голову от справочника.

— Я как раз дошёл до вантуза, — сказал он. — Страница четыреста двенадцать.

— А я дошла до него в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, — сказала бабушка. — Без страницы.

Вастик засмеялся так, что ему пришлось сесть на табуретку.

— Вантуз, — сказал папа, не сдаваясь, — работает на разнице давлений. Когда ты нажимаешь, ты толкаешь воду вниз. А когда тянешь — делаешь в трубе пустоту. И засор…

— Работает, — сказала бабушка. — Вот как он работает. Работает — и всё.

Но потом, когда папа ушёл мыть руки, бабушка тихо сказала Вастику:

— Он хороший. Он с трёх лет читал всё, что видел. Даже этикетки на банках. Однажды прочитал на банке со сгущёнкой «Хранить при температуре от нуля до десяти» и неделю мерил градусником всю кухню. Я тогда подумала: из него выйдет профессор. А вышел инженер. Тоже ничего. Только ключи теряет.

— А ты почему его ругаешь? — спросил Вастик.

Бабушка подумала.

— Чтобы не зазнавался, — сказала она. — Книжки — это хорошо. Но кто-то же должен напоминать, что вода уходит не от того, что про неё прочитали.

Я скажу вам одну вещь. Тогда её никто не знал. Бабушка проживёт до ста лет. И ни разу в жизни не вызовет сантехника. А папа на её столетие подарит ей книгу. Он сам её напишет. Она будет называться «Всё, чему меня научила мама. Практически». Там будет двести страниц. И ни одного слова про Древний Рим.

11

В субботу вечером в стене сказало «чпок». Пришла пневмопочта.

Вастик посмотрел на часы. Ровно семь. Девятнадцать ноль-ноль.

Он вспомнил: первая открытка пришла в семь. Вторая — тоже в семь. Он проверил по Книге Почему. Он записывал. Сыщик должен записывать всё.

В капсуле была открытка. На ней был нарисован унитаз. С нотами. Он пел. Над ним в кроватке спал довольный младенец.

«Мальчику, который ищет кольца. Изобретение № 213. Унитаз, который поёт колыбельные. Для тех, кто боится ходить ночью в туалет. Не работает. Поёт только трубами, в два часа ночи. Но вы это уже знаете. Поздравляю бабушку с победой над теорией. Передайте ей: я тоже теоретик. Сорок лет. Е. Шестерёнкин».

В правом нижнем углу была шестерёнка. Вастик посчитал зубчики. Тридцать. Как в прошлый раз.

Вастик показал открытку дедушке. Дедушка прочитал. Потом посмотрел на часы. Потом ещё раз прочитал.

— Ровно в семь? — спросил он.

— Все три. Минута в минуту. Точнее, чем часы на башне. Они на две минуты спешат. Я проверял.

Дедушка снял очки. Протёр. Надел. Это он делает, когда о чём-то очень сильно думает.

— Тридцать зубчиков, — сказал дедушка тихо. — И ровно в семь. Сорок лет назад у нас на часовом заводе…

Он замолчал.

— Что? — спросил Вастик.

— Ничего, — сказал дедушка. — Мне надо кое-что вспомнить. Старое. Я вспомню — скажу.

Он взял со стола Книгу Почему. Открыл на странице с кольцом. С целью и четырьмя задачами-галочками. Долго смотрел.

— Знаешь, на что это похоже? — сказал дедушка. — На часы. У часов одна цель — показывать время. Правильно. А внутри — сто шестерёнок. И у каждой шестерёнки своя задача. Одна крутит секундную стрелку. Другая — минутную. Третья — передаёт силу от пружины. Маленькая, большая, с тридцатью зубчиками, с шестью. Если хоть одна не делает свою задачу — часы стоят. Сорок лет я чинил часы. И всегда начинал с одного вопроса: какая шестерёнка не делает свою задачу?

— А если цель большая-большая? — спросил Вастик. — Больше, чем кольцо?

— Тогда задач больше, — сказал дедушка. — И шестерёнок. Но цель всё равно одна. Её нельзя терять из виду. А то будешь крутиться, как шестерёнка без часов. Крутиться — крутишься, а время не идёт.

Вастик тут же открыл новую страницу. И написал:

«ДЕЛО № 5. ЦЕЛЬ: УЗНАТЬ, КТО ТАКОЙ ШЕСТЕРЁНКИН И КАКОЕ ЕГО ИЗОБРЕТЕНИЕ РАБОТАЕТ».

«ЗАДАЧИ: 1. Понять, откуда он всё знает. 2. Понять, почему открытки приходят ровно в семь. 3. Понять, что значат 30 зубчиков. 4. Понять, почему мигает чердак. 5. Узнать, что вспомнит дедушка. 6. …»

Шестую задачу он пока не знал. Но оставил место. Дедушка сказал, что это правильно. Самая главная задача часто появляется не в начале, а потом. Когда решишь первые пять.

И ушёл в мастерскую. Канарейка Вольт в тот вечер пела очень долго. Дедушка пилил до самой ночи. Что он пилил — никто не знал. Пилить было нечего.

12

Ночью Вастик чихнул. Василёк стоял рядом, а нос у Вастика любопытный. Мы это уже знаем.

В Лопухове шёл дождь. Лопуховский дождь — это когда с листа лопуха падает одна большая капля. Для лопуховцев это ливень.

Мураш стоял у входа в муравейник и смотрел, как вода бежит по маленьким канавкам. Канавки шли вокруг муравейника. Все — чуть-чуть под горку. И вода по ним уходила. А в муравейнике было сухо.

— Это мы прокопали, — сказал Мураш. — Все муравьи копают такие. С наклоном. Иначе муравейник затопит.

— Как у нас! — сказал Вастик. — Трубы с наклоном! Чтобы вода не стояла!

— Я бы прокопал канавку длиннее всех, — сказал Хвастик. Он сидел под грибом и был мокрый только наполовину. — Через всё Лопухово. До самого моря. Если бы захотел.

— А ты попробуй прокопать одну, — сказал Мураш. — Короткую. Но чтобы с наклоном.

Хвастик попробовал. Канавка получилась кривая и шла немножко в гору. Вода в ней остановилась и стала лужицей. Хвастик сел в эту лужицу. Случайно.

— Я специально, — сказал Хвастик. — Проверял, стоит ли вода. Стоит. Для всех проверил.

Мураш вздохнул. Как бабушка над справочником сантехника.

— Вода, — сказал он, — не уходит от того, что про неё рассказали. Её надо направить.

Вастик подумал, что Мураш и бабушка очень бы друг другу понравились.

13

Утром Вастик открыл Книгу Почему и написал:

«КУДА УХОДИТ ВОДА? ИЗ РАКОВИНЫ — В КОЛЕНО (ТАМ ВОДЯНАЯ ДВЕРЬ ОТ ЗАПАХА И КАМЕРА ХРАНЕНИЯ ДЛЯ КОЛЕЦ). ПОТОМ ПО ТРУБАМ ВНИЗ, С НАКЛОНОМ. ПОД УЛИЦЕЙ — В БОЛЬШИЕ ТРУБЫ. ПОТОМ НА СТАНЦИЮ. ТАМ ЕЁ ОТСТАИВАЮТ, И МИКРОБЫ ЕДЯТ ГРЯЗЬ И ПРОСЯТ ДОБАВКИ. ПОТОМ — В РЕКУ. ПОТОМ — СНОВА В КРАН. ПО КРУГУ. В УНИТАЗ НИЧЕГО НЕ БРОСАТЬ. ЖИР — НЕ В РАКОВИНУ. РУКИ — С МЫЛОМ».

Ниже:

«ДЕЛО № 7 — ЗАКРЫТО. ДЕЛО № 5: ОТКРЫТКИ ПРИХОДЯТ РОВНО В 19:00. ТОЧНЕЕ БАШНИ. ДЕДУШКА ЧТО-ТО ЗНАЕТ. ЧАСОВОЙ ЗАВОД. 40 ЛЕТ НАЗАД».

И ещё ниже, крупно:

«БАБУШКА — ПРАКТИК. ПАПА — ТЕОРЕТИК. МАМА — НАХОДЧИВАЯ. ВМЕСТЕ — ВСЁ РАБОТАЕТ. КАК ШЕСТЕРЁНКИ: У КАЖДОГО СВОЯ ЗАДАЧА, А ЦЕЛЬ ОДНА».

И на следующей странице:

«ЗАВТРА УЗНАТЬ: ПОЧЕМУ ОГОНЁК НА ГАЗОВОЙ ПЛИТЕ СИНИЙ, А У КОСТРА — ЖЁЛТЫЙ?»

Потом Вастик пошёл на кухню. Мама мыла посуду. Кольцо лежало на полочке над раковиной. Мама его сняла. Заранее.

А на полочке рядом с кольцом лежала серая пуговица от папиного пиджака. Вымытая. И к ней была прислонена записка бабушкиным почерком: «Пришью в субботу. Практически».

Так оно и устроено.

Дело о синем огоньке

1

В Книге Почему был вопрос. Вастик записал его неделю назад:

«ПОЧЕМУ ОГОНЁК НА ГАЗОВОЙ ПЛИТЕ СИНИЙ, А У КОСТРА — ЖЁЛТЫЙ?»

Вастик думал, что ответ найдётся не скоро. Вопросы обычно ждут своей очереди, как Тюпа у булочной.

Но в среду огонёк на плите стал жёлтым.

Не весь. Одна конфорка. Та, что ближе к окну. Мама поставила на неё кастрюлю с супом, зажгла газ — а огонёк вместо синего, ровного, аккуратного, как подстриженная трава, вырос жёлтый. Длинный. Лохматый. С оранжевыми языками. Он качался и облизывал кастрюлю со всех сторон, как Пряник облизывает миску.

Через десять минут мама сняла кастрюлю. Дно было чёрное. Как ночь. Как Пряник в тёмной комнате, если бы Пряник был чёрный.

— Хм, — сказала мама. Это самое сердитое мамино слово. Вы это уже знаете.

Мама выключила газ. Сразу. Открыла окно. Тоже сразу. И только потом начала думать. Мама всегда сначала делает правильно, а потом думает. Папа — наоборот. Папа сначала думает, потом думает ещё, потом читает, что об этом думали другие. А потом бабушка уже всё сделала.

Вастик стоял и смотрел на чёрное дно. У него в голове уже горела ниточка. Та, которая протискивается.

— Это дело, — сказал он. — Номер восемь.

2

Бюро собралось через двадцать минут. На кухне. Кнопка решила, что выездное заседание солиднее, чем шкаф.

Кнопка осмотрела плиту. Тюпа осмотрел кастрюлю с супом. Суп был в порядке. Тюпа проверил. Дважды. Шуршик осмотрел табуретку. Изнутри своих век.

Вастик открыл Книгу Почему на новой странице и написал. Он теперь всегда так пишет. Сначала — цель. Одна.

«ДЕЛО № 8. О СИНЕМ ОГОНЬКЕ.

ЦЕЛЬ: ВЕРНУТЬ ПЛИТЕ СИНИЙ ОГОНЁК.

ЗАДАЧИ:

1. Понять, почему огонь бывает синим и жёлтым.

2. Найти, что изменилось в плите. Улики.

3. Починить. (Взрослые!)

4. Сделать так, чтобы не повторилось».

Слово «Взрослые!» он подчеркнул три раза. Потому что газ — это не батарейка. Газ — это не котёнок. Газ — это почти тигр. Только невидимый. Про это — отдельная главка. Без шуток.

— Подозреваемые? — спросила Кнопка.

Подозреваемых было три.

Подозреваемый первый — Пряник. Он директор кухни. Всё, что случается на кухне, случается на его территории. Алиби: весь день спал на батарее. Свидетель — Ватрушка. Но Ватрушка исчезла. Она всегда исчезает, когда нужно давать показания.

Подозреваемый второй — газ. Версия Тюпы: газ испортился. Как молоко. Прокис.

— Газ не прокисает, — сказал Вастик.

— А ты пробовал? — спросил Тюпа.

Вастик не пробовал. Газ решили не вычёркивать. Но записали мелко.

Подозреваемый третий — неизвестный. Мама сказала, что вчера вечером на этой конфорке кто-то что-то варил. Не она. Она вчера была у бабушки Зины. «На минутку». То есть два часа.

Все посмотрели на дверь кабинета. Там сидел папа и читал.

3

Папу допросили. Вежливо. Папа сразу признался. Он всегда признаётся сразу. Он инженер, а не преступник. Просто иногда его преступления получаются сами.

— Я варил какао, — сказал папа. — Вечером. На молоке. Я поставил молоко, а сам взял книгу. Про историю огня. Там было очень интересно. Про то, как люди сто тысяч лет назад научились добывать огонь трением. А потом… молоко убежало.

Вастик вскочил.

— Куда?!

— Ну… — сказал папа. — Убежало. Так говорят.

Но Вастик уже надевал куртку. Если молоко убежало, его надо найти. Это прямая задача сыщика. Убежавшее молоко — это беглец. А беглецов ищут по следам.

Вастик обошёл кухню. Следов не было. Он вышел во двор. Посмотрел под крыльцом. Посмотрел у калитки. Спросил у Пельменя, таксы Аркадия Аркадьевича, не пробегало ли тут молоко. Пельмень облизнулся. Это было подозрительно. Но доказательств не было.

Вастик вернулся.

— Молоко скрылось, — доложил он. — Без следа.

— «Убежало» — это значит, перелилось через край, — объяснила мама. — Когда молоко закипает, оно поднимается пеной. Быстро-быстро. И если не снять — переливается. На плиту. Вот и всё «убежало».

— Значит, оно убежало не во двор, а вниз, — сказал Вастик. — На плиту. Значит, следы — на плите.

Он взял дедушкину лупу. И пошёл к конфорке. Плита была выключена и холодная. Мама проверила. Мама всегда проверяет. Это у неё такое устройство.

Под лупой на конфорке были видны маленькие дырочки. По кругу. Из них выходит газ. Почти все дырочки были чистые. Но с одной стороны — с той, где убежало молоко, — дырочки были забиты. Коричневой корочкой. Пригоревшим молоком.

— Улика, — сказал Вастик. — Молоко не убежало. Оно спряталось. В дырочки.

Кнопка записала: «Беглое молоко обнаружено в конфорке. Задержано. В виде корочки».

4

— Хорошо, — сказала Кнопка. — Дырочки забиты. А почему от этого огонь жёлтый? Это не доказано. Это догадка.

Кнопка была права. Догадка без проверки — это мнение. Мы это уже знаем. Поэтому бюро пошло к дедушке.

Дедушка выслушал. Кивнул. Достал из шкафа свечку, стеклянную банку и блюдце.

— Опыт, — сказал он. — Огонь зажигаю я. Вы смотрите. Огонь — не игрушка. Это правило. Оно висит у меня в голове, а у вас пусть висит в двух местах: в голове и на стенке.

Он поставил свечку на блюдце. Зажёг. Свечка горела жёлтым огоньком. Спокойно. Как будто читала книжку.

Потом дедушка накрыл свечку банкой.

Огонёк сначала горел как ни в чём не бывало. Потом стал маленьким. Потом задрожал. Потом стал ещё меньше. И погас. Тонкой ниточкой поднялся дымок и прилип к стеклу изнутри.

— Он умер? — шёпотом спросил Тюпа.

— Он задохнулся, — сказал дедушка. — Огню, как и нам, нужно дышать. Ему нужен воздух. Точнее, то, что есть в воздухе. Кислород. Огонь его ест. Без кислорода огня не бывает. Закрыл банкой — кислород кончился — огонь погас.

— Значит, огонь живой? — спросил Вастик.

Дедушка подумал.

— Он как живой. Он ест, дышит, растёт и может умереть. Но он не думает. И не жалеет. Поэтому с ним надо очень осторожно. Он не злой. Он просто очень голодный. Всегда.

Тюпа наклонился к банке поближе. Посмотреть, куда делся огонёк.

— Тюпа! — сказала Кнопка голосом начальника. — Не играй с огнём!

— Я не играю, — сказал Тюпа. — Я смотрю.

Вастик задумался.

— Дедушка, а с огнём вообще можно играть? В какие игры?

— Ни в какие, — сказал дедушка. — Огонь всегда выигрывает. Он не знает правил и не умеет проигрывать. Даже хуже Кнопки. Поэтому так и говорят: «не играй с огнём». Это значит — не делай того, что может плохо кончиться.

Кнопка сказала, что она проигрывать умеет. Просто у неё пока были одни тренировки. Сорок восемь.

5

— А теперь — синий и жёлтый, — сказал дедушка.

Он объяснил так. Я передаю почти дословно.

В газовой конфорке газ сначала смешивается с воздухом. Ещё внутри. До того как загорится. Газ и воздух выходят из дырочек вместе, уже перемешанные, как тесто для блинов. И тогда огню всего хватает. Он ест газ полностью. Чисто. До крошки. И горит синим. Ровно. Горячо. Без дыма. Без копоти.

А в костре воздуха мало. Он только снаружи. Дрова горят, а воздух до середины огня не достаёт. Огню не хватает. Он ест неаккуратно. Остаются маленькие-маленькие крошки. Чёрные. Сажа. Эти крошки летают в пламени, раскаляются — и светятся. Жёлтым. Как ниточка в лампочке.

— Значит, жёлтый огонь — это крошки светятся? — спросил Вастик.

— Именно. Жёлтый — это огонь, который не доел. А синий — который доел всё.

Тюпа посмотрел на дедушку с огромным уважением. Тюпа тоже всегда доедает всё. Значит, Тюпа — синий огонь. Это его очень обрадовало.

— А чёрное дно у кастрюли? — спросила Кнопка.

— Это крошки, которые не догорели и прилипли. Сажа. Копоть. Синий огонь кастрюлю не пачкает. А жёлтый — пачкает. Потому что ему не хватило воздуха.

И тут Вастик понял. Сразу. Целиком. Как будто в голове зажглась не ниточка, а целая конфорка.

— Дедушка! Я знаю! Это метод башни!

Он открыл Книгу Почему и стал говорить, а рука сама писала:

— Большое правило: огню нужно дышать. Если воздуха хватает — огонь синий. Если не хватает — жёлтый и коптит. Это зонтик. А теперь маленький случай. Наша конфорка. Огонь жёлтый и коптит. Значит — ему не хватает воздуха. Значит, что-то мешает воздуху. Значит — дырочки! Молоко забило дырочки! Газ выходит, а воздух с ним не перемешивается! Огонь не доедает! Крошки светятся жёлтым и прилипают к кастрюле!

Он замолчал, потому что кончилось дыхание. Как у свечки под банкой.

Дедушка снял очки. Протёр. Надел.

— Сверху вниз, — сказал он. — Как вода из башни. Поставь галочку, сыщик.

Вастик поставил две. Первая задача — понять. Вторая — улики. Обе решены.

А на странице с законами появился новый:

«Закон седьмой. Огню нужно дышать. Сытый огонь — синий. Голодный — жёлтый и коптит».

6

Вечером Вастик рассказал всё папе. Это было ошибкой. Вастик понял это через секунду. Опять.

Глаза у папы загорелись. Синим. Сытым. Огнём.

— Кислород, — сказал папа, — открыл француз по имени Лавуазье. Двести пятьдесят лет назад. Он сжигал всё подряд в закрытых сосудах и взвешивал. А до него учёные думали, что в каждой вещи есть особое вещество — флогистон, — и когда вещь горит, флогистон из неё улетает. Представляешь? Сто лет все в это верили! А ещё был немец по фамилии Бунзен, он придумал горелку, где газ смешивается с воздухом, — точно как в нашей плите! Её до сих пор называют его именем! А ещё огонь на Земле появился, только когда в воздухе стало достаточно кислорода, это было четыреста миллионов лет назад, а до этого…

Мама посмотрела на Вастика. Вастик достал свисток.

«Фьють».

Папа замолчал. Четыреста миллионов лет назад так и остались без огня.