Вастик и дело, которое пахнет вареньем

8

Теперь главная главка. В ней почти нет шуток. Так бывает, когда речь о том, что может сделать больно.

Горячее бывает везде. На кухне его больше всего. Вот правила кухни. Их сказала мама, а дедушка кивал.

Кипяток наливают только взрослые.

Из носика чайника идёт пар. Пар горячее, чем кажется. Руку над носиком не держат. Даже на секундочку. Даже чтобы погреться.

Ручки кастрюль и сковородок на плите поворачивают внутрь, к стене. Чтобы никто не задел их рукавом и не опрокинул на себя.

К плите, когда она горит, близко не подходят. И к духовке. У духовки дверца горячая, хотя выглядит как обычная дверца. Это хитрая дверца.

Утюг, когда закончили гладить, ставят на пятку — стоя. И выключают из розетки. Утюг, который лежит на подошве, может прожечь всё, что под ним. Даже стол. Даже пол.

Горячее берут прихваткой. Прихватка — это молчун, который держит за тебя.

А если всё-таки обжёгся — сразу под холодную воду. Надолго. Пока считаешь до ста, а потом ещё раз до ста. И сразу сказать взрослому.

Тут бабушка, которая как раз пришла с пирогом, сказала:

— А в наше время ожог мазали сметаной! Или маслом! Сразу проходило!

При слове «сметана» из ниоткуда появилась Ватрушка. Она всегда появляется при этом слове. Даже если его говорят шёпотом. Даже в соседней комнате.

— Мама, — сказала мама бабушке. Бабушка — это папина мама, но мама тоже зовёт её мамой. Так бывает. — Не надо сметаной. И маслом не надо. Сметана держит тепло в коже. Как одеяло. Ожогу нужно остыть. Нужна холодная вода.

Бабушка посмотрела на маму очень внимательно. Потом кивнула.

— Правильно, — сказала она. — Проверка пройдена. Холодная вода, не меньше десяти минут. Ничего не мазать. Пузыри не трогать. Я просто хотела посмотреть, кто в этом доме знает.

Все замолчали. Папа перестал жевать пирог. Он даже не успел его откусить, но всё равно перестал.

— Мама, а откуда ты… — начал папа.

— Работала, — сказала бабушка. — С бумагами. — И пошла резать пирог. Ровно на восемь кусков. Не глядя.

А Ватрушка посмотрела на всех с огромным разочарованием. Сметану так никто и не достал. Она ушла. Но недалеко. На всякий случай.

9

В понедельник папа шёл на совещание. В белой рубашке. Рубашку он решил догладить сам, потому что мама ушла на работу рано.

Папа включил утюг. Положил рубашку. Начал гладить спину. И тут ему пришла в голову мысль. Про трубы. Папе часто приходят в голову мысли про трубы. Они приходят без стука.

Папа взял салфетку и начал рисовать трубу. А утюг остался лежать на рубашке. На спине. Подошвой вниз.

Пахло тёплым и чистым. Потом пахло просто тёплым. Потом пахло так, как не должна пахнуть ни одна рубашка.

— Пап! — сказал Вастик. — Утюг лежит на подошве! Пятку!

Папа подскочил и поднял утюг. На спине рубашки был коричневый треугольник. Ровный. Красивый даже. Как будто его начертили на «Логарифме».

Папа смотрел на треугольник. Треугольник смотрел на папу. Другой рубашки не было. Совещание было через сорок минут.

— Ничего, — сказал папа. — Я надену пиджак. И не буду его снимать.

В тот день было тепло. Хрустящая осень передумала быть зимой и стала почти летом. Папа просидел всё совещание в пиджаке. Ему было жарко. Он потел. Внутренний холодильник папы работал изо всех сил.

— Вам не жарко? — спросил главный инженер, Борис Петрович. Он сидел во главе стола. Тоже в пиджаке.

Про Бориса Петровича надо сказать несколько слов. Ему пятьдесят шесть лет. Он построил в городе одиннадцать мостов и ни одного не уронил. В детстве он хотел стать фокусником. Он до сих пор умеет доставать монетку из уха. Из чужого. Он делает это, когда совещание идёт плохо. Совещания идут плохо примерно раз в неделю. Поэтому у всех инженеров в отделе есть хотя бы одна монетка, которую им достали из уха.

— Нет-нет, — сказал папа. — Мне в самый раз. Я… закаляюсь.

— А, — сказал Борис Петрович. — Я тоже. Закаляюсь. Уже третий час.

Остальные инженеры сидели в одних рубашках и смотрели на них с удивлением. Двое взрослых мужчин в пиджаках. В жару. С мокрыми лбами. И оба говорят, что им прохладно. Со стороны это было похоже на соревнование, в котором никто не знает правил.

А в конце совещания главный инженер, Борис Петрович, тоже не выдержал. Снял свой пиджак. И все увидели у него на спине… коричневый треугольник. Точно такой же.

Все замолчали. Потом Борис Петрович сказал: «Кхм». Почти как Аркадий Аркадьевич. Потом папа снял свой пиджак. Потом засмеялись все. Оказалось, у каждого инженера есть такая рубашка. Хотя бы одна. Инженеры часто думают о трубах, когда гладят.

Вечером папа рассказал это за ужином. И сказал Вастику спасибо. За «пятку». Если бы не Вастик, треугольник был бы не треугольник, а дырка. А с дыркой даже пиджак не помогает.

10

За тем же ужином бабушка сказала:

— Обжёгшись на молоке, дуют на воду.

Вастик тут же взял свой стакан с водой и подул на него. Вода была холодная. Из-под крана. Он подул ещё раз, на всякий случай.

— Это так говорят, — сказала мама. — Это значит: когда человек один раз ошибся, он потом осторожничает даже там, где не надо.

Все посмотрели на папу. Папа ел котлету. Ножом и вилкой. Очень осторожно. Как будто котлета могла оставить на нём треугольник.

— Я понял, — сказал Вастик. — Папа теперь будет дуть на все рубашки.

Папа сказал, что будет. Минимум неделю.

А потом дедушка сказал:

— Куй железо, пока горячо.

Вастик посмотрел на утюг. Утюг стоял на пятке и остывал. Вастик посмотрел на дедушку. Потом на молоток, который лежал в прихожей, потому что дедушка всегда носил с собой молоток.

— Нет! — сказали мама, папа и бабушка одновременно.

— Это тоже так говорят, — объяснил дедушка. — Это значит: делай дело, пока есть возможность. Пока все в настроении. В кузнице железо раскаляют докрасна. Тогда оно мягкое, и из него можно сделать подкову. А когда остынет — уже твёрдое. Поздно.

— А какое у нас дело? — спросил Вастик.

— А это ты узнаешь завтра, — сказал дедушка. И подмигнул. Медленно. Одним глазом. Как Пряник, когда что-то задумал.

И тут в стене сказало: «Чпок».

Это пришла пневмопочта. В каждом доме в городе есть труба пневмопочты. По трубе летают капсулы. В капсулах — письма, открытки, бублики из булочной и лекарства из аптеки. Трубы придумал папа. Поэтому каждый «чпок» папа слушает с гордостью. Как будто это аплодисменты.

Вастик открыл капсулу. Внутри была открытка. На открытке был нарисован утюг. С крылышками. Он летел над облаками и разглаживал их. Облака за ним становились ровными и гладкими, как простыня.

На обороте было написано мелким, острым почерком:

«Мальчику, который задаёт вопросы. Изобретение № 211. Утюг для облаков. Чтобы небо было гладким по праздникам. Не работает. Как и предыдущие двести десять. С уважением, Е. Шестерёнкин».

— Кто это? — спросил Вастик.

Все переглянулись. Даже Пряник.

— Это изобретатель Шестерёнкин, — сказал дедушка. — Ефим Ефимович. Он живёт в последнем доме на нашей улице. С флюгером в виде чайника.

Вот что про него известно. Немного. Ему восемьдесят три года. Сорок лет назад он изобрёл что-то очень важное для всего города. Что именно — никто не помнит. С тех пор он изобретает дома. Он изобрёл двести одиннадцать вещей. Ни одна не работает. Кроме одной. Какой — тоже никто не знает. Из дома он не выходит. Его никто не видел уже много лет. Даже бабушка Зина. Даже в бинокль.

— А откуда он знает про меня? — спросил Вастик.

Мама вздохнула.

— Ты рассказал Кнопке про Книгу Почему?

— Рассказал.

— Ну вот. Кнопка — проводник. Ты же сам говорил: Кнопка — как железо. Передаёт всё сразу и всем.

Вастик поставил открытку на полку. Рядом с жёлтой отвёрткой. Он смотрел на летающий утюг и думал, что у него теперь есть тайна. Настоящая. Размером с целый дом. С флюгером в виде чайника.

11

Ночью Вастик чихнул. Он не собирался. Просто василёк стоял у кровати, а нос у Вастика любопытный.

В Лопухове был день. Солнце грело камушки на дорожке. Хвастик стоял на самом большом камушке и подпрыгивал.

— Я могу держать горячий камушек! — кричал он. — Голыми руками! Вот этот! Смотрите!

Он схватил камушек, который лежал на солнце с самого утра.

— Ай! Ай-ай! — сказал Хвастик. — Это я специально! Проверял! Камушек правда горячий! Для всех проверял!

Тётушка Улитыч, улитка, медленно спряталась в свой домик. У неё домик — сразу и шуба, и прихватка, и термос. Ей всё равно, жарко или холодно. Она внутри.

Мураш ничего не сказал. Он принёс сухой листочек, сложил его вдвое и подал Хвастику.

Хвастик взял камушек через листочек. Камушек был горячий. Но через листочек — не больно.

— Это прихватка, — сказал Вастик. — Молчун. Он держит за тебя.

— Я так и знал, — сказал Хвастик. — Я бы сам придумал. Через минуту. Даже через полминуты.

Мураш забрал камушек и положил его в тень.

— Хвастаться горячим — легко, — сказал он. — Труднее — найти, чем взять.

Вастик это запомнил. Когда он проснулся, он немножко подул на свою ладонь. На всякий случай. Хотя камушек держал не он.

12

Назавтра дедушка позвал Вастика в мастерскую. На верстаке лежала бабушкина сковородка.

Вастик её знал. Это была старая чугунная сковородка. На ней бабушка печёт блины. Уже очень много лет. Может, тысячу мильон блинов. У сковородки была железная ручка. И каждый раз бабушка брала её полотенцем. А полотенце иногда соскальзывало. И бабушка говорила «ой» и дула на пальцы. И никогда не жаловалась. Бабушки редко жалуются. Это у них такое устройство.

— Вот наше дело, — сказал дедушка. — Сделаем ей ручку. Из Мураша.

— Из дерева! — сказал Вастик.

Они выбрали брусок. Берёзовый, светлый. Дедушка разметил его карандашом. «Семь раз отмерь — один отрежь», — сказал он. Вастик отмерил семь раз. Получилось семь разных чисел. Дедушка сказал, что это нормально, просто надо мерить одним концом рулетки, а не тем, который удобнее. Вастик отмерил ещё раз. Получилось одно число. Это было волшебство. Оно называется «аккуратность».

Пилил дедушка. Вастик держал. Строгал дедушка. Вастик смотрел, как из-под рубанка выходят стружки — длинные, кудрявые, как бабушкины волосы на старой фотографии.

Потом Вастик шкурил. Это ему доверили. Шкурка — это бумага, которая царапается. Вастик шкурил ручку, пока она не стала гладкой, как пятка Пряника. Или ещё глаже.

Потом он шкурил дальше. Ему понравилось. Шкурка шуршала, стружка-пыль летела, ручка становилась всё глаже. И всё тоньше.

— Стоп, — сказал дедушка. — Ещё пять минут — и будет ручка для Хвастика. А нам нужна ручка для бабушки.

Вастик остановился. Ручка была как раз. Не толстая, не тонкая. Как бабушкина ладонь. Дедушка сказал, что Вастик остановился вовремя. А вовремя остановиться — это половина любого мастерства. Вторая половина — вовремя начать. С этим у большинства взрослых хуже.

Потом дедушка просверлил в бруске дырку, надел ручку на железную ручку сковородки и закрепил. Вастик закрутил последний винт. Своей жёлтой отвёрткой.

13

Сковородку отнесли бабушке. Через дорогу. Вастик нёс её двумя руками, как торт.

Бабушка посмотрела на ручку. Потрогала её. Повертела. Потом села на табуретку. И долго ничего не говорила.

— Я пятьдесят лет беру её полотенцем, — сказала она наконец. — Пятьдесят лет. Мне и в голову не приходило.

— Это Мураш, — сказал Вастик. — В смысле, дерево. Молчун. Он держит за тебя.

Бабушка не знала, кто такой Мураш. Но она поняла. Бабушки всё понимают, даже когда не понимают.

Она тут же поставила сковородку на плиту — ручкой к стене, как положено. Налила тесто. Испекла первый блин. Взялась за деревянную ручку голой рукой. Перевернула. Никакого «ой». Никакого полотенца.

Первый блин вышел комом. Первый блин всегда выходит комом. Так говорят. Но Вастик съел его с удовольствием. Ком был вкусный.

А второй блин получился круглый и золотой. Как солнце, которое передумало быть зимой.

Я скажу вам одну вещь, которую тогда никто не знал. Эта сковородка проживёт ещё очень долго. Дольше, чем дедушкин термос. Через тридцать лет на ней будет печь блины взрослый Вастик. Для своих детей. И будет брать её за деревянную ручку. Ручка к тому времени потемнеет и станет гладкой, как камушек из реки. А дети спросят: «Папа, почему у сковородки ручка деревянная?» И Вастик скажет: «Садитесь. Это долгая история. Она началась с рубашки».

Но это потом. А тогда был только второй блин. И третий. И Вастик съел их все.

Бабушка кормила их блинами до самого вечера. И всё время трогала деревянную ручку. Просто так. Как гладят кота. Ладонью. Нежно. Вот это и было настоящее «гладить». Вастик теперь знал разницу.

14

Дома Вастик открыл Книгу Почему и написал:

«ПОЧЕМУ У ГОРЯЧЕГО УТЮГА ХОЛОДНАЯ РУЧКА? ПОТОМУ ЧТО ПОДОШВА — ЖЕЛЕЗО (КНОПКА), А РУЧКА — ПЛАСТМАССА (МУРАШ). МЕЖДУ НИМИ ВОЗДУХ — ЛЕНТЯЙ. ТЕПЛО ПЕРЕДАЁТСЯ ПО ОЧЕРЕДИ. ТЕРМОС — ПУСТОТА. УТЮГ — НА ПЯТКУ. ОБЖЁГСЯ — ХОЛОДНАЯ ВОДА, НЕ СМЕТАНА».

Подумал и приписал:

«ДЕЛАТЬ РУЧКИ ИЗ МУРАШЕЙ ДЛЯ ВСЕХ БАБУШЕК».

А на следующей странице:

«ЗАВТРА УЗНАТЬ: ОТКУДА В КРАНЕ ВОДА? КТО ЕЁ ТУДА НАЛИВАЕТ?»

Потом он лёг спать. Мама подоткнула ему тепловильник. Внутри тепловильника был воздух. Воздух держал тепло Вастика у Вастика. И никуда его не отпускал.

Так оно и устроено.

Дело о трубах, которые поют по ночам

1

Сыскное бюро «Почему» основали во вторник, в четыре часа дня, в гараже дяди Гены. В шкафу.

Шкаф был старый, дубовый, с зеркалом на дверце. Дядя Гена держал его «на всякий случай». Теперь случай наступил. Шкаф стал кабинетом. Внутри помещались четыре сыщика, если Тюпа выдыхал, а Шуршик ложился на нижнюю полку. Шуршик всё равно туда лёг бы. Он ложится везде.

Бюро основала Кнопка.

Вастик рассказал ей про варенье, про свет, про шоколадку под капустой и про открытку с летающим утюгом. Кнопка выслушала. Потом сказала:

— Это не просто «почему». Это дела. А раз дела — значит, нужно бюро. А раз бюро — значит, нужен начальник.

— А кто будет начальником? — спросил Тюпа.

Кнопка посмотрела на него так, как будто он спросил, кто будет солнцем.

Вот как распределились обязанности. Распределяла Кнопка. Записываю по её приказу.

Начальник бюро — Кнопка. Командует. Подписывает протоколы. Говорит «отставить».

Сыщик-учёный — Вастик. Задаёт вопросы. Проводит опыты. Знает, как всё устроено. Или узнаёт у дедушки.

Эксперт по съедобным уликам — Тюпа. Если уликой является булка, пирожок или варенье, Тюпа проводит экспертизу. Экспертиза, как правило, необратима.

Начальник засад — Шуршик. Засада — это когда сидишь тихо и ждёт преступника. Шуршик умеет сидеть тихо лучше всех на свете. Потому что спит. Ещё у Шуршика карманы. В них хранятся улики. И ещё тысяча вещей, которые пригодятся.

На дверце шкафа Кнопка повесила табличку. Её написал Вастик. Буква «Ч» опять вышла задом наперёд. Кнопка сказала, что так солиднее. Как будто это иностранное бюро.

«СЫСКНОЕ БЮРО «ПОЧЕМУ». СТУЧАТЬ. ЕСЛИ НИКТО НЕ ОТКРЫВАЕТ — ЗНАЧИТ, ЗАСАДА».

2

Первым делом бюро оформило старые дела. Кнопка сказала, что без протокола любое дело — это просто история. А история — это не дело. Это для бабушек.

Вастик записывал под диктовку. Вот эти протоколы. Целиком.

«Дело № 1. О варенье, которое не открывалось. Подозреваемые: банка (обиделась), медведь. Виновный: воздух (обнимал крышку) и папа (ел ночью). Улики: съедены. Наказание папе: есть варенье днём, при всех, с блинами. Дело закрыто. Банка тоже».

«Дело № 2. О погасшем свете. Подозреваемые: светлячок, усталость, гроза. Виновный: порванная ниточка и молния. Кто дал свет: монтёр Света и ещё двое. Им объявлена благодарность. Гусей к Свете не подпускать. Дело закрыто».

«Дело № 3. О шоколадке под капустой. Подозреваемые: бабушка (для витаминов). Виновный: папа (проверка на свежесть). Улики: следы зубов. Приговор вынесла бабушка: «Медведь». Дело закрыто. Папа под наблюдением».

«Дело № 4. Об утюге и треугольнике. Виновный: утюг (лежал на подошве) и папа (думал о трубах). Пострадавшие: рубашка, гордость Бориса Петровича. Дело закрыто».

Кнопка перечитала протоколы и сказала:

— Хм. Папа проходит по трём делам из четырёх.

— Он не плохой, — сказал Вастик. — Он просто инженер.

— Это смягчающее обстоятельство, — согласилась Кнопка. Она не знала, что значит «смягчающее обстоятельство». Но она слышала это по радио. И ей нравилось, как это звучит.

А потом Кнопка сказала:

— Дело номер пять. Совершенно секретно. О Шестерёнкине.

В шкафу стало очень тихо. Даже Шуршик перестал сопеть.

3

Но сначала было другое дело. Оно случилось той же ночью.

В два часа ночи Вастик проснулся. Не от будильника. Не от Пряника, который иногда ходит по нему, как по мосту. Он проснулся от звука.

В стене пели трубы.

«У-у-у-у-у-у…» — пели они. Низко. Протяжно. Сначала тихо, потом громче. Потом в трубах что-то стукнуло — «тук!» — и пение стало выше: «и-и-и-и-и…». А потом снова «у-у-у-у».

Вастик лежал и слушал. Ему было немножко страшно. И очень интересно. Страшно и интересно — это как две половинки одного пирожка. Их почти никогда не бывает по отдельности.

Пряник сидел на подоконнике и смотрел на стену. Уши у него стояли торчком. Он слышал тоже.

Через полчаса трубы замолчали. Вастик уснул. А утром выяснилось, что трубы слышала вся улица.

Бабушка Зина сказала, что это к перемене погоды. Её колено было с ней согласно. Тюпина мама сказала, что это водяной. Тюпа сказал, что водяные не едят пирожков и поэтому ему неинтересны. Аркадий Аркадьевич сказал «кхм» и что он ничего не слышал, потому что крепко спал. Он сказал это слишком быстро.

Вастик это заметил. Сыщики замечают, когда говорят слишком быстро.

За завтраком Вастик спросил папу, откуда вообще в трубах вода. Это было ошибкой. Вастик понял это через одну секунду. Но было поздно.

Папа отложил бутерброд. Глаза у него загорелись. Так загораются глаза у Тюпы при виде булочной.

— Водопровод, — сказал папа, — придумали очень давно. Ещё в Древнем Риме. Римляне строили акведуки. Это такие каменные мосты, по которым бежит вода. Один акведук был длиной девяносто километров. Вода шла по нему сама, под горку, совсем-совсем маленькую горку — на каждый километр всего на ладонь ниже. Римляне считали это без всяких машин! А в Риме было одиннадцать акведуков, и каждый день они приносили в город столько воды, что можно было наполнить… сейчас посчитаю… А ещё в Древнем Египте…

Мама посмотрела на часы.

Папа рассказал про Египет. Про Китай. Про то, как в Средние века воду носили вёдрами, и про то, как в одном городе воду возили в бочке на лошади по имени Кузя. Папа знал, как звали лошадь. Никто не знал, откуда папа это знает. Папа тоже не знал. Это просто было у него в голове. Как у других людей бывает песенка.

Через десять минут мама сказала:

— Так. Вводим правило. Папе на лекцию — три минуты. Как на соревнованиях. Потом — свисток.

И она дала Вастику свисток. Он лежал у неё в кармане фартука. У мамы в кармане фартука лежит всё, что нужно. Свисток, пластырь, верёвочка, конфета, запасная пуговица и бумажка с телефоном доктора. Шуршик однажды заглянул туда и сказал, что это лучший карман, который он видел. А Шуршик разбирается в карманах.

Папа сказал, что за три минуты не успеет даже до Древнего Китая. Мама сказала, что Древний Китай подождёт. Он уже долго ждёт, ещё немножко подождёт.

— Папа, — спросил Вастик, — ты что, ходячая библиотека?

Так однажды сказала про папу бабушка Зина. «Ваш папа — ходячая библиотека». Вастик тогда долго думал, где у папы полки. Он даже проверил папины карманы. Книг не нашёл. Нашёл две гайки, чертёжный карандаш и записку «НЕ ЗАБЫТЬ КЛЮЧИ».

Ключей не было.

Вот так устроен папа. Он знает, как звали лошадь, которая возила воду пятьсот лет назад. Он знает, сколько весит Луна. Он знает, почему небо синее, а закат красный. Но он никогда не знает, где его ключи. Мама говорит, что в папиной голове так много книг, что ключам просто некуда встать.

Ключи нашлись в хлебнице. Никто не знает, как они туда попали. Папа сказал, что это загадка уровня Древнего Рима.

Он открыл Книгу Почему. Там уже был вопрос, записанный неделю назад:

«ОТКУДА В КРАНЕ ВОДА? КТО ЕЁ ТУДА НАЛИВАЕТ?»

Вастик приписал ниже: «И ПОЧЕМУ ОНА ПОЁТ ПО НОЧАМ?»

4

В шкафу собралось бюро. Кнопка открыла заседание. Она постучала по полке карандашом. Карандаш был вместо молотка. Молоток дядя Гена не дал.

— Дело номер пять откладывается, — сказала Кнопка. — Открываем дело номер шесть. О поющих трубах. Подозреваемые?

Подозреваемых назвали четырёх. Вастик записал.

Подозреваемый первый. Пряник. Мотив: ночью ему скучно. Пряник всегда первый подозреваемый. Не потому, что он плохой. А потому, что он всегда рядом с местом преступления. Особенно если это кухня.

— Алиби? — спросила Кнопка.

— Сидел на подоконнике, — сказал Вастик. — Я сам видел. Он слушал трубы. Как и я.

— Свидетель ненадёжный, — сказала Кнопка. — Ты его хозяин. Но пусть пока будет алиби.

Подозреваемый второй. Водяной. Версия Тюпиной мамы. Живёт в трубах, поёт от тоски.

— Водяных не бывает, — сказал Вастик.

— А маленьких человечков, которые живут под лопухом, бывает? — спросил Тюпа.

Вастик промолчал. Это был хороший вопрос. Водяного решили пока не вычёркивать. Но записали мелко.

Подозреваемый третий. Шестерёнкин. Изобретатель. Двести одиннадцать изобретений. Все не работают. А вдруг одно из них поёт по ночам?

Подозреваемый четвёртый. Аркадий Аркадьевич Важнецов. Сказал, что ничего не слышал. Слишком быстро.

— Что предлагает сыщик-учёный? — спросила Кнопка.

— Сначала узнать, как вода попадает в кран, — сказал Вастик. — Если не знаешь, как устроено, не узнаешь, почему поёт.

— Принято, — сказала Кнопка. — А начальник засад организует ночную засаду.

Шуршик на нижней полке сказал «угу». Во сне. Кнопка решила, что это согласие.

5

Дедушка выслушал бюро очень серьёзно. Он даже снял шапку. Потом взял садовую лейку, кусок резинового шланга и воронку.

— Опыт, — сказал он. — Смотрите внимательно. Особенно эксперт по съедобным уликам. Тут ничего съедобного нет, так что смотреть можно спокойно.

Он вставил воронку в один конец шланга. Второй конец шланга поднял вверх. Потом налил воду в воронку.

Вода побежала по шлангу. Вниз. Потом вверх. И поднялась во втором конце ровно до той же высоты, что и в воронке. Ни выше. Ни ниже.

Дедушка поднял воронку повыше. Вода во втором конце тоже поднялась. Опустил — опустилась.

— Вода всегда старается встать вровень, — сказал дедушка. — Если в одном месте её больше и выше, она бежит туда, где ниже. И поднимается, пока не станет ровно. Как будто ей неприятно быть ниже соседей.

— Как Хвастик, — тихо сказал Вастик.

— Это называется «сообщающиеся сосуды», — сказал дедушка.

— Они сообщают друг другу новости? — спросила Кнопка. — Как я?

— Примерно, — сказал дедушка. — Только честнее.

Кнопка обиделась на четыре секунды. Потом решила, что это была тренировка.

6

— А теперь — город, — сказал дедушка. — Видите башню на горе?

Все посмотрели. Из любого места в городе видна башня на горе. Она высокая, круглая, кирпичная, с железной шапкой наверху. Вастик всегда думал, что это маяк. Тюпа думал, что это огромная перечница. Шуршик ничего не думал. Он спал, прислонившись к лейке.

— Это водонапорная башня, — сказал дедушка. — Наверху у неё — огромный бак. Как ведро. Только в нём воды — как в тысяче ванн. Вода из бака бежит вниз по трубам, под землёй, во все дома. И поднимается в кранах. Потому что башня выше домов. Вода хочет встать вровень с той, что в башне. И бежит в ваш кран, как в шланг.

— Значит, когда я открываю кран, — медленно сказал Вастик, — вода бежит ко мне с горы?

— С горы и из башни. Под землёй. Через весь город. Чтобы ты почистил зубы.

Вастик решил, что после такого чистить зубы плохо просто неприлично.

— А бабушка? — вдруг спросил Вастик. — Бабушка живёт на пятом этаже. В высоком доме. И у неё вода течёт тоненько. Она всегда ворчит, что ванна набирается, пока вода в ней остывает.

Дедушка поднял бровь. Одну.

— А ты сам подумай, сыщик.

Вастик подумал. Потом поднял воронку повыше. И ещё выше. Потом подумал про бабушкин пятый этаж. Он высокий. Почти как башня. Почти вровень.

— Вода до бабушки еле доходит, — сказал он. — Потому что бабушка почти такая же высокая, как башня. Воде почти некуда подниматься. Она устаёт!