Улики на верхней полке

— Что случилось?

— Я хочу поговорить с Аллой Петровной. Она не отвечает. Я знаю её адрес, но одной ехать страшно.

— Почему страшно?

— Не знаю. После вчерашнего мне вообще всё страшно.

Я собиралась сказать, что разумнее обратиться к полиции, но её голос дрогнул:

— Мы ведь договорились, что пока ничего не разбираем. Работу я вам оплачу, даже если она сорвётся. Просто не хочу снова оставаться одна.

Её голос дрогнул. На подоконнике сидела мокрая синица и смотрела на дождь так, будто ей тоже обещали сухую квартиру.

— Хорошо, — сказала я. — Только сначала предупредим Миронова, что собираемся поговорить с помощницей. И никаких самостоятельных расследований.

Мне показалось, что на другом конце провода Оксана улыбнулась.

— Вы так говорите, будто сами себе не верите.

Справедливое замечание.

Миронов ответил не сразу. Я объяснила ситуацию. Он помолчал и сказал:

— Право поговорить с помощницей у вас есть. Только не давите и не пытайтесь добыть доказательства. Всё важное сообщайте мне.

— Я вообще-то вежливый человек.

— Вчера заметил.

— Это звучит сомнительно.

— Так и задумано.

* * *

Оксана попросила заехать в круглосуточный магазин, где в понедельник вечером был напечатан чек. Ей хотелось узнать, кто пользовался тётиным пальто.

Я напомнила, что записи камер и кассовые документы проверяет полиция. Но Оксана хотела купить воды и спросить продавца о женщине. Запретить такой разговор я не могла.

Магазин был крошечным. Два ряда полок, холодильник, витрина с сигаретами и сонная продавщица с пучком на затылке. На бейдже значилось «Нина».

Оксана купила воду, расплатилась и осторожно спросила:

Я заметила, как Оксана нервно мнёт чек из своей покупки. Похоже, ей хотелось получить не просто ответ, а доказательство, что тётя действительно осталась в прошлом.

— Скажите, вы в понедельник вечером работали?

— Работала. А что?

— Я пытаюсь найти человека. Женщина в синем пальто, примерно после девяти. Возможно, была в тёмном берете.

Нина нахмурилась.

— Женщин в пальто много.

— Понимаю. Может, запомнили?

Нина нахмурилась, вспоминая смену.

— В девять я уже стояла за кассой. Приходила женщина в длинном синем пальто. Берет серый, шарф почти до глаз.

— Молодая? — спросила Оксана.

— Лица не разглядела. Она просила разменять деньги, а потом купила широкий пластырь. Я ещё подумала: ногти ухоженные, а пальцы заклеены.

Я почувствовала, как напряглась Оксана.

— Вы уверены насчёт пластыря?

— Два пластыря взяла, самых широких, и воду. Сказала, что порезалась.

— А ногти были накрашены? — спросила я.

— Нет, просто ухоженные. Не знаю я, как объяснить. Руки видела, лица не видела.

Оксана благодарно кивнула. Мы вышли на улицу.

— Это была женщина, — прошептала она.

— Возможно. Пока у нас только слова продавщицы. Лицо она не видела.

— Но ногти!

— Ухоженные ногти есть у многих. Не станем по ним искать преступницу.

На крыльце Оксана внезапно остановилась.

— Знаете, тётя терпеть не могла пластыри. Говорила, что от них кожа чешется.

Я посмотрела на неё.

— Это любопытно, но пластыри покупала явно не ваша тётя. Вопрос — кто и зачем.

Оксана тут же отправила Миронову название магазина, время и слова продавщицы.

Алла Петровна жила на другом конце района, в доме с облицованным плиткой фасадом и удивительно узкими балконами. По дороге Оксана вдруг спросила:

— Софья Андреевна, а вы замужем?

— Уже нет.

— Дети есть?

— Нет. Есть пёс с очень широким понятием о частной собственности.

— А я двадцать лет замужем, — тихо сказала она. — И последние месяцы всё чаще ловлю себя на мысли, что живу рядом с человеком, которого почти не знаю.

Она сказала это, глядя в боковое окно машины. Мне захотелось спросить о муже ещё раз, но я промолчала: иногда чужую правду нельзя вытянуть раньше времени.

Я не стала спрашивать почему.

Но запомнила.

Глава 5. Женщина, которая боялась говорить

Алла Петровна открыла дверь после четвёртого звонка.

Перед нами стояла невысокая женщина лет пятидесяти пяти. Поверх халата она наскоро накинула кофту, светлые волосы стянула резинкой. Глаза покраснели от недосыпа.

— Оксана Сергеевна… — произнесла она, увидев нас. — Я же просила не приезжать.

— Вы ничего подобного не просили, — спокойно ответила Оксана. — Вы сказали уйти из тётиной квартиры. А потом бросили трубку.

Алла посмотрела на меня.

— И вы с ней?

— Я Софья. Мы вчера разговаривали по телефону.

— Помню.

Вид у неё был такой, будто она очень хотела закрыть дверь. Но в конце концов она отступила в сторону.

Квартира Аллы была маленькой и безупречно чистой. На кухне пахло крепким чаем и чем-то лекарственным. На холодильнике висела фотография подростка с баскетбольным мячом.

— Сын? — спросила я, скорее чтобы разрядить обстановку.

— Внук. Учится в колледже.

Она отодвинула стул и предложила сесть. Никакого чая не предложила.

Это меня даже обрадовало: я и без того успела выпить утром две чашки, и сердце уже проявляло излишний интерес к событиям.

— Алла Петровна, — начала Оксана, — вчера вы сказали, что нельзя трогать спальню. Почему?

— Я была взволнована.

— Из-за чего?

— Из-за ваших разговоров про покойницу.

— Но вы сами сказали именно про спальню. Не про квартиру вообще.

Алла стиснула руки. Алла растерянно теребила край кофты. Она явно боялась, что любой ответ будет истолкован против неё.

— Зинаида Матвеевна в последнее время плохо спала, — наконец произнесла она. — Уставала, всё забывала. Могла бумаги переложить и потом сама не помнить. Не надо было сразу разбирать её вещи.

— Я вас не спрашиваю, когда нужно разбирать вещи, — сказала Оксана. — Я спрашиваю, почему вы испугались.

Тон у неё стал резким. Алла сразу напряглась.

— Потому что я уже один раз попала в неприятности из-за этой квартиры.

Оксана замолчала.

— Какие неприятности?

— В понедельник утром мне звонил Кирилл Викторович. Сказал, что из спальни пропали деньги и что это я их взяла. Я ответила, что не знаю никаких денег. Он пригрозил заявлением.

— Кирилл? — переспросила Оксана. — Но откуда он знает, что в спальне пропали деньги?

— А вот этого я не знаю. Он сказал, что тётя ему рассказывала.

Я вытащила блокнот.

— Скажите, в понедельник утром он звонил на ваш мобильный?

— Да.

— Сохранился звонок?

— Должен.

— Покажете Оксане? Потом она передаст информацию полиции.

Алла поколебалась, но достала телефон. В списке вызовов действительно был понедельничный звонок с номера, который Оксана узнала как номер Кирилла.

Я отметила для себя: если Кирилл утром понедельника уже искал бумаги, значит, поиски начались раньше появления «покойницы».

— А вы сами заходили сюда после смерти Зинаиды Матвеевны? — спросила Оксана.

Алла уставилась на стол.

— Я же сказала, что нет.

— Вы уверены?

— Уверена.

Я не вмешивалась. По собственному опыту знала: человеку, который хочет соврать, лучше не мешать. Иногда он сам запутывается раньше, чем закончишь задавать вопросы.

— Тогда почему, — тихо спросила Оксана, — тётин цветок стоит теперь в другом месте?

Алла подняла голову.

— Какой цветок?

— Фикус. До похорон он стоял у окна спальни. Вчера я нашла его в гостиной. Я решила, что вы переставили.

Алла побледнела.

— Я переставила. Но это было…

Она осеклась.

— Когда? — спросила Оксана.

Несколько секунд слышно было только тиканье настенных часов.

— В пятницу вечером, — сказала Алла.

— После похорон?

— Да.

— Но вы только что…

— В пятницу вечером. После похорон пришла полить цветы и забрать кофту. Но Кирилл потом обвинил меня в краже, и я испугалась, что вы подумаете то же самое.

Оксана медленно выдохнула.

— Почему же вы солгали вчера?

— Мне было стыдно признаться, что приходила без вашего ведома. Простите.

Я могла понять её страх. Не оправдать ложь, но понять.

— Вы были в спальне в пятницу вечером? — спросила я.

— Да. Переставила фикус, чтобы на листья не дуло из форточки. И закрыла окно. Больше ничего.

— Шкатулку с резной птичкой видели?

Алла вздрогнула.

— Какую шкатулку?

— Деревянную. С птицей на крышке.

Она перевела взгляд на Оксану, потом на меня.

— Видела. Зинаида Матвеевна хранила в ней старые фотографии и какие-то письма. Никому не разрешала открывать.

— Когда последний раз видели?

— Во вторник. За день до её смерти. Шкатулка стояла на комоде, рядом с зеркалом.

— А в пятницу?

Алла закрыла глаза, припоминая.

— Нет. В пятницу комод был пустой. Только расчёска и очки. Я подумала, родственники забрали.

Я перестала писать. Шкатулка исчезла между вторником и пятницей. Теперь у пропажи появился хотя бы временной промежуток.

— А гладкая шкатулка на верхней полке? — спросила я.

— Такая тоже была. Старая, от часов. Она много лет там лежала.

Значит, гладкая шкатулка не была подменой. Мы с Оксаной сами построили красивую версию, которая не выдержала первой проверки.

— Вы сказали, что Кирилл обвинял вас в краже денег, — вернулась я к главному. — А Зинаида Матвеевна говорила вам о деньгах?

— О деньгах — нет.

— О документах?

Алла опустила глаза.

— Немного.

Оксана подалась вперёд.

— Что она говорила?

— Она говорила, что совершила глупость: хотела помочь родному человеку, а теперь не знает, как рассказать об этом Ксюше.

В груди у меня что-то неприятно дрогнуло.

Ксюше.

Тётя называла племянницу именно так даже при посторонних.

— Какому человеку? — спросила Оксана.

— Не знаю. Она не сказала. Только просила, чтобы я, если с ней что-то случится, не дала никому выбросить её старые бумаги.

— И вы поэтому испугались, когда я наняла Софью?

— Да. Мне показалось, что вы всё выкинете. А я обещала сохранить.

— Но почему вы ничего не сказали сразу?

Алла посмотрела на Оксану с выражением отчаянной усталости.

— Потому что после похорон мне сказали не вмешиваться в семейные дела.

— Кто сказал?

Она замолчала.

— Кирилл?

— Нет.

— Тогда кто?

Алла поджала губы. И я вдруг увидела, как сильно дрожат её пальцы.

— Если вам угрожали, лучше рассказать полиции. Мы не можем обещать, что сами во всём разберёмся.

Она покачала головой.

— Он не угрожал. Просто предупредил.

Оксана медленно поднялась.

— Кто — он?

Алла посмотрела ей прямо в лицо.

— Ваш муж.

* * *

Оксана не сразу села обратно. Я видела, как она собирается что-то сказать, но слова не находятся.

— Денис? — наконец спросила она.

Алла кивнула.

— Денис приезжал за несколько дней до смерти. Они спорили на кухне. Я слышала, как она сказала: «Я больше ждать не стану». А он ответил: «До конца месяца всё будет».

— Денис ездил к тёте? — Оксана нахмурилась. — Он мне ничего об этом не говорил.

— Может, просто не счёл нужным, — осторожно сказала я.

Но Оксана будто не услышала.

— Что было дальше?

— После похорон он остановил меня у подъезда. Спросил, что говорила хозяйка перед смертью. А потом велел не лезть в семейные дела и вернуть ключи.

— И вы вернули?

— Нет. Он торопился, сказал передать Оксане. Ключи у меня дома. Вот они.

Алла достала из ящика кухонного стола небольшую связку, положила перед племянницей. Оксана долго смотрела на ключи.

— Денис в понедельник был за городом, — сказала она наконец. — У него встреча с клиентом. Приехал поздно.

— Вы уверены? — спросила я.

— Он мне сам сказал.

Я не ответила.

Тот факт, что муж сообщил жене о поездке, ещё не означал, что он там действительно был. Но и обвинять человека из-за чужого рассказа было нельзя.

— Надо передать всё это Миронову, — произнесла я.

Алла заметно побледнела.

— Вы думаете, мне теперь придётся давать показания?

— Если понадобится, да. И лучше рассказать самой, чем потом выяснится, что вы что-то скрыли.

Она кивнула.

Мы попрощались. На пороге Алла внезапно придержала меня за рукав.

— Софья Андреевна, можно на минуту?

Оксана уже спускалась к лифту. Я осталась.

— За день до смерти она просила купить новую тетрадь в клетку и конверт. Сказала, что хочет записать всё, пока помнит.

— Для чего?

— В среду утром, когда я пришла, тетради на столе уже не было. Наверное, она убрала её перед сном.

— Может, она убрала?

— Может. Только она обычно клала важные вещи на самое видное место. А эту я нигде не видела.

— Вы сказали Оксане?

— Нет. И ещё…

Она запнулась.

— Что?

— Она велела мне запомнить одну фразу. Я подумала, у пожилого человека просто нервы шалят. Теперь не знаю.

— Какую фразу?

Алла подалась ближе.

— «Птичка не в клетке. Птичка наверху».

Я уставилась на неё.

— Вы уверены, что именно так?

— Просила передать Ксюше, если сама не успеет.

Я поблагодарила Аллу и вышла на площадку. Лифт ещё стоял на этаже. Оксана держала двери открытыми.

— Ну что? — спросила она.

— У нас появилась ещё одна загадка.

— Господи, Соня, можно хоть одну без загадок?

Я впервые услышала от неё своё короткое имя.

В тесном лифте я вдруг ощутила неловкость. Мне платили за разбор квартиры, а я всё глубже погружалась в жизнь этой семьи.

Мы вошли в лифт.

— Алла вспомнила слова вашей тёти, — сказала я. — Про птичку. Что она не в клетке, а наверху.

Оксана нажала кнопку первого этажа.

— Наверху? — повторила она. — Может, на верхней полке?

Я посмотрела на неё. Вчера в шкафу мы нашли гладкую шкатулку. А резную — нет. Но ведь в гостиной стояла целая коллекция фарфоровых птиц.

И вдруг мне пришло в голову, что «птичка» вовсе не обязательно была изображением на крышке деревянной шкатулки.

Может, покойная пыталась сообщить совсем о другом. Двери лифта разъехались. На улице зазвонил телефон Оксаны.

На экране высветилось: «Денис».

Она посмотрела на меня, провела пальцем по экрану и включила громкую связь.

— Да, — сказала она.

— Ты где? — спросил муж.

— По делам.

— Опять у тётки?

— Нет. А что?

— Ничего. Просто хотел предупредить: сегодня вечером я сам заеду туда. Надо кое-что забрать.

Оксана побелела.

— Что забрать?

На другом конце линии раздался короткий раздражённый выдох.

— Старую коробку из спальни. Она мне нужна. Ты всё равно её выбросишь.

Глава 6. Коробка для приличного человека

— Какую коробку? — спросила Оксана.

Мы стояли у подъезда Аллы Петровны, а с козырька капала вода. Я подумала, что вместо «Лишнего нет» следовало открыть бюро по разбору чужих семей: работы хватило бы надолго.

— Зелёную, — ответил Денис. — Картонную. У тёти в спальне, в нижнем ящике комода. Я свои бумаги там оставлял.

Оксана медленно подняла глаза на меня.

Картонная коробка в нижнем ящике комода — именно тот предмет, который мы вчера видели в щели. Значит, Денис знал о нём заранее.

— Какие бумаги? — спросила жена.

— Рабочие. Ксюша, не устраивай допрос по телефону. Мне надо их забрать.

— Почему они у тёти?

— Потому что я однажды здесь их оставил. Что в этом удивительного?

— Ты же говорил, что давно к ней не приезжал.

Трубка молчала несколько секунд.

— Я говорил, что не был здесь на прошлой неделе.

— Нет, Денис. Ты сказал: «Не помню, когда последний раз у неё был». Я прекрасно помню.

Он раздражённо выдохнул.

— Послушай. Я сейчас всё равно поеду туда. Открой мне квартиру.

— Не открою.

Хотелось пожать Оксане руку. Не каждому удаётся сказать твёрдое «нет» человеку, которому двадцать лет уступаешь во всём.

— В смысле?

— В прямом. Полиция попросила ничего не трогать. Если бумаги твои, заберёшь их после осмотра.

— Ты собираешься привлекать полицию из-за моих документов?

— Не из-за твоих. Из-за человека, который ходил по квартире в пальто покойной женщины.

— Какая ещё женщина?

Оксана посмотрела на телефон.

— А я разве говорила, что это женщина?

Денис ответил не сразу.

— Ну ты же говорила про тётю. Я и подумал… Ладно. Дома поговорим.

Он отключился.

Оксана некоторое время не двигалась.

— Двадцать лет, — сказала она наконец.

— Что?

— Двадцать лет мы женаты. Когда Денис врёт, он сначала сердится, а потом начинает придираться к словам.

Я сунула блокнот в сумку.

— Это ещё не значит, что он сделал что-то преступное.

— Зато значит, что он что-то скрывает.

С этим спорить было трудно.

* * *

В кафе напротив варили плохой кофе, зато пирожное с вишней на несколько минут примиряло с человечеством. Оксана аккуратно отодвинула тарелку.

— Я совсем не голодна.

— Тогда я могу избавить вас от этого тяжёлого бремени.

Она улыбнулась и передвинула пирожное ко мне. Мы начинали находить общий язык. Хотя обстоятельства знакомства я предпочла бы другие.

— Расскажите про Дениса, — попросила я.

— У него фирма: материалы для ремонта офисов. Раньше дела шли хорошо, теперь заказчики задерживают оплату. Последние два года он почти не бывает дома и всё время разговаривает по телефону.

— Вы работаете вместе?

— Нет. Я в издательстве, занимаюсь договорами с авторами. Денис всегда говорил, что дома достаточно одного человека, который разбирается в бумагах.

— Не самый плохой принцип. Жаль, что соблюдает его только половина семьи.

Оксана провела пальцем по краю чашки.

— Тётя спрашивала о фирме. Я отвечала, что всё нормально. Она так расстроилась, что мне стало неловко. Теперь понимаю почему.

— Он мог у неё занимать деньги?

— Мог. Но зачем скрывать от меня?

Люди нередко скрывают от близких неприятности, а потом удивляются, что те вырастают вдвое.

— У тёти были сбережения? — спросила я.

— Да. Она продала дачу года два назад. Ещё у неё оставались деньги дяди Бориса. Но она тратила мало.

— Денис знал об этом?

— Все знали. Даже Кирилл.

Я невольно вспомнила телефонный разговор во дворе: «Надо найти раньше четверга». Возможно, эти слова не имели никакого отношения к деньгам. Но чем больше мы узнавали, тем меньше я в это верила.

— Оксана, надо передать Миронову всё, что сейчас сказал Денис. И про коробку тоже.

— Я отправлю сообщение.

Она достала телефон и долго печатала. Затем задумалась.

— Больше всего обидно не то, что он мог занять у неё деньги. А то, что тётя знала и молчала. Значит, они оба решили за меня, какую правду я выдержу.

Оксана не плакала. Она разглаживала бумажную салфетку, пока та не превратилась в тонкий мокрый комок. В такие минуты понимаешь, что семейная ложь измеряется не только суммами в расписках.

Я не нашлась с ответом.

* * *

К семи я вернулась домой с двумя неприятными новостями: аренду склада никто не отменил, а Пуговица превратил пакет макарон в декорации археологических раскопок.

Катя сидела на табуретке и выражала неодобрение всем своим видом.

— Я оставила его одного на пятнадцать минут, — объявила она. — На пятнадцать! За это время он успел открыть шкаф. Соня, у него пальцы отрастут раньше, чем у нас мозги.

— Он умный.

— Он организованная преступная группа из одного пса.

Пуговица улёгся на коврик и положил морду на лапы. Ему явно надоели несправедливые обвинения.

Мы собрали макароны. Катя сварила новые: в отличие от меня, она не считала чай и два пирожных полноценным ужином. За едой я рассказала ей о подозрительных бумагах, не раскрывая того, что просил не разглашать следователь.

— Значит, муж ищет бумаги, брат ищет вещи, помощница боится бумаги, а племянница вообще не знает, что происходит, — подытожила Катя. — Весёлая семейка.

— Примерно.

— А твоя работа в чём заключается?

— Разобрать шкафы.

— Ты уже пять дней разбираешь их отношения.

— Только два, Катя.

— По ощущениям пять. Я даже успела состариться.

Она положила перед Пуговицей собачье лакомство. Пёс взял его с благородством человека, принимающего награду за добросовестную службу.

— Ты ведь завтра снова туда? — спросила Катя.

— Если полиция разрешит. Оксана хочет, чтобы я присутствовала, когда будут смотреть комод.

— А следователь?

— Что следователь?

— Присутствует?

— Возможно.

— Соня, когда ты говоришь «возможно», у тебя меняется лицо.

— На какое?

— На такое, как будто нашла платье, которое тебе идёт, но не готова признаться, что оно тебе нравится.

— Ты невыносима.

— И всё же ты с меня не берёшь плату за хранение дружбы.

Когда Катя ушла, я разложила на кухонном столе свои заметки. Хронология получалась упрямой: вторник — резная шкатулка ещё на месте; среда — смерть Зинаиды; пятница — шкатулки уже нет; понедельник, 21:07 — чек в кармане пальто; четверг — назначенное возвращение за вещами.

Рядом написала имена: Оксана, Денис, Кирилл, Алла.

Четыре человека.

Каждый что-то скрывал. Но пока я не могла понять, кому была нужна записка от имени умершей. Я уже собиралась закрыть блокнот, когда зазвонил телефон.

Миронов.

— Софья Андреевна, добрый вечер. Извините, что поздно.

— Ничего. У меня как раз освободилось время после разборки мебели.

— У вас новый заказ?

— Разгромленный шкаф с макаронами. Клиент весит сорок три килограмма и платить отказался.

Он тихо усмехнулся.

— Завтра в десять часов будем повторно осматривать спальню вместе с хозяйкой. Она попросила, чтобы вы присутствовали как специалист, знакомый с расположением вещей. Вы сможете?

— Конечно.

— И ещё просьба. Если Денис Громов позвонит вам лично, ничего с ним не выясняйте. Мы с ним поговорим.

— Вы тоже подозреваете его?

— Я проверяю факты, а не выбираю виновного.

— Павел Алексеевич, а вы вообще умеете говорить прямо?

— Когда есть что сказать точно — умею.

Я хотела пошутить в ответ, но почему-то не стала.

— Тогда до завтра, — произнесла я.

— До завтра, Софья Андреевна.

Он уже собирался отключиться, когда я вспомнила одну деталь.

— Постойте. Денис точно назвал зелёную коробку и нижний ящик. Мы туда не добрались. Откуда он знает, что коробка не исчезла вместе со шкатулкой?

Миронов помолчал.

— Вот это завтра и спросим.

* * *

В половине одиннадцатого вечера Оксана прислала сообщение: «Денис дома. Говорит, что всё объяснит завтра. Спасибо за сегодня».

Я положила телефон и выключила свет.

Пуговица устроился поперёк дверного проёма, предусмотрительно заняв место, через которое я должна была пройти утром.

Я думала о том, что в этой квартире могли и не прятать никаких драгоценностей.

Только правду.

А самой опасной находкой вполне могла оказаться правда.

Глава 7. Нижний ящик и верхняя полка

В тот день я забыла в сумке резиновую курицу Пуговицы.

Вместо блокнота она выпала на стол в спальне покойной. Без головы, зато с достоинством человека, которому есть что сообщить следствию.

Миронов посмотрел на неё.

— Это для работы?

— Для моральной поддержки.

— Помогает?

— Пока не очень.

Он аккуратно подвинул мне стул.

В квартире пахло кофе, свежим воздухом из открытого окна и старой полировкой. Лидия Романовна принесла пирожки с картошкой и успела сообщить, что накануне вечером видела Дениса возле дома.

— Он не поднимался, — уточнила она, стоя в дверях. — В машине сидел. Полчаса, не меньше.

— Откуда знаете? — спросил Миронов.

— Я на балконе цветы поливала.

— В десять вечера?

— Они у меня капризные. Поливаю, когда вспомню.

Я бросила на Лидию Романовну взгляд, полный уважения. Ради достоверной соседской хроники эта женщина была готова полить фикус даже во время снегопада.

Павел Алексеевич поблагодарил её и попросил на время оставить нас. Она удалилась, не скрывая разочарования.

В спальне уже работал специалист, которого следователь представил как сотрудника, помогающего провести осмотр. Старый комод фотографировали, осматривали щель в нижнем ящике. Оксана согласилась, чтобы его осторожно сняли с направляющих.

Я стояла возле двери и старалась ничего не трогать. Мне страшно хотелось заглянуть внутрь. Я спрятала руки в карманы и занялась самым трудным видом работы — ожиданием.

Картонная коробка застряла между боковой стенкой и стопкой бумаг. Её вытащили. Зелёная — но не целиком: от долгих лет хранения края потемнели и стали почти коричневыми.